Барсучок, рождённый у Змеи и Льва

Если бы Том знал чуть больше. Видел рядом с Лео Крауча. Но он не видел! Бывший тренер не контактировал, как утверждал, со своим омегой. Их никто не видел рядом. Роджерс не постеснялся спросить у своих однокурсников, старшекурсников — все как один утверждали, что тренер не был замечен с каким-то конкретным омегой. После неожиданно приобретённой популярности они стали его буквально окружать. Какого, спрашивается, Мордреда? Что Крауч пытался ему, Тому, доказать? Сам с омегами трётся, а Лео? Как же Лео?! На его месте, Том каждую свободную минуту бы уделял Лео, который скучает без согревающего внимания альфы. То, что Крауч творит — фактически преступление! Он позволяет себе крутиться с другими. Хотя сам утверждал, что «некоторые вещи должны оставаться за закрытыми дверями». Злостный лжец. Такой не должен находиться около омеги, буквально несущего свет! Только Том пришёл к правильным выводам, настраивая себя на позитивный лад, — не всё ведь потеряно, угроза бывшего тренера так и останется словесной угрозой, он сможет доказать, что лучше, — как Крауч стал появляться на публике. Сначала в Большом зале, потом в компании Лео во время отдыха. Роджерс не мог спокойно выносить соперника, нормально реагировать на то, как альфа обнимает Лео, прикасается к его рукам, волосам… как целует! А Лео радуется, излучает ещё больше света и сам льнёт к тому, кто его недостоин! Будто не замечает, или не хочет замечать, запахи чужих омег, налипшие на Крауча, словно навозные мухи на смердящую кучу! Нет. Лео должен светиться в его руках. Том бы смог рассказать ему много весёлых историй, ради частых улыбок и смеха. Они вместе могли бы часами гонять на метлах, устраивая шуточные соревнования, и вместе тренироваться для матчей по квиддичу. Могли бы устраивать прогулки по утрам и вечерам. Могли бы посещать Хогсмид на выходных, угощая друг друга разными вкусностями. Без ограничений. Без тайн. Крауч не может часто приближаться к Лео, чтобы не привлечь к себе внимание. А с ним, Томом, в качестве пары, им не придётся скрываться! Пожалуй, единственное, в чём Крауч его обходил, и очень сильно, — физическая сила. Том видел, как Лео ловко взбирался на руки альфы, и тот долго держал его в своих руках, будто и не чувствуя усталости. Но это же поправимо, верно? Регулярные занятия позволят нарастить больше мышц. Тогда он сможет полностью сменить Крауча. Так, чтобы Лео не заметил никаких различий в плохую сторону. Он станет достойным, обязательно! Лео будет улыбаться только ему, обнимать только его, прыгать только на него и целовать только его! Клыки прорезались от одних только представлений. И феромоны… Он источал их, практически не замечая. Лео… Именно его образ пробуждал желание. Отыскав в кармане маленькое зелёное яблочко, Том впился в него зубами, со стоном собирая кислый сок и откусывая почти сразу наполовину. И всё же, ни одно яблоко в мире не могло сопоставиться со вкусом Лео, который альфе хотелось попробовать. Наверняка именно он пленял Крауча так, что тот прицепился клещом. Не раз Том замечал голодный взгляд, с которым бывший тренер обнюхивал Лео. Но не смел поставить метку. На Крауче стоял запрет. А на Томе его нет, он может поставить метку, как только начнёт встречаться с Лео. Подумать только… Их запахи смешаются. Он привяжет к себе Лео сильнее брачных уз. След его зубов на шее… Проклятье, это была слишком возбуждающая картина! От яблока остался только огрызок. Выкидывая его в ближайшую урну, Том двинулся вперёд, прямо к объекту желания, за которым вновь, как в прошлом учебном году, наблюдал из тени. Лео сидел во внутреннем дворе на каменной лавочке. В одиночестве. Том подошёл максимально близко, но не стал обозначать своё присутствие. — Привет. — А! Проклятье! — Лео закричал от страха и чуть не выронил книгу из рук. Возмущение на его лице смешалось с удивлением. — Ты?! Чтоб вас, змеи скользкие! Достали уже пугать меня! — Прости-прости. Том с улыбкой поднял безоружные руки вверх и открыто наслаждался любованием. Красивого, милого и нежного в своём испуге, Лео хотелось обнять и крепко поцеловать. Да и его слова дали хороший знак — если Крауч так же пугал, и сейчас у них (пока что) отношения, то и у Тома есть шанс построить похожие, создавая тот же фундамент. Ведь так? — Ты что-то хотел? — уже спокойнее спросил Лео. Но вот взгляд стал подозрительным. Это не случайность, что они вот так встретились. Лео пришёл сюда, чтобы встретиться с Барти, который придёт через несколько минут, и они смогут вместе пообедать вдали от толпы. К своему стыду, Редтер успел позабыть, что месяц назад у него появился воздыхатель. После разговора его и Барти, омега наивно подумал, что второй попытки не будет. От взгляда альфы Лео поежился. Было в нём что-то… жадное. Как будто не на человека, а на аппетитный стейк смотрел. Омега хотел быть укушенным, но только зубами Барти! — Так что ты хотел? — Хотел, — парень кивнул и совсем уж резко, будто хищник совершивший прыжок, поддался вперёд и сел рядом. Лео успел дёрнуться в сторону, но не подняться. Его руку перехватили. — Выслушай меня. Не бойся. Я только хочу кое в чём… признаться, — слегка запнулся альфа, внезапно охваченный волнением, и поднял умоляющий взгляд, — пожалуйста, Лео. О чём пойдёт речь — не трудно догадаться. Лео с охотой бы отказался выслушивать признание. Ситуация его напрягала. Да и находиться с альфой один на один небезопасно. Омега нутром чуял, что небезопасно! Но его взгляд… Такому сложно отказать. Этот взгляд выворачивал наизнанку. — Ладно. Говори, что хотел. — С того дня, как мы впервые встретились, я… я влюбился в тебя, — главные слова сорвались с языка легко, без запинок и заикания, но выражение лица говорило о том, как непросто это далось — волнение, приправленное краской стыда. — Я хочу быть с тобой, Лео. Я докажу, что достоин тебя. Вот увидишь! Всё зашло слишком далеко. Будь это симпатия, было бы проще. Но любовь… Почему именно любовь?! Лео не мог принять эти чувства. — Мне жаль тебя огорчать, но я уже занят. Я люблю другого альфу. — Нет, — альфа закачал головой и усилил хватку. Вся его поза была напряжённой. Жалобный вид сменился на жёсткий, мрачный, а запах мятной зубной пасты усилился. — Это не то, чего ты достоин. Любить того, кто не может с тобой проводить нормально время. Кто общается с другими омегами. Так часто и близко, что пропах ими! Феромоны альфы ударили по омеге не самым приятным образом, особенно на пустой желудок. Его затошнило. — Это обычное дело для преподавателей. Я хорошо это знаю по своим родителям. От них тоже порой пахнет не собой, но это не значит, что они изменяют друг другу. И отпусти мою руку! Вместо того, чтобы послушаться, альфа сделал всё наоборот. Тогда-то Лео и перестал выглядеть спокойно внешне и вести себя понимающе, по-взрослому. Альфы по своей природе доминанты. Их сила велика. Их феромоны сильны. Буквально одним своим запахом они способны подавить омегу. Именно это и начал делать Том. Контролируя и делая нарочно, или же подверженный эмоциям — Лео не знал точно. Ясно для него другое — альфа выходил за пределы допустимого. Давил и тянулся вперёд, нарушая личное пространство. Внутри омеги что-то ломалось… Встать бы и оттолкнуть, но у него не получалось. Запах зубной пасты обжигал нос и совсем не помогал собраться. — Эй! — выкрик вышел не суровым, а скорее жалобно. Ни один альфа не пытался раньше подавить его волю и лишить сил. Лео ощущал себя максимально беспомощным, не в состоянии даже замахнуться. Ударить альфу, как делал в прошлом, ещё совсем мелким. Всё теперь иначе. Собственная сущность ослабляла, слишком жалкая, слишком слабая, чтобы оказывать сопротивление эмоционально бушующему альфе, нос которого вскоре коснулся шеи, пугая до дрожи. — Он недостоин, Лео… не достоин тебя… такого прекрасного… мягкого… светлого… Будь моим. Я сделаю тебя счастливым… я буду ухаживать за тобой… От его напора и сказанных слов стало по-настоящему жутко. Что может сделать эмоционально нестабильный альфа, которого легко повело от близости с омегой? Что, если клыки прорежутся… — Прекрати! Трясущимися от страха руками, Лео попытался отпихнуть снова, но в теле малолетки оказалось много веса — он не сдвигался! Отсесть тоже не вариант — хватка, похожая на капкан, никуда не отпускала. Альфа вёл носом по шее, посылал мурашки по коже легкими касаниями и горячим дыханием, а на особо глубокие вдохи сжимал Лео в своих руках до боли. — Как ты не понимаешь? Я тебя люблю. Люблю тебя! — повысил голос Том, вдруг резко отрываясь и заглядывая в испуганные глаза. — Почему ты боишься? Я не насильник. Я тебя люблю! Чувствуешь? — взяв за руку, альфа прижал её ладонью к своей груди. — Сердце готово выпрыгнуть из груди. И ты этому причина. — Мне не нужна твоя любовь! Мне нужен другой человек! Стоило упомянуть Барти, пусть и косвенно, взгляд альфы потемнел и он зарычал. В Лео проснулось второе дыхание — он так сильно испугался сидящего перед ним неадекватного мальца, что оттолкнул его от себя, не беспокоясь о том, что тот может больно упасть на спину, а то и вовсе удариться головой. Собственное благополучие было важнее. Он чувствовал опасность! Слизеринец вскочил на ноги и попытался наброситься, буквально наброситься, точно дикий зверь, но невидимая стена перекрыла путь. С глухим ударом Роджерс врезался в преграду. — Всё, Лео, всё, — донесся сверху родной голос, — я здесь. Ничего не бойся. Оцепенение было недолгим, секунд пять, пока не накрыли знакомые ощущения. Напряжение, сковывающее всё время тяжелого разговора с Роджерсом, опустило, а вместе с ним опустились барьеры, сдерживающие истерику. Такого страха за себя Лео не испытывал никогда. Он заплакал в надежных, любимых руках Барти, который вовремя пришёл на помощь. — Надо же было тебя так довести, — поглаживая по спине, Крауч раз за разом целовал своего Барсучка в макушку и медленно, из стороны в сторону, с ним раскачивался, — ну ничего, малыш. Успокою тебя, а потом кастрирую мальца. Тебе станет легче. М? Лаская в своих руках омегу, Барти благодарил всех кого мог, что его не задержали. Он смог явиться вовремя. Прежде чем неуравновешенный Ромео нанёс непоправимый вред. Вот он, наглядный пример несдержанности юных альф. Вот почему в период полового созревания им следовало быть осторожными и, по желанию, не заводить отношений. Они ведь совершенно себя не контролируют. От мальчишки до сих пор разило сильными феромонами. Если бы Барти не подавлял его своими, сильнее за счёт зрелости, Лео так и продолжил бы дрожать словно осиновый лист. Мягкий платок приблизился к лицу Барсучка, и он позволил стереть солёные дорожки с глаз, щек, подбородка, а потом высморкался, стоило Барти поднести платок к носу. — Вот так, умничка. А теперь утыкайся носиком в мою шею. Подыши ещё немного. Тебе станет легче. Со стороны казалось, что Крауч оглох и ослеп ко всему, кроме своего омеги. Он не обращал внимание ни на гневное шипение, ни на попытки мелкого паршивца проломиться сквозь защитный купол. Заботила только необходимость успокоить Лео, который поднял красные после слёз глаза и смог из себя выдавить тихое, дрожащее: — Я т-так рад, что ты з-здесь, Барти. Этот… придурок! Он… он… — Я всё видел, — заверил альфа, прижимая Барсучка теснее к своей груди, и снова целуя в макушку, — он к тебе приставал. И ответит за это. Обещаю, малыш. Не плачь больше. Я не дам тебя в обиду. Лео слабо кивнул, веря словам своего альфы, и рискнул посмотреть за его плечо. Туда, где стоял за невидимым барьером Роджерс. Всё ещё подверженный сильным эмоциям, пытающийся пробиться. Он выглядел настоящим психом. И когда их взгляды пересеклись, Лео вздрогнул и позорно скрыл лицо, уткнувшись в шею Барти. Прямо в источник своего спокойствия, где запах после дождя шел отчетливее, не позволяя ударится в панику или истерику. — С ним, наверное, н-нужно поговорить… Вдвоём теперь. — Конечно. Я бы ещё и по башке ему дал, да мне нельзя, — усмехнулся Барти. Уж он бы непременно похвастался арсеналом. — Вот, Барсучок, держи. Попей водички. — Ты вообще сказал, что кастрируешь его, — наконец нормально смог сказать целое предложение, без пауз и заиканий, после того как выпил немного воды, — это тебе точно нельзя делать. — Не напоминай, — почти обиженно проворчал Барти, однако, сумев насмешить этим Лео. Дорогого стоило сейчас испытать положительные эмоции. Когда ещё пару минут назад Редтер лил слезы и боялся нападения альфы. Он встал на цыпочки и с благодарностью поцеловал своего альфу в правую щеку. — Снимай барьер. Давай уже поговорим. И… не отпускай мою руку, хорошо? Я понимаю, что он больше не нападет, пока ты рядом, но мне так спокойнее будет. — Разумеется. Я бы не отпустил тебя, даже если бы ты не сказал. Мальчишка, уставший бесполезно долбиться, молча таращился на них злым взглядом, отказываясь принимать поражение. Целеустремлённо, но глупо. В данном случае, ему не добиться победы. — Хочешь первым начать или мне? — Вы всё портите. Каждый раз! — досадливо зарычал Том и раздраженно поправил на себе мантию. — Я имею право признаться в своих чувствах и попросить человека, которого люблю, подумать об ответе! — Подумать? Домогаться — означает для тебя подумать?! Да ты понимаешь вообще, щенок, что так не делается?! — не вспылить далось очень дорого. Барти должен сохранять спокойствие насколько это возможно, чтобы не допустить лишнего срыва ни с чьей стороны. — Ты травмировал Лео. Потребуется время и силы, чтобы восстановить то, что ты сломал своими несдержанными ручонками! — Я не…! — начавший оправдываться, Роджерс подавился своими же словами. Он посмотрел на омегу, в глазах которого, помимо опасения, увидел жалость, и всё встало на места. В голове будто тумблер переключили. Он увидел то, что сотворил. Как поддался своим инстинктам, отчаянно сильно желая получить ответ на своё признание… — Нет… — растерянно стал осматривать всё, что попадалось на глаза, запуская пальцы в волосы, — нет, я… Я же не… Нет. Я не хотел… — Неважно, что ты не хотел. Важно, что ты не сдержался. Пошёл на поводу. Не подумал головой. Причинил вред. Именно про это я тебе говорил. Ты не сможешь защитить омегу, когда сам представляешь для него опасность. Надеюсь, теперь до тебя дойдёт. Лучше забудь Лео. А потом найди кого-то другого. — Я не могу, — с отчаянием произнёс Том. Внутри что-то в страхе сжалось, так… отвратительно… Больно, — я люблю его. Лео… Чуть сильнее сжав руку Барти, омега вдруг отпустил его и вышел вперёд. Он испытал такую сильную жалость к слизеринцу, что всё неприятно-пережитое с ним отступило на второй план. — Том. Я не могу ответить тебе. Прости, но не могу. Пожалуйста, прими это. Мне жаль, что так выходит. Едва успев сказать, Лео снова оказался в объятиях Барти, не пожелавшего отпускать надолго. — Возможно, на какое-то время тебе покажется, что ты больше никого не сможешь полюбить так сильно, и больше ни на кого не захочется смотреть. Но, поверь, не сейчас, так позже у тебя появится человек, которого ты захочешь впустить в своё сердце и который примет тебя, — заверил Крауч. С ним именно так случилось. До появления Барсучка в его жизни не было ничего светлого, и только после знакомства альфа начал меняться в лучшую сторону. Роджерс ничего больше не ответил. Он был разбит и морально уничтожен. Ноги унесли его прочь. Быстро. Не оглядываясь. — Том… Всё это так ужасно… Лео понимал, что по-другому нельзя. У них не будет будущего, никогда. Но он словно своими руками взял сердце парня и у него же на глазах раздавил. А… почему словно? Так и есть. За чужого человека стало больно, как за себя. — Всё хорошо, Лео. Он больше тебя не тронет. Не после случившегося, — выдохнул Барти, положив подбородок на макушку и вдыхая запах зелёного яблочка. — Оказывается, любовь может быть страшной. Кому-то везёт. А кому-то… — Поверить не могу, — вдруг выдохнул альфа и развернул Барсучка лицом к себе. В его глазах через край плескалась неизмеримая нежность, — ты волнуешься, что сделал Роджерсу больно? Какой же ты трогательный, Мерлин… Неужели мне так повезло? Ты действительно достался именно мне. Барти наклонился и прижался к губам своего мальчика в нежном, ласковом поцелуе, который должен смыть всё плохое, что сегодня произошло. Подарить сладкое чувство. Лео заслуживал быть любимым, бесспорно. Но любимым тем, кто сможет уберечь и позаботиться.