Мётлы, Горгона и Тыквенный заговор

      Первым делом придя на работу на следующий день, Гарри посмотрел в витрину аптеки.       Риддл как ни в чём не бывало стоял за прилавком, но не улыбался своей резиновой улыбкой. И на нём была вчерашняя одежда.       — Вот придурок, — процедил Гарри с раздражением.       Он немного тревожился. Они поссорились, и Риддл не вернулся домой. В голову Гарри полночи лезли мысли о том, что с ним что-то случилось, что он ввязался в неприятности из-за злости. Он два раза вставал, брал Тильду на руки и выходил на улицу, осмотреть ближайшие дворы и подвалы.       Он проклинал себя. Обзывал тряпкой и мазохистом. Но ничего не мог поделать с тревогой. Сучий Риддл напоил его собаку и починил её лежанку, Гарри не мог этого забыть.       Но с мудаком, естественно, всё было в полном порядке. Конечно, он не должен был сообщать Гарри о своих планах, но всё же мог хоть как-то предупредить об отлучке.       Второй день на работе давался куда легче, потому что Гарри не выспался, злился на Риддла и забывал стесняться. Он вежливо кивал посетителям, провожал их к нужным отделам, пытался быть дружелюбным с девушками и подружиться с Чарли.       Он оказался хорошим парнем. Он рассорился с семьёй, которая требовала от него пойти работать в министерство, и теперь сам пробивал себе дорогу к открытию собственного бизнеса всеми путями. Он копил деньги на свою мастерскую по ремонту метел, буквально грезил этим, чем сразу завоевал симпатию Гарри.       Целеустремленные люди, не боящиеся трудностей, ему импонировали.       В магазине работали шесть продавцов посменно. Гарри пока видел только троих — Чарли, Гвеног и Арчибальда. За кассой стояла пожилая миссис Ломбаргио, с остальными Гарри познакомиться не успел.       Питер был хреновым начальником — он являлся сыном хозяина магазина и ему больше нравилось строить на складе башни из коробок от мётел, в которых они прибывали на склад.       Оказалось, жуткая Стелла — его родная сестра. Двух таких непохожих брата и сестры Гарри в жизни не встречал. Стелла была из тех, про кого говорят — себе на уме. Она любила этот магазин, по-настоящему любила и старалась сделать всё, чтобы он приносил доход. Это она придумала фишку с квиддичной формой для продавцов, она придумала должность приманки на витрине, она набрала штат хищных продавцов, не стесняющихся обдирать покупателей до панталон. С такой старшей сестрицей неудивительно, что Питер валял дурака на складе и пил виски с утра в своём кабинете. На её фоне он был бесполезным инфантильным мальчиком.       На обед он вновь получил командировочные и пошёл в то же самое кафе. Проходя мимо аптеки, он старательно не смотрел на витрину и старательно же задирал голову, показывая, как ему плевать на придурка-соседа.       Конечно, Риддл не пришёл в это кафе. Гарри спокойно пообедал чашкой бульона, раздал около десяти визиток магазина, на этот раз прихваченных с кассы, школьницам, и вернулся на работу, всё ещё голодный и злой.       К вечеру Гарри поймал себя на том, что пялится на аптеку намного больше, чем на клиентов магазина. Риддл ушёл ещё в пять, вместо него за прилавок встал седоусый приземистый волшебник. Может, Риддл заболел?       После работы он обменял сэкономленный в обед галлеон на фунты и купил полезных овощей себе на ужин, а остальное отложил.       Жалованье выдавали каждую среду. Постоянные сотрудники могли просить аванс в счёт зарплаты, но Гарри, как новенькому, отказали в нём. Бухгалтерша — толстая страшная женщина с темным пушком под мясистым носом, так на него посмотрела, будто Гарри — аферист, пытающийся надуть честных волшебников. Хотя сложно было её винить, на её месте Гарри бы не выдал себе денег.       На дворе был четверг, так что Гарри предстояло питаться подножным кормом ближайшие шесть дней.       Он медленно брёл домой, вдыхая вечерний прохладный воздух полной грудью.       Июнь выдался холодным — небо постоянно было затянуто серыми тучами, то и дело лил дождь, дул пронизывающий резкий ветер, забираясь под тонкую толстовку.       Гарри нравилось. Он не любил жару и испытывал особое умиротворение, глядя на низкие тучи, серые дома и улицы, дождевые капли на стекле. В пасмурные дождливые дни он чувствовал себя частью этого мира.       Квартира вновь встретила его тишиной.       Он оставил пакет из супермаркета на кухне и, не откладывая в долгий ящик, пошёл к Риддлу в комнату выяснять отношения. Не нравилось ему это игнорирование, совсем не нравилось.       Он постучал, и от его стука дверь легко открылась. Кажется, её просто не заперли. Сосед в странной позе лежал на кровати — поперек, свесив голову вниз, и, очевидно, спал.       — Риддл? — тихо позвал Гарри, приближаясь к кровати. Руки внезапно похолодели. — Ты что, помер?       — М-м-м, — утробно заворчал тот, открывая мутные тёмные глаза.       Гарри остановился, выдохнув с облегчением. Ситуация отчётливо отдавала сюрреализмом, и он не знал, что предпринять.       — Что с тобой? Ты помираешь? Мне готовить траурный наряд?       — Не дождёшься, — хрипло проговорил тот, поднимаясь. Он размял шею рукой и поморщился. — Сколько времени?       — Семь уже, — Гарри никогда не видел его таким сонным и разбитым. — Так что с тобой? Ты заболел?       — Всё со мной нормально, — Риддл повалился на подушку и прикрыл глаза. — Сгинь, Поттер, видеть тебя не могу.       — Что? — опешил Гарри. — Ты охренел?       — Я с удовольствием поругаюсь с тобой, но не сейчас. Сейчас я хочу спокойно полежать и помечтать о томатном супе.       Происходила странная хрень.       — О томатном супе, — кивнул головой Гарри. — Ну конечно. О чём ещё можно мечтать, лежа поперёк кровати.       Он уселся на чужую постель и потрогал лоб Риддла. Тот дёрнулся и уставился на него широко распахнутыми глазами.       — Не дёргайся, я проверяю, нет ли у тебя температуры, — Гарри стало немного весело. — Ты несёшь какой-то бред, и я подумал, что у тебя жар.       Риддл был холодным, как позавчерашний покойник, и это тоже было плохим знаком. Хотя, возможно, у инопланетян всегда такая температура?       — Уйди из моей комнаты, — с каким-то милым драматизмом выдал тот, скорбно прикрыв веки. — Я здоров, просто неправильно выпил зелье. Оказывается, если принять антипохмельное на полный желудок, оно превращается в смертельно опасное варево, способное истребить человечество.       Гарри не выдержал и слегка приподнял кончики губ, пытаясь сдержать улыбку.       Риддл, болеющий с похмелья — самое очаровательное создание в мире. Тихий, мягкий, расслабленный и совсем не опасный, хоть бери и тискай, как плюшевого мишку. Радиоактивного мишку с шипами, рогами и копытами, зловеще хохочущего по ночам.       — Продристался, да? — ласково поинтересовался он, проведя рукой по спутанным влажным кудрям.       — Убирайся, Поттер, я выталкиваю тебя прочь и закрываю дверь, — Риддл вяло махнул кистью и тут же уронил её обратно на зелёное покрывало, даже не запротестовав от прикосновений к его драгоценным волосам.       — Вот бы ты всегда таким был, — вздохнул Гарри, убирая руку, хотя ему безумно хотелось продолжить поглаживать чужие мягкие локоны. — Как же ты весь день на работе-то вынес?       — С трудом, — почти уже засыпая, всё же ответил тот. — В какой-то момент я даже поспал, пока тело само что-то делало.       Он отрубился, и Гарри потихоньку выскользнул за дверь, непрестанно хихикая в кулак.       Он ни разу не видел Риддла таким беззащитным, жалким и несчастным. Мыслишка о том, что никакого плана не было и он просто хочет загладить свою вину, снова заскреблась где-то в глубине сознания.       — Хрен с тобой, попробуем по-твоему, — в конце концов решил для себя Гарри. План или не план, а вести себя, как мудак, он не станет.       В голове сам собой сложился уже его собственный план, как исправить свою вчерашнюю грубость и снова подкатить к Риддлу с перемирием. Человек с похмелья — это самый благодарный человек. Извиняться Гарри не станет, конечно, это как-то по-бабски — просить прощения. Что сделал, то сделал, и нечего распинаться. Но компенсировать моральный ущерб — это пожалуйста.       Гарри виртуозно умел варить антипохмельные супы, благодаря частым визитам тётушки Мардж к Дурслям. Столько пить, как эта дама, не умела и рота солдат. Гарри достал чистую кастрюлю, набрал воды, закинул туда чечевицы и поставил на огонь.       Спустя сорок минут он налил в глубокую миску ароматный густой суп с томатами и чечевицей, выжал туда последнюю дольку лимона, которую берёг для соуса, и понёс кулинарное живительное зелье в комнату Риддла.       Он не устоит, нет, сэр.       — Отставить умирать, — громко крикнул он, пинком распахивая дверь. — Риддл, поднимайся, я спасать тебя пришёл.       Тот открыл глаза и уставился на него с бешенством, которое, впрочем, сменилось удивлением, когда Гарри сунул ему под нос миску с супом.       О да, он уже видел это вожделение на лице тётки Мардж, когда приносил ей в комнату антипохмельный суп.       — Ты что, отравить меня решил? — спросил он с сомнением в голосе. Его волосы совсем растрепались ото сна, а на щеке красовался глубокий красный след от подушки. Гарри не мог испытывать злость по отношению к такому нелепому, открытому Тому Риддлу.       Он ещё раз подумал, что поступил правильно, сварив этот чёртов суп.       — Может быть, — коварно приподнял брови Гарри. — Что пересилит — твой похмельный голод или боязнь отравиться?       — Лучше отравлюсь и умру сытым, — Риддл вцепился в миску поверх рук Гарри и потянул её на себя. — Мерлин, никогда не думал, что готов буду продать душу за миску с супом. Как же хочется есть! Пахнет просто божественно.       — Осторожнее ты, горячее же! — Гарри аккуратно убрал руки с миски, поежившись от прикосновения холодных рук. — Не пролей на себя, второй миски супа ты не дождёшься.       — Угу, — Риддл уже зачерпнул густую жидкость ложкой и засунул в рот, не потрудившись даже подуть на неё.       Гарри нужно было уйти, оставив Риддла с его новой любовью наедине, но он, почему-то, не мог сдвинуться с места. Наблюдать, как тот жадно, но осторожно поглощает приготовленный им суп и разве что не мычит от удовольствия, было приятно.       Напился, значит, где-то. И где, интересно? С кем? Часто ли он так делает?       — Я бы хотел вернуться к нашему соглашению, — осторожно начал Гарри. — Я готовлю, ты покупаешь продукты, и никто никого не достает.       Риддл замер, не донеся ложки до рта.       Гарри узнал этот огонек в его глазах — опять его посетила какая-то гениальная мысль. Обычно после такого следовало что-то нехорошее для самого Гарри.       — Ладно, — и он продолжил есть, как ни в чём не бывало.       — Просто подумай, — выпалил Гарри быстрее, чем осознал смысл его слов. — Э-э-э, что? Ты согласен?       — Согласен, — кивнул тот. — Что тебя удивляет? У тебя отлично выходит готовить, зачем бы мне отказываться? Я вообще-то думал, что всё и так в силе.       Слуховые галлюцинации никогда раньше не посещали мистера Поттера, так что он подумал, что Риддл немного перевозбудился от супа.       «У тебя отлично выходит готовить» — это не их история. Комплимент от Риддла внушал опасения за его душевное здоровье.       — Ну, ладно, — почесал в затылке Гарри. — Но… Ты же помнишь, что мы с тобой… — он отчего-то замялся. — Мы не в тех отношениях, чтобы вместе ходить на обед и домой с работы, ты же понимаешь, да? — только озвучив это, Гарри понял, как глупо это звучит.       Тот дёрнул подбородком в раздражении.       — И что, мне теперь ждать в аптеке, пока ты уйдёшь домой, и только потом идти самому? Не пошёл бы ты с такими запросами?       Гарри закусил свой шрам, раздумывая.       Риддл вроде пока не делает ничего ужасного. К тому же общаться с ним цивилизованно — вполне неплохо. Он язвительная гадина, но и Гарри такой же. Может, наладить отношения с будущим политиком или просто важным человеком — хорошая идея? Риддлу пророчили большое будущее и его поклонники и его оппоненты. Иметь его во врагах и дальше чревато. Насколько бы Гарри его ни ненавидел, а иногда всё же стоило включать голову и думать не о своих «хотелках», а о своих будущих перспективах не помереть с голоду.       Плюсы перевесили минусы.       — Ладно, домой можем ходить вместе, — наконец кивнул он. — Но правила ты знаешь: не унижай меня, не оскорбляй, не вздумай поднимать на меня палочку, и вообще, будь мил и вежлив.       — Договорились, — кивнул тот.       — Ты слишком уж покладист, — Гарри наклонился над полусидящим Риддлом и с силой сжал его бедро, надеясь застать его врасплох неожиданным вопросом. — Что ты задумал?       — Ничего такого, что причинит тебе вред. Я бы даже сказал, наоборот, — Риддл поставил пустую миску на тумбочку и откинулся на подушку, смотря на Гарри из-за полуприкрытых век.       Гарри померещилось, что в его глазах полыхает огонь. Он медленно перевёл взгляд с лица Гарри на его руку, всё ещё сжимающую его ногу над коленом, и Гарри быстренько её одернул.       — Наоборот? Противоположность вреда — польза. А ты, я и польза — это три ножки табуретки, которые никогда не пересекутся друг с другом.       — Я голыми руками могу вырвать эти ножки и сплести в одну, если будет нужно, — в его голосе появились незнакомые Гарри интонации. Голос стал ниже, глубже… От этого голоса у Гарри волоски на руках и затылке встали дыбом. — Но я имел в виду немного другое. Польза — не то слово, которое я хотел сказать.       — А какое слово ты хотел сказать? — отчего-то севшим голосом поинтересовался Гарри, глупо моргая. Он чувствовал, что что-то упускает.       Внезапно он понял, что нависает над лежащим в кровати Риддлом, одетым в одни пижамные штаны.       В комнате было очень мало света — единственное окно выходило на восток и последние лучи заходящего солнца не озаряли своим присутствием это странное место. В этой сгущающейся темноте Риддл выглядел таинственно, опасно и… завораживающе.       Сумерки были ему к лицу.       — Иди, Поттер. Пока я не передумал, — криво ухмыльнулся Риддл, прикрывая горящие глаза.       И Гарри решил послушать его и свою интуицию, которая вопила, что грядёт какой-то адский пиздец. Он взял грязную тарелку с тумбочки и поспешил сбежать.       Сердце неистово колотилось в груди.       Что он имел в виду? Гарри собирался выяснить отношения, а в итоге вопросов стало ещё больше.       Гарри быстро поел и заперся в своей комнате, чтобы больше не пересекаться с ним.       — Не нравится мне это, Черч, — прошептал он гипсовому министру. — Я печенкой чувствую, что он снова придумал что-то. Даже если это будет не унижением, мне всё равно страшно. Он угрозами устроил меня на работу ради смеха, что дальше?       Черчилль ничего не ответил.       Гарри вытащил свой сундук из-под кровати, открыл и залез в потайной карман на дне. Там он хранил мантию-невидимку, доставшуюся от отца, альбом с фотографиями родителей и…       — Привет, чучелко, — улыбнулся он, достав небольшую куколку в виде себя самого.       На самом деле, кукла была скорее забавная, чем обидная. Гарри не мог не улыбаться, когда смотрел на выпученные глаза, гротескно увеличенные до размера круглых окуляров сломанных очков, на две ножки-макаронины, торчащие из-под большой футболки с дыркой на подоле, обутые в крошечные уродливые кроссовки, на стоящие дыбом чёрные волосы и старательно нарисованные шрамы на тряпичном лице.       Он не смог её выкинуть. Он представлял, как бесчувственный, холодный, как айсберг, Риддл пыхтит над созданием этой куклы, как на полном серьёзе размышляет, из чего сделать глаза, как рисует шрамы и кропотливо трансфигурирует маленькие кроссовочки, и начинал улыбаться.       О чём он только думал, когда решил прислать ему эту куклу на Рождество?       Гарри, найдя утром единственный подарок у своей кровати, ржал, как молодой фестрал и тут же попросил младшекурсника, оставшегося на каникулы в школе, снять на колдокамеру его вместе с этой куклой. Он напялил на голову рождественский колпак и наколдовал такой же для маленького Гарри, уселся в кресло на фоне ёлки и усадил игрушку на своё плечо — в лучших традициях рождественских открыток, которые делают семьи для рассылки родным и близким, и показал в колдокамеру средний палец, ослепительно улыбнувшись. Это была одна из тех редких его улыбок — совсем настоящая, искренняя. Жизнь не давала ему поводов улыбаться, в основном.       Колдофото получилось просто чудесное, он попросил сделать их два — одно оставил себе, а другое отправил Риддлу, написав типичное рождественское поздравление на обратной стороне, чтобы он знал, что не смог испортить Гарри настроение в этот чудесный праздник.       С тех пор тряпичный Гарри всегда был с ним. Грустно было признавать, но это был первый его настоящий подарок на Рождество. Дырявые носки и зубочистки от Дурслей не считались.       Получается, его первая валентинка на День Святого Валентина тоже была от Риддла. Ведь он вкладывал в эти подарки смысл, отталкивался от характера Гарри, а значит, это точно считалось подарками?       Гарри посмотрел на куклу и попытался убедить себя, что хранить это — вовсе не стыдно, и что ничего ужасного Риддл с ним не сделает.       — Он уже не тот противный мелкий засранец, правда, чучелко? — спросил он у куклы. — Зачем ему издеваться надо мной? У него всегда такой вид, как будто все окружающие ведут себя, как дети, а он один такой рассудительный взрослый. Он ведь уже перерос пакости, правда? Он не представляет угрозы, максимум позубоскалит. Он просто… Так веселится.       Но Гарри и не чувствовал угрозы. Он чувствовал надвигающийся апокалипсис, тот самый, который не хотел признавать, впервые увидев Риддла в этой квартире в одних штанах. Он вдруг понял, что всё изменилось между ними очень круто и безвозвратно. ***       На следующее утро начался какой-то сюрреализм.       — Доброе утро, курилка, — Риддл ворвался на кухню, источая энергию и хорошее настроение.       Гарри сразу поперхнулся дымом и закашлялся.       — Вот видишь, — Риддл заботливо похлопал его по спине. — Курение убивает.       — Это ты меня убиваешь, — прохрипел Гарри, скидывая с себя его руку. — Чего это ты такой радостный? Все магглы ночью умерли от чумы?       — В таком случае я бы испёк торт. Сам, — ответил тот, шутливо подняв руки в воздух. Он отошёл от обескураженного Гарри и налил себе свежесваренный кофе. — Неужели у меня не может быть хорошего настроения просто так?       — Быстрее Снейп начнёт носить розовый парик и каблуки, — Гарри посмотрел ему в глаза, передавая весь свой скепсис по поводу этого заявления.       — Фу, — скривился тот, потому что Гарри не поскупился на подробности. — Не порть мне аппетит.       Гарри пожарил им яичницу и сделал тосты, пока Риддл, вальяжно развалившись на стуле, читал газету и пил свой кофе без сливок и с огромным количеством сахара, чёрный, как его сердце. Граф Долбоклюйский в декорациях рабочего класса.       Завтракать с ним вместе было очень и очень странно. Гарри не мог отделаться от ощущения, что в какой-то момент провалился в параллельную вселенную, где по какой-то прихоти судьбы Риддл оказался настоящим живым человеком, а не адской отрыжкой преисподней.       — Хочешь узнать свой гороскоп на день? — спросил Риддл и откусил тост, как будто подобные беседы были для них обыденностью, даже не подозревая, что Гарри только что признал его принадлежность к роду человеческому.       — Ты что, веришь во всю эту чушь? — удивился Гарри.       — Конечно нет, прорицания и астрономия вообще плохо сочетаются, несмотря на утверждения профессора Треллони об обратном. Но мне нравится читать эту чепуху. Слушай, что пишут о козерогах: похоже, сегодня Вам предстоит весьма приятная встреча. Вы познакомитесь с человеком, отличающимся таким же обаянием, умом и остроумием, как и Вы. Ну разве не прелесть? Как будто кто-то может быть хоть капельку таким же умным и обаятельным, как я.       Гарри прикрыл рукой рот, чтобы не заржать.       — Такой самовлюбленной сволочью точно не может быть никто в целом мире, — хмыкнул он. — Даже твой знак зодиака намекает на то, что ты — козлина.       — Ты совершил слишком много ошибок в слове «великолепный», — противненько улыбнулся тот, и Гарри закатил глаза. Кажется, он поторопился записывать Риддла в люди.       — То есть против сволочи ты ничего не имеешь?       — Негативный окрас этого термина слишком преувеличен.       — Мерлин, помоги нам! Этот человек способен усыпить меня за секунду!       — Почему это? Я имею в виду, что некоторые качества, свойственные… — Гарри уронил голову на плечо и громко захрапел.       — О, перестань! — Том пихнул его ногой под столом. — Я просто имею своё мнение…       — А про меня что пишут? — нагло перебил его Гарри, пнув ногой в ответ. Слушать его разглагольствования не было никакого желания, Риддл мог долго распинаться о всякой фигне.       — Что ты много хамишь, а потому умрешь молодым, — угрожающе прошипел Риддл, но всё же пробежался глазами по странице газеты и коварно улыбнулся. — Следуйте своим желаниям, — зачитал он. — Дайте волю своей альтруистической стороне и сделайте этот мир лучше. Ну, или хотя бы жизнь одного конкретного человека, — он еле сдерживал смех. — Гарри, сами звёзды велят тебе сделать мою жизнь лучше.       — Эй, я тебе пожрать приготовил, хватит с меня альтруизма на сегодня! — возмутился Гарри и кинул в него кусок тоста, от которого тот ловко увернулся. — И вообще, с чего ты взял, что это про тебя? Может, мне стоит сделать лучше жизнь всех магглорожденных и насыпать тебе в кофе яд?       — Это не поможет, ведь я устойчив к ядам. Попробуй покурить, твои дешёвые сигареты меня убивают. Умрём вместе: ты от рака легких, а я от вони горелых носков.       — Они не слишком уж воняют! — завопил Гарри. — Если бы ты сам курил, ты бы понял! Наверное. Чёрт, что, правда настолько ужасно?       Он поднял лямку майки и принюхался к ней. Вроде, ничем мерзким не пахло, но он все же подумал, что мог бы избавляться от запаха с помощью заклинания, если это настолько уж плохо…       — Нет, мне просто нравится тебя доводить, — вдруг улыбнулся Риддл. — Ты сразу краснеешь и выпучиваешь глаза, точнее один глаз, а второй щуришь. Это выглядит смешно.       Гарри сразу помрачнел.       — Твой дружок Нотт задел мне нерв, когда швырнул мне в глаз заклинанием, — буркнул он, отворачиваясь. — Так что я не контролирую это. Как он там поживает, кстати? Не сдох в муках, случайно?       Риддл сразу перестал улыбаться.       — Повредил нерв? Я не знал.       — Забудь, — Гарри резко передумал доедать и поднялся из-за стола.       — Нет, послушай, — он поднял палочку и вся посуда на столе заблестела первозданной чистотой. — Ты должен знать, что я не одобрял того нападения и Нотт потом очень сильно пожалел.       Гарри поднял руку и продемонстрировал длинный белый шрам на предплечье.       — А ты вот об этом не жалел? — ядовито поинтересовался он.       — Об этом — нет. Он же мой. Это моя метка, — невозмутимо пожал плечами Риддл, тут же вцепившись в руку Гарри своей, и провёл по шраму большим пальцем.       — Мерлин, тебя бы обследовать, Риддл. Я думаю, психиатры нашли бы много новых интересных заболеваний, — закатил глаза Гарри, стряхнув его руку.       Они довольно мирно покинули квартиру и вместе дошли до Косого переулка, даже не поругавшись по пути. Риддл пытался доказать ему, что тыквенный заговор не существует, а Гарри пытался доказать, что у Риддла отсутствует фантазия и что он скучный нудный козёл.       Распрощались они на мирной ноте, что в их случае означало, что они не подрались.       Третий рабочий день Гарри протекал весело.       Чарли, почувствовав в нём родственную душу, завёл привычку болтать с Гарри, когда не было клиентов. Поттеру хватило пары часов, чтобы понять, что это не он дружелюбный и умеет общаться с людьми, а Чарли — человек, который разговорит любого, даже такого, как Поттер.       У него было схожее чувство юмора, схожие взгляды на жизнь и людей, он был очень смешлив и не терпел скуки. С таким парнем было легко общаться, несмотря на все заскоки Гарри. Казалось, будто он знал его всю свою жизнь.       Они наладили систему невербального общения, когда хотели посмеяться над нелепым видом очередной престарелой ведьмы, ищущей приключений в объятиях молодого парня в тесных квиддичных бриджах, и понимали друг друга с полувзгляда. Чарли подмигивал Гарри, когда видел покупателя, которого желал бы обслужить сам, и Поттер отдавал клиента в его умелые руки.       Впервые Гарри не хотелось вспоминать о том, что все люди разочаровывают. Он не хотел разочароваться в Чарли. Таких особенных, открытых и дружелюбных парней он никогда раньше не встречал.       Неужели вселенная не могла пойти ему навстречу хотя бы в такой малости? Они бы не стали настоящими друзьями, конечно, но хотя бы приятелями! Разве это так много?       Обедать они пошли вместе. Чарли сам его пригласил, и Гарри с какой-то щемящей радостью подумал, что именно так зарождаются крепкие дружеские узы. Никто ещё не звал его на обед просто потому, что хочется побыть именно с ним. Кроме Риддла, конечно, но у того были какие-то свои ебанутые мотивы.       Мерлин! Он был так счастлив, что готов был прыгать на месте, как маленький ребёнок.       Но, конечно же, мирозданию нужно было всё испортить. Стоило только им ступить на мостовую, как они столкнулись с самим Риддлом, выползшим из своей аптеки, как боггарт из шкафа.       — Так, и что это у нас тут? — Риддл сузил глаза, разглядывая Чарли. — Обрастаешь бесполезными знакомствами, Анжело?       Чарли не уступал ему ростом и шириной плеч, но всё равно казалось, что Риддл нависает над ним с угрозой.       — С каких пор тебя заботят мои знакомства? — Гарри стало неловко за него перед Чарли. Как будто он был в ответе за его поступки. — У тебя обострение какое-то или что? Оставь нас, Риддл.       — Почему бы мне не заботиться о тебе? — он состроил псевдоудивлённое лицо. — Мы же живём вместе. Я давно это делаю, ведь ты сам очень плохо разбираешься в людях.       В животе будто скрутилась змея, одна из тех, что Риддл так любил. Он чувствовал, что всё идёт не так, как должно, но что именно, понять не мог.       — О, так это и есть твой сосед? — Чарли метнул в Гарри многозначительный взгляд.       — Ага, это Том Риддл, познакомься, — со вздохом решил представить их друг другу Гарри. — Риддл, это — Чарли Вейн, мой коллега.       — Вейн… — неприветливо протянул Риддл, даже не дёрнувшись, чтобы пожать протянутую руку Чарли. — Знакомая фамилия.       От него повеяло таким холодом, что у Гарри чуть волосы в носу инеем не покрылись.       — Наверное, ты знаешь кого-то из моих родственников, — Чарли напрягся, и Гарри понял, что пора его уводить подальше. Его рука безвольно упала.       — Ах, да. Я знаю твою сестру. Ромильда… кажется? — Риддл тоже напрягся. — Что-то вы совсем не похожи. Она смуглая и темненькая.       — Я пошёл в дедушку, — Чарли сжал челюсти и расправил плечи.       Они уставились друг на друга, как два кота: шерсть дыбом, хвост трубой. Два породистых, пиздец каких красивых кота, да простит Гарри всё семейство кошачьих за сравнение.       Гарри схватил его за рукав и посмотрел в глаза, открывая сознание.       «Ну чего ты начинаешь? — подумал он. — Ты сам сказал, что у меня друзей нет из-за меня самого. Я стараюсь тут социализироваться! Ты что, хочешь, чтобы я как Снейп торчал в одиночестве где-нибудь в подземельях всю свою жизнь и не мыл башку?»       Риддл слегка нахмурился, но внутренний риддлометр Гарри показал, что он немного остыл.       — Риддл, мы спешим, обед не бесконечный, знаешь ли! — Гарри схватил Чарли за руку и потянул за собой. — Пока-пока, не капай ядом на мостовую — а то ремонтировать заставят!       — Он и правда кажется психом, — сказал Чарли, когда они отошли на безопасное расстояние. — Вы с ним близки?       — Нет, — успокоил его Гарри, то и дело оглядываясь назад. Риддл постоял на улице немного, проводив их недобрым взглядом и ушёл в противоположную сторону. — Я его терпеть не могу, забудь о нём. Займи нам стол, а я закажу обед. Ты что будешь?       Они уже зашли в кафе, и Гарри попытался найти хоть один свободный столик.       — Давай поменяемся. Если ты встанешь у стойки перед всем залом, у кого-то случится инсульт, — хитро улыбнулся Чарли.       — И это ты мне говоришь? — засмеялся Гарри, стреляя глазами в сторону его задницы, сегодня выделенной ремешками особенно неприлично и пошло. — Ты просто хочешь покрасоваться перед вон теми девчонками и боишься, что мой филей придётся им по вкусу больше!       Гарри нравилось с ним разговаривать. У него ещё никогда не было человека, с которым можно было беззлобно перешучиваться, хоть и приходилось говорить то, что обычно он никогда не озвучивал вслух.       Они пообедали и вернулись на работу, хохоча на всю улицу, и это было так приятно, что от счастья у Гарри щемило в груди.       Гарри буквально чувствовал прожигающий взгляд Риддла лопатками, стоя на своем рабочем месте. Он печенкой чуял, что Риддлу Чарли не понравился.       После окончания рабочего дня Гарри вышел на улицу и увидел, что Риддл запирает лавку. Внутренний риддлометр показывал, что он очень зол и раздражён: движения были резкими, лицо со сжатыми губами, брови как две обиженные гусенички.       Он дёрнулся было вперед, рассчитывая скрыться за углом до того, как тот обернётся, но потом вспомнил, что они договорились ходить домой вместе и остановился. Побег разозлит Риддла ещё больше.       — Куда собрался, Анжело? — тихий угрожающий голос не сулил для Гарри ничего хорошего.       — Домой? — как можно саркастичнее спросил он, оборачиваясь. — С тобой?       — А я уже решил, что ты пойдёшь домой с Ча-а-арли, — Риддл ещё больше поджал губы и приблизился к застывшему посреди улицы Гарри.       Редкие прохожие обходили их по дуге, не обращая внимания на двух школьников, замерших друг перед другом посреди каменной мостовой.       — Я живу с тобой, а не с ним. Чего ты начинаешь сучиться? — громче, чем позволяли приличия в общественном месте, воскликнул Гарри, и показал фак бородатому волшебнику с совой на плече, проходящему мимо, когда он неодобрительно на него посмотрел.       — Вот и не забывай, — Риддл схватил его за воротник рубашки и притянул ближе к своему лицу, внимательно разглядывая. У него на лбу выступила испарина, он часто поверхностно дышал и пытался это скрыть, но Гарри было не обмануть.       Гарри отчего-то смутился. Риддл крайне редко проявлял физическую агрессию, это сам Поттер вечно распускал руки.       Он перехватил чужую руку и вывернул кисть, отрывая от своего воротника. А Риддл будто и не заметил, что Гарри причинил ему боль.       — Ты ведёшь себя странно, Риддл, — наконец нашёлся с ответом он. — Что с тобой происходит? Я тебя не узнаю.       Тот промолчал.       — Чего ты злишься? Скажи хоть слово уже, блять, — Гарри терпеть не мог, когда Риддл вёл себя не по обкатанному годами сценарию. Он умел отвечать на агрессию, умел постоять за себя, а разбираться с чужими тараканами — не умел. Особенно с риддловскими — они были здоровенными и жирными, даже жирнее, чем у Гарри.       Он посмотрел в его глаза и попытался передать всё своё недоумение и растерянность. Всё же было хорошо? Утром они нормально разговаривали. Шутили. Не из-за Чарли же он так разозлился?       Риддл пялился молча. Его губы слегка разжались, брови-гусенички вернулись на места, зрачки расширились. Что бы он ни искал в голове Гарри, он, видимо, нашёл это.       — Ладно, пошли уже домой, — зябко передернул плечами Поттер и зашагал вперед. Очевидно, Риддл ничего ему не скажет. Вот бы тоже уметь читать его мысли. Риддл зашагал следом.       Косой переулок быстро пустел. Лавочки закрывались, гас свет в витринах, поздние прохожие торопились по домам. Гарри смотрел в серое небо с предгрозовыми тучами и размышлял.       Риддл изменился. Когда это началось?       Гарри вспомнил их последнюю недоссору на перроне в Лондоне пару недель назад. Риддл подкараулил его на маггловской части вокзала у самого перехода на платформу девять и три четверти.       — Будешь скучать по мне, Поттер? — привычная сумасшедшинка в его глазах в тот раз была особенно сильна, как будто он спешил поиздеваться над Гарри авансом, за все три летних месяца, что они не увидятся.       Вдали маячил дядя Вернон, и у Гарри не было времени препираться с ним.       — Мечтай. Скучать по тебе может только изолятор в аврорате, — отмахнулся он и пошёл на выход, но Риддл схватил его за руку и сильно сдавил кисть.       — Куда ты так спешишь? Мы же расстаёмся на три месяца. Не хочешь ли…       Дядя Вернон заметил Гарри и погрозил ему кулаком.       — Отстань, — резко перебил его Гарри и с силой оттолкнул от себя. Сердить дядю Вернона было опаснее, чем Риддла в данный момент времени.       Риддл пошатнулся, но не упал. Просто замер на одном месте, глядя в глаза.       Гарри понял, что он видит его страх, и поспешно опустил веки. Даже если Риддл уловил что-то про дядю Вернона, он ничего не сказал. Гарри пихнул его ещё раз и беспрепятственно покинул его общество.       Теперь он понимал, что это было странно. Риддл и тогда прикоснулся к нему, схватил за руку. Не стал мстить за сильный толчок в грудь, он вообще не отреагировал на это. Не стал издеваться из-за дяди. Стоял столбом и провожал его взглядом до дверцы машины.       За одним воспоминанием пришло второе, а потом и третье: Риддл давно уже смотрел сквозь пальцы на агрессию в свою сторону, давно не мстил за слишком оскорбительные слова. Последнее время они скорее препирались, а не ругались друг с другом.       Гарри был так увлечен своей будущей карьерой в квиддиче, что пропустил момент, когда всё это началось.       — Приготовишь нам ужин? — предмет его размышлений нагнал Гарри и пошёл рядом, плечом к плечу, как ни в чём не бывало. — Я куплю продукты.       Так ли сюрреалистично его поведение, как казалось Гарри? Может, ему стоит попробовать нормально с ним разговаривать, а не отталкивать и оскорблять…       — Приготовлю, — согласился Поттер. Куда же деваться, всё равно избавиться от Риддла он сможет только спустя год. — Что ты хочешь? Я вот хочу мяса. Надоели эти овощи и овсянка, просто мечтаю о здоровенном сочном стейке…       — Хочешь мяса — купим мяса, — без раздумий согласился Риддл, к удивлению Гарри. — Я заметил, что у тебя проблемы с финансами. Но ты всё равно снимаешь квартиру, а не живешь с семьёй, голодаешь из-за собаки. Почему?       Гарри поморщился. Он не любил, когда Риддл пытался залезть ему в душу и не умел говорить о своих чувствах.       — Так получилось, — дипломатично ответил он. — А ты почему не живешь с семьёй?       — У меня нет семьи. Я вырос в приюте, — с пугающим безразличием сообщил Риддл.       У Гарри отвисла челюсть.       — Не может быть, — не поверил он. — Ты врёшь. Ты — в приюте? А как же отец — политик и хладнокровная мать?       — Ты головой ударился? — Риддл нахмурился. — Какой отец — политик? Мой папаша-маггл знать меня не хочет, а мать умерла при родах. Я их никогда не видел даже. Точнее, отца видел, и не скажу, что это хорошо для него закончилось. Я сирота и всю жизнь провёл в приюте.       — Не может, блять, быть, — Гарри в абсолютном шоке уставился на его спокойную физиономию. — Не может! Ты не похож на приютского! А одежда? А манеры? Ты же салат отдельной вилкой ешь, я видел! А эта твоя осанка, как будто ты Граф Долбоклюйский?       У Риддла дрогнули кончики губ, когда он посмотрел на Гарри, а в глазах зажегся огонёк.       — Граф Долбоклюйский?       Гарри прикусил шрам, понимая, что спалил тайное прозвище Риддла.       — Ну ты же понял, что я имел в виду, — выкрутился он.       — Я просто учился лучше всех, — пожал плечами Риддл. — Мой приют был при католической церкви, с детства нас учили этикету, музыке, богословию, риторике. В отличие от других я всегда был прилежным учеником. Я очень рано понял, что внешний вид и манеры, красивая речь и осанка позволяют людям превозносить себя над другими. Любое твоё слово будут считать правдой, а твою точку зрения — верной, если ты хорошо это подашь. Даже если ты мерзкий старый педофил, тебя все будут любить и резко отрицать все слухи.       У Гарри с громким треском порвался шаблон этого мира.       — Церковь? Богословие? Что? — зачастил он. — Мерлин, я поверить не могу. Музыка? Ты умеешь петь? Ты знаешь молитвы?       — Я пел в хоре, — Риддл всё же слегка улыбнулся, снисходительно глядя на ошарашенного Поттера. — Знаю все псалмы и молитвы. Что не мешает мне ненавидеть религию, скорее, наоборот.       — Ахуеть! — Гарри представил маленького надменного гавнюка Риддла в белом одеянии на трибуне среди других таких же мальчиков и чуть не засмеялся вслух, но потом вспомнил часть про педофила и смеяться как-то резко расхотелось. — Эм, тебя что, растлил какой-то старый священник? — уже осторожнее поинтересовался он.       — Нет, конечно, — закатил глаза Риддл. — Я просто застал его однажды, тискающим одного мальчика из хора.       Гарри зябко поежился. В голове не укладывалось, как кто-то, верящий в бога, мог творить такое прямо в святом месте. Он сталкивался с педофилами, куда уж без них на улицах, но его никто и не думал домогаться — морда в шрамах, на голове пакля, а не волосы, тощий до такой степени, что похож на скомканный лист прозрачной бумаги. На его фоне даже дворняги выглядели привлекательнее. Его даже отбитые наглухо наркоторговцы жалели и подкармливали. В интернате же дети сами творили с другими детьми такие вещи, что Гарри никогда не хотел думать о чём-то таком.       — Значит, тебя точно не трогали? — на всякий случай уточнил Гарри. Почему-то казалось, что если бы с Риддлом произошло такое, он бы точно ничего не рассказал. Трудно было поверить, что мелкого красивого Риддла никто не домогался. Хотя, он уже в детстве имел какую-то некро-ауру. Настоящий ребенок антихриста.       — Нет, Поттер, — улыбнулся тот самодовольно. — Посмотри на меня. Я похож на жертву насилия?       — Вроде нет, — пригляделся к нему Гарри. — Ты похож на поехавшего, а это уже другая история.       — Я не утверждаю, что нормальный. Я идеальный, — осклабился Риддл. — В приюте, конечно, жизнь была отвратительной, особенно когда я был маленьким и слабым, но я быстро научился пользоваться своей силой. И это другим стоило меня бояться, а не наоборот.       Гарри мысленно с ним согласился. Сам он не пользовался своей магией, потому что его убедили, что её не существует, а всё, что с ним происходит — это галлюцинации и самообман. А он очень хотел вылечиться. Поэтому давил в себе всё волшебное. Даже когда было невыносимо больно, он терпел, стиснув зубы, но не выпускал её из себя.       А Риддл был магическим вундеркиндом, не обременённым такими загонами и уверенным в собственном превосходстве.        — Значит, мы оба — сироты, — неловко перевел он тему. — А какая колоссальная разница… В то время, как тебя принимали за отпрыска чистокровного Лорда, меня все считали диким щенком с помойки.       — Да, разница огромна, — они уже вышли на маггловскую улицу, и теперь шли нога в ногу очень близко друг к другу, потому что на магловских улицах были узкие пешеходные дорожки и широкая проезжая часть. — Ты не научился себя преподносить, ты вообще не учился и не хочешь учиться. Вот тебе и ответ.       — Больно надо, — сообщил ему Гарри. — Мне и так нормально. Не могу представить, чтобы я вышагивал по школе, как наследный принц, цеплял на себя эти стрёмные рубашки с воротничком-стойкой и всем говорил «благодарю, сэр, будьте так любезны, сэр». Нахуй так жить. Я лучше кому-нибудь нос сломаю.       — Это я давно понял, — в голос Риддла закралась странная мягкая нотка. — Ты — это ты, тебе не нужно притворяться кем-то другим.       — Понял он, — хмыкнул Гарри, вдруг вспомнив, с кем он тут откровенничает. И ему стало неловко до такой степени, что в жар бросило. — Пошли, жрать хочу.       Дальше шли молча. Гарри старался не думать об этом, но получалось плохо. Риддл — сирота, кто бы мог подумать.       Гарри в детстве мечтал попасть в приют, пока не сбежал из дома во второй раз. Он уехал из Литл-Уингинга на обычном маршрутном рейсе и впервые оказался в Лондоне. Денег у него не было, идей, куда идти — тоже. Поэтому он просто бродил по улицам, прячась от полицейских, глазел на яркие красивые витрины магазинов и радовался, что рубцы от ремня на спине наконец-то заживут нормально.       Радовался он, конечно, не долго. По детской своей тупости спустя неделю он забрел в неблагополучный район и нарвался на банду подростков, безошибочно опознанных им как «отбитые беспризорники». Приютская банда.       Он увидел в этих ребятах свой шанс пробиться к свободе. Гарри попытался напроситься к ним в компанию, действуя на основании тех знаний, что получил в интернате. Он мог выполнять их мелкие поручения, мог передавать сообщения и быть курьером, таких называли «шестёрками», их унижали свои же, но не били и защищали от других.       Эти ребята оказались не такими. Они были не бандой, а самой настоящей стаей из приюта, не признающей «чужаков». Правила, царившие в их среде, настолько поразили маленького Гарри, что он на всю жизнь зарекся позволять кому-то унижать себя, даже за большие дивиденды.       Даже вспоминать не хотелось, через что он прошёл. Более жестоких детей он больше никогда не встречал. У него до сих пор есть ожоги на плечах от сигарет, которые не смогла вывести ни одна мазь, и психологическая травма, связанная с убийством его кошки Малинки.       По кошке он горевал больше всего. Он подобрал её на остановке: маленькую, белую и тощую. Гарри никогда не мог пройти мимо больных и выброшенных животных, так что, несмотря на своё плачевное положение, он взял её с собой. Он старательно воровал для неё еду, откармливал, отмывал в реке. И когда попал в банду — радовался. Ему и в голову не могло прийти, что кто-то может захотеть причинить вред такому крохотному, беззащитному мурчащему комочку счастья.       Но они причинили.       У них было своё логово в одной заброшенной церкви, Гарри ночевал там вместе с ними, и оставлял Малинку. И, вернувшись однажды, увидел её окровавленное тельце, прибитое гвоздями к деревянной двери в подвал. Главный из банды — шестнадцатилетний Джейкоб, смеялся, глядя, как плачущий Гарри пытается вытащить из неё гвозди.       И если Риддл рос в похожей среде, то многие его заскоки становились понятны, как божий день. В таком окружении нельзя вырасти нормальным, это просто невозможно.       Хорошо, что Риддл вырвался оттуда в Хогвартс, иначе весь его талант и жажда власти обрушились бы на невинных магглов. Тут даже гадать не нужно, кем бы он стал — прямая дорога в криминальные слои общества. Хотя и в магическом мире представить его законопослушным волшебником в министерской мантии выходило с трудом. Было в нём что-то такое… Жуткое. Оно кричало, что он разрушит всё, если ему так захочется.       Они дошли до супермаркета и несостоявшийся криминальный авторитет безропотно оплатил охлажденные стейки и по своей инициативе взял пачку шоколадного печенья, которое Гарри вообще-то обожал. Гарри даже задумался, откуда у Риддла столько денег. В аптеке всяко должны были платить меньше, чем в квиддичном магазине, по его подсчётам, Риддл работал всего пару недель и ему нужно было платить ренту и на что-то есть.       Но, раз уж его угощали стейками, жаловаться и расспрашивать что-то он не хотел. Бери, что дают.       Ходить с ним вместе по супермаркету было странно, Гарри постоянно хотелось ущипнуть себя за руку и проснуться. Риддл с тележкой в отделе с морепродуктами походил на дементора с коляской в детском парке. Всё-таки кто-то из его родни точно трахнул одного из стражей Азкабана. Весь такой важный, в необычной для магглов тонкой серой рубашке с чёрным рисунком из переплетений рун, в жилетке, брюках со стрелками и в перчатках. Люди оглядывались на его высокую фигуру и неприлично долго таращились.       Гарри бы тоже таращился на него, встретив где-нибудь в торговом центре. Такого как не заметить? Граф Долбоклюйский на выезде. Рядом с ним Гарри в потертых джинсах и серой толстовке казался даже не лакеем, а мальчиком, растапливающим камины в поместье. До лакея ему ещё служить и служить.       Домой они шли неспешно. Гарри из какой-то детской прихоти вручил Риддлу тяжёлый пакет с продуктами, а сам шел налегке, чтобы не чувствовать себя каминным растопщиком. И ему нравилось, как выглядит мистер Граф с коричневым пакетом «сохраним планету» в руках. Начал накрапывать мелкий дождик, приятно оседая на лице, но ни один из них не ускорил шага. Гарри только накинул на голову капюшон.       — А ты бы хотел отомстить своим родственникам? — поинтересовался внезапно Риддл.       Ну конечно он знал. Глупо было надеяться, что тогда, на вокзале, он ничего не понял. Должно быть, он просто давал Гарри шанс сказать всё вслух, и, не дождавшись этого, решил залезть в душу в своей риддловской манере.       Проще было ответить ему, потому что он не успокоится, пока не получит ответ.       — Хотел бы, — подумал немного Гарри. — Но не стану. Трудно винить напуганных магглов, в чью семью подбросили волшебника, когда у них у самих только родился долгожданный сын. Они, конечно, заслужили отдельный котёл в аду, но я верю, что их накажет сама жизнь, даже уверен. Ну а я просто хочу забыть об их существовании.       — Почему заслужили отдельный котёл? — спросил он.       Гарри закусил шрам на губе и провел пальцами под сердцем.       — Причин много, — наконец ответил он. — Но главная — это то, что они пытались заставить меня забыть моих родителей и волшебство. Однако, я не испытываю к ним ненависти. Знаешь, они её не достойны. Только презрения и забвения.       И это была правда. Ненависть — слишком сильное чувство, предполагающее какие-то другие сильные эмоции. А Гарри их просто презирал и считал жалкими, недостойными слизняками.       — А обо мне ты тоже хочешь забыть? — как всегда, Риддл перевёл всё на себя.       Капли дождя стекали по лбу, попадая в глаза, мешая Гарри рассмотреть его.       Хотел ли он забыть Риддла навсегда?       Он вспомнил о маленьком тряпичном Гарри в крошечных кроссовочках. О чистых носках, которые обнаружил в ванной, тех самых, в которых он прошёлся по рагу. О чистой обновлённой лежанке для Тильды. О пицце с ананасами и о пачке шоколадного печенья в пакете. О вечно спокойном голосе и о редких пугающих улыбках, которые преображали обычно бесстрастное лицо до неузнаваемости. И о чёртовых кожаных перчатках и жилетке.       Как всё это забыть? Риддл отпечатался в мыслях жирной чёрной кляксой.       — А если да, ты расстроишься? — вслух спросил он.       — Нет, — поджал губы тот.       — Жаль, — пожал плечами Гарри и ускорил шаг.       — Как бы ты ко мне ни относился, я дам тебе совет, — Риддл не отставал. — Не общайся с Вейном.       — Что? — Гарри резко затормозил. — С чего бы это?       — Я знаю кое-что о нём и его делишках, так что прислушайся ко мне. Не общайся с ним. Не доверяй ему.       — Каких таких делишках?       — Противозаконных делишках. Тебе в твоей будущей карьере звезды квиддича не нужны такие знакомые, — его поучительный тон мигом взбесил Гарри. Как будто он ребёнок какой-то! Не ему указывать, с кем Гарри нужно дружить.       — Конечно, — закатил глаза он. Следовать советам Риддла он даже не собирался.       — Я серьёзно. Он не тот, кем кажется. Если он что-то тебе предложит — откажись.       — Обязательно.       Риддл, если и не поверил, спорить и настаивать не стал. ***       Риддл устроился на стуле с чашкой горячего чая и внимательно наблюдал за Гарри, суетящимся у плиты.       Он зачем-то припёрся на кухню посмотреть на процесс готовки.       — Сначала нужно обжарить на сливочном масле нарезанный чеснок с веточкой тимьяна, — сказал Гарри, потому что под пристальным взглядом ему было неловко. — А потом поджарить стейки с двух сторон, поливая их маслом, и отправить доходить в духовку.       — А просто закинуть мясо в духовку нельзя? — спросил Риддл.       — А заткнуться и слушать меня можно? — спросил Гарри.       — Зачем его сначала жарить? — не сдавался Риддл. — Почему нельзя натереть специями и поставить в духовку?       — Тогда это будет уже не стейк! — Гарри почувствовал своё превосходство. — Ты же гений зельеварения, должен понимать, что к чему!       — В зельеварении всё предельно понятно, — возразил тот, с грацией наследника престола попивая чай из хрупкой чашки с тонкой ручкой. — Температура, количество, время, помешивания. А тут что? Готовить до готовности… Оу, спасибо за совет. Жарьте около семи минут — какая точная температура? Почему около? Добавьте специи по вкусу — что? По какому вкусу? Есть же рецепт.       — А тебя сильно раздражает неопределённость, — Гарри чуть не засмеялся. Риддл даже возмущался с каким-то ледяным достоинством, проговаривал слова медленно, чётко артикулируя и расставляя акценты. Всё равно что академик бы начал материться во время лекции. И это всегда поднимало ему настроение, но он в этом никогда бы не признался. — Готовка — это творческий процесс. Каждый ориентируется на свой вкус.       — Но ведь вкусы у всех разные. Никто не готовит зелья «на свой вкус». Есть рецепт, есть технология, — его занудство можно было ложкой черпать.       — Ты по гороскопу не козерог. Ты по гороскопу полено, — постановил Гарри. — Без фантазии и творческой жилки.       — Не понимаю всей этой творческой суеты, — сморщился тот. — И гороскоп мой тут ни при чём! Ты по гороскопу лев, а на деле — собака сутулая. Вы с Тильдой подходите друг другу.       — Хочу и сутулюсь! — Гарри закинул натёртые специями куски мяса на сковороду. — Мы с Тильдой попадём в собачий рай, а есть рай для полена? Творчество ему не угодило. А как же ты сделал ту куколку, что прислал мне на Рождество? Это ведь творчество. Я от этих маленьких кроссовочек был в полнейшем во… Короче, как ты их сделал? Будь это трансфигурация, они бы уже развеялись!       Стейки аппетитно зашкворчали на сковородке, распространяя умопомрачительный аромат на весь дом. Вытяжки в этой старой квартире, конечно, не было и быть не могло, и Гарри открыл окно пошире. На подоконник капал дождь, задуваемый ветром с улицы, оттуда доносился шум проезжающих мимо машин.       — Ты хранишь эту куклу, — как-то очень мягко посмотрел на него Риддл.       — А что, — смутился Гарри. Он по-глупому проболтался, чуть не сказал, что в восторге от этих идиотских кроссовок. — Она забавная. Как представлю, что ты сам её делал, так сразу тянет посмеяться.       Скажи кто месяц назад, что он будет жарить для Риддла стейк и расскажет о чучелке — Гарри бы прописал несчастному курс успокоительных. Но вот он — стоит в домашних штанах с лопаткой в руке под тяжёлым взглядом заклятого врага и никак не может заткнуться.       И куда вы катитесь, мистер Поттер…       Он быстро выложил стейки на противень и засунул в духовку.       — Я не трансфигурировал, — не стал издеваться над ним Риддл. — Я нарезал материала и придал ему форму заклинаниями, а потом склеил. Было забавно, кстати, но творчество всё равно для меня непонятно.       — Мерлин блять всеблагой! — Гарри сел за стол с ним рядом и подпёр голову кулаком, смотря на него во все глаза. — Не могу поверить! Так ты правда все делал сам? Зачем? Я не могу понять тебя, Риддл. Это ведь было совсем не обидно, учитывая то, что ты потратил время на её создание.       Риддл покачал головой, вцепившись в щербатую голубую чашку с остывшим чаем так, что его пальцы побелели.       — Мне так захотелось. Может, и мне иногда хочется подурачиться? Твоя ответная фотография была очень смешной.       Гарри судорожно сглотнул и опустил взгляд в лаковую столешницу. Что-то было в его лице такое, что заставило сердце Гарри сбиться с ритма на мгновение.       — Мне правда жаль, что я был так жесток с тобой, — Риддл резко поставил чашку с чаем на стол и наклонился к Гарри всем корпусом, прожигая взглядом. — Я был ребёнком, желающим заработать авторитет. Ты когда-нибудь сможешь… когда-нибудь…простить меня?       Его глаза зловеще блестели в тусклом свете электрической лампочки. Он весь напрягся, будто в любой момент мог кинуться на Гарри и начать драку. Или сделать что-то другое, не менее опасное.       По пояснице дуло сквозняком из окна, ноздри забивал божественный аромат стейков, где-то в ванной у соседей журчала вода. А Гарри не мог оторвать взгляда от его бледного лица с тёмными кругами под глазами и проклинал себя, на чём свет стоит.       Простить… Никогда нельзя просить прощения. Ты уже совершил поступок, этого не изменить. Это просто глупо.       — Просить прощения — это одна из самых бесполезных вещей в мире, — он отвернулся, смущённый и растерянный. — Сколько там времени? Прошло уже десять минут? Стейки нельзя передерживать.       — Посмотри мне в глаза, — попросил Риддл.       Гарри упрямо дёрнул подбородком и пошёл к плите.       — Не надо, Риддл, — попросил он. — Не лезь в мои мозги. Ты и так потрошишь их каждый день, неужели тебе мало?       — Я хочу понять тебя, — возразил тот, подаваясь вперед. — Ты говоришь одно, но делаешь по-другому. Говоришь, что ненавидишь, а потом варишь мне суп. Называешь тварью, а потом расспрашиваешь о детстве. Что тобой движет? Дай мне понять.       Гарри закусил шрам и уставился на него.       Зачем ему это? Хочет залезть в душу, чтобы потом швырнуть Гарри в лицо его слабости? Использовать его в своих целях?       — А тобой что движет? — ответил он вопросом на вопрос. — Почему ты так разозлился из-за Чарли?       Риддл сдвинул брови и посмурнел.       — Вот видишь. Мы не доверяем друг другу, и никогда не будем. После всего, что было. Я не верю в твою искренность. Я верю, что ты — хитровымудренная сволочь, которая снова что-то задумала. И я не дам тебе победить.       Риддл весь как-то закрылся, схлопнулся в своей кожуре. Взгляд его вновь стал совсем безразличным.       Гарри почувствовал тянущую боль в груди. Сложно было поверить, что Риддл действительно изменился, но… Вдруг? Вдруг что-то с ним случилось, что кардинально изменило его взгляды и поведение. Может, он всё же повзрослел и перерос свою детскую жестокость.       — Вытаскивай стейки, время прошло, — Гарри вздрогнул от его холодного безразличного тона.       Они вместе поужинали в давящей тишине и Риддл ушёл в свою комнату, а Гарри забрался на подоконник покурить.       Его совесть умерла где-то в холодной вонючей подворотне ещё лет в десять. Но её труп иногда напоминал о себе в самые неподходящие моменты, такие, как сейчас.       Риддл расстроился, тут не было никаких сомнений. То, что даже это бесчувственное полено может переживать, стало для Гарри откровением сродни открытию человечеством жизни на Марсе.       Роботы не обижаются, они просто работают так, как их запрограммировали. Этот робот, очевидно, бракованный.       — Мордред бы его побрал, даже его раскаяние убивает мои нервные клетки, — он с силой захлопнул раму на окне так, что стёкла жалобно застонали.       Чтобы немного успокоиться, он прогулялся с Тильдой, поиграл с ней в мяч, но она быстро утомилась и легла спать.       Всю ночь он ворочался с боку на бок, не в силах уснуть. Кровать скрипела, как будто собиралась вот-вот рассыпаться, в окно без штор ярко светила луна, дом жил своей собственной жизнью: шорохи, скрипы и завывания ветра в трубах били по ушам набатом.       А за тонкой стеной лежал Риддл. Гарри казалось, что он слышит его дыхание. Может, кровать на другую сторону переставить?       Он поднял руку и положил ладонь на стену.       — Ну почему ты не можешь оставить меня в покое? — прошептал он.       Ему показалось, что ладонь кольнуло теплотой в ответ.