Кольцом

Надо было знать места, даже в Петербурге. Можно было бы сходить в «Голубую устрицу», или в Central bar, но в этом не было никакого шарма. Надо искать не у всех на виду. Андрей нашёл свою розовую шубу, надел очки, причесал бороду и даже вымыл волосы. Бар был маленьким, но в ином прикиде завалиться было бы жуткой неудачей. В конце концов, он очень редко выбирался куда-то в последнее время. Подружка-лесбиянка посоветовала. Была там на каком-то лит.вечере, очень понравилось. Сказала, мальчики красивые. У Андрея секса не было лет сто, и не потому что он его себе найти не мог, а просто… мальчиков красивых не было. Андрей погружается в тусню, едва открыв дверь. Ярко. Бармен проливает немного мимо рюмок, когда делает ему сет. Предлагает, с ухмылкой, поджечь. Щёлкает зажигалка, и барная стойка вспыхивает синим. Красиво. Андрей засматривается. — Опять выпендриваешься, — комментирует парень с соседнего стула. Андрей бросает на него взгляд — военные штаны, берцы, на плечи небрежно накинута камуфляжная куртка. Септум. Настолько неестественно, насколько только может быть. — Отъебись, Серафим. — Неплохое имя для защитника порядка, да? — вставляет свои пять копеек Андрей, запрокидывая первую стопку — джин. Парень криво усмехается. Нутро приятно греет алкоголь. — Неплохая шуба для такого, как ты. — Это какого? — интересуется между яблочным соком и снова джином. — Такого, — с нажимом повторяет. Андрей потеряет его в толпе, когда, уже изрядно разогретый, пойдёт танцевать. Играет что-то мега-лесбиянистое, на танцполе в основном красивые девочки — мальчики сидят и смотрят изучающе. Обнаружит в туалете у умывалки — уже без футболки, в куртке на голое тело и изрядно взъерошенным. Потеснит, чтобы склонится к раковине и умыть лицо ледяной водой. Улыбнётся зубасто ему в отражении зеркала: — Классный пресс, солнышко, — поджарый. Мужской стриптиз, может? Оттуда и военная форма — только это делает всё в разы скучнее. Его прижмут к этой же раковине так же неожиданно и просто — словно мент пакует, прыскает Андрей от нелепой мысли. Серафим немного ниже, но от него прёт силой, ленивой уверенностью и наглостью: всем тем, от чего у Андрея голову кружит. Он пробирается руками под шубу, считает ребра пальцами, грубовато проводит ладонями от торса, скрытого футболкой, до бёдер. «Товарищ сержант, а можно не так откровенно лапать?..» — вслух, конечно, не скажет. Разведёт ноги шире и позволит между ними втиснуться, прижаться. — Если тебя это заводит, — Серафим тянется, чтобы шепнуть ему на ухо, — это настоящая военная форма. Андрей сглатывает нервно, чувствуя, как тяжелеет внизу, и позволяет втянуть себя в поцелуй.