Моих пороков ты — предел

Вэй Усяня часто называли гением — иногда с завистью, иногда с искренним восхищением. То, с какой лёгкостью он порой сочетал, казалось бы, несочетаемые части талисманов, с какой небрежностью он выдавал решение сложной проблемы — все это вызывало у людей странное и противоречивое чувство недоверчивого, в какой-то мере завистливого уважения. Да разве мог существовать на самом деле столь одарённый небесами человек? Разве являлся он достойным того, чтобы не только взращивать на лошадях рога, но и в угоду своим мимолетным желаниям небрежно обламывать их? Одно только золотое ядро чего стоило! Сильное, плотное, вскормленное, как думалось некоторым, с вопиющей юношеской небрежностью. Такое ядро, что хранилось у Вэй Усяня в нижнем даньтяне являлось для многих сокровенной мечтой, а уж в паре с лихой проницательностью ума и того больше — недостижимой вершиной. Вэй Усянь взаправду был удостоен столькими талантами! И если бы не острота языка, что разил столь легко и непринужденно, да неопределённость происхождения, его, вероятно, давно признали бы мерилом желанного отпрыска. Вот только сам Вэй Усянь… в жизни бы никому не пожелал всего этого «добра»! Да, в какой-то степени он был польщен признанием; немало раз из честолюбия ли, иль из простого эгоизма Вэй Усянь без стеснения во всеуслышание заявлял о собственных достоинствах. Право, много ли нужно для горделивого юнца? Вот только у всего имелась и обратная сторона. Темная, алчная, временами ужасающе болезненная. Древнее как мир правило «око за око» не делало исключений. Пусть Вэй Усянь и был умён, пусть мог он за палочку благовоний соорудить решение, что называется, из палок и грязи, однако за сообразительность свою он платил соразмерно. Разум его никогда не пребывал в покое. Множество вещей сменяли друг друга постоянно, мысли хаотично перескакивали с одного на другое, изредка сталкиваясь с «грохотом» и переплавляясь во что-то действительно странное. Разум Вэй Усяня казался ему самому бесконечным водоворотом, что в одно мгновение не имел и толики силы, а в другое — затягивал с воистину природной беспощадностью. Он никому об этом не говорил — что толку жаловаться на то, что происходило лишь в его голове? Никто не смог бы залезть туда, никто не смог бы прочувствовать на себе этот водоворот. И «Сопереживание» Вэй Усянь в расчёт не брал — то было средство для мёртвых, но не для живых. Слава всем богам, переродившись, Вэй Усяню стало немного легче. Как будто смерть сбросила то напряжение, в котором беспрерывно находился его разум, смела весь сор, что мешался и неприятно «похрустывал» в голове. Конечно же, это не снизило абсурдное количество его мыслей — он все ещё думал о паре сотен вещей разом, — но сейчас по крайней мере мыслительный процесс приобрёл несколько больше плавности. И, как заметил Вэй Усянь, это коснулось не только его разума, но и жизни в целом. Исчез под кожей «зуд», что бескомпромиссно подталкивал его к постоянному движению, рассыпался прахом страх не успеть и громко треснуло что-то, что Вэй Усянь назвал бы боязнью разочаровать. В новой жизни, в новом воплощении все это исчезло. Пусть не полностью, пусть и остались следы — где поглубже, а где лишь на поверхности, но и за такой своеобразный «покой» Вэй Усянь готов был отбить звучный земной поклон. Этой ночью ему снились хорошие сны. Что-то тёплое, родное, медово тягучее — снилось то ли объятья Лань Ванцзи, то ли его же поцелуи. Как будто мало было Вэй Усяню того, что дарил ему Лань Ванцзи перед каждым засыпанием. Он лениво приоткрыл глаза и тут же их закрыл. Внутреннее ощущение нашёптывало ему о слишком позднем часе, гораздо более позднем, нежели час, в который Вэй Усянь привык пробуждаться. Смутно он помнил и ласковое прикосновение к его волосам, и тихий шорох одежд, и почти беззвучный ритм дыхания Лань Ванцзи. Вэй Усянь со стоном потянулся, разминая мышцы, откинул тонкое одеяло к ногам и медленно сел, все ещё не открывая глаз. Кожей он чувствовал насколько же прогрелся за утро воздух в цзинши, однако характерной спёртости не уловил. Наверняка Лань Ванцзи оставил двери приоткрытыми перед уходом, чтобы какая-никакая, но свежесть проникала с улицы. Вэй Усянь вздохнул полной грудью, ещё разок потянулся, наслаждаясь тем, как прохрустели косточки, и лениво зашагал в сторону прилегающей к спальне комнатки. Там, по обыкновению, он умылся прохладной водой, смог, наконец, раскрыть глаза полностью и, уже намного бодрее принялся за утреннюю рутину вроде чистки зубов или же расчёсывание волос. Настроение у Вэй Усяня плавно поднималось — сегодня у него были большие и весьма важные планы. Важные в первую очередь потому, что сам он к построению этих самых планов шёл не один день. И даже не неделю. — О, — ничуть не удивился Вэй Усянь, едва на глаза попался столик, большая часть которого была заставлена небольшими чашами с плотным, ещё горячим завтраком, — Лань Чжань, ты как всегда не забыл и про заклинание сохранения. Вэй Усянь чуть прищурился и довольно покачал головой. Над несколькими чашами помимо пара можно было разглядеть и совсем лёгкое мерцание заклинания, что помогало сохранять еду, практически «запечатывая» ее в момент наложения. Нежная улыбка наползла на лицо, да так там и осталась. В подобной незатейливой заботе было что-то одновременно трогательное и чутка волнующее сердце. Вэй Усянь привык к самостоятельности, привык к тому, что собственные нужды он удовлетворял самолично: бывало ему и ночами пробираться на кухни, гонимый вечным юношеским голодом, и тайком подшивать порванные подолы одежд… Он не видел в этом никаких проблем — ежели он мог справиться с подобными бытовыми мелочами сам, так почему бы и нет? Никто не был обязан все это делать для него. Кто бы что ни говорил, но Вэй Усянь знал о своём статусе сына слуги. Конечно, спустя года и приобретённый жизненный опыт уже будучи взрослым, он понял и осмыслил свою ошибку. Старался больше ценить себя и свои желания, не забывать о том, что он тоже мог — имел на это право — быть слабым. Потому и учился принимать искреннюю заботу Лань Ванцзи без горького чувства самозванца: с удовольствием принимался за приготовленный завтрак или же использовал заготовленную свежую воду для омовения. Вэй Усянь одарил трепетным взглядом кусочек мяса, поддетый палочками и погрузился в размышления. Предстоящий вечер обещал стать приятным со всех сторон. Приятным и сладостным. И никак иначе! И даже если Вэй Усянь самую малость сомневался — это должно было остаться только в его голове. То, что он задумал этим вечером!.. Именно этим вечером Вэй Усянь решил воплотить в жизнь не то чтобы фантазию, — честно, о таком он не воображал даже в «худшие» дни буйства весенних желаний, — скорее то было неким экспериментом, что однажды представился ему в весьма откровенных картинах, а после ни в какую не хотел Вэй Усяня покидать. Однако, стоило, наверное, начать с истоков, верно? …Ни для кого не было секретом, что стыд Вэй Усяня посещал весьма редко; слыл он и балагуром, и зарвавшимся юнцом, и развратником. Как только его не величали! Глядя на это, Вэй Усяня неизменно посещали несколько самодовольные мысли. «Неужто так завидовали тому, сколь вольно и раскрепощённо он имел смелость себя вести?..» Действительно, это была правда — стыд посещал Вэй Усяня редко. Но вот смущение! Смущение, особенно в последние месяцы, к Вэй Усяню зачастило. И однажды, как это всегда с ним бывало, к нему нагрянуло осознание. Все началось с рук Лань Ванцзи. Сильных, искусно слепленных, с проступающими венками, на которые Вэй Усянь нередко засматривался, едва выдавалась такая возможность. О, воистину, эти руки Вэй Усянь обожал самым что ни есть бесстыдным образом! Сколько мощи в них таилось, сколько удовольствия они приносили ему каждую ночь. Лань Ванцзи был опытным, умелым заклинателем — мечом орудовал виртуозно, двигался легко, с изяществом, а ум на пару с прекрасным обликом образовывал то самое редкое исключение из правил, когда человек начинал казаться небожителем. Собственно, наблюдая за Лань Ванцзи и его грациозностью в бою, Вэй Усяня впервые посетила конкретно оформленная мысль. Четкость этой мысли обрелась в момент, когда Лань Ванцзи небрежно откинул одной рукой толстое старое, поваленное в пылу битвы, дерево. Сердце Вэй Усяня тогда предательски екнуло, да так, что он почувствовал это в горле. Нет, не подумайте, он и раньше восхищался этими руками! Много, очень много раз он наслаждался тем, как эти руки сжимали его бёдра, как длинные пальцы растягивали и наполняли его нутро… Но впервые Вэй Усянь подумал о том, что хотел бы ощутить их силу. Щеки непроизвольно начали теплеть. Боги, да просто вообразив себе то, как Лань Ванцзи в порыве страсти бьет его по ягодицам, это уже заставляло Вэй Усяня испытывать смутное желание спрятать лицо в ладонях. И ведь когда-то он уже высказался об этом! Непримиримо заявил Лань Ванцзи о недопустимости подобных действий. И что теперь? …Теперь Вэй Усянь хотел, чтобы Лань Ванцзи безжалостно отхлестал его по заднице! — Боги… — Простонал он и отложил палочки на стол. От мысленных картин низ живота пылал. — Неужели я дошёл до такого?.. Вздох тяжело разнёсся по цзинши. Верно, Вэй Усянь до некоторых пор был твердокаменно убеждён, что подобное желание никогда его не посетит. Не единожды ребёнком он являлся свидетелем того, как таким образом наказывали нерадивых и непослушных детей. Вэй Усянь считал это унижением — вот так, у всех на виду! Но сейчас… Сейчас он чувствовал только то, как горячо ему становилось в паху. *** Лань Ванцзи заметил необычную задумчивость Вэй Усяня сразу же, как переступил порог цзинши. Не сказать, что он тут же насторожился, скорее, его посетил легкий интерес. На лице Вэй Усяня блуждала странная полуулыбка; он сидел на кровати в одной только тонкой верхней накидке самого Лань Ванцзи, что больше открывала тело для взора, нежели скрывала. Взгляд Лань Ванцзи скользнул по выглядывающим тонким ключицам, рукам, сложенным на груди и распущенным волосам. — Вернулся? — тепло поприветствовал его Вэй Усянь лёгким поцелуем в губы.— Слышал, А-Юань с Цзинъи ушли с молодняком на охоту? Лань Ванцзи кивнул; не более часа назад он лично проводил группу молодых адептов к границе и с лёгким сердцем напутствовал их парой скупых, но искренних слов. Охота обещала быть несложной; в паре десятков ли в одной деревушке поселилась какая-то не шибко умная тварь. Лань Ванцзи посчитал подготовку молодняка достаточной для самостоятельного похода. — Какой А-Юань уже взрослый, — небрежно, с долей рассеянности бросил Вэй Усянь и потянул Лань Ванцзи к себе, понукая того сесть на кровать, — сам на охоты ходит. — Мгм. Странное чувство недоговоренности вдруг наведалось к Лань Ванцзи. Обычно Вэй Усянь был более говорлив, если разговор у них заходил об Лань Сычжуе. Неважно хвалил ли того Вэй Усянь или же просто упоминал невзначай — слов было столько, будто бы он не мог уместить всю любовь в паре фраз. — Как прошёл день? — спросил он Лань Ванцзи и словно мимоходом захватил одну ладонь в плен, то гладя ее, то просто играясь. — Сегодня было так жарко, что я весь день чувствовал себя разваренным пельмешком. Уму непостижимо. Такая жара — и в Гусу! Лань Ванцзи прикрыл глаза, умиротворённо слушая родной голос, и следующие две палочки благовоний прошли в привычной атмосфере неумолкающего Вэй Усяня. Однако… чем больше говорил Вэй Усянь, тем чётче Лань Ванцзи слышал тонкую нотку нервозности, спрятавшуюся в интонациях. Чём-то Вэй Усянь был озадачен, да так крепко, что даже не замечал своих действий: вертел руку Лань Ванцзи в своих ладонях, трогал чуть набухшие от усердной каллиграфии вены и явно неосознанно пересчитывал косточки. Лань Ванцзи к концу первой палочки благовоний изрядно замучило любопытство. — Вэй Ин? — негромко позвал его Лань Ванцзи. Пальцы Вэй Усяня замерли и он поднял на Лань Ванцзи рассеянный взгляд. — М? Что такое? — Что-то произошло, пока меня не было? Вэй Усянь непривычно для себя отвёл глаза. Лань Ванцзи с удивлением понял, что тот… покраснел? — Вэй Ин задумчив. Вэй Усянь недоуменно поморгал пару раз и посмеялся. — Обычное для меня дело, разве нет? Лань Ванцзи выразительно на него посмотрел. Вэй Усянь не был человеком, что постоянно пребывал в раздумьях, не был он и человеком, что подолгу витал в облаках. Скорее для него было характерно сиюминутное решение проблемы, что он выдавал и тут же забывал об этом. Лань Ванцзи очень любил в Вэй Усяне эту черту. — Задумчив больше обычного, — пояснил Лань Ванцзи и снова удивился: Вэй Усянь вместо смешливого фырка или поддразнивания вновь отвёл глаза. Лань Ванцзи за месяцы брака давно уяснил — когда Вэй Усянь вёл себя подобным образом, он стеснялся. Случалось это до того редко, что Лань Ванцзи почувствовал острое желание выяснить все сейчас же. — Вэй Ин, — спокойно позвал его Лань Ванцзи и всем своим видом показал: он будет терпеливо, но настойчиво ждать до последнего. Кто-то незнакомый с ним мог бы подумать, что Лань Ванцзи давил, вынуждал Вэй Усяня все рассказать, но на самом деле все было гораздо проще. Если бы Вэй Усянь хотел скрыть от Лань Ванцзи что-либо — он бы скрыл. Вэй Усянь умел молчать о своих мыслях и никто не смог бы добиться от него хоть слова. Нет, Вэй Усянь ясно демонстрировал Лань Ванцзи свою «просьбу» его расспросить. — Ладно, — вздохнул Вэй Усянь так тяжко, что в сердце Лань Ванцзи закрались смутные предположения. — Я кое о чем думаю. Некоторое… время. Заминка вышла едва заметная, но Лань Ванцзи ее с лёгкостью уловил. Как он уже выяснил, не в характере Вэй Усяня было долгое обдумывание чего-либо, тот мог с невообразимой обыденностью высказать Лань Ванцзи вслух все, что просилось сняться с языка. И, разумеется, это не относилось к действительно важным вещам. К огромному сожалению Лань Ванцзи. Вэй Усянь нерешительно открыл рот, глянул на него с видимым сомнением и вдруг захлопнул его так, что клацнули зубы. «…» — Да что такое! — воскликнул он, взмахнув руками спустя два долгих десятка вздохов, — Почему так сложно?! Лань Ванцзи с привычной для него терпеливостью ожидал. Повисла пауза. Наконец Вэй Усянь успокоился, закусил губу и спокойным тоном начал: — Лань Чжань, ты помнишь о чём мы с тобой говорили тогда, наутро после Бичэня? Лань Ванцзи полыхнул ушами, но все же степенно кивнул. Он помнил каждое слово того часа, когда Вэй Усянь, проснувшись, захотел поговорить. — Давай будем предупреждать друг друга, хорошо? — сказал ему в тот момент все ещё сонный Вэй Усянь, — если вдруг захотим попробовать что-то новое. Ты и я. — Помню. Вэй Усянь смерил его внезапно напряжённым взглядом, поерзал на месте, от чего легкая накидка чуть сползла с левого плеча и Лань Ванцзи не мог не отметить невинную соблазнительность движения. — Так вот, — продолжил Вэй Усянь, — я хочу попробовать кое-что, — руки его затеребили подол накидки. — Во время наших весенних игр. И снова — повисла пауза. Вэй Усянь мучительно подбирал слова и, видимо, разочаровавшись невозможностью сказать обо всем пристойно, выпалил: — Боги, ладно! Я хочу, чтобы ты отшлепал меня. Один раз! Или два. Или десять. Я пока не определился. Небывалой силы изумление пожаловало в разум Лань Ванцзи. Вэй Усянь и правда только что?.. Лань Ванцзи не был силён в словах, как Вэй Усянь, и сейчас даже не попытался что-либо ответить. Знал, что ничего внятного произнести не смог бы. — Наверное, мне стоит сначала пояснить? — неловко отозвался Вэй Усянь, наблюдая на лице Лань Ванцзи выражение смиренного ожидания. — Я помню, что я довольно ясно выразился тогда и даже повторил, но сейчас… В общем. Лань Чжань, — более уверенно сказал Вэй Усянь, — ты и сам наверняка заметил как я люблю твои сильные руки. Я долго думал над этим и пришёл к выводу, что хочу это почувствовать. Лань Ванцзи не смог выдавить из себя ответа, достойного подобной откровенности, и просто подался вперёд, целуя маячившую все это время оголенную шею. Приник губами к коже, чуть всосал, чувствуя как хрипло выдохнул Вэй Усянь, и легонько укусил его за линию челюсти. Что уж тут говорить, Лань Ванцзи обожал целовать Вэй Усяня: что в чувствительную шею, что в губы или же иные места на его теле. Руки его огладили бока Вэй Усяня и неторопливо притянули на колени, дабы одной беззастенчиво нырнуть под ткань к ничем более неприкрытым бёдрам. Изрядно покусав каждый цунь шеи Вэй Усяня, Лань Ванцзи тут же перешёл на губы, превращая по первости нежный, относительно целомудренный поцелуй в мокрый и глубокий. С нравом Лань Ванцзи можно было бы предположить, что такие «грязные» поцелуи не были им излюбленны, однако на деле… обычно Лань Ванцзи первым лез языком Вэй Усяню в рот. И более того! Именно Лань Ванцзи испытывал небывалое наслаждение, орошая семенем лицо Вэй Усяня, когда тот решал ублажить его губами. Про то, что Лань Ванцзи потом «убирал» весь сотворённый им «беспорядок» языком и заикаться не стоило. Иногда казалось, что Лань Ванцзи в бесстыдности не уступал Вэй Усяню, а то и превосходил. Внутренний жар разгорался все сильнее; пальцы Лань Ванцзи с силой пожали ягодицу и скользнули одним к отверстию. Трогать Вэй Усяня там вот так, под тканью накидки придавало их близости интересный привкус. Будто бы Лань Ванцзи как вор, пытался незаметно сорвать цветы во время всеобщего празднования. Палец без единого препятствия скользнул вокруг отверстия, и легко погрузился внутрь. Вэй Усянь тут же издал тихий стон; звук потонул где-то между их языками. Нехотя разорвав поцелуй, он пояснил: — Я не удержался, пока ждал. Лань Ванцзи неслышно хмыкнул и добавил ещё два пальца. Масла Вэй Усянь не пожалел — видимо то, что он хотел воплотить в жизнь разгорячило его донельзя, раз он растягивал себя самостоятельно. Ведомый страстью, Лань Ванцзи снял Вэй Усяня со своих пальцев, и тут же переложил его на кровать животом. Накидка полетела куда-то к дверям и Лань Ванцзи без зазарения совести мгновенно о ней забыл. Об собственных одеждах он тоже позаботился — на кровать он залез уже будучи полностью обнаженным как и Вэй Усянь. Вожделение взметнулось волной и Лань Ванцзи даже ощутил некое подобие наваждения, когда подтянул Вэй Усяня за бёдра, чтобы тот упёрся коленями и локтями в постель. В такой позе Лань Ванцзи брал его нечасто, но и нередко; было что-то в этой позе животное, будто бы первобытное. И, стоило Вэй Усяню прогнуться в спине, как Лань Ванцзи вернул два пальца на место. Не глядя нашарил в изножье кровати недавно откупоренный бутылёк с маслом и щедро залил его в Вэй Усяня, втолкнув горлышко внутрь. А после — втиснул уже три внутрь, пошевелил ими, вырывая из Вэй Усяня бесстыдный стон, и тут же добавил ещё один, другой рукой оттягивая ягодицу в сторону. И как же ему нравилось то, что он видел! Они уже не раз разделяли постель, не раз страсть их настигала в совершенно неожиданное время, но откровенно предлагающий себя Вэй Усянь всегда будоражил кровь. К тому же… то, что он попросил сделать… Лань Ванцзи не сумел для себя определить чем же желание Вэй Усяня было продиктовано. …Настолько доверял? Лань Ванцзи так это захватило, что он удивительным для самого себя образом дошёл до того, что погружал в Вэй Усяня уже четыре пальца. Вэй Усянь же реагировал весьма бурно: стоны становились все громче, бёдра его начали подрагивать и руками он вцепился в покрывало так, что побелела кожа. На трёх пальцах растяжки уже было достаточно, однако Лань Ванцзи не спешил входить. Вместо этого он лишь сильнее потянул набухшие края, и втиснулся самым кончиком большого пальца. В мыслях рассеянно промелькнула идея. — Л-Лань Чжань! — задушенно всхлипнул Вэй Усянь, — Гэгэ, ты что же, решил меня!.. Окончание потонуло в громком судорожном выдохе — Лань Ванцзи все же смог — естественно, аккуратно, — умостить большой палец к остальным. Никогда ещё Вэй Усянь не звучал так: откровенно распутно, на грани помешательства. Осторожно подвигав рукой, Лань Ванцзи смог продвинуть пальцы лишь на цунь. Вэй Усянь весь взмок, спина блестела от пота, а с промежности капало масло. С тенью сожаления Лань Ванцзи вынул пальцы и нежно погладил ладонью ягодицу. Как бы сильно ни полыхало тело, Лань Ванцзи все ещё помнил о желании Вэй Усяня. После такой растяжки член проскользнул легко; Лань Ванцзи загнал его внутрь резким и чётким движением и, тщательно контролируя силу, с размаху хлестнул Вэй Усяня по правой ягодице. Звук вышел звонким и, в какой-то степени неожиданным для обоих. И пусть сам Вэй Усянь был готов к удару, все равно инстинктивно сжался и вздрогнул всем телом. А после его пробрала дрожь. Тяжёлое с самого начала их игры дыхание сделалось до крайности прерывистым и… Лань Ванцзи успокоенно выдохнул. Вэй Усяню действительно понравилось! На нежной коже медленно проступал след и рука Лань Ванцзи неосознанно потянулась к нему, очерчивая края. — Вэй Ин? — на всякий случай позвал его Лань Ванцзи. — Я в п-порядке! — запинаясь, пробормотал Вэй Усянь, — продолжай. Можешь… Можешь даже чуть сильнее… Настал черёд левой ягодицы. Лань Ванцзи быстро учился — после первого раза он уже знал, что угол удара нужно было чуть поменять, а размах увеличить на пару цуней. Теперь звук вышел таким же звонким, но более чистым. Лань Ванцзи хлестнул самую толику сильнее и это возымело удивительный эффект — упругая ягодица качнулась волнами. Он тут же сжал ее в ладони, не забывая при этом ритмично загонять в Вэй Усяня член. Ответом на второй удар стал полный удовольствия стон. Видимо, Вэй Усянь наконец распробовал ощущения и, вторя своей натуре, тут же принялся пользоваться этим напропалую. Лань Ванцзи мог теперь со спокойным сердцем отринуть любые переживания. После двух ударов нежная кожа покраснела, стремительно наливался цветом след и Лань Ванцзи ударил в третий раз. И ещё раз. И ещё. С каждым новым шлепком Вэй Усянь вскрикивал громче, после пятого стал извиваться, то насаживаясь на член сильнее, то будто бы отползая. На десятом Лань Ванцзи решил повременить. Он хорошо помнил, что Вэй Усянь самым большим числом назвал десять и отлично знал: любые слова Вэй Усяня имели смысл. Всегда. Поэтому десятый раз Лань Ванцзи хлестнул с особым трепетом и с методичной точностью. Ударил по красной, даже несколько бордовой правой ягодице, а после сразу загнал член настолько глубоко, насколько смог. И в своих расчетах он оказался прав: от идеально подобранного момента Вэй Усянь задрожал, все его тело прошило наслаждение и он стремительно залил сбившееся покрывало семенем. Самому Лань Ванцзи хватило ещё с десяток толчков — быстрых и неглубоких, дабы пощадить обострившуюся чувствительность Вэй Усяня. Зрелище было… развратным? Бесстыдным?.. Лань Ванцзи не смог подобрать правильного описания и только смотрел как его собственное семя медленно вытекало из набухшего натертого входа, а взгляд все цеплялся за контрастно яркие следы на белой коже ягодиц. В голове у него воцарилась блаженная тишина и, влекомый секундным желанием, он приник лёгким кусачим поцелуем к центру правой ягодицы, туда, где расположилась самая «сердцевина» отпечатка. И в тот же момент Вэй Усянь громко возмутился: — Лань Чжань, хватит притворяться собакой!..