Барсучок, рождённый у Змеи и Льва

Раньше был милым… Не истерил… Не обижался по пустякам… Не кричал… А сейчас что? От самого себя порой становилось противно. Смотрелся в зеркало и видел перед собой истеричку. Сколько уже крови у Барти попил? Сколько убил нервных клеток? А ведь ещё год назад всё было хорошо! Умудрились даже снова провести месяц летних каникул вместе — Лео отпустили добровольно. Но это было тогда. Год назад к Барти не прилипали… всякие. Тренер Крауч стал прекрасной жертвой для нападок мнящих себя обольстительницами. Занимаясь физической разминкой вместе с мелкими, альфа стал более крепким физически и, конечно же, привлекательнее. Лео и сам им очаровывался. А потому раздражение только усиливалось. Омег постарше вдруг так сильно начал интересовать спорт! Режим тренировок, правильного питания! И с какого-то фестрала они решили, что именно тренер Крауч направит их на путь истинный! Красовались своими формами, пускали феромоны… Естественно, смотря на подобные сцены, Лео часто обижался и, порой, игнорировал Барти. А времени на то, чтобы проводить его только вдвоём, и без того в обрез! Так ещё в спину дышал СОВ. Родители наседали, требовали, буквально требовали, чтобы Лео решил, какую профессию возьмёт. А ему не до профессий было! Тут с отношениями бы разобраться! С собой разобраться! И с омегами-тварями! Ещё одна полезла. Лео шёл в сторону библиотеки, взять парочку томов для подготовки к Чарам, и встретил в коридоре их — Барти, которого буквально приперли к стене. И Оливию — сучку-выпускницу из слизерина, которая стояла слишком близко, едва ли не соблазняя альфу большими вёдрами. А то, о чём они говорили, заставило волосы Лео встать дыбом и зашевелиться. — Мне плевать, о чём и как договаривался твой отец. Ни о какой женитьбе не может быть и речи. — Почему? Наши родители не против. Я тоже. Закончу школу через несколько месяцев и… — Я против, гиппогрифы тебя разорви! И я сейчас же отошлю Патронус матери, чтобы она разорвала все договорённости, какие только могут быть! Смысл слов до сих пор не доходит? Так повторю: Я. Занят! — Серьёзно?! — Лео с криком вмешался. Не стал и дальше стоять в стороне столбом. Ярость, в перемешку со страхом, вырвались наружу и он буквально отпихнул от своего альфы возмущённо крикнувшую девчонку. — Долго о своей женитьбе думал молчать?! Возникшее облегчение на лице альфы обескуражило. Барти не был ни растерян, ни напуган, ни удивлён. Совсем наоборот, словно только его и ждал. Более того — схватил Лео в крепкие объятия, гася своими прикосновениями и частично выпущенными феромонами любые возмущения и сопротивление. — Ты очень вовремя, малыш. Оливия, вот моя причина, по которой я не собираюсь ни малейшим образом потакать вашим договорённостям, и прочей дребедени. Хоть с Мерлином договаривайтесь. Женюсь я только на одном человеке. Вот, на нём. А теперь мы уходим, пока этот злобный малыш не съел нас обоих. Барти потянул Лео за собой как можно дальше, пока опешившая девушка непонимающе хлопала глазами. — Не подходи к нему больше, если прическа дорога! — пригрозил ей, поглядывая через плечо, пока Барти насильно уводил прочь. А как отошли на достаточно большое расстояние, почти заворачивая в подземелья, он наконец вырвался. — Всё, хватит! Не трогай меня! — Так. А теперь расскажи спокойно, чего ты так взъярился? Я очень внимательно слушаю. Этот спокойный тон и взгляд взрослого человека, которому приходится иметь дело с непонимающим ребёнком, жутко раздражали. Настроение и без того поганое! — Чего взъярился? Я спросил, ещё там, долго ты собирался скрывать от меня свою женитьбу? И что значит «родители не против»?! С каких пор твой отец против моей кандидатуры? Ладно мать, она меня с самого начала как-то невзлюбила, но мистер Крауч-то почему?! — Я ничего не скрывал. Никакой женитьбы не будет и быть не может, — отрезал Барти, сохраняя спокойствие насколько мог. — А отец, полагаю, ничего не знает. Он пару месяцев, как в Австралии. Я так понял, моя мать и отец Файнс договаривались между собой. Так что я отошлю сразу два патронуса, где обязательно выскажу всё, что о них думаю, — последнее Барти произнёс сквозь зубы, уже не пытаясь сдержаться. Мать зашла слишком далеко, пытаясь обустроить его личную жизнь в угоду себе. Конечно, хорошие связи важнее счастья своего ребёнка. Нет. С каждым годом Барти всё яснее понимал и убеждался — с отцом ещё есть, крохотные, но всё-таки, шансы построить хорошие отношения. С матерью — нет. Она отдалилась максимально далеко. Между ними целая пропасть. — Надеюсь, теперь ты не злишься? Барти понимал, что на месте Барсучка тоже вспылил, если бы какой-то альфа тянул клешни к тому, что принадлежит ему. С каждым годом Лео всё больше хорошел: стройная фигура, красивое личико, отрощенные до плеч волосы, что только добавляли миловидности. Он был прекрасен, совмещая в себе всё лучшее от родителей. — Злюсь. Не думай, что я так быстро успокоюсь. Меня бесят все эти омеги. Бесит, как они смотрят на тебя и соблазняют. А тут ещё невеста нарисовалась! Что ты мне предлагаешь? Отпустить эту мелочь, улыбнуться и взять тебя за ручку? — Хм. Да. Видит Мерлин, Лео обожал, когда его альфа так делал. Уверенная хищная улыбка с перчинкой нахальства — то, что когда-то его покорило. — Они могут думать и делать всё, что им хочется. Важно только то, что делаю я. А правда в том, что их «чары» меня не тревожат. Потому что у меня есть ты. Обезоружил. Всё. Крыть больше нечем. С тихим «придурок», Лео повернулся к альфе спиной и скрестил руки на груди. Однако, вместо того, чтобы оставить одного или сказать что-то ещё, Барти молча сгрёб его, ворчащего, в крепкие объятия, своей цепкостью похожие на медвежий капкан, и специально начал жарко дышать на ушко. Это был нечестный ход. Он прекрасно знал, что уши слишком чувствительны и от контакта с ними по коже омеги всегда бегали приятные мурашки. — Хватит… — вяло запротестовал Лео, и так же вяло попытался вырваться, — прекрати, Барти… Защита ещё пару секунд назад ослабла. А то, что сейчас творил с ним альфа — добивание. Лео захочет поддаться, не долго ждать осталось, а то и инициативу взять. Тело скучало по близости. Что уж говорить о запахе… Феромоны Барти кружили голову. Запах после дождя забивался в нос… в мозг… лишая воли. — Только когда перестанешь на меня злиться, — искушающий голос прокатился по ушам. — … тогда нам придётся найти какой-нибудь пустой класс. — Здесь есть недалеко. И там даже очень неплохой стол. На который я усажу тебя… Одна из любимых поз. Теперь, когда их отношения зашли немного дальше, Лео открыл в себе прелесть откровенных поз. Например, когда Барти прижимал его к стене, отрезая любую возможность выбраться. Или усаживал куда-нибудь, а сам устраивался между его ног, всё также отрезая пути к отходу. Лео нравилось так. Его беспомощность в подобные моменты заводила обоих. Барсучок сам схватил своего тренера за руку и потянул за собой. Вдвоём они наложили комплект чар, что не позволят никому войти, услышать или увидеть то, что будет происходить. И не успел Лео убрать волшебную палочку, как оказался на столе. Мантия, накинутая на плечи, застёгнутые до конца пуговицы с выглаженным воротником — всё пришло в хаос. Руки Барти знали своё дело, ловко избавляясь от преград. Для чувственных прикосновений, для жарких обескураживающих поцелуев, которые пробудят самые прекрасные звуки в мире. Дыхание уже затруднялось, становилось тяжелее и громче. Пальчиками Лео зарывался в рыжие волосы, забыв о сдержанности, и причинял лёгкую боль, оттягивая пряди. А Барти это нравилось. В чём он сам когда-то и признался. Первый стон сорвался не из-за поцелуя, а прикосновения. Альфа добрался до груди, нежно сжал её и большими пальцами ласково прошёлся по набухшим соскам. — Пожалуйста, Барти… — Что ты хочешь, малыш? — Чтобы ты не останавливался! Этого оказалось достаточно, чтобы Барти позволил себе большее — рука заползла в бельё, крепко, горячо и приятно обхватывая. Лео вскрикнул и задохнулся от обрушившихся ощущений. Крауча его реакция, и собственные ощущения, заводили не меньше. Это единственная настолько откровенная вещь, которую он себе позволял. Достаточно, чтобы Лео сделать приятно. Барсучок глубоко и жарко дышал ему на ухо, цеплялся за плечи, за спину. Так крепко, что не замечал, как ногтями через одежду впивается в кожу. Полумесяцы Барти замечал на себе каждый раз после столь откровенной близости. Редкой и от того такой прекрасной. Ощущения только усиливались, когда до неё была какая-то конфликтная ситуация. Как сегодняшняя сцена ревности, например. В его Барсучке горело яростное пламя, способное спалить всё на своём пути. Барти ощущал в себе желание обуздать это пламя… обжечься об него… забрать на себя до конца. — Тебе хорошо? Скажи, мой милый. Хочу слышать. — Да, — кивнул несколько раз Лео, то замирая маленьким зверьком перед опасным хищником, то дрожа от его прикосновений, приятных почти до боли. А ощутив сначала на щеке, а потом на подбородке горячие губы, повернул голову немного в сторону и поймал поцелуй — короткий, шумный, — я могу тебе тоже. Позволь мне сделать тебе так же приятно. — Нет. Мне нельзя. Держать волю в кулаке давалось тяжело. От возбуждения прорезались клыки. Запах яблочка пробуждал инстинкт «отхватить». А Барти нельзя. Всё ещё нельзя. Поэтому, несмотря на желание ощутить такие же откровенные прикосновения любимого омеги, Барти запрещал им обоим. Поначалу Барсучок сильно обижался. Но потом всё понял. Получение метки равняется получению приговора. А значит — они продолжат играть в одни ворота. Барти в любом случае получал своё удовольствие. Почти такое же яркое. Ведь эмоции малыша, его реакция, прикосновения к нему, питали желание. Альфа ими наслаждался, возбуждался и приходил к финалу… своими способами. Крепко обхватив затылок, Лео притянул Барти ближе к своему лицу и уткнулся в бьющуюся жилку, от которой исходил особенно остро запах после дождя — такой родной, любимый… Язык медленно прошёлся по шее, собирая вкус кожи. И альфа потерялся. Из его горла вырвалось короткое, жалобное и безумно сладкое скуление. — Н-не делай так, Лео. Пожалуйста… мне трудно держаться. Однажды папа поделился одним омежьим секретом. Лео не понимал, как такое возможно? Ему казалось, что такое против природы. Ведь альфы, априори, сильнее. У них больше власти. Даже в плане инстинктов! Теперь понимал. Они, омеги, способны довести своих альф до состояния мольбы. Способны сделать из них послушных собачек, которые беспрекословно и преданно будут слушаться их, своих хозяев. Прикосновения внизу так не возбудили Лео, как только что совершенное. И именно благодаря ему Лео дошёл до финала. Ещё сильнее вцепился в Барти и с протяжным громким стоном замер в его руках. Зубы почти сомкнулись на открытой шее и лишь в последнюю секунду омега себя остановил, впиваясь в неё губами. — Лео… ты чудо… просто чудо… — шептал альфа, дошедший до разрядки без помощи, уничтоженный своим прекрасным ангелом, и сполз на пол, прямо возле стола, где ещё сидел Лео. — Хороший мальчик. Слова сами вырвались. Лео поддался моменту, чувству полного кайфа, и в голову пришла ассоциация, которую он без раздумий озвучил. А ещё подцепил подбородок своего альфы, заставив на себя посмотреть. Одна их поза открыто кричала о контроле/подчинении. Барти у его ног. Такой сильный, горячий… прекрасный. И только его. Гордые крепкие альфы притягивали взгляд, возбуждали. Но куда сильнее будоражили кровь вот такие — сильные, но лишенные контроля. Отдавшие себя во власть нежных рук. — А ты — дьяволёнок, — с усмешкой ответил Барти, принимая разгромное поражение. Впрочем, в их близости нет проигравших. Оба получают свои дивиденды.