Жизнь продолжается
5 февраля 2022 г., 12:00
***
— А как хоронят в Имперской Гвардии? — неожиданно спросила Ганса Катерина Терезия. — Трудно сказать, — нахмурился парень, — всё зависит от ситуации, в которой сейчас находится полк убитого. — В смысле? — Ну, по-хорошему, мы следуем инструкции, восходящей корнями либо к традициям планеты, на которой набрали полк, либо к традициям Старой Терры… — Ганс посмотрел в непонимающие глаза, скрытые визором шлема, — Сложно, да? — У нас традиции захоронения разнятся от ордена к ордену. Например, в моём храме покойниц сжигали. — Серьёзно? — Да. А на твоей планете… — Закапывали, — отрезал солдат, — и больше не задавай мне вопросы про родной мир. — Хорошо… А в твоём полку что делали с павшими товарищами? — Раздевали, а потом закапывали. — А зачем раздевать? — Ты ещё спроси зачем закапывать… — Нет, это я понимаю… Но… Ганс тяжело вздохнул: — Ладно, начну с начала: существует общая инструкция о том, что делать с трупами солдат, которые ещё не отдали свой служебный долг Императору. Любой труп положено сдать медикам на переработку… — Переработку?! — Так, это было явно лишним… — пробормотал гвардеец себе под нос, — Я хотел сказать на обработку. Ну, там, кишки промыть, лицо в порядок привести, вот это вот всё… — И? — И, когда медики обработают труп, они его забирают, после чего закапывают, сняв с погибшего все знаки различия, которые отправятся родным и в штаб, плюс снять одежду, которая будет отстирана и пожалована следующему солдату. Так вот на поле боя медиков мало, централизованное избавление от трупов организовать сложно, так что с солдата просто снимают когномен, одежду, награды, броню, шлем, забирают лазган и предают тело земле… — Когномен? — Жетончик. У меня таких два. Оба положено носить на цепочке на шее. Там вся информация обо мне: имя, фамилия, группа крови… В случае моей смерти, сержант моего отделения должен передать оба жетона старшему командиру, а тот, в свою очередь отправит один из них моим родным, а второй — в архив. Вот и всё, что от меня останется: запись в документе с прикреплённым жетоном… — А после моих сестёр оставался только прах… Какое-то время шагали молча. — А ты почему спросила? — поинтересовался Ганс. — Хотела понять, могли ли мы похоронить Штурмовиков… — Можно было бы снять с них жетоны, но… — Но? — Тогда Еретики будут знать, что кто-то выжил и смогут пойти по нашему следу, — выкрутился гвардеец. — Логично. — Чем меньше ты думаешь о смерти — тем лучше. В первую мою кампанию наш взвод отправили на холм, чтобы выбить оттуда орков… Почти весь взвод на том холме и остался… Это хуйня, что орки якобы плохо стреляют: из пулемёта нельзя плохо стрелять, нужно лишь наводить ствол на противника, да жать, пока патроны не кончатся… — Ты выжил? — с явным интересом уточнила Катерина Терезия. — Очевидно, что да. Я споткнулся о труп бойца, что бежал впереди меня. Пара пуль пролетела над головой, которую я сжимал руками, пока огонь не утих. Потом меня распинал ефрейтор и сказал, что мы отступаем… Его, кстати, потом расстреляли: забавно получилось… Из пятидесяти пяти человек со склона холма вернулась дюжина. Троих из вернувшихся отправили под трибунал. — А потом? — А потом приехала артиллерия и холм превратился в воронку. Её заняли оставшиеся девять выживших, слитые с другим взводом. — И? — Я это к тому, что на войне кто-то всегда погибает. По глупости командира, по недальновидности офицера, из-за трусости, из-за неуклюжести, да мало ли из-за чего… А потом его раздевают и закапывают. — Или не закапывают… — ответила Сестра Битвы. — Или не закапывают, — поддакнул Ганс, — тут уж как повезёт. В конце-концов, хорошие десантники не умирают… — Это как? — «Хорошие десантники не погибают, они числятся пропавшими без вести.» Цитата такая. Не помню, кто сказал, но сказал метко. — Император запомнит их имена… Гвардеец лишь усмехнулся: — Иногда мне кажется, что Император не помнит, как зовут его самого… — Ещё одна такая фраза и я выстрелю тебе в лицо из своего болтера! — Да ладно тебе! Ты и вправду веришь, что чувак, который не вставал со своего трона десять тысяч лет следит за всеми нами?! — Да! Сестра Битвы остановилась и направила болтер в спину солдата. Тот лишь развернулся, будто на построении и произнёс: — Я знаю, что звучу как еретик, но я сильно сомневаюсь, что богам есть дело до простых смертных. — Ещё одно слово… — прошипела Катерина Терезия. — И ты выстрелишь мне в лицо, которое от одного попадания болта станет напоминать то говно, что мы жрали в учебке… Но, прежде чем это произойдёт, скажи мне вот что: ты правда думаешь, что Бог Император смотрит за тем, как мы идём по следам бронемашин еретиков? За тем, как те же еретики прорывают позиции простых солдат Имперской Гвардии? Ты правда думаешь, что хоть кому-то есть до этого дело? Мы воюем не за Императора, а за то, чтобы дети и старики на наших родных мирах не оказались подвешены за шею на собственных кишках. Мы воюем потому, что это — наш долг. Долг который можно оплатить лишь кровью, причём не своей, а чужой… И если такое положение вещей, все эти смерти, вся боль, страдания, лишения, если всё это устраивает всесильного владыку на Золотом Троне, то нажми на этот ебучий спусковой крючок! Сестра Битвы замешкалась. Её палец уже надавил на спуск, но для выстрела оставалось совершить ещё одно маленькое усилие, которое оказалось непреодолимым. — Ты там что, плачешь под своим шлемом? Тебя так растрогала моя маленькая тирада про то, что всесильным богам на нас насрать? Тогда у меня для тебя плохая новость: не быть тебе Невестой Императора! — Да… — прошептала Катерина Терезия и опустила болтер. — А теперь, когда ты разочаровалась во всём, чему тебя учили с малых лет, я закину в твою голову другую мысль… А почему бы не наслаждаться тем, что нам даровано? Воздухом, батончиками, близкими людьми? Даже если какой-то ебаклаке на нас насрать, то она далеко… А мы здесь. Мы живы. И мы можем исправить то, что всесильные боги никогда не исправят. Девушка сделала несколько шагов вперёд и крепко обняла Ганса. Её тело трясло: она рыдала. Она застряла посреди вражеской территории, не зная во что верить, но была искренне рада тому, что была в этой ситуации не одна.
