Случайно всю Вселенную

      Андрей очень старается думать, что предолимпийские сборы в Красноярске ничем не отличаются от тренировок перед Европой, кроме бело-голубой олимпийской формы.       И отсутствия Женьки.       Первое игнорировать просто: можно эту форму на себе старательно не замечать, в зеркала особенно не пялиться и относительно безмятежно жить дальше. Со вторым так не получается. Нельзя просто делать вид, что «это-же-как-на-Европе, чего-я-тут-не-видел». На Европе они много тусили вместе на катке и около катка, и в Женькино надёжное плечо всегда можно было психануть (правда, поначалу Андрей этой возможностью особо не пользовался, а потом они скорее оба психовали в плечи Марку, но само наличие такой возможности очень успокаивало). Рядом, конечно, по-прежнему есть Марк, всегда готовый выслушать и поддержать — но и его сверхчеловеческим возможностям положен предел, думает Андрей, и не стоит этот предел лишний раз испытывать. Чтобы не выяснить вдруг потом в разгар Олимпиады, что предел — вот он, что ресурс вышел весь, а вместе с ним кончился и Марк. Кому оно надо, такое счастье. Марку в этом сезоне и так рады сесть на шею многие. И ножки свесить, и требовать, чтобы он всю мужскую одиночку на себе пёр, как бронепоезд. То ли забывают при этом про Андрея и Мишу, то ли сразу списывают их в утиль, как бесперспективных.       Миши, кстати, тоже на красноярской базе до сих пор нет. И это вселяет в Андрея некоторое спокойствие. Вот когда Миша появится, а Женьки так до сих пор и не будет — вот тогда можно бить тревогу. А пока можно утешительно говорить себе: это, мол, группа Мишина придумала себе такое расписание, чтобы последними на базу приехать. Стратеги, конечно, но ничего страшного.       Пока же Андрей часто липнет к Марку, почти навязчиво. И честно пытается делать это дружески, а не в рамках вампирско-донорских отношений. Хотя это сложно, конечно: Марк всегда готов по-донорски подставить и шею, и запястья, и что угодно, кусай — не хочу. Настолько готов, что за него даже страшно. Вот попадётся когда-нибудь кто-то, не такой совестливый, как Андрей, и выпьет ведь до дна, как банку с энергетиком. Не поперхнётся даже. В иные моменты Андрей так ярко представляет себе этого подлого кого-то, что у него плечи расправляются сами собой, как будто чтобы ловчее было Марка собой заслонить.       Но, по счастью, заслонять пока ни от кого не надо. Все ведут себя прилично. Да и вообще, Андрею кажется, что любой посягнувший на Марка в первую очередь от его тренера отлетит как от столба. И вращаться в полёте ещё будет.       Марк ухитряется придать заполошным предолимпийским сборам почти адекватный характер. Внести тёплые нотки беззаботности в надрывные тренировки (а они надрывные, потому что никто из них с Марком так пока и не понимает, кому в итоге в Пекине катать ещё и командный зачёт в довесок, и никто не поймёт чуть ли не до последнего дня, видимо) и не дать им скатиться в истерику — а они могли бы. Это ему первому приходит в голову такая, казалось бы, простая, но ни у кого раньше не щёлкнувшая идея: объединить дружбу ещё и общим чатом. Марк от всей широты души обзывает крохотный чатик-на-троих «европейским». И в нём спамит сообщениями по любому поводу, постоянно выманивая Женю на связь, словно джинна пытается вызвать из бутылки.       К ним на базу приезжают журналисты, чтобы сделать репортаж об олимпийской тренировочной базе, и непременно снимают Марка. Андрей наблюдает издалека и не уверен, завидует он или нет.       — Всё требуют сто процентов готовности к Олимпиаде. Нет бы поддержать по-человечески, — морщит нос Марк после и неистово печатает, делясь новостями в чате. Андрей согласно кивает — у них у всех должно быть право иногда пожаловаться на жизнь, это не должно в одну сторону только работать, — и через плечо Марка заглядывает в экран телефона. Он и на своём может прочесть всё то же самое, чат-то общий, но укладывать подбородок Марку на плечо несравнимо уютнее.       >нас мотивировать должны, а вместо этого только стращают       >мы так на тренировках ноги протянем       >хоть ты нас замотивируй!       Сообщения отмечаются прочитанными зелёными галочками — и на этом всё. Как будто Женя решил этот вопль просто принять к сведению. Даже не печатает ничего в ответ.       — Может, он занят сейчас? — предполагает Андрей. Марк упрямо пыхтит в ответ и продолжает строчить.       >Жень       >не бросай нас       >не оставляй товарищей журналистам на растерзание       >нас понесут по статьям как по кочкам, если вдруг что       >пойдут клочки по заголовочкам       >это НЕ мотивирует       — Ты печатаешь быстрее, чем он читать успевает, — осторожно замечает Андрей. Марк спамит сообщениями как электровеник, бойкие фразы вылетают из-под его пальцев с удивительной скоростью. — Дай Женьке хоть осознать твои крики. Чем больше ты написываешь, тем дольше не получишь ответа. Честное слово.       Марк игнорирует, уже набирая следующее сообщение. А в голове наверняка дополнительно придумано ещё штук десять, и эта пулемётная очередь угрожает никогда не кончиться, поэтому Андрей идёт на подлость и тыкает в клавишу блокировки. Экран гаснет прямо у Марка под пальцами.       Сперва Марк ещё пытается по инерции что-то допечатать. Потом тянется разблокировать экран — но Андрей бдит и снова делает бойкий «тык», не давая вернуться в чат, — и с лёгким укором говорит: — Ну ты-то куда! Что это за саботаж? Я добываю нам дополнительную поддержку, а ты что? Забаню в чате, — угрожает он, но голос такой тёплый, почти смеющийся, что в эту угрозу ни на миг не верится.       — А я тебе помогаю, — спорит Андрей. И пытается объяснить: — Мне кажется, ты реально пишешь быстрее, чем Женя читает. Так мы никогда от него ничего в ответ не получим: он будет всё никак не дочитывать, потому что пока он десять сообщений читал, ты уже настрочил ещё тридцать сверху. Дай ему минуту хотя бы. Чтобы включиться в диалог.       Марк серьёзно обдумывает это предложение.       — Ну ладно. За минуту, так и быть, я не лопну, — соглашается он с улыбкой. И тут же — словно просто согласиться подождать было достаточно, — у него в руках тренькает телефон. И ещё раз, и ещё. Марк бросается читать, а Андрей всё так же лезет носом ему в экран через плечо.       В экране коротко и строго по делу, с формальными точками и заглавными буквами на всех положенных местах. Было бы сухо, если бы не улыбка в конце.       >Люблю, трамвай куплю.       >Не ломайтесь там.       >Тренируйтесь как следует.       >Кашу ешьте.       > (:       — Кто так мотивирует? — возмущённо ржёт Марк и зачем-то ведёт пальцем по буквам. — Что это вообще?       — Ты что, не хочешь трамвай? Разве не ты у нас главный романтик? — возражает Андрей, вдруг разом припоминая и ледышки-жемчужины, и медведей на коньках. — Да ты вообще первый должен от таких обещаний по потолку бегать!       Марк с сомнением шмыгает носом.       — Это какая-то ваша питерская романтика, про трамваи? — деловито спрашивает он. — Там принято целоваться на заднем ряду или что?       — Это как воздушный шар, только трамвай, — неуклюже пытается объяснить Андрей. Он чувствует за грудиной и очень хорошо понимает, что суть тут не в конкретном трамвае, а в большом обещании. Но почему-то совсем не может сказать всё то же самое словами через рот. Марк качает головой и, похоже, остаётся не убеждённым.       Но ничуть не теряет в своей энергичности. На следующий день он влетает в зал, где Андрей корячится на тренажёрах, только что не с ноги, хотя его по расписанию здесь и близко быть не должно. Кирилл Анатольевич выставляет внезапного визитёра обратно в коридор и просит не мешать. Марк тут же просовывается обратно в дверь — и снова оказывается выгнан, уже более жёстко. Это, конечно, было бы не похоже на него, если бы он сдался, поэтому дальше у Андрея начинает квакать телефон. Раз, два, пять — Андрей сбивается после десятого уведомления. И в очередной раз поражается тому, как неистово Марк умеет строчить сообщения.       — Выключи звук, пожалуйста, — просит Кирилл Анатольевич. У него за спиной опять возникает Марк. Размахивает руками, призывая выйти. Корчит страшные рожи. И успевает нырнуть обратно за дверь прежде, чем Кирилл Анатольевич его заметит и снова погонит прочь с позором. Да что ж там за новость такая, что час потерпеть не сможет?       Задумавшись об этом, Андрей шлёпается с вращающегося тренажёра и вместо вестибулярного аппарата спонтанно тренирует умение падать с прыжков и группироваться. На миг лицо Кирилла Анатольевича становится страдальческим, с отчётливо читающимся сакральным вопросом про грехи и карму.       — Ладно. Быстро узнай, чего ему надо, и сразу назад, — разрешает он. Андрей кивает, потирая ушибленное плечо, и пулей вылетает в коридор. Где сразу попадает в руки Марка — а Марк времени даром не теряет и тут же начинает его куда-то тащить.       — Ты решил мне тренировку сорвать? Какое плохое зло я тебе сделал? — не понимает Андрей и упирается, буксуя пятками по полу. — Да в чём дело, Марк? Объясни уже по-человечески, пожалуйста.       Марк нехотя останавливается. Смотрит пристально и многозначительно роняет: — Группа Мишина приехала.       Наверное, Андрей всё-таки сильно свалился с тренажёра. Потому что он как-то слишком долго соображает, что Марк имеет в виду, и не сразу понимает: — Что, и Женька?..       Улыбка Марка способна перещеголять Чеширского кота.       — Вот я и думаю: надо бы сказать «привет», да?       Вдвоём они со всей прытью несутся к жилым комнатам, и Марк откуда-то уже точно знает, в какую дверь ломиться. Они вдвоём наваливаются на Женю с порога, втягивая его в бестолково обнимающийся клубок рук и ног, локтей и коленей — это по-дикарски в край невежливо, но вместе с тем так хорошо, что Андрей просто позволяет Марку дирижировать этим безобразием.       — Ну, и где трамвай? — первым же словом требует Марк, как только выпускает Женьку из рук. И даже демонстративно суёт нос в полуразобранный чемодан. — Что — нет? Ты обещал и не привёз? Ай-яй-яй, а я так ждал!       — Не слушай его, он со вчерашнего дня ходит и бухтит, что трамвай ему не нравится и не надо, — вполголоса говорит Андрей Жене. Но это оказывается недостаточно тихо: Марк всё слышит.       — Я передумал со вчерашнего дня, — сообщает он. — Решил, что фиг когда ещё мне пообещают купить трамвай и надо брать, пока дают. Так где?       — А ты кашу ел хорошо? Тренировался как следует? Где пруфы? — бойко возражает Женя, и у него так восхитительно живо искрятся глаза. — И вообще, если тебе сейчас сразу выдать трамвай, чем прикажешь тебя мотивировать аж до середины февраля?       — Только если трамвайным парком, — поддакивает Андрей, смеясь. Он, оказывается, очень скучал по таким ни к чему не обязывающим беседам, когда они втроём перешучивают всё, что подвернётся. И сейчас ему легко-легко, словно грудь изнутри распирает летучим газом, и совсем не тревожит, что с тренировки он сбежал уже далеко не на секундочку и что по возвращении Кирилл Анатольевич ему оба уха оборвёт: одно за дело, второе для симметрии.       Марк смотрит круглыми удивлёнными глазами. И решительно мотает головой: — Ну уж нет. На такое я не согласен. Зачем мне целый трамвайный парк?       Опять небось до завтра передумает.