Мётлы, Горгона и Тыквенный заговор

      Утром Гарри проснулся задолго до будильника.       Попасть в министерство можно было часа через два, не раньше, но сон больше не шёл — Гарри привык просыпаться в шесть часов — время подъёма в интернате. За жалкие три года это въелось в него крепче самых стойких чернил: подъём, быстрое умывание холодной водой, зарядка, завтрак. Проспал — остался голодным. Опоздал на урок — отправился в класс наказаний. А уж в классе наказаний оказаться не хотел никто. Даже старшеклассники.       Лежа в кровати, он думал, как лучше поступить с Риддлом. Нужен был какой-то рычаг давления, чтобы он вёл себя, как приличный человек, а не выкидыш преисподней.       — Черч, а ты что думаешь? — Гарри покосился на премьер-министра.       Воображаемый голос Черчилля ответил: «Умный человек не делает сам все ошибки — он даёт шанс и другим».       — Хм, а ведь ты прав! — решил Гарри.       Мудрый всё же был джентльмен этот Черчилль. Дядя Вернон очень любил смотреть о нём документалки, а Гарри любил смотреть что угодно, помимо треснувшей стены в чулане и гонок пауков.       Что ж, он не станет делать ровным счётом ничего и даст Риддлу самому сделать первую ошибку. Может, он расслабится в домашней обстановке, выболтает что-то или забудет на столе компромат.       Тильда оставила ему сюрприз на пелёнке, и Гарри с облегчением погладил спящую собаку по мягкой шерстке.       — Ну ты засеря пушистая, — он боялся, что у неё снова проблемы с пищеварением, а у него совсем не было средств на врача для неё. Если бы неволшебных собак можно было бы лечить зельями, Гарри не раздумывая сам бы встал у котла, несмотря на свою жгучую ненависть к этому предмету. Но она была самой обычной, и её лечение стоило бы немало в мире магглов.       Всё налаживалось. Оставалось найти работу.       В ванную он отправился в отличном настроении и даже немного напевал себе под нос, пока чистил зубы. Это было так здорово — весело напевать и не бояться, что кто-то из его семейки заколотит в дверь с приказом немедленно заткнуться и убраться из ванной. Или какой-нибудь вонючий старик начнёт голосить, что он вылил всю воду и другим не хватает.       Про душ в интернате вообще лучше не вспоминать. Привычку мыться за секунды и в полном одиночестве он приобрёл именно там.       Первый раз Гарри сбежал из дома в девять лет, когда вернулся из интерната на каникулы. В тот день дядя Вернон не поскупился на ремень, а тётя Петуния больно отхлестала по лицу мокрым полотенцем.       После интерната Гарри твёрдо усвоил — если тебя обижают — нужно отвечать, а если не можешь — бежать. Он и побежал. Гарри шёл куда глаза глядят, но очень быстро попался бобби, и его вернули обратно.       А через пару дней он сбежал ещё раз, и с тех пор не было года, чтобы он провёл у Дурслей больше времени, чем на улице.       Где может спрятаться девятилетний ребёнок в благочинном пригороде? Его выуживали из старых коллекторных сливов, находили на заброшенных детских площадках, сажали на заднее сидение полицейской машины и везли домой. И каждый раз, когда констебль вёл его к Дурслям, Гарри сталкивался взглядом с дядей Верноном, поджидающим его на крыльце, как должен делать любой обеспокоенный родитель. И каждый раз его сердце сжимал дикий страх. Гарри знал, что его накажут в любом случае, но если он соврёт констеблю, то ему ничего не сломают. Поэтому он говорил, что сбежал из дома, потому что кузен не дал ему поиграть в приставку. Благодаря такому поведению, справке от школьного психолога и тому происшествию, из-за которого его сослали в интернат, он довольно быстро получил в полиции репутацию агрессивного, гиперактивного, взбалмошного ребёнка, с которым очень трудно сладить. Констебль Тейт говорил, что очень рад, что уйдёт на пенсию до того, как Гарри вырастет и начнёт громить улицы.       Зато в тринадцать он уже знал, куда нужно идти, когда ждать облавы на ночлежку. Сбегать летом получалось не всегда, иногда случались облавы и ему приходилось возвращаться, но всё равно он был свободен какое-то время и радовался каждому дню, проведённому вдали от «любящих родственников». Сбежать из интерната он тоже пытался, конечно, но там преуспеть в этом было просто невозможно.       Так он и рос: никому не нужным, вечно голодным и удручающе одиноким. Когда в Хогвартсе однокурсникам присылали посылки из дома, Гарри хотелось плакать от несправедливости. Но плакать он давно разучился, поэтому он стал сам зарабатывать себе на сладости, приятные мелочи и безделушки.       Гарри неторопливо сварил себе остатки кофе, сворованного у тётки, в жестяной кружке, и посетовал, что денег на новое нет. Денег вообще ни на что толком не было. Он щеголял вытянутыми на коленках хлопковыми штанами для йоги, которые очень любил за их мягкость, и растянутой до безобразия белой майкой. Лямка майки постоянно сползала на одно плечо, и ему приходилось её поправлять, штаны давно растянулись и сползали на задницу, стоило только забыться и не затянуть шнурки на поясе. Но это всё было неважно. Главное — он жив, и он в своей квартире.       Пачка дешёвых сигарет едва нашлась в бездонном кармане штанов, а вот зажигалку пришлось заменить розжигом для газовой плиты. Он распахнул окно в кухне, ведущее во двор, забрался на подоконник и после первой затяжки пригубил хорошо сдобренный сливками и сахаром кофе, прикрыв глаза от пронзительного удовольствия.       Сколько раз он мечтал об этом? Сколько представлял, как станет жить самостоятельно? Без всех этих криков, ругани, упрёков и унижений. В сухой, тёплой квартире без вечной вони помойки, пота и спирта. Это казалось чем-то невероятным! Словно прямо сейчас он скинул тяжкий груз со своей груди, что мешал дышать нормально. Стал, наконец, свободным.       Пусть дом больше похож на развалины Колизея, пусть по соседству живёт заклятый враг, пусть окно мутное от грязи и рама давно рассохлась и требует замены, а в щели лезут мушки… Этот запах: кофе, сигарет и свежести, какая бывает только после прошедшего мощного ливня по утру, этот запах искупает все мелкие сложности.       Так пахнет его свобода. И он готов был кричать в окно, кричать, как счастлив! Только перед глазами почему-то было мутно, но это ничего. Это от счастья помутилось, а не от слёз.       Гарри никто, никогда не любил. И он никого не любил, но хотел стать счастливым. И никто не мог ему помешать. Он вырвет своё счастье зубами, прогрызёт себе путь к достатку и свободе. Назло всем учителям, соседям, полицейским, одноклассникам! Он не сторчится в канаве, не загремит за решётку, как все ожидали. Он станет преуспевающим, богатым и счастливым. Обязательно.       — Фу, ты что, опять куришь?       Мир решил подкинуть в его бочку позитива лопату говна в виде Риддла.       Гарри даже не повернул головы в его сторону, всё ещё рассматривая пасмурное небо и затягиваясь с особым удовольствием.       — Если тебе непременно нужно тащить в рот что-то продолговатое, мы можем что-нибудь придумать.       Гарри поперхнулся дымом и уставился на него круглыми глазами. Щёки сразу залил жар — Гарри не терпел такие темы.       — Что-то продолговатое, да ещё и очень острое, сейчас окажется у тебя в боку, если не перестанешь так шутить, — прокашлявшись, парировал он, проклиная свою природную склонность краснеть быстро и неотвратимо.       — Выброси эту пакость, немедленно. И не сутулься.       — Как всегда, ты всё портишь, дедуля, — Гарри стряхнул уголёк с сигареты и выкинул окурок. Всё равно он уже докурил до фильтра. — Неужели вся твоя жизнь сводится лишь к тому, чтобы подгадить мне? Я всё равно буду курить и сутулиться, ты меня не остановишь.       На сигареты его подсадили в десять лет. В интернате это была местная валюта. Гарри был из низшего интернатовского «сословия», и чтобы его не трогали старшие ученики, он довольно быстро научился воровать сигареты у местного сторожа, а потом отдавать им. Естественно, старшекурсникам хотелось бесплатного развлечения взамен на защиту. Они заставляли Гарри курить, пока он не начнёт блевать, и смеялись. Странное дело, Гарри думал, что после этого навсегда возненавидит сигаретный дым, а вышло ровно наоборот. Он без него не мог где-то на физическом уровне.       Наверное потому, что этот сигаретный запах означает, что его не будут бить, ссать ему в ботинки и топить в несмытом унитазе.       — Точно. Я же настоящий садист — не даю тебе испоганить позвоночник и испортить свои лёгкие этой гадостью, которая способна отравить всё вокруг в радиусе мили, — язвительно ответил Риддл, приближаясь к подоконнику. — Эта вонь даже заклинаниями не выветривается.       — Ага, рад, что ты это знаешь. Ну, о своей склонности к садизму, — Гарри с сожалением покинул свой насест на окне, понимая, что пора уже завтракать и собираться в министерство.       Он даже не взглянул на Риддла, не желая портить себе настроение, и залез в холодильник, чтобы приготовить яичницу на скорую руку.       В кастрюльке с пастой, очевидно, не хватало примерно половины от того, что оставалось в ней вчера вечером.       Риддл. Ел. Его. Пасту.       — Ты что, своровал мою еду? — тихо поинтересовался он, просто не зная, как на это реагировать. Он ожидал, что Риддл попытается её испортить, но не сожрать.       — Ничего я не воровал, — хмыкнул Риддл, нагло наливая себе в кружку остатки кофе Гарри из жестянки на плите, которые не уместились в его маленькую чашку. — Я продегустировал. Ты, кстати, сумел меня удивить. Никогда бы не подумал, что ты умеешь хорошо готовить. Как бы тебе сказать… В моём воображении ты был далёк от профессии повара так же, как я от дружбы с хаффлпафскими первокурсниками.       Гарри чуть не улыбнулся. Риддл, ворующий еду? Это прямо-таки наилучшим образом укладывалось в картину его подлой сущности. Наглость этого экземпляра зашкаливала до такой степени, что стрелка измерительного прибора должна была пробить стекло и улететь осваивать луну.       Но всё же… Никто ещё не говорил, что он хорошо готовит. Риддлу… понравилось.       Он невольно вспомнил ночи в доме Дурслей, когда пробирался на кухню и взламывал замки на их холодильнике с помощью самодельной отмычки, потому что терпеть дикий голод больше не было сил. И холодные улицы Лондона, когда он ошивался на задних дворах ресторанов, ожидая выноса мусора, чтобы успеть стащить из бака что-нибудь съедобное до того, как набегут взрослые бездомные и всё заберут. И тёмную кухню интерната, где он, как крыса, шарил по шкафам в поисках хоть крошки хлеба.       Воровать еду — не грех, так он считал. Голод оправдывает всё, он неконтролируем разумом, сводит с ума, оставляя только одно желание — выжить любой ценой.       — Если уж ты собираешься жрать мою еду без моего спроса, то хотя бы плати за это, — буркнул он, отворачиваясь обратно к холодильнику. — Я тебе не наследный принц.       Грудь сдавило от непонятного чувства.       — Ты серьёзно? — Риддл остановился прямо за ним, и Гарри, даже не оборачиваясь, всем телом почувствовал его удивление и нетерпение.       — Серьёзно. Я не собираюсь заниматься благотворительностью. Если ты намереваешься и дальше совать нос в мои кастрюльки, то должен будешь заплатить. Иначе, боюсь, мне придётся прибегнуть к твоей тактике — отравлению.       Черчилль был прав — просто необходимо давать другим совершать их ошибки.       Натуральный обмен, совсем как в интернате. Гарри был с ним хорошо знаком.       — И что ты хочешь взамен? — тихо и вкрадчиво спросил Риддл, шагнув к Гарри настолько близко, что он ощутил запах его парфюма, не оборачиваясь.       — Совсем немного, — ответил Гарри, отступив от него к холодильнику. — Я хочу спокойствия взамен на еду, Риддл. Оставь меня в покое. Никаких унижений, никаких жестоких шуток, никаких приколов в стиле «чесоточный порошок в еде — это смешно, особенно если у Поттера на него аллергия и он раздуется до размера гигантского кальмара…». Ты можешь брать мою еду, а взамен прошу только оставить меня в покое. Не играй со мной в свои игры. Не лезь в мою голову. Не хочу вообще с тобой разговаривать, не хочу тебя видеть, не хочу слышать твой голос… Оставь меня в покое. Забудь о моём существовании.       Гарри понимал, что просит слишком многого. Трудно жить в одном доме и совсем не разговаривать, это просто невыполнимо, но зато остальные просьбы на этом фоне звучат весьма разумно. Тактический ход.       — Я никогда не подсыпал тебе чесоточный порошок, — недовольно прошипел Риддл. — И никогда не стану. Я знаю, что у тебя на него жуткая аллергия. Да и зачем мне это? Я что, похож на имбецила? Если бы я решил тебе что-то подсыпать, ты бы уже был мёртв.       Гарри замер, рассматривая внутренности холодильника.       — Мне без разницы, это давно в прошлом. Ты согласен или нет? — Гарри дёрнул плечом и резко захлопнул дверцу.       — Я никогда тебя не травил, — настойчиво повторил Риддл, когда Гарри обернулся к нему лицом. Он стоял ближе, чем казалось, и Гарри чуть не заехал лбом ему по губам.       — Ага, точно, — Гарри прищурился и всмотрелся в лицо Риддла.       Он нередко вот так упирался, он был настойчив, но что-то изменилось в его глазах в этот раз. Гарри терпеть не мог такие случаи: он привык, что знает Риддла вдоль и поперек и может объяснить любую его реакцию, но в последнее время всё шло вразрез с его представлениями.       — Правда. Я этого не делал, — ещё раз сказал тот, подавшись к Гарри всем телом.       — Так я тебе и поверил, — Гарри оттолкнул его и, не встретив сопротивления, ушёл в свою комнату, не зная, как реагировать на его наглую ложь и странный взгляд.       Не может быть, чтобы не только Риддл мог подсыпать всякую гадость ему в еду. Всё, что с ним происходило, всегда было связано с Риддлом. Это была аксиома. Зачем он врёт? Даже если он не делал этого сам, он просто приказывал другим сделать это. Остальные слишком боялись связываться с Гарри, никто бы не рискнул по доброй воле, без защиты от Риддла.       Именно за это он ненавидел его больше всего. Честные стычки и драки — это одно, а наглое, подлое отравление… Такое он простить не мог.       Лучше ходить голодным весь день, чем сидеть там и смотреть на эту наглую лживую рожу, ему не привыкать. ***       В министерстве было душно, тонкая голубая рубашка промокла в подмышках до самой талии, когда он выбрался оттуда, а никто из служащих так и не догадался наколдовать охлаждающие чары на несовершеннолетнего волшебника, которому, блять, нельзя пользоваться магией.       Блондинка в зелёной мантии с ярко накрашенными губами полтора часа допрашивала его: почему он захотел работать, кем он хочет стать в будущем, кто его родители, и при этом выглядела так, словно Гарри — грязный попрошайка, по милости Мерлина допущенный в святая святых.       После такого изнуряющего и унизительного собеседования Гарри не рассчитывал получить хоть какую-то работу. После короткого: «Мы отправим вам сову, мистер Поттер, если появится что-то подходящее ВАМ», Гарри понуро поплёлся домой.       И ведь он вёл себя сдержанно, говорил правильно, даже рубашку нацепил! А вредная ведьма всё равно словно почувствовала, что ему не место в приличном обществе. Стерва. Гарри ненавидел чопорных английских магов, трясущихся над «приличностью» даже больше магглов.       Последние деньги всё таяли и таяли, а способа их раздобыть пока не предвиделось.       Вообще-то, Гарри мог бы не заморачиваться поиском работы, если бы не купил новую метлу. Но на втором курсе его, зелёного сопляка, заметил капитан команды Рейвенкло — Роджер Дэвис. Он разглядел в Гарри талант, он взял его в команду ловцом, он отдал ему самую первую метлу — Нимбус-2000.       Он подарил ему надежду на лучшее будущее.       С тех пор Гарри понял, чем он должен заниматься — рассекать воздух в поисках золотого мячика, ловить воздушные потоки, дышать через силу ветра, обуздывать стихию и свою собственную судьбу! Квиддич — это настоящая свобода, к которой он так стремился: огромные гонорары и уверенность в завтрашнем дне.       Ради будущей карьеры приходилось вкалывать до седьмого пота и тратить приличные деньги на инвентарь. Каждый год на играх в школе присутствовали скауты международных сборных. Они выбирали лучших игроков и приглашали их в свои сборные. И чтобы впечатлить их, маловато одного таланта. Нужно подать себя в лучшем свете, показать свою технику. В прошлом году ему передали, что ждут от него бОльших свершений. И он купил новую метлу — Молнию, на заначку, оставшуюся от наследства и своих собственных накоплений. Летать на ней было чистым восторгом, Гарри не вылазил со стадиона круглыми сутками, тренировался, как одержимый.       Эта метла стоила каждого потраченного сикля, хотя в минуты, когда нечего было жрать, Гарри думал, что мог бы обойтись и Нимбусом. Но будущая карьера требовала вложений. Перед сном он мечтал, что его пригласят в лучшие сборные, ему останется только выбрать. Но пока что в карманах лежала только горстка фунтов, мятная конфетка и очередная записка от Слона.       Гарри решил проигнорировать его.       Он взял Тильду под мышку и обследовал окрестности вокруг своего дома, нашёл дешёвую прачечную в соседнем многоквартирнике, чудесную молочную лавочку, прямо как с картинок журналов пятидесятых, купил уценённых кухонных полотенец, перекусил сосиской на палочке. Они с Тильдой хорошо провели время. Она даже побегала по траве в парке и попыталась облаять ворону.       Настроение резко ухудшилось, когда они возвращались домой.       Гарри не пустили в магазин с собакой, и её пришлось привязать у входа. Он быстро сделал покупки, а когда вышел, то увидел, как какой-то мужчина натравливает на Тильду своего бульдога — огроменную машину для убийств с мощными лапищами. Тильда скулила, прижимала уши и пыталась убежать, но поводок не давал.       — Тильда! — закричал Гарри, кидаясь к ней. — А ну свали нахуй, урод!       — Стоять, мальчик! — рявкнул мужчина своему псу, а затем отвратительно заржал, глядя на Гарри. — Это крыса или скунс? — спросил он, указывая на Тильду толстым коротким пальцем.       Он был невысоким, но очень мощным, лет сорока на вид. Его псина без намордника покорно застыла, но что-то подсказывало Гарри, что она бросится на него по первому же свисту.       — Это йоркширский терьер, — спокойно ответил Гарри.       — Бабская собака, — сообщил тот, скалясь. — Продай её мне? Мой Джекки с радостью с ней поиграет. Я хорошо заплачу. Сколько тебе надо? Тысячу фунтов хочешь? По тебе видно, что ты таких денег и в руках-то никогда не держал.       Гарри посмотрел на его внушительные бицепсы, на мощные челюсти бульдога, и быстро выхватил нож из кармана, загораживая собой Тильду.       — Считаю до трёх. Если ты не сваливаешь, я втыкаю нож в глаз твоей псины, а затем — в твоё горло. Как тебе такая сделка? — вкрадчиво проговорил он, принимая удобную стойку.       Мужчина с ужасом уставился на армейский нож-бабочку в его руке.       — Эй, да ладно тебе! — он высоко поднял руки и дёрнул собаку на себя. — Не горячись…       Нож легко порхал меж пальцев, внутри разгорался пожар из ненависти и гнева. Ну почему есть уроды, у которых нет никакого сострадания к животным? Они же совсем беззащитные!       Перед глазами возник образ белой кошки, приколоченной длинными гвоздями к деревянной двери. При жизни она была ласковой и громко мурчала, когда Гарри её гладил.       — Раз, — сказал Гарри. Он даже хотел, чтобы этот урод попробовал напасть на него.       — Джекки, бежать! — мужчина потянул бульдога за поводок, и они бросились прочь.       Гарри остался стоять на месте, уговаривая себя не бежать следом. Иногда гнев захлёстывал его так, что думать становилось трудно. Хотелось искромсать этого мужика на мелкие полосочки.       — Вот урод, — сказала Гарри проходящая мимо женщина. — Иди отсюда, пока я не обратилась, куда надо! Хулиган!       Он словно очнулся и уставился на её симпатичное лицо с ярко накрашенными губами.       Разве он урод? Он защищал свою собаку! Неужели в глазах этой женщины он выглядел бы лучше, если бы беспомощно наблюдал, как Тильду терзает огромный бульдог, размазывая слёзы и сопли по лицу от бессилия?       — Пошла ты, дура, — рявкнул он, отвязал Тильду под неодобрительными взглядами прохожих, и они пошли домой.       Пасмурный Лондон обычно ему нравился, но сейчас на душе было очень тоскливо. Тильда тряслась у него под мышкой, поскуливала, словно плакала, и Гарри хотелось напиться.       В этот раз он успел спасти своего питомца. Но всё равно стало так паршиво…       Всех, кого он любил, у него всегда забирали. Может, он зря выкрал Тильду? С ней тоже может приключиться беда из-за него. Он притягивал к себе неприятности, ему лучше в одиночку.       Но в душе всё кровило и стонало от одной только этой мысли. Ведь всё, что он хотел — это не быть одному. Он так мечтал, что однажды появится кто-то, кто будет с ним всегда. Кто никогда не предаст, будет любить его, кому можно будет верить без всяких «но».       Мимо прошла парочка супругов. Мужчина крепко держал в руках пакет из супермаркета, а женщина беспечно поедала мороженое на палочке и, смеясь, что-то ему рассказывала. А он так на неё смотрел… Как будто наслаждался её голосом и ничего другого вокруг просто не существовало.       Гарри поспешно выудил пачку сигарет из кармана и прикурил. Никогда не будет того, на кого он сможет во всём положиться. Доверять. Любить. Они все мертвы.       — У нас с тобой есть только мы, Тильда. Ты же меня любишь? — спросил он собаку, и та одобрительно пискнула. Хуй он её отдаст кому-то. Она только его.       Ни семьи, ни друзей, ни любимой девушки. Только собака и приебнутый Риддл. Неужели он не заслуживает хоть немного любви? Хоть крошку?       Квартира встретила его тишиной и запахом сырости. В холодильнике обнаружились остатки пасты. Как необычно со стороны Риддла — оставить что-то Гарри, а не сожрать всё самому. Хотя, может он просто не смог осилить такую порцию.       Гарри выкинул остатки и тщательно, на несколько раз вымыл кастрюлю. Есть что-то, что было во власти Риддла — херовая затея. Он так и не услышал словесного подтверждения их договора о ненападении и не хотел рисковать. Если он чем-то траванётся, никто ему не поможет.       Гарри не привык бездельничать, поэтому он выполнил комплекс упражнений для поддержания формы и сел за задания на лето. Флитвик время от времени подбрасывал ему непыльную работёнку: составить библиографические списки для его статей, написать рецензию для его протеже, или очерк в журнал на основе его черновиков. Гарри обожал чары и отлично в них разбирался, поэтому ему нравилось помогать декану. К тому же за это ему перепадало множество привилегий, вроде посещения запретной секции, ванной старост и возможности бродить по школе после отбоя.       Флитвик вообще был мировым мужиком, не декан, а золото. Остальные учителя считали Гарри лодырем, бездарностью и просто не обращали на него внимания. Хотя сначала многие пытались давить на него памятью о родителях — лучших учеников своего курса. Но такие манипуляции на Гарри давно не действовали. Ему не хотелось доказывать кому-то, что он не тупица. Кому надо, тот сам поймёт, а остальные могут идти лесом. Поэтому он не старался на уроках. Ведь главное — что он умеет, а не то, сколько баллов он заработает для факультета, где все его ненавидят.       К вечеру Гарри расправился сразу с тремя заданиями и остался собой доволен. У него осталось время на справочник «подлейшего бойца», который подарил ему декан. У Дурслей он бы не рискнул его достать из сумки, а тут можно было ничего не опасаться. По некоторым особенно цветистым выражениям в этом справочнике, Гарри стал подозревать, что написал его сам Флитвик, прикрывшись псевдонимом. Ведь бывший многократный победитель международного дуэльного турнира не мог советовать целиться по члену, как наиболее ценному органу мужчины, который он рефлекторно начнёт защищать, забывая о стратегии.       Гарри обожал этот справочник, наравне с иллюстрированным атласом «Действие проклятий на внутренние органы». Красочные картинки вывернутых наизнанку лёгких странно его успокаивали, особенно когда он представлял, что лёгкие принадлежат Риддлу. Или дяде Вернону. Или тому хмырю, который вёл в интернате военную подготовку последний год.       День прошел хорошо. Когда он последний раз тратил целый день только на самого себя? Уже и не вспомнить.       В половине пятого, когда Гарри курил, сидя на подоконнике, в окно впорхнула сова: мелкая и проворная. Она швырнула в Гарри маленький свиток и тут же выпорхнула, на прощание поцарапав лоб когтями.       Он знал, от кого этот свиток.       «Перестань валять дурака. Для тебя есть работа, за которую хорошо заплатят. Не глупи, Поттер».       Гарри смял записку и поджёг зажигалкой, тут же бросив в пепельницу.       Слон начинал злиться. Обычно он не выражался так резко, всегда старался показаться весельчаком и дурачком, но, видимо, ему сильно припекло.       Чёрт побери, Гарри больше не хотел работать на него. Раньше он даже не осознавал, что именно делает, но последнее происшествие, когда он зарабатывал деньги Тильде на операцию, открыло ему глаза.       Пошел этот Слон на хуй.       Во сколько возвращается с работы Риддл Гарри не знал, поэтому начал готовить в шесть, постоянно запрещая себе намеренно испортить еду, сыпанув туда мышьяка вместо соли, или, хотя бы, плюнуть.       Он приготовил рагу, но вновь просчитался и получилось слишком много. Жаль продукты, ведь больше он к этому рагу не прикоснётся.       Гарри замер с лопаткой в руке и привычно прикусил шрам на губе. Воспоминания о том, как его тело раздувает от чесоточного порошка, были слишком яркими, даже четыре года спустя. Он тогда действительно думал, что умрёт — горло сдавило, он не мог сделать даже крошечный глоток воздуха, только задыхался и старался не разреветься на глазах у всех, голова кружилась, а кожа чесалась и болела. Преподаватели среагировали быстро, его спасли, но то чувство невыносимого ужаса он запомнил навсегда.       Даже если Риддл согласится на перемирие, он не возьмёт в рот ни крошки, пока не будет уверен, что с ней всё в порядке.       Гарри думал, что успеет поужинать в одиночестве, но Риддл, как всегда, разрушил все его надежды и мечты. Он даже к себе не зашёл, вновь сразу влетел на кухню и уселся напротив Гарри, стянув перчатки и переплетя пальцы в замок на столе. Дурацкая привычка, и очень знакомая.       И зачем ему летом перчатки на руках? Сраный Граф Долбоклюйский, позёр и вообще само зло. Хотя, стоило признать: они ему шли.       — Я согласен, Поттер.       На нём была зеленая рубашка, вчерашняя чёрная жилетка и строгие чёрные брюки в тонкую полоску. Ох уж эта жилетка… Гарри даже захотел такую и себе: настолько явно она подчеркивала широкие плечи и тонкую талию Риддла. Волшебники вообще зря придумали таскать на себе эти жуткие балахоны, названные мантиями: они преступно многое скрывали. Гарри зачем-то представил Риддла в одной жилетке на голое тело и в перчатках, и тут же тряхнул головой, чтобы перестать таращиться на него.       Фу. За эти пару дней он узнал о риддловской анатомии гораздо больше, чем хотелось бы.       — Но у меня свои условия, — тут же обрадовал этот упырь. — За продукты плачу я, ты готовишь, а я обещаю не издеваться над тобой. Но, как ты понимаешь, забыть о твоём существовании я не могу, как и перестать разговаривать, чтобы ты, не дай Мерлин, не озверел от одного звука моего голоса. Поэтому мы должны обговорить наше… взаимодействие.       — Давай обговорим, — расслабился Гарри. Всё намного лучше, чем он ожидал. — Рагу на плите, можешь есть, пока не остыло. Я ничего туда не подсыпал, можешь быть спокоен. Хотя очень хотелось.       Риддл странно на него посмотрел, но всё же кивнул и молча поднялся.       Гарри прикрыл глаза и тихонько вздохнул, пока за спиной Риддл громыхал тарелками и крышкой. И как теперь строить с ним общение? Что потребовать?       «Уезжай куда-нибудь подальше, пожалуйста. Желательно с Земли. Желательно — на свою родную планету».       — Я никогда тебя не травил, — он грохнул тарелку на стол и уселся, и до Гарри дошло, что он очень, очень зол, потому что его губы сжались в тоненькую нитку. — Ни единого раза. И я никого не просил это сделать. Сколько раз это случалось?       Гарри закусил шрам, вглядываясь в его тёмные глаза. Да быть этого не могло! Зачем он так нагло врал?       — Ты опять за своё? — обманчиво спокойно поинтересовался Гарри. — Ну ты и козёл, я ни за что тебе не поверю. Все эти ослиные уши или перья на заднице, бородавки и разноцветная кожа, а однажды мой язык вообще превратился в питона! А потом, потом вообще случалась какая-то жуть — меня постоянно тошнило, рвало, кровь струилась из носа сама по себе! Я до сих пор проверяю всю свою еду заклинаниями, представь, каково мне жить в одной квартире с тобой без волшебной палочки? — он вскочил, чтобы уйти до того, как начнёт размахивать кулаками, а этого делать было никак нельзя.       У них же перемирие. Но вломить хотелось так, что кровь кипела.       — Стой! Да стой ты! — Риддл ловко его перехватил, сцепив руки на груди. — Стоять, Поттер. Давай-ка проясним раз и навсегда. Я. Никогда. Ничего. Тебе. Не подсыпал. Слышишь меня? — прошипел он прямо на ухо пытающемуся вырваться Гарри. — Ты совсем идиот? Я даже не знал, что ты так… Я ничего не знал. Это не в моём стиле.       — Отпусти меня, — процедил Гарри, замирая. — Отпусти немедленно, иначе я тебе ебну так, что станешь братом по разуму Крэба и Гойла.       Стоять, прижатым вплотную к Риддлу, было неловко, и Гарри будто весь одеревенел. Он уловил тонкий терпкий аромат его одеколона, смешанный с запахом аптеки и шампуня для волос, ощутил его громкое, сильное сердцебиение, горячее дыхание на щеке… Гарри судорожно втянул воздух носом и попытался взять себя в руки.       Почему сердце Риддла так быстро стучит? Из-за лжи?       — Я не делал этого. И, кажется, я догадался, кто это был, — уже спокойнее проговорил тот, издав прерывистый, хриплый то ли смешок, то ли вдох.       Стоило только хватке ослабнуть, как Гарри ловко выкрутился из захвата, но решил всё же выслушать его лживые заявления.       — Да ты что? — саркастично спросил он, усаживаясь обратно на стул, чтобы Риддл не решил вновь его скрутить.       — То, что ты описал — это же всё ассортимент из лавки братьев Уизли. Как там её? «Волшебные вредилки Уизли»? Да, кажется, так, — Риддл опустился на свой стул. Его напряжённый, внимательный взгляд грозил прожечь в бедном Поттере дыру.       — Она открылась в том году, — закатил глаза Гарри. Он понятия не имел, на самом деле, чем они торгуют, херня для розыгрышей оставалась хернёй вне зависимости от её продавцов, и нисколько его не интересовала. — Придумай что-нибудь правдоподобное.       — Поттер, ты вообще умеешь выстраивать логические цепочки? — Риддл вскинул брови в притворном изумлении. — Давай я побуду Треллони и скажу, что всё прекратилось в середине пятого курса?       — При чем тут Треллони? Ты знаешь это, потому что сам этим управлял. А потом тебе просто надоело.       — Напряги мозги, если они у тебя есть, — поморщился Риддл. — Что случилось на пятом курсе? Близнецы Уизли бросили школу и сбежали за полгода до сдачи ЖАБА. Ты понимаешь? Они просто ставили на тебе эксперименты. А теперь удачно протестированные на тебе товары продаются в их новой лавке и имеют огромный успех. Я догадался за пару секунд, лишь услышав твои слова. Как ты мог не замечать этого?       Гарри по привычке хотел было огрызнуться, но потом в голове будто что-то щёлкнуло, и он захлопнул рот.       Они были одними из немногих старшекурсников, которые нормально с ним разговаривали. Они несколько раз выручали его на первом курсе, помогали найти укромный уголок, защищали. Они свободно могли подойти к столу Рэйвенкло, поболтать с Дэвидом, рядом с которым Гарри часто сидел на правах лучшего ловца школы. У них был доступ к его еде.       Гарри был ослеплён ненавистью к Риддлу. Он был уверен, что за всем стоит именно он, ему даже в голову не могло прийти, что всегда дружелюбные близнецы Уизли, гриффиндорцы, славные парни и лучшие охотники сборной Гриффиндора, просто ставят на нем эксперименты. Он думал, что они приглядывают за ним по просьбе капитана, который очень хотел, чтобы его ловец был в целости и сохранности.       Может, в том и дело? Близнецы Уизли остались сиротами из-за матери Гарри. Вот и мотив. Они не ставили эксперименты. Они просто мстили. Втихую, прикидываясь друзьями…       Их родители умерли в тот день из-за зелья Лили. Семерых детей Уизли разделили. Двух старших отправили к родственникам отца, а пятерых младших - матери. Каково им было остаться без родителей и братьев в один миг?       Кровь отхлынула от его лица.       — Дошло наконец? — саркастично протянул Риддл, возведя глаза к потолку. — Я даже не знал, что у тебя проблемы с этим. Почему ты никогда не говорил мне? Или не жаловался учителям? Я даже в твоих мыслях этого не видел.       — А почему я должен был говорить тебе? — вызверился Гарри. — Чтобы увидеть удовольствие на твоем лице? Я бы лучше язык себе откусил, чем признался! И учителям — тоже! Я не нытик и не крыса!       Гарри твёрдо усвоил: внутренние разборки учеников должны оставаться внутренними. Стукачей никто не любил — ни в интернате, ни на воле. Он сам должен был разгрести своё дерьмо, но он не смог, потому что неправильно выбрал виновника. Получается, половина драк, которые он сам начинал, были лишены смысла. Риддл даже не понимал, почему Гарри караулит его и начинает разборки.       — Ты не в приюте живёшь, а в Хогвартсе, — выплюнул Риддл. — Стукачество и требование разобраться в ситуации у людей, которые получают за это деньги — разные вещи! Ты был ребёнком! Ты должен был сказать хотя бы кому-то!       — А ты сам-то как бы поступил, а? — прищурился Гарри. — Побежал бы к декану жаловаться, как маленькая пуффендуйка? — Риддл заткнулся и поджал губы. — Вот видишь. Ты бы тоже не стал. Я был уверен, что это ты, и мстил, как мог.       — Так вот, откуда была эта ненависть… Я не понимал, что на тебя находит иногда. Ты же никогда не лез в драку без причины, я мог бы догадаться. Вот чёрт, я в шоке, — Риддл провел ладонью по своей безупречной причёске, откинувшись на спинку стула. — Если бы ты хоть раз не побыл упертым бараном, всё могло вскрыться раньше.       Всё действительно могло вскрыться раньше. На пятом курсе Риддл уже наловчился выцеплять клочки его мыслей, а Гарри научился не смотреть ему в глаза. Но был один момент…       — Помнишь, на пятом курсе, четырнадцатое февраля? — спросил он взволнованно. — Мне прислали своеобразную валентинку — настоящее сердце какого-то животного, склизкое, окровавленное. Я держал его в руках, а после мне стало очень плохо. Полдня в туалете просидел, не мог с унитаза встать. Я решил, что это ты чем-то его отравил и через кожу яд попал в организм. Помнишь, вечером, ты шёл с библиотеки, а я тебя подкараулил и ударил по морде?       — Помню, — на виске Риддла забилась жилка. — Ты кричал, что я «отравил тебе даже этот идиотский праздник своей ебанутой валентинкой».       Тогда Гарри действительно от ненависти ничего не соображал. Им было по пятнадцать, а Риддл всё ещё, как он думал, продолжал свои жестокие розыгрыши.       — Тогда почему ты не сказал, что это не ты сделал? Что не посылал мне это отравленное сердце? — Гарри замер, боясь сделать вздох. Он поймал его на лжи, поймал…       — Потому что сердце и правда я отправил, — вдруг совершенно невозмутимо сказал Риддл. — И оно было свиным, кстати. И без всякого яда. Через кожу могут проникнуть только несколько зелий, и они, поверь мне, стоят целое состояние. Так что дело было в твоей еде, а не в моей валентинке.       Гарри поперхнулся воздухом.       — Ты ебанутый? — воскликнул он. — Ты прислал мне настоящее свиное сердце на день святого, блять, Валентина?!       Жилка на виске забилась быстрее, он начал слегка постукивать ботинком по полу, почти незаметно, но не для Гарри.       — Мне показалось это забавной шуткой. Ты же любишь все эти книжки с изображениями органов, у тебя вообще как-то часто угрозы направлены именно на внутренние органы, и я поддался порыву… Заметь, после той твоей истерики я больше внутренности тебе не присылал. Хотя была у меня одна идея с кишками на рождество… Я назвал это Баварской гирляндой.       Гарри просто не мог воспринять новую информацию. Его мозг вскипел и просился наружу.       — Получается, всё это время ты действительно считал, что я — изобретательный маньяк, который целенаправленно тебя травил? Смазывал ядом свиное сердце на день всех влюблённых? Кошмар. Какого же ты обо мне мнения, Мерлин, — он покачал головой, всем видом выражая недоумение.       — Не прибедняйся, ты и есть маньяк. Свиное, блять, сердце! Это же додуматься надо! Про Баварскую гирлянду я даже знать ничего не хочу! И вообще, даже если ты меня не травил, ты всё равно внёс весомый вклад в разрушение моей жизни, — Гарри огрызнулся из глупого упрямства. Вообще-то, до тех пор, пока у него не скрутило живот, ему даже нравилось такое внимание. Ну кому ещё присылали настоящее сердце в этот день? Это казалось очень… Милым. Риддл правильно угадал. Ну а потом, конечно, валентинка перестала быть оригинальным подарком и превратилась в источник ненависти. Это было так обидно.       Ебучие глаза, куда они смотрели? Почему ему и в голову не могло прийти, что это могут быть они? Как будто много других людей, сидевших с ним рядом за столом, имели славу главных шутников и экспериментаторов. Но нет, Гарри решил, что это Риддл, и его ничего не могло сбить с пути мести.       Гарри сожжёт их лавку. Он имеет на это полное моральное право.       — Я? Что я разрушил, Поттер? Ты уже на первом курсе был напрочь отбитым и диким, если бы не я, тебя бы затравили. Неужели ты думаешь, что твои выходки остановили бы старшекурсников от мести за потерянные баллы? В какой-то мере я защищал тебя от посягательств других, — Риддл невозмутимо стряхнул несуществующую соринку со своего плеча и картинно развёл руками.       Злость ударила в голову Гарри сильнее огневиски. Слишком много неожиданных новостей за пару минут для одного Поттера.       — Нихуя, благодетель! Защитник, блять, выискался! Тебе плащ супергероя в плечах не жмёт, нет? — Гарри вскочил, перегнулся через стол и схватил его за воротник, притягивая к себе ближе. — Да из-за тебя я не мог по коридору пройтись спокойно, из-за тебя я стал изгоем для всей школы, из-за тебя у меня нет друзей, нет даже девушки, нет никого, кому я бы хоть чуточку нравился! Ты отпугнул моих первых друзей — Джастина и Эрни, ты оттолкнул от меня Рона, ты всех запугал!       В нем вновь проснулся тот первокурсник, верящий, что скоро он попадёт в сказку. И вновь разочарование и обида сдавили горло. Уизли, Риддл, однокурсники, старшеклассники, Эрни и ебаный Джастин — всё смешалось в голове в один ком боли.       — Вот это новости, — Риддл даже не дёрнулся, только саркастично вскинул свои брови в удивлении. — А ты не думал, что у тебя никого нет ИЗ-ЗА ТЕБЯ? Ты и не стремился никогда влиться в социум, ты делал всё, чтобы тебя сторонились. Ты расхаживал по школе в обносках, зыркал исподлобья на любого, кто пытался с тобой заговорить и грубил. Детям, знаешь ли, такое не нравится. Ты никогда не улыбаешься, всегда хмурый и злой, всегда молчишь. Ты хоть раз задумывался, что факультетские баллы, которые ты с таким удовольствием теряешь, усердно зарабатывались другими учениками? И что им, в отличие от тебя, не плевать на соревнование факультетов? И что твои прогулы уроков, драки и оскорбления учителей напрочь испортили репутацию вашего факультета? Ты не умел и не умеешь разговаривать нормально, ругаешься самыми грязными словами, как бездомный из Лютного, не умеешь дружить, не умеешь быть милым, не умеешь быть тактичным. Ты хоть понимаешь, ЧТО о тебе думают? На тебе давно поставили крест и учителя, и ученики. Никто по доброй воле не хочет с тобой связываться, все думают одно — он психопат, рано или поздно он кого-нибудь прикончит. Тебя даже капитаном команды не сделали, а ведь ты — лучший ловец за последние десять лет. Но всем плевать на твой талант, на твои выдающиеся способности к чарам и проклятиям. В головах у всех одно — рано или поздно он использует свои силы во зло. И ты сам добивался такой репутации. Ты! А в итоге виноват я? Браво. Тебя все боятся и ненавидят, потому что ты САМ так захотел.       Гарри оттолкнул его от себя, широко распахнутыми глазами смотря в спокойное лицо. Он забыл, что способен испытывать такую всепоглощающую ярость, от которой виски ломит и сводит челюсть. Рука нырнула в карман и сжала рукоятку с клевером. После происшествия возле магазина злость словно затаилась, а теперь напала с новой силой.       — Хуй тебе, а не перемирие, — сказал он надтреснутым голосом и смёл со стола тарелки с так и не тронутым рагу, случайно зацепив и кастрюлю. — Ненавижу тебя, блять, как же я тебя ненавижу. Ненавижу каждую клетку твоего тела, я ненавижу всё, что звучит похоже на твоё имя, я ненавижу тебя всей душой! — в сердцах он пнул упавшую кастрюлю в Риддла. Рагу веером забрызгало его рубашку, стены и пол — удар у Гарри был что надо. — Не разговаривай со мной больше, иначе, клянусь, я убью тебя. Я буду счастлив сидеть в Азкабане и знать, что тебя нет на этом свете.       Тот опустил взгляд на свою испачканную рубашку, но вид у него был какой-то… не такой. Он молча посмотрел на Гарри сквозь упавшие на глаза волосы, выбившиеся из причёски, с этим своим странным и непонятным выражением на лице.       Гарри последний раз окинул презрительным взглядом его высокую фигуру и вышел из кухни, размазывая носками рагу по чистому полу.       Он скинул носки в прихожей, нацепил кроссовки на босу ногу и вылетел за дверь.       Ненависть неслась по венам вместе с кровью, разрывала его изнутри, опаляла внутренние органы. Так сильно хотелось совершить какую-нибудь глупость, например, взять палочку и пытать этого козла, пытать до тех пор, пока он не раскинется на грязном полу тряпочкой, пока наглые злые глаза не станут умолять о пощаде, пока он не поймёт, как виноват был перед Гарри… А затем на его месте появлялись близнецы, а их, в свою очередь, сменяли Дурсли, преподаватели в интернате, а дальше — просто лица. Всех тех, кто причинил ему боль.       Он уселся на пустой в этот час детской площадке, прикурил сигарету и уставился в темнеющее предгрозовое небо.       Спустя вторую сигарету едкий дым немного привёл его в чувства.       Он вылетел на улицу в своей заношенной растянутой майке и старых джинсах, от кроссовок благоухало рагу, в животе урчало от голода, ведь за весь день он съел одну лишь сосиску на палочке…       Всё Риддл виноват. Сколупнул такую рану, от которой можно просто умереть.       Спустя полчаса яростных размышлений Гарри вдруг понял, что бесился и ненавидел даже не самого Риддла, а то, что он был прав.       Сучий Риддл был прав.       Гарри с раздражением вытряхнул из пачки третью сигарету.       На нём все поставили крест. Не этого он хотел, не об этом мечтал. Он просто хотел защититься! Хотел, чтобы его боялись и не думали унижать. Однако, Риддла тоже все боятся, но уважают при этом, даже боготворят. Как же так получилось?       Вся жизнь Гарри пошла по одному месту в тот день, когда его нашли в переулке рядом с мёртвым телом неизвестного мужчины.       Он попал в коррекционный интернат для мальчиков с девиантным поведением. И всё. Детство кончилось.       То, что вышло оттуда, уже не было Гарри Поттером.       Хотя, всё началось гораздо раньше. Когда в доме Поттеров произошёл взрыв. Что же тогда случилось? Почему Гарри стал таким, из-за чего? Кого винить во всём этом?       Он упал на песок и раскинул руки в стороны, загребая мелкую крошку ладонями, и уставился в небо. Дул сильный ветер, и тучи быстро летели по нему рваными серыми хлопьями, на секунды приоткрывая тёмную синеву и крохотные, почти невидимые точки звёзд.       Песок уже остыл и неприятно холодил голые плечи, проникал под майку, забивался под ремень. Снова Гарри был один под своим небом.       Невыносимо погано — вот, как это было. Захотелось вернуться в квартиру, обнять Тильду и поплакать.       Мерлин, какой же он нюня! Слабак!       Пальцы пробежались по метке под самым сердцем.       — Ебаный Риддл! — рыкнул он, выкидывая недокуренную сигарету, пятую или шестую, потому что от табака уже тошнило. — Его величество знаток душ и специалист по социализации, блять!       Опять он сказал такое, от чего у Гарри случился натуральный кризис. И как у него всё так складно получается? Размышлять, понимать, говорить? Он словно всегда знал, как надо, никогда ни в чём не сомневался и не переживал. Гарри тоже бы так хотел, но у него никогда так не получалось. А ведь он не был тупым и необразованным!       Он ничего не знал о семье Риддла. Кем были его родители? Наверное, он был сыном влиятельного образованного политика, который с детства учил его, как вести себя со сверстниками и быть лидером. Скорее всего, его мама была из тех холодных красоток, что не дают ребенку тепла, а лишь поучают и требуют добиваться большего.       Вот он и вырос таким… Невыносимым. Наверное, он просто сбежал от родителей и теперь играет в бунтаря. На беспризорника он совсем не походил — всегда одет с иголочки, ухоженный, с отличными манерами, умел красиво говорить, умел очаровывать и быть настоящим джентльменом.       Но в его глазах Гарри всегда мерещилось что-то близкое ему по духу. Наверняка, хоть он и вырос в роскоши и богатстве, но о любящей семье мог только мечтать. Гарри чуял своего. Он не мог это объяснить, но чувствовал.       Побывавший на войне всегда отличит такого же, как он, так говорил один старик в приюте для бездомных, безногий и жутко злой. Вот и Гарри понимал, кто успел пожить в стае, а кого вырастили на мягкой перине. Он дрался так же отчаянно, как и Гарри, понимал законы стаи, понимал жизнь так, как понимал её Поттер.       Гарри нужно поменьше о нём думать. И попытаться исправить свою ошибку. Мерлин, он пнул в Риддла кастрюлю — ну что за идиот? Гарри никогда так не психовал, как из-за Риддла, хотя ситуаций в его жизни хватало всяких. Но этот мистер «Я-тут-самый-умный-и-не-спорь» мог довести его до трясучки одним лишь снисходительным взглядом, когда мозг просто отшибло напрочь.       Перемирие всё так же необходимо, жить, как в зоне боевых действий — то ещё удовольствие. Но после такого концерта Риддл должен пойти в наступление, чтобы отомстить. Гарри бы отомстил.       Он ещё пару часов побродил по улицам и вернулся домой — в желудке сильно урчало от голода, он продрог в одной майке. Лето в Лондоне выдалось холодным и дождливым. Какой же он вспыльчивый придурок — два раза выкинул еду, когда у него такие проблемы с финансами! Рагу жалко было до слёз. Он бы сейчас съел его даже с пола, ещё бы и кастрюлю облизал.       В квартире, как и всегда, стояла тишина.       Гарри с удивлением заметил, что на полу нет его грязных носков, и вообще следов того, что он расхаживал в них по дому. На кухне тоже оказалось чисто. Риддл даже кастрюлю помыл и убрал на место.       Прямо посередине круглого обеденного стола покоилась коробка с пиццей. Открытая коробка с пиццей. Очевидно, на неё были наложены чары, потому что от неё исходил горячий пар, не выходя за пределы коробки.       Гарри подошёл ближе, с удивлением разглядывая это золотистое сырное чудо с кусочками ананасов и курицы. Она была словно из другого мира.       Вот и первый удар Риддла. Он знает, что Гарри боится есть чужую еду, он знает, что Гарри голоден и без денег, вот и оставил её тут поиздеваться. Мстительная гадина.       Хотя, с другой стороны, если бы в Гарри пнули кастрюлю, он бы тоже попытался отомстить. Он бы, скорее всего, сломал руку, а Риддл отомстил весьма извращённо — заставил страдать. В его сволочном стиле.       Гарри безмерно обожал пиццу с ананасами. По его мнению, человечество не придумало ничего лучше, чем сочетание курицы, сыра, ананаса и соуса ренч. И его сосед прекрасно об этом знал, потому что постоянно видел Гарри в «Кабаньей Голове» в обнимку с этой пиццей. Её внесли в меню только из-за него, Гарри долго терроризировал Аберфорта, даже шантажировал, и тот всё-таки сделал это. Что, кстати, пошло этой дыре на пользу — туда потянулся народ за экзотическим маггловским угощением. Нелюбовь англичан, а особенно волшебников-англичан, к кухням других стран иногда доходила просто до абсурда. Многие даже не знали, что существует такое вкуснейшее блюдо, как пицца.       Где он отыскал её вообще? Гарри не видел рядом никаких пиццерий.       — Нет, — буркнул себе под нос Гарри. — Ты меня этим не проймёшь, умник хренов.       Похоже, ему предстояло лечь спать голодным, потому что готовить что-то на скорую руку, когда на столе лежит эта чертовка, было просто невозможно. Она так и манила своими золотистыми бочками…       Он распахнул дверь и вошёл в комнату, не сразу заметив упавший на пол белый прямоугольник.       Первым порывом было сжечь его, испепелить вместе с дверью и полом вокруг, потому что это точно от Риддла и точно что-то очень недоброе, но по здравому размышлению Гарри всё же решил не нарушать статут о секретности из-за записки от пришельца из космоса.       Это оказалась визитка магазина «Всё для квиддича». На обороте пером было нацарапано: «10:30, Питер Пембертон, с собой результ. СОВ и удостоверение из Мин. Магии».       — Что это должно означать? — Гарри повертел визитку в руках так и эдак, но ничего нового не обнаружил.       В электрическом свете ламп магическая визитка выглядела чуждо, не от мира сего. Как будто плохо нарисованный монстр из фильма очутился в реальности.       Что же, эта визитка могла оказаться здесь только стараниями Риддла. Говорить с ним жутко, до слёз прямо не хотелось, но эмблема магазина манила, как чёртово приглашение в высшую лигу. Сыграть на его слабости два раза за десять минут? Это Риддл умел.       Результаты СОВ и удостоверение из министерства Магии прямо намекали на трудоустройство. Но что, если это не ему адресовалось, и Риддл так жестоко пошутил? Или, что ещё хуже, это адресовано ему, а он подумает, что это шутка и не пойдёт на собеседование? Ему нужна была работа! Лекарства Тильды стоили немало!       — У-у, — провыла Тильда, словно чувствуя настроение своего хозяина.       Гарри посмотрел на неё и вдруг замер. Он забыл налить воды в поилку. Он собирался сделать это после ужина, но потом припёрся Риддл и все мысли вылетели из головы.       Но поилка была полна, а шерсть Тильды на мордочке намокла. Её лежанка была целой, чистой и ярко-желтой, как-будто новой, пелёнка сухой, а в миске лежал корм.       Риддл взломал его комнату. И вместо того, чтобы придержать козырь, он показал Гарри, что знает о собаке, позаботился о ней.       — Блять! — он сжал кулаки и резко выдохнул.       Это что-то должно было значить. Игра, правил которой Гарри не знает.