Моих пороков ты — предел

Для Лань Ванцзи работа со старыми, местами истрепавшимися трактатами всегда казалась особенно умиротворяющей. В подобных делах, несомненно важных и требующих чуткости, он был если не самым опытным в ордене Гусу Лань, то одним из первой десятки. Не перечесть количества свитков, книг и просто древних трудов, что прошли через его руки. Некоторые Лань Ванцзи помнил досконально, мог процитировать слово в слово, другие были просто осмыслены и изучены вдоль и поперёк. Немало времени у него это заняло — с юности Лань Ванцзи дневал в библиотеке целыми декадами, покуда было время. Пользу это принесло весомую — даже учитывая, что лишь избранные сочинения удостоились спасения из пожара волей Лань Сичэня, надежда на полное восстановление все же имела право на жизнь. Поэтому горевать о сгинувшем и утраченном Гусу Лань не стал; Лань Ванцзи до сих пор считал, что и за такое количество уцелевших трактатов стоило поблагодарить небеса. Он и благодарил. Самые ценные, древнейшие и полезные были спрятаны, вызволены, а остальные когда-нибудь да будут восстановлены. Трактат же, лежавший перед Лань Ванцзи относился к самой важной по значению части библиотеки. Единственный в своём роде, не считая переписанных рукой Лань Ванцзи копий, подъеденный временем, почти позабытый старейшинами клана. Но даже столь многоценное сочинение не помогло Лань Ванцзи. Да, кропотливая работа с древними знаниями упорядочивала его разум, но… Не в этот раз. И пусть размышления учёных, чьи порой гениальные мысли стройно ложились на бумагу, обычно заставляли его подолгу обдумывать каждое из них, этим вечером Лань Ванцзи все же не смог до конца сосредоточиться. Если раньше он неизменно видел в этом занятии хорошую тренировку для ума, возможность узнать о себе что-то новое, когда его собственные мысли начинали противоречить общепринятым постулатам, то сейчас его разум находился в несколько разобщённом состоянии. Нередко случалось так, что мнение его лежало далеко от того, к чему привыкло общество. Неважно, чего это касалось: виновен ли человек в совершённом преступлении, стоит ли прощать причинённое зло, или же достоин ли кто-то смерти. Лань Ванцзи привык изучать всё до малейшей детали, смотреть и сбоку и издалека, чтобы отринуть всякую, даже надуманную предвзятость. Так он был научен правилами Облачных Глубин; нерушимые моральные принципы взращивались в нем с младого возраста. Они же утвердились в его душе, проросли корнями вглубь, обосновались в самой сердцевине, подпитываясь нежданной любовью к Вэй Усяню. Вопреки всем грязным слухам, Лань Ванцзи понимал и знал о своей пристрастности, знал, что не всякий человек догадается какими путями проходили его поступки, но не считал нужным объясняться. Вэй Усянь же был достоин: благородством, добротой, смелостью. В подобных достоинствах Вэй Усянь обходил всех, оставлял далеко позади, иногда даже не подозревая об этом. Лань Ванцзи однажды обмолвился ему, сказал одним долгим по-летнему тёплым вечером, держа Вэй Усяня в объятиях. Слова сорвались легко, слетели с губ удивительно тихо, и Вэй Усянь в ответ по-доброму и неловко посмеялся. Смех звучал немного иначе, не так, как Лань Ванцзи запомнил с юности лет, но так же красиво. Пусть и слышались в нем всполохи пережитой боли, пусть смех теперь разливался по Облачным Глубинам звонче, такой переливчатый и юный, для Лань Ванцзи любой смех Вэй Усяня отзывался в сердце тягучей нежностью. Вэй Усянь смутился тогда его слов, спрятал лицо у него на груди и пробурчал оттуда что-то неразборчивое. И до сей поры Вэй Усяню сложно давались моменты, когда Лань Ванцзи без тени сомнения озвучивал то, что годами ютилось под кожей. Пусть Вэй Усянь и совершал ошибки, пусть принимал сложные решения, что после обернулись каскадом трагедий, Лань Ванцзи все равно считал его достойным лучшего. Достойным обожания, достойным преклонения. Эта особенность — краснеть, когда Лань Ванцзи говорил о красоте его души и без капли смущения улыбаться, когда Лань Ванцзи в порыве плотского желания вылизывал его между ягодиц — всегда его удивляла. Так трудно Вэй Усянь принимал честную похвалу и так же легко и непринуждённо он мог прогибаться, бесстыдно стонать и насаживаться на член, будучи не раз наполненным семенем… Лань Ванцзи прикрыл глаза. Раскрытый трактат о малоизвестных аспектах самосовершенствования постепенно вытеснялся образами Вэй Усяня. Совершенно неприличными образами. Их последняя близость была ещё свежа в памяти, руки Лань Ванцзи всё ещё чувствовали дрожание бёдер Вэй Усяня, в ушах беспорядочным эхом звучали его стоны, сплетённые с прерывистым дыханием… Более всего у Лань Ванцзи ёкало сердце, когда Вэй Усянь звал его. Надрывно, просяще, с таким густым вожделением, что Лань Ванцзи едва помнил себя. Страсть его никогда не угасала, от умоляющего голоса он лишь сильнее вбивался в тело Вэй Усяня… глубже, резче… Лань Ванцзи подавил неподобающий для библиотеки тяжкий вздох. Пусть он и ожидал неизбежного возбуждения, стоило его мыслям вновь обратиться к Вэй Усяню, оно настигло его совершенно не к месту. Несмотря на то, что в час собаки в библиотеке находился только Лань Ванцзи, он всё равно считал, что предаваться распутным фантазиям не стоило. Сюда Лань Ванцзи пришёл ради важного дела. Взгляд его вернулся к трактату. Мало кто изучал заклинательские мечи углублённо. Подобных учёных, сведущих как в кузнечном ремесле, так и в Светлом пути, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Да и зачем по новой изучать то, что давным-давно было изучено?.. Существовали основные принципы выбора меча, которым следовало большинство кланов и орденов: классификация меча и его назначение, материал лезвия и рукояти, способ заточки. Свой Бичэнь Лань Ванцзи, к примеру, получил за пару лет до возраста, приемлемого для ковки личного меча. Золотое ядро он сформировал рано, был готов и телом, и разумом. Тот день Лань Ванцзи помнил отчётливо, тщательно скрытая гордость на лице Лань Цижэня грела его душу, а мягкая улыбка на губах Лань Сичэня уверила его в правильности выбранного имени. Лань Ванцзи бросил короткий взгляд на меч, что он прислонил к столику почти сразу по приходу. Бичэнь в заклинательском обществе прослыл грозным и смертоносным оружием, мечом, чья острая холодность не уступала льду в глазах Лань Ванцзи. Бледно-голубое сияние лезвия как никогда подходило к родовому имени. Лань Ванцзи по праву мог гордиться силой и красотой Бичэня, но не видел в этом смысла. Не было в характере Лань Ванцзи склонности предаваться ни греху гордыни, ни самовосхвалению. За спиной его и так часто звучали слухи и полные зависти шепотки. Он слышал каждый из них, по возможности — пресекал острым льдистым взглядом, и не позволял людской словесной «пыли» замарать его спокойствие. Суета, что проявлялась в неверной ли молве народа, в праздности ли безрассудной, всё для Лань Ванцзи казалось одним. Потому и меч свой он нарёк таким «говорящим» именем. В умах заклинателей накрепко засели учения предыдущих поколений, они были небезосновательно убеждены, что меч — отражение его хозяина, частичка души, облачённая в ножны. И чем дольше заклинатель пользовался своим мечом, чем дольше он вливал в него свою ци, тем ярче «отражался» меч. Считалось, что спустя десяток лет заклинательский меч уже возрастил свою «личность», обрёл нечто, подобное сознанию и мог отображать чаяния своего хозяина чище и явственней, нежели то, что можно было увидеть на лице. …Именно поэтому Лань Ванцзи снедали сомнения. То, что вытворял Вэй Усянь во сне, навеянном курильницей, противоречило всему, что Лань Ванцзи знал о своём мече. Упрямый, жаждущий битв, непокорный и нетерпеливый — Бичэнь, казалось, вобрал в себя все самые неподходящие черты Лань Ванцзи, что доселе он подавлял. Изящность ножен и внешняя красота бросала сверкающую пыль в глаза, ослепляла легковерных; Лань Ванцзи помнил и о тяжести меча, и о усилиях, что он прикладывал каждый раз, возвращая его на пояс. Во сне же Вэй Усянь… С губ Лань Ванцзи всё-таки сорвался вздох. Он никогда не врал себе: пусть то и было сном, но какова вероятность, что случилось подобное в реальности, препятствовал бы Бичэнь?.. В трактате Лань Ванцзи ничего нового не нашёл. Всё те же выводы о взаимосвязи меча и заклинателя, рассуждения о том, насколько этично пользоваться чужим мечом и несколько рекомендаций по выбору. Бичэнь, словно услышав размышления хозяина, мелко задрожал в ножнах. Мысли Лань Ванцзи вновь невольно вернулись к курильнице. Стоило признать — он несколько… ревновал. Тот сон для Лань Ванцзи будто запечатлелся на веках, врезался в память, ничем его не вытравить! Вэй Усянь бесстыдно ублажал себя Бичэнем, в то время как сам Лань Ванцзи, возращённый к годам юности, сгорал от яростного возмущения, смешанного с желанием плоти. Одна часть Лань Ванцзи чувствовала на языке привкус уксуса, другая же… изнывала от противоречивых побуждений не то доказать Вэй Усяню что-то, не то самому… ублажить его Бичэнем. Довести до края… Заставить сорваться криком… А после… И, как это всегда бывало, стоило Лань Ванцзи представить, как бы все это происходило, его накрыло второй волной возбуждения. Более сильной, более удушающей. Хватит ли Лань Ванцзи терпения довести все до конца? Хватит ли его выдержки? Лань Ванцзи захлопнул трактат сильнее, чем это предписывали правила. Его горло как будто сдавило, а взгляд затуманился. «Личность» меча, родившаяся из личности заклинателя очень редко желала иного, нежели хозяин. Самая важная вещь для заклинателя, самая сокровенная. Тогда… Насколько же сильно Лань Ванцзи хотел быть опороченным Вэй Усянем с головы до ног?.. *** Приход весны всегда раскрашивал Облачные Глубины в нежно-розовые цвета. Мэйхуа, что посадили ещё давным-давно, много поколений назад, цвела обособленно от других насаждений — яркая и одинокая в своей благоухающей красоте. В это время, когда стремительно таяли снега, Лань Ванцзи заметил, что и Вэй Усянь как-то по-особенному расцветал. Будучи любимцем солнца, проведя большую часть детства в жаркой Пристани Лотоса, Вэй Усянь относился к намёкам приходящей весны трепетно, любил подставлять лицо тёплым солнечным лучам. И улыбка его становилась самую чуточку ярче. Лань Ванцзи замечал это постоянно, он смотрел на Вэй Усяня не в силах налюбоваться; разучился давно Лань Ванцзи отрывать от него взгляд и не жалел об этом ни мгновение. Близился отбой. Лань Ванцзи смахнул с плеча опавший одинокий лепесток мэйхуа, прикрыл за собой библиотечные двери и степенным шагом направился в цзинши. Бичэнь висел на поясе — до сих пор взбудораженный отзвуками мыслей Лань Ванцзи, снова проявляющий нетерпение в слабом, едва видимом мерцании. И пусть природа уже начала просыпаться, в Облачных Глубинах по вечерам всё ещё была необходимость в тёплых накидках. Разум Лань Ванцзи потихоньку успокаивался. Близость скорой встречи с Вэй Усянем слегка охладила смятенные раздумья. Действительно ли Лань Ванцзи серьёзно раздумывал о столь греховном поступке по отношению к своему мечу? Одно дело, когда пороки проявились во сне, узревал их один только Вэй Усянь, и другое дело ежели Лань Ванцзи решился бы воплотить их в реальности. Хотя… За редким исключением, он их и воплощал. Связывал Вэй Усяня накрепко, брал его и ночью, и днём, прижимал к стене и предавался страсти у библиотечных стеллажей… Дорога к цзинши не заняла много времени, вдали показалась развилка, что вела к их с Вэй Усянем дому, а обоняния коснулся слабый аромат только-только зацветших горечавок. В этот час солнце давно уже скрылось и земля постепенно избавлялась от накопленных крох весеннего тепла. Лань Ванцзи несколько припозднился — по утру он обещал надолго не задерживаться. В такое время Вэй Усянь был занят или новыми талисманами, или изучением малоизвестных трактатов, коими орден Гусу Лань прославился за многие годы обучения неопытных адептов других орденов. Так обыкновенно бывало зимними или осенними вечерами, когда холод беспощадно пронизывал Облачные Глубины. Но по первости весны… Предчувствуя, Лань Ванцзи замедлил шаг, сбоку зашевелились кусты и на Лань Ванцзи с громким радостным возгласом напрыгнул Вэй Усянь. Обнял, обвив руками и ногами, повис, и Лань Ванцзи тут же подхватил его под ягодицы. — Вэй Ин. — Поздновато ты сегодня, — разулыбался Вэй Усянь. От него пахло чуточку вином, чуточку специями и самую малость сандаловыми благовониями. — Лань Чжань! Я сегодня познакомился с таким милым старичком в Цайи! Представляешь, он продал мне три сосуда с «Улыбкой Императора» и ещё один вручил как подарок. Сказал, истинные ценители вина должны держаться вместе, — на последних словах он ухмыльнулся и захихикал. Улыбка на его лице сделалась мягче, теплее, ему явно нравилось, что подобный человек встретился на его пути. Лань Ванцзи очень сильно захотелось поцеловать эту улыбку, и он не стал себе отказывать. Теперь — Лань Ванцзи мог позволить себе. Он ухватил Вэй Усяня крепче за ягодицы, потянулся. Нежно коснулся его смешливых губ, провёл языком между ними. Как и подумал Лань Ванцзи, Вэй Усянь не стал откладывать вино на потом — на вкус его губы отдавали терпкой сладостью. — Я скучал, — выдохнул Вэй Усянь в поцелуй. — Очень, очень сильно скучал. — Скучал по Вэй Ину, — моментально отозвался Лань Ванцзи и, не меняя положения рук, зашагал к цзинши. «Масло», что он так некстати плеснул в свой мысленный «пожар» часом ранее, будто бы вернулось с отмщением. Один-единственный поцелуй распалил его, возвратил в разум мысли, далёкие от целомудрия — подобное переросло в обыкновенность, неизменную часть его жизни, которую он не стал бы менять ни за какую ценность. Лань Ванцзи, вопреки правилам, не стал спускать Вэй Усяня с рук, двери послушно открылись от сильного пинка, и в дом он заносил Вэй Усяня, не отрываясь от глубоких и влажных поцелуев. Слаб был Лань Ванцзи перед Вэй Усянем, даже после тысячи поцелуев не насытился. И только добравшись до постели, Лань Ванцзи смог оторваться от губ Вэй Усяня. — Ух ты, — выдохнул Вэй Усянь и беззастенчиво облизнулся, — Лань Чжань, что с тобой? Ты, конечно, всегда целуешь меня с пылом, но сейчас… Как бы сказать… Немного иначе? Лань Ванцзи не ответил — не знал, что можно ответить, когда в голове его витал сладкий туман. Рука его спешно отцепляла Бичэнь от пояса, после чего тот был сброшен на кровать, и Вэй Усянь уже с более заинтересованным видом приподнялся на локтях. Проследил как соскользнула с плеч накидка с меховой подбивкой, упала на пол белым плотным облаком и хохотнул: — Не терпится, Лань Чжань? Лань Ванцзи вновь не ответил, но Вэй Усяню и ответ не был нужен. Он развалился на постели, откинул голову, обнажая шею и взгляд его сделался тёмным и томным. Ноги его медленно и вызывающе разошлись в стороны. — Поцелуешь меня? — бесстыдно намекнул Вэй Усянь. — Мгм, — Лань Ванцзи счёл за лучшее тут же заняться разоблачением Вэй Усяня из одежд. Прошёлся пальцами по бедру, задирая подол, потянул за узел пояса. На ощупь ткань показалась Лань Ванцзи прохладной, чуть влажной, будто бы Вэй Усянь провёл последние часы за играми с детьми возле едва оттаявшей реки. Движения его ускорились: Вэй Усянь часто забывал, что телу Мо Сюаньюя хоть и была дарована красота изящная, хрупкая, вместе с этим соседствовало и слабое же здоровье. Простудиться он мог легко. Порой хватало и зимнего ветра сразу после долгой тренировки. Вэй Усянь вновь захихикал, и в противовес общему настроению на его лице проступила мягкость. Он игриво поиграл бровями. — Лань Чжань, чего заторопился? Нет, я, конечно, совсем не против, но не убегу же! Лань Ванцзи поднял на него выразительный взгляд. Отвечать на это не было смысла: даже кротко укорив Вэй Усяня в небрежности в заботе о самом себе, Лань Ванцзи вряд ли бы добился успеха. Вместо этого он продолжил стягивать с Вэй Усяня слои одежд, ласково касался обнажившейся кожи и медленно вдыхал пряный запах тела. Вэй Усянь часто источал этот запах, любовь к острой еде у него была неискоренима, и Лань Ванцзи порой задумывался в редкие меланхоличные предрассветные часы о печальных причинах подобной страсти. — Мгм. Не убежишь. Вэй Усянь тут же шутливо принялся отползать от Лань Ванцзи, но, тем не менее, сдвинулся лишь на расстояние ладони. И даже эта юношеская дурашливость, что проросла в глубины души Вэй Усяня, что сумела уцелеть и последовать за ним во вторую жизнь, немало согревала Лань Ванцзи. В этом был весь Вэй Усянь: гениальность, что шла рука об руку с любопытством, болезненная печаль под маской легкомыслия и абсолютное доверие к Лань Ванцзи. И вот такой, почти полностью оголённый торопливыми пальцами, с ожидающим взглядом, для Лань Ванцзи он казался дивным наваждением. — Ну, где мои поцелуи? — тихо прошептал Вэй Усянь. — Я хочу много-много поцелуев!.. Лань Ванцзи тут же повиновался, придвинулся ближе, крохотными касаниями прошёлся губами по обнажённому животу, дразня больше себя, нежели Вэй Усяня, и медленно двинулся вверх. Прикусил тонкую кожу ключицы, вызвав полувозмущённый возглас Вэй Усяня и сосредоточился на шее. Там Вэй Усянь был отзывчивее многих других своих мест, за редким исключением. Возможность поцеловать его там, спустя столько лет, обретала для Лань Ванцзи поистине сакральную ценность. Чувствовать под губами как сильно билось сердце Вэй Усяня, как тяжело он сглатывал от испытываемого желания, как не мог надышаться, едва Лань Ванцзи принимался раскрашивать его кожу пурпурными следами… — Л-лань Чжань!.. — и особенно Лань Ванцзи любилось, когда Вэй Усянь начинал звать его. Вскорости этот зов должен обрести надрыв, лёгкую манящую хриплость и чувственность, от которой у Лань Ванцзи срывалось дыхание. Рука Лань Ванцзи потянулась вниз, сжала Вэй Усяня за основание члена — крепко и чуть грубовато, так, как Вэй Усянь любил. Вэй Усянь вообще любил, когда он проявлял в их постели страсть на грани грубости. Провоцировал без конца, подставлялся под жадные поцелуи, дабы после с восторгом разглядывать своё «раскрашенное» тело. Нежная близость у них, конечно, тоже присутствовала, но не так часто. Возможность трогать Вэй Усяня там была ещё одной, казалось бы, невозможной мечтой. Прикасаться к самому сокровенному, сжимать в руке, вырывая из него чувственные стоны, ласкать, медленно спускаясь пальцами вниз, к «медным воротам». Лань Ванцзи помнил, что с их утреннего единения прошло больше половины дня, Вэй Усянь ещё не закрылся полностью, но всё равно он касался там с осторожностью. Аккуратно проник самым кончиком пальца, погладил Вэй Усяня изнутри и с едва сдерживаемым вздохом отстранился. — Одежда, — коротко пояснил Лань Ванцзи, когда встретил лёгкое удивление в блуждающем взгляде Вэй Усяня. — Масло. Лань Ванцзи уже успел утратить всякое смущение перед взором Вэй Усяня, обнажать собственное тело стало делом привычным, как и держать в мешочке цянькунь запасную бутылочку с маслом. Любовное наваждение могло настигнуть его и Вэй Усяня в любой момент, поэтому Лань Ванцзи заимел привычку всегда и всюду иметь под рукой всё необходимое. Вэй Усянь уже почти даже и не смеялся, когда Лань Ванцзи вынимал из мешочка масло — однажды случилось так, что желание, в очередной возобладав над выдержкой, обуяло их сразу после собрания орденов. Наконец их близости ничто более не мешало. Соприкоснувшись кожей, вновь обхватив ладонью член Вэй Усяня, Лань Ванцзи потянулся к его губам. Дыхание Лань Ванцзи начало срываться, взращённая годами выдержка дала трещину. Мысль, что билась у него в голове порядка пары часов обрела поистине ужасающую мощь. Лань Ванцзи действительно собирался сделать это. В самом деле! Он действительно собирался предложить Вэй Усяню подобное распутство! Но Лань Ванцзи раскрыл рот только в тот момент, когда разум его накалился до предела. Губами он исследовал тело Вэй Усяня — каждый раз как в первый, — и смог позвать Вэй Усяня лишь вдоволь наласкав его член языком. — Вэй Ин. — Что?.. Что… Ах!.. Что такое? — Бичэнь. Я… Я могу?.. — слова, что и так давались Лань Ванцзи с трудом, застряли в горле, заворочались тяжело. Немало сил ему понадобилось, чтобы вытолкать хотя бы это, призывный взгляд Вэй Усяня как всегда лишал Лань Ванцзи всякого порядка. Вэй Усянь даже с ритма дыхания сбился. Глаза его распахнулись, он облизнул искусанные губы и посмотрел на Лань Ванцзи с удивлением. — Бичэнь?.. — бессвязно повторил он и только сказав это вслух, до Вэй Усяня наконец дошло. — Ты хочешь?.. Бичэнем?! — Мгм. Повисла пауза и Лань Ванцзи решил не терять время зря. Он продолжил проникать в Вэй Усяня пальцами, тянуть края. — Лань Чжань! — хныкнул Вэй Усянь, едва Лань Ванцзи ввинтил в него третий палец. — Бесстыдник! Это же был сон! Однако Лань Ванцзи в голосе Вэй Усяня услышал лишь предвкушающую дрожь да вспыхнувшее ещё сильнее вожделение. — Как можно?! Лань Чжань, меч — это же лицо заклинателя, как я могу?.. — Вэй Ин забыл, как сел мне на лицо? Глаза Вэй Усяня тут же сверкнули. Вспомнил ли он как всхлипывал с языком Лань Ванцзи в себе, или же подумал над возможностью повторения, но более Вэй Усянь не стал картинно препятствовать. Лань Ванцзи с тихим хмыком вытащил пальцы и перевернул Вэй Усяня на живот, подложив под него самую пухлую подушечку. Предвкушение, что волной обрушилось на Лань Ванцзи, едва не выбило из него душу. Более он не мог себя сдерживать, поэтому тотчас приступил. Тронул навершием рукояти отверстие, надавил, с восторгом наблюдая, как жадно тело Вэй Усяня приняло самый кончик. И Бичэнь отреагировал… доброжелательно?.. Хотя, будь он против, давно бы воспротивился бы, едва уловив мысленные картины Лань Ванцзи. — Такой… холодный… — Тогда было иначе? — не смог не уточнить Лань Ванцзи. Вопрос соскользнул слишком легко, слишком быстро, чтобы он сумел его остановить. Тогда Лань Ванцзи запомнил самую малость из своего «юного» состояния. — Не совсем… Ах!.. — Вэй Усянь протяжно выдохнул, руки его сжали покрывало сильнее, и он помотал головой. — Тогда был просто прохладный… Лань Ванцзи протиснул Бичэнь ещё на чуть-чуть и Вэй Усянь вздрогнул. Узоры на мече были выпуклые, для распалившегося Вэй Усяня наверняка они ощущались явственнее, нежели под пальцами Лань Ванцзи. — Ах! Не могу поверить, Лань!.. Лань Чжань! Ты действительно… Лань Ванцзи и сам не до конца верил. Не верил, что проявившиеся желания, что без продыху беспокоили его разум, наконец одержали верх. Как и сказал ранее Вэй Усянь, заклинательский меч ничто иное как лицо его хозяина. Неприкасаемое для посторонних, доверяемое изредка одному человеку. Касаться чужого меча без разрешения — грубая нахальность, попрание неписанных правил. Подобное могло быть позволено братьям, супругам, детям, но и только. В исключительных случаях дозволялось использовать чужой меч в бою, и опять-таки, только с разрешения. Правило, конечно, не учитывало ни войны, ни бесчестных людей, но для благородных заклинателей оно являлось обязательным. Лань Ванцзи давно уже перестал размышлять о том, сколько потворства он целенаправленно не пресёк, сколько бесстыдного желания выплеснул на Вэй Усяня. Что же, если сердцу его надобно было опорочить свой меч, так тому и быть. Двигал Бичень он медленно, проталкивал рукоять не спеша, дыхание Вэй Усяня сделалось совсем рваным, тело мелко вздрагивало и каждый нестройный стон Вэй Усяня отзывался в Лань Ванцзи обжигающим пламенем. Он горел, трескался подобно поленьям в костре и не мог оторвать глаз от по-настоящему греховной картины. Лань Ванцзи изучил Вэй Усяня полностью, запомнил каждое «особенное» для ласк местечко. Он познал и вырезал в своей памяти каждый отзвук желаний Вэй Усяня, накрепко уяснил, когда стоило вторгаться глубже, жёстче, быстрее, а когда нужно было повременить. Лань Ванцзи учился быстро, с юного возраста он легко вникал в самую суть, и искусству брачных покоев он научился тоже — быстро. Бичэнь слабо засиял, как всегда нетерпеливый, порывистый. Лань Ванцзи пришлось сжать его в пальцах сильнее, отчего рукоять проникла ещё на чуть-чуть. А после, рукой Лань Ванцзи — стала медленно погружаться вглубь. И чем глубже проникал Бичэнь, тем сильнее чувствовался отклик меча. Взбудораженный отклик, но, на удивление, не имеющий ни капли нетерпения. Будто бы и сам Бичэнь понимал важность аккуратного проникновения, необходимость осторожности. И наблюдать за этим — как плотно стенки отверстия обхватывали рукоять, как судорожно Вэй Усянь вздыхал, как мелко подрагивали его бёдра и как крепко Вэй Усянь сжимал пальцами покрывало, раскрываясь навстречу — было для Лань Ванцзи сладчайшей пыткой. Лань Ванцзи чутко улавливал каждое изменение, прислушивался к стонам и всхлипам, что срывались с губ Вэй Усяня и не мог не поражаться силе своего желания. Каким же всеобъемлющим оно было, раз «пороча» тело Вэй Усяня таким образом, он чувствовал опороченным себя? Опороченным и от этого противоречиво счастливым. — Хватит мучить… меня, Лань Чжань… — хрипло выдохнул Вэй Усянь и вдруг опустился грудью ещё ниже, почти впритык к постели. — Бичэнь твой меч, так почему ты… Ах!.. Почему ты не возьмёшь меня им так, как ты обычно это делаешь сам? — Сильнее? — только и спросил Лань Ванцзи. Голос его был тих и глух от испытываемых чувств. — Да! Да-да! Сильнее! — тут же потребовал Вэй Усянь. И Лань Ванцзи вновь повиновался, не мог этого не сделать — рука его неуловимо для глаз дрожала от реакции Бичэня, подушечки пальцев кололо от лёгких и слабых вспышек энергии меча. Лань Ванцзи погрузил Бичэнь ещё глубже, почти на большую половину рукояти и ушей его достиг сдавленный всхлип Вэй Усяня. Под кожей, что соприкасалась с мечом, как будто вонзили крохотные иголочки, Бичэнь постепенно нагревался, будто бы уяснив лёгкий дискомфорт Вэй Усяня от его прохлады. По привычке Лань Ванцзи ухватил меч крепче, ведь чем теплее была рукоять, тем больше Бичэнь поглощал светлую ци. Так бывало перед ожесточённым боем, перед долгим перелётом или же перед сражением с особенно сильной тварью. Вторая за этот день противоречивая мысль промелькнула у Лань Ванцзи. Насколько же возможным было то, что так внезапно посетило его разум?.. — Вэй Ин? Позволишь мне попробовать кое-что?.. — А? Что именно? — Это… сложно объяснить. — едва слышно отозвался Лань Ванцзи. Не знал он ни названия того, что хотел, ни возможность осуществления. Но желание, едва промелькнув, слишком плотно осело в его голове. — Хочу попробовать парное самосовершенствование. — Ч-что?.. С Бичэнем? — Да. — Ух, Лань Чжань… С каждым днём удивляешь меня все больше и больше. Давай. Я тебе доверяю. Протолкнув рукоять ещё глубже, Лань Ванцзи крепко стиснул её в пальцах. Ци контролировать в подобном состоянии оказалось делом сложным, ведь обычно заклинатели с мечом в руках едва ли задумывались о том, что происходило по привычке, неосознанно. Ци заклинательские мечи потребляли так незаметно, что мало кто был настолько искусен, чтобы отслеживать этот процесс. Но Лань Ванцзи справился. Пустил поток энергии с осторожностью и эффект не заставил себя ждать. Вэй Усяня всего тряхнуло, он выгнулся в спине и издал такой громкий и протяжный стон, что Лань Ванцзи едва не потерял концентрацию. Ощущения, что Лань Ванцзи улавливал от Бичэня, не поддавались описанию. Вроде и было это похоже на то, как обычно происходило их взаимодействие: рукоять стремительно нагревалась, ток ци поглощался Бичэнем взахлёб, так голодно и с предвкушением битвы. Но в то же время разительно отличалось. Бичэнь не скапливал энергию, не сиял предупреждающим бледно-голубым светом, а беспрепятственно пускал ци дальше, вглубь Вэй Усяня, почти прямиком в его нижний даньтянь. Лань Ванцзи и раньше практиковал с Вэй Усянем парное самосовершенствование, бывали у них такие вечера сразу после ночных охот, когда кровь от сражения ещё не успокоилась, а тварь они уже умертвили. Вэй Усянь всхлипнул, бёдрами он вдруг заёрзал и Лань Ванцзи понял: он пытался насадиться на рукоять сильнее. Дыхание Вэй Усяня сделалось до крайности прерывистым, с губ его срывались то короткие стоны, то имя Лань Ванцзи. И пусть нередко Лань Ванцзи доводил своей плотью Вэй Усяня до исступления, сейчас это не было похоже ни на что. Казалось, что, едва напитав Бичэнь своей энергией, она тут же перенаправлялась мечом дальше, что и действовало на Вэй Усяня столь сильно. Ноги Вэй Усяня дрожали все больше, и до ушей Лань Ванцзи стали доноситься совсем развратные звуки. — Лань Чжань!.. Пожалуйста! Пожалуйста, побольше, побольше ци! Лань Ванцзи не стал отказывать Вэй Усяню — рукой он аккуратно придержал его за бёдра, другой вытащил рукоять Бичэня почти полностью, оставив навершие внутри и, не забывая об осторожности, вогнал её в Вэй Усяня, сопроводив вторжение гораздо большим, нежели раньше, потоком ци. Кажется, из-за расположения нижнего даньтяня и золотого ядра в нем же, подобие парного самосовершенствования подействовало на Вэй Усяня весьма занимательно. К тому же, если учитывать то, что передача ци заклинателя и меча происходила иначе, чем между двумя заклинателями… Возможно, Лань Ванцзи стоило перечитать тот древний свиток с техникой парного самосовершенствования. Эффект от увеличения потока оказался удивительным — Лань Ванцзи лишь единожды смог довести Вэй Усяня до наслаждения с неконтролируемыми слезами. И сейчас Вэй Усянь едва дышал, содрогаясь от рыданий и удовольствия. Лань Ванцзи даже ощутил нечто, похожее на гордость, но быстро отмахнулся от этого чувства. Вэй Усяню было хорошо, так хорошо, что тело его била крупная дрожь, семя выплёскивалось толчками и Лань Ванцзи смотрел на это, не отрываясь ни на мгновение — таким прекрасным божеством показался ему Вэй Усянь. И пусть сам Лань Ванцзи все так же испытывал жгучее желание, в этот момент он чувствовал себя как никогда лёгким и довольным. Такое «вознесение на небеса» Вэй Усяня стоило всего. — Я не могу пошевелиться, Лань Чжань, — тихо прошептал ему Вэй Усянь, едва придя в себя. Голос его почти не слушался, звучал скрипуче и натруженно. — Боги, что это вообще было?.. Лань Ванцзи тут же потянулся к Вэй Усяню, нежно погладил по влажной щеке и прижал к себе, укрыв покрывалом. — Так хорошо… Никогда не думал, что заклинательские мечи могут… так. — Мгм, — сказал Лань Ванцзи. — Вэй Ин не знал, потому что так не принято. Вэй Усянь тут же слабо посмеялся. Глаза его закрывались, губы ещё что-то пытались произнести, но Лань Ванцзи даже с фамильным тонким слухом уловил лишь малую часть. — …дай чуть-чуть оклематься… Не могу же я оставить моего Лань Чжаня в таком состоянии… буквально… минуту… Но преодолеть сонливость такой силы Вэй Усяню оказалось не по плечу — он уснул. А Лань Ванцзи лишь укрыл Вэй Усяня поплотнее, да закрыл глаза. Приоритеты в его жизни давно были расставлены и первым из них значилась забота о любви всей жизни — забота о Вэй Усяне.