Мётлы, Горгона и Тыквенный заговор

      — Это Чарли, — невозмутимо ответил Риддл, подцепив мыском ботинка руку мага, раскинувшегося на полу пещеры. — Правда, он немного изменился. Странно… Должно быть, он принимал молодящий эликсир.       Гарри осторожно подошёл и заглянул в лицо лежащего на полу человека.       Это действительно был Чарли, только старше лет на тридцать — красивый парень превратился в одутловатого мужчину, заросшего неряшливой рыжей бородой с проседью, морщины изрезали лоб и носогубные складки, губы расплылись, контур лица обвис.       Но всё же ошибки быть не могло — это был Чарли в той самой одежде, в которой Гарри видел его последний раз.       — Ты что, блять, убил его? — почему-то шёпотом спросил он у Риддла, стиснув палочку так крепко, что руку свело.       Ликования не было, как не было и страха. Была какая-то гадливость.       — Он жив, — Риддл брезгливо скривился. — К сожалению. Я его усыпил, некогда было разбираться. Пару дней без еды — не так уж и страшно. Зато выспался.       Гарри с облегчением выдохнул. Было бы обидно не узнать, кто такой Чарли на самом деле и какого чёрта он устроил вообще. И Риддла было жалко — если бы кто-то узнал, что он грохнул этого ублюдка, сел бы надолго.       — Когда ты успел его поймать?! — воскликнул он. — И где?       — Я же говорил, что искал тебя, идиот, а ты ничего не услышал, — Риддл нахмурился. — Я поставил на тебя следилку, я же говорил. Но, заметь, я старался не пользоваться ею до последнего и верить тебе. После того, как я не нашёл тебя у родственников, я всё же активировал следилку и нашёл склад, на котором вы развлекались. Когда я вошёл, он как раз собирался трансгрессировать. Конечно, он не успел.       Гарри присел на корточки над спящим мужчиной и засунул руку в его карман.       Есть!       Всё на месте — и мешочек с деньгами, и часы!       — То есть, ты не знал, что он кинул меня? Почему, блять, тогда ты его похитил? — спросил он, незаметно пряча часы в рукав толстовки на резинке и доставая из кармана только мешочек.       — Не знал, — подтвердил Риддл. — Я думал, вы переспали. Когда я увидел тебя на этом диване… Когда я понял, что произошло, я просто… не знаю. Я не думал. Я хотел, я жаждал разорвать его голыми руками. А он, заметив меня, сказал: ты опоздал, я успел первым выдрать эту попку. И я просто… Я кинул в него Круцио, но слегка передержал и он потерял сознание. Тогда я решил запереть его, чтобы он не крутился возле тебя. А потом вообще не до него стало.       Гарри присвистнул, представляя, сколько же щелей в крыше Риддла. Адекватность там не то что не ночевала, она обходила его на цыпочках через соседнюю планету.       — Приведи его в чувство, — попросил он нетерпеливо. — Мне нужно знать, кто он, мать его, такой!       Он вглядывался в постаревшее лицо самозванца, и от волнения сердце выпрыгивало из грудной клетки. Может, он был вынужден? Может, он проклят? Вдруг это всё какое-то недоразумение…       Риддл послушно взмахнул палочкой, и синие глаза распахнулись, потускневшие, грустные и испуганные.       — Анжело? — прохрипел изменившийся, но узнаваемый голос, и Гарри стиснул кулаки. — Риддл? Где я? — заметил он Тома.       Его рука метнулась к карману, но там, естественно, ничего не было.       — Ты в аду, — сообщил Гарри. — А мы — черти. Будем жарить тебя на сковородке до тех пор, пока не расскажешь, кто ты, нахрен, такой, и зачем ты подставил меня.       — Не дёргайся, — Риддл обездвижил его, потому что он попытался кинуться на Гарри. — Давай без драмы. Ты просто ответишь на все вопросы, и тогда я, так и быть, не утоплю тебя в этом озере.       — Зачем топить? — подхватил Гарри. — Отдадим его бывшему любовничку — Морино. Так и вижу, как перекашивает его сухую морду, когда он понимает, с кем спал на самом деле.       Псевдо-Чарли побледнел, вытаращив глаза.       — Нет! Я всё расскажу, только не отдавайте Антонио! — прохрипел он.       Гарри посмотрел на Тома.       — Ты же поймёшь, если он начнёт врать? — поинтересовался он. — Ты же легилимент.       Тот кивнул, и пленник тихонько заскулил, его глаза забегали по пещере в поисках спасения.       — А воды можно? — жалобно спросил он. — В горле сухо, как у старой бабки в…       Гарри окатил его Агуаменти из палочки, и он закашлялся.       — Попил? Вот и славно. Кто ты такой? Зачем притворился Чарли Вейном? Сколько тебе лет? — процедил он. Злость разрасталась в нём, захватывала разум. Хотелось сделать с ним что-нибудь очень, очень неприятное. Или хотя бы пнуть пару раз.       Чарли сплюнул воду и хрипло ответил:       — Меня подставили, я скрывался. Мне пришлось…       Гарри с удовольствием треснул ему по морде кулаком.       — Так, давай без хуйни! — рявкнул он, слушая стоны боли. — Сколько тебе лет?       — Я старый, больной человек, — снова попытался юлить тот.       Гарри врезал ему ещё раз, вздохнул и посмотрел на Тома.       — Да, ты прав, — сразу понял его тот. — Залезть в голову будет быстрее.       Он наставил палочку на умоляющего остановиться мужчину и произнёс заклинание.       Чарли закричал. Гарри впервые видел, как Риддл читает чужие мысли, и выглядело это очень и очень болезненным действием. Кажется, ему повезло, что его разум распахнут, как двери общественного туалета, и проникнуть туда можно без всякого труда. С Риддла бы сталось вламываться туда, причиняя боль.       Спустя минут десять, когда Чарли уже не кричал, а хрипел, а Гарри уселся на камень и начал обгрызать заусенец на ногте, Риддл опустил палочку.       — М-да, — пробормотал он. — Такой помойки я даже в твоей голове не встречал, Гарри.       — Эй! Я предпочитаю называть это общественным туалетом! — возмутился Гарри. — Ну, и что там?       — Его правда зовут Чарли. Фамилию не разобрал. Ему, кажется, больше пятидесяти, — Риддл прикрыл веки, раскладывая всё, что увидел, по полочкам. — Он мошенник. Недавно он обокрал какого-то богача и собирался сбежать из страны, но страсть к азартным играм его подвела. Он продал награбленное и всё поставил на квиддичный матч. И проиграл. Тогда в его тупую голову, а там реально тупость одна, пришёл план, как заработать снова. Он ночевал на кладбище, и там наткнулся на надгробие Чарли Вейна. И ему пришло в голову забрать это имя. Он омолодился и устроился в магазин, чтобы его ограбить, а тут появился ты и мётлы. Больше ничего не могу понять, там такая каша.       — Сам ты тупой, — прохрипел вдруг Чарли. — Если бы не ты, я бы уже попивал коктейли где-нибудь на побережье Коста-Рики! Пиздюк малолетний!       — То есть ты даже долги не собирался отдавать? — поинтересовался поражённый Гарри. — Собирался просто сбежать? С тремя тысячами?       — Идиот, — выплюнул тот. — Я хотел продать мётлы за девять, но ебаные турки хитрожопые…       Гарри захохотал.       — То есть тебя наебали? — воскликнул он и повернулся к Риддлу. — Он сказал, что за них дадут пять, потом пришёл ко мне и сказал, что дали три, а продать хотел вообще за девять! Ох, ну ты правда тупой!       — А я о чём, — подтвердил Риддл. — Вся твоя легенда была шита белыми нитками и могла лопнуть в любой момент. Как ты умудрился вообще продержаться так долго?       Чарли неприятно усмехнулся и окинул Гарри вкрадчивым взглядом. С его обвисшими веками это смотрелось так мерзко, что Гарри поёжился.       — Если у тебя смазливая мордашка — многие просто закроют глаза на все несостыковки, — ответил он. — Анжело, пупсик, неужели ты поверил, что я могу быть белокожим и рыжим, когда вся семья Вейнов — латиносы? Серьёзно? И почему же они тогда не помогали своему сыну? Даже Риддл что-то заподозрил, однокурсников каких-то нашёл, но ты даже тут пропустил всё мимо ушей! Ты согласился провернуть авантюру с мётлами, выслушав всего лишь одну слезливую историю! Ох, ты и правда очень доверчив.       Гарри зарычал и попытался его пнуть, но Риддл его перехватил за пояс и прижал к себе.       — Я тебе ноги сломаю и заставлю танцевать канкан, ты, уёбок! — закричал он, пытаясь вывернуться из крепкой хватки, но услышал еле слышный шёпот на ухо и замер.       — Продолжай беситься, ему это нравится, — губы Риддла коснулись его уха. — Он сейчас всё нам расскажет сам, он любит доводить людей.       Гарри еле заметно кивнул и возобновил попытки вырваться.       — Бедный малыш, — издевательски засюсюкал Чарли. — Не переживай. Не ты первый, не ты последний. Сам Антонио Морино повёлся на мои рассказы! — старик, кажется, был в восторге от своей каверзы. — Выкупил мой долг у Горгоны, поплыл, как мальчишка, стоило только сделать грустные и честные глазки. Вы все такие наивные малышата! Считаете себя охрененно умными, да? Но на самом деле каждый из вас думает только членом! Стоит только увидеть крепкую попку — и всё, логика отключается! Ты же сам дал мне все карты в руки! Так хотел понравиться, что хвастался своими умениями в чарах, даже результаты СОВ показывал! Жаловался на этого придурка Риддла и всем своим видом просил: я такой несчастный и доверчивый, пожалуйста, обманите меня!       Гарри стиснул зубы, вспомнив, что действительно старался произвести на него впечатление. И так как хвастаться ему было особо нечем, он рассказал Чарли о своих успехах в чарах. И даже говорил, что разбирал и собирал старые мётлы. Но кто же знал?!       — Ты — урод. Старый, мерзкий, бессовестный урод! — взревел он, совершенно раздавленный правдой. — Как ты мог так воспользоваться мной?! Я чуть не умер из-за тебя! Но теперь ты сам сдохнешь! Я сдам тебя Морино, и он будет резать тебя на ленточки долго-долго!       — Хуй тебе, старый Чарли вас всех ещё переживёт!       Он вдруг выкинул вперёд руку, непонятно как скинув заклятие паралича, и кинул в них чёрный порошок. Пещеру мгновенно заволокла тьма.       — Остолбеней, — бросил заклинание Гарри, ориентируясь на звуки. Риддл больше не ощущался рядом, Гарри не слышал его голоса, не видел вспышек заклинаний, всё покрывала густая темнота. — Сука! Остолбеней! Остолбеней!       — В меня не кидай! — подал голос Риддл.       — Тогда колдуй вербально! — завопил Гарри. Нога зацепилась за что-то острое, и он шлёпнулся на задницу. Пол пещеры был усеян камнями. — Что это такое вообще?!       Шаги Чарли послышались где-то позади, и Гарри пополз в ту сторону.       — Это перуанский порошок мгновенной тьмы, сейчас пройдёт. Остолбеней! Остолбеней! — Риддл был где-то рядом, но из-за эха пещеры Гарри не мог сориентироваться, где именно.       — Чарли! — зарычал он от бессилия. — Я тебя из-под земли достану, старая ты скотина!       — Пошёл на хуй… Ой, блять!       Раздался громкий шлепок, и всё стихло.       — Чарли? — позвал Гарри, аккуратно продвигаясь вперёд.       Тьма начала рассеиваться. Первыми проступили зеленоватые стены, потом гладь озера и каменистый берег. Гарри заметил Риддла, стоявшего на камне и освещающего пещеру ярким светом.       Он кинулся туда, где слышал Чарли, и чуть не полетел вперёд носом, споткнувшись о хитро торчащий камень. И сразу же зацепил ногой чужую ногу.       — Нет, ну он реально тупой, — крикнул Гарри Риддлу. — Он споткнулся в темноте, прикинь?       Чарли лежал лицом вверх, широко распахнув глаза. Тьма окончательно отступила, и Гарри заметил, что под его головой по каменному берегу разливается чёрная лужа.       — Эй, Чарли? — Гарри подопнул ботинком его руку, но тот никак не отреагировал. Гарри присел на корточки и прижал пальцы к дряблой коже на шее. Пульс отсутствовал. — О-ёй, — тяжело сглотнул Гарри, пытаясь нащупать ниточку жизни придурка. — Риддл? Э-м… Он, кажется, того. Копыта откинул.       Когда Гарри понял, что щупает стопроцентный труп, он быстро отскочил от него, лихорадочно размышляя, сколько его отпечатков могут найти на этом теле.       — Что сделал? — Риддл спрыгнул с камня и погасил свет, от чего пещера вернулась к привычному мутному полумраку с инфернальной зелёной подсветкой.       — Кони двинул! Ну, шторки уронил. Отправился на чай к апостолу Петру. Сдох он, короче! — панически начал выкрикивать Гарри.       Они с Риддлом стали причиной смерти человека.       — Ох, вот же… досада, — подошедший Риддл недовольно поджал губы.       — Досада?! — завопил Гарри. — Это не досада, это блядский Рагнарёк! У нас тут жмурик! Которого ты похитил! И, о Мерлин, я даже не могу сдать его Морино, он теперь бесполезен!       Его карьера в квиддиче прямо сейчас накрылась мантией-невидимкой и сбежала от него в закат.       — Перестань паниковать и включи мозги, — Риддл обнял его за плечи и прижал голову к своему плечу. — Его никто не ищет. Избавимся от тела и никаких проблем. Деньги есть, заплатим Морино и ты будешь свободен.       Гарри стиснул его рубашку в кулаках, сделал пару глубоких вздохов и начал успокаиваться. И правда, ничего ведь не изменилось. Конец света не наступил. Гарри не первый раз видел трупы, даже имел честь их вскрывать, так что эта паника была глупой и бесполезной. Авроры ничего не узнают, всё будет хорошо.       Чарли получил по заслугам. Кретин. Да и не они его убили. Он сам убился, так что и винить себя не за что.       Но всё же неприятный осадок остался где-то на границе сознания.       — А как нам избавиться от него? — Гарри оттолкнул Риддла, уговаривая себя не психовать. — Сжечь? Закопать? Расчленить? — в голову полезли воспоминания о морге и вскрытом прямо посередине трупе, о его рёбрах, торчащих как крылья, о вони.       — Не обязательно. Можно просто скинуть его в это озеро, — невозмутимо ответил тот, взмахнув над Чарли палочкой. Кровь исчезла, кажется, даже из тела, Чарли стал белоснежным.       — Утопить? — Гарри подошёл к берегу и вгляделся в чёрную, пугающую бездну. — Но это ведь твоё убежище! Ты хочешь, чтобы тут был труп?       Риддл обшарил карманы Чарли, но больше ничего не нашёл.       — Нет, — ответил он совершенно спокойно, что не добавило спокойствия самому Гарри, который готов был начать бегать туда-сюда, повторяя скороговоркой «обожеобожеобожеблять». Как случилось, что промежуток от «бегать по кладбищу с банкой для земли» до «стать свидетелем похищения, пыток, убийства и почти убийства» оказался так мал? — Его тут не будет, Гарри. Перестань психовать. Это озеро — особенное. Оно превращает трупы в инферналов. Так что я просто продам его, когда он превратится.       Гарри остановился и вытаращился на него.       — Чего, блять? — он отскочил от озера как можно дальше. — Ты что, бредишь?       — Нет, — Риддл начал стягивать с Чарли одежду. — Ты удивительно точно угадал в прошлый раз. Я заколдовал это озеро. Труп, пролежавший в нём некоторое время, превращается в инфернала. Они пользуются успехом у волшебников, часто их берут на акромантульи фермы для тяжёлой работы, ведь им не нужно платить зарплату, им не страшен яд, да и выходные им не нужны. Экономия.       Гарри прикусил шрам, наблюдая, как он стягивает остатки одежды с предателя и мошенника, и никак не мог понять, как ему к этому относиться.       — Я не понимаю, когда ты успел? — наконец-то глупо поинтересовался он, выбрав самую безобидную тему. — Ты что, колдовал до совершеннолетия? Как ты вообще умудрился?       Всё превращалось в какой-то дурацкий кошмар, один из тех, где ты убегаешь от гигантского хомячка и попадаешь в кружку с кофе в лапках соплохвоста.       — Из школы есть куча секретных выходов, а колдовать на каникулах может любой, у кого есть мозги и связи, — небрежно бросил Риддл, поднимаясь на ноги. — Слушай, Гарри, только не психуй. Что такого? Ты тоже зарабатывал на жизнь не самым законным способом. У меня есть большой талант к тёмной магии, и я им пользуюсь, чтобы пробиться в жизни. Это справедливо, не находишь? Каждый маг старается развить свой талант. Мой талант — такой. Мне легко даётся то, чему другие не могут научиться за всю жизнь. Мне поставляют трупы, а я их превращаю и привязываю к хозяину, вот и всё.       — Я не психую, — Гарри попытался взять себя в руки. Если бы это делал кто-то другой, всё было бы нормально. Ему было бы плевать. Но это был Риддл. Том.       — Тебе что, жалко этого ублюдка? — вдруг обозлился Риддл. — Ты же так рвался убить его, а когда он умер, ты начал сожалеть? Ты что, до сих пор что-то чувствуешь к нему, несмотря на всё это? — он махнул рукой на старое тело Чарли.       Гарри поморщился.       Да, он был зол и хотел отомстить, но когда увидел, какой Чарли жалкий, старый и глупый, ярость ушла, осталась только горечь от невообразимого предательства. Он был прав — Гарри думал членом и просто напрашивался на обман.       И с Риддлом так же. Гарри так его хотел, что закрывал глаза на многие вещи.       Он создавал инферналов. Он пытал и похитил человека. Когда он целовал Гарри, легко было забыть, что он абсолютно ебанутый. Может, пора было включить мозги?       — Нет, конечно, — Гарри покачал головой, удивляясь, как легко можно вывести Риддла из себя всего лишь намёком на чувства к кому-то ещё.       — Тогда что? Я вижу, что что-то не так, чувствую, — Риддл подошёл к нему близко-близко, гипнотизируя взглядом. — Почему с тобой так сложно? Неужели так трудно просто сказать, что тебя волнует?       — А с тобой, значит, так легко! — психанул Гарри. — Ну просто образец нормальности! Похитил человека, чтобы он не крутился возле меня. Почему нет? Именно так цивилизованные волшебники и решают проблемы — похищением. И пыткой, конечно. А то что же это — парня уводят прямо из-под носа! Средь бела дня!       Риддл вскинул на него горящий взгляд и оскалился.       — Ты не представляешь, каково мне было! — прошипел он с жуткой злобой, схватив Гарри за предплечье той руки, где был его шрам. — Что я испытал, увидев тебя там! С ним! Мне было так больно, словно это в меня Круцио бросили. Я хотел убить вас обоих, хотел, чтобы тебе было так же больно, как мне. Но я не смог поднять на тебя палочку. Но этого уёбка я щадить был не намерен. Он поплатился за то, что позарился на чужое! Ты — мой, ясно? Только мой! Моя собственность! — его губы прижались к челюсти Гарри, прошлись по щеке и стали спускаться по шее, оставляя горящие метки. Он всё повторял и повторял, как заводная игрушка: мой, мой, мой.       Гарри чуть не задохнулся от охвативших его эмоций.       — Ты что, совсем нихуя не понимаешь? — спросил он, отпихнув его. — Я не твоя собственность, Том! Я никогда не буду ничьей собственностью, лучше сдохну. Ты не имеешь никакого права так со мной поступать, Мерлин, ну почему же ты такой ненормальный?       Он всю жизнь боролся, становился сильнее, чтобы никто не мог его сломать, подчинить. Но Риддл не мог быть на равных, в его натуре было подавлять и побеждать. Вот что всегда беспокоило Гарри. Вот почему он запрещал себе даже мечтать о чём-то большем с ним. Риддлу было плевать, что он чувствует. Риддл просто хотел получить своё, и его не волновало, что станет с Гарри, его гордостью, его чувствами. Главное — выиграть.       Бровки-гусенички Риддла поползли в хмуром марше, скулы заострились, пальцы на руке Гарри сжались, причиняя боль.       — Я не позволю тебе командовать, — отчеканил Гарри. — Я не позволю тебе обращаться со мной, как с собственностью. Никогда. Я никогда не буду твоим.       В темноте глаза Тома казались совсем чёрными, как это озеро, зеленоватый свет придавал его коже нездоровый оттенок, глубокие тени под глазами подчёркивали его измученный, больной вид.       Гарри тоже было паршиво. Паршиво так, что хоть вой. Из-за того, что он готов был притвориться его другом, что так подло следил через стену, что готов был избавиться от конкурента самым ужасным образом. Он готов на всё, чтобы получить желаемое, не считаясь ни с кем другим.       Гарри как никогда ясно осознал, что Риддл может уничтожить его, разодрать его сердце окончательно, когда наиграется и выбросит его из постели. Гарри не сможет это пережить, просто… сломается.       — Ты не можешь так говорить, — хватка его пальцев усилилась, отчаяние закралось в голос. — Я столько сил потратил на тебя! Я рассматривал тысячи вариантов, я составлял планы, я… Это я заставил тебя снять квартиру у Элис. Я следил за тобой. Когда ты сбежал от родственников, я пришёл в тот приют и внушил тебе эту мысль, оставил тебе газету с объявлением и заставил забыть о себе. Я надеялся постепенно наладить с тобой отношения, но не смог. Я не знал, как не спугнуть тебя, а ты был строптив и непреклонен. И я воспользовался всей этой суматохой, как единственным вариантом. Я не хочу причинять тебе боли, чёрт! Я же всё для тебя делаю, почему ты не хочешь быть моим?!       Гарри ахнул, не сдержавшись. Вот, в чём причина его небывалого везения с арендодателем. Этот псих всё продумал, всё решил за него. И Гарри теперь понимал, что было в его голове в тот момент. Он считал, что всё делает правильно. В его понимании это нормально.       — Потому что я не вещь, — прошептал он, дотронувшись до его холодной щеки горячими пальцами. Все тревожные мысли вдруг легко оформились в связные предложения. — Я принадлежу только самому себе. И мне херово от того, что ты этого не понимаешь. У меня есть чувства, Том. Ты не можешь решать за меня, где мне жить и с кем дружить, кого любить, а кого нет. Ты хочешь заполучить меня, как очередной кубок, чтобы испытать триумф победы, а затем сунуть его на пыльную полку и забыть. Я не хочу быть очередной твоей победой. Я — живой человек. Мне уже больно. Из-за тебя.       Риддл прямо сейчас стал единственным человеком, который услышал, что Гарри тоже бывает больно. Услышал о чувствах Гарри.       Это было равносильно признанию. Но он, конечно, ничего не понял. Не понял, насколько это важно, хотя был сраным гением.       — Я не понимаю! — Риддл повысил голос. — Я не сделал ничего плохого! Ты же сам меня хочешь. Если тебе так важно, я не буду требовать с тебя долг. Я помогу просто так, потому что это ты. Только будь со мной! Я никогда не называл тебя вещью, или что ты там придумал! Это просто… блять! Ты не кубок. Я хочу тебя, ты хочешь меня — в чём вообще проблема?! Ты меня достал! Сколько можно издеваться надо мной?       Он и правда не понимал. Не понимал, что душил Гарри, окружал собой со всех сторон, не давал выбора. Не понимал, что Гарри хочет от него любви. Настоящей и искренней, без глупостей «переспать и забыть».       Был ли он вообще на неё способен? Гарри вспомнил их разговор на кухне, когда он только заселился. Риддл говорил, что ему не нужна любовь, что её переоценивают.       Гарри сам себя загнал в угол. Слишком заигрался. Думал членом.       — Кажется, нам нужно немного притормозить, — решительно сказал он, стараясь не смотреть на его лицо. — Я принял решение. Я должен разобраться во всём сам, без тебя.       Он медленно начал пятиться к выходу.       — Куда? — Риддл метнулся вперёд и сжал его руку в стальном захвате. — Ты с ума сошёл? Осталось только выплатить долг, мы на финишной прямой.       Гарри покачал головой.       — Не надо. Я знаю, как расплатиться. Я не должен был соглашаться на этот обмен, это полная глупость. Мне не нужна твоя помощь, мне вообще больше ничья помощь не нужна. Не мешай мне.       Гарри принял решение. Теперь он может разобраться со своими проблемами сам. Часы у него, а значит — мётлы в его распоряжении. Пусть это опасно и сложно, зато он сделает это самостоятельно, как делал всегда.       Не подставляя Тома перед Малфоем-старшим. И сам не становясь зависимым от них обоих. Когда всё это закончится, тогда уже можно будет спокойно разобраться в их с Риддлом запутанных отношениях. Когда исчезнет тупая боль в сердце, когда он сможет посмотреть на него, не испытывая глупой надежды: «а вдруг». Не будет никакого «вдруг». Ему нужен только секс.       — Ты головой ударился?! — зарычал Риддл, встряхнув его за рукав. — Ты понимаешь, насколько это тупо?! У тебя осталось четыре дня! Как ты собрался найти семь тысяч за четыре дня? Нет, я не позволю…       — Ты меня не слышал? Мне не нужно твоё разрешение! — крикнул Гарри так, что эхо разнеслось по всей пещере. — Уйди с дороги! Я! Так! Решил!       Из его палочки, направленной в пол, посыпались искры.       — Нет, — чётко выговорил Том. — Нет, нет, нет!       — Да, — Гарри метнулся к нему на встречу, обещая, что это последний раз, когда он позволяет себе слабость. — Да, Том. Да. Я принял решение. Я не позволю тебе указывать мне, что делать, — он обвил руками его плечи, прильнул к телу, зарылся пальцами в мягкие кудри на затылке. — Спасибо, что пытался помочь, пусть и по своим причинам. Я благодарен тебе, но твоя помощь больше не требуется. Я сделаю всё сам, один, как и всегда.       Он слишком расслабился рядом с ним, позволил себе надеяться на что-то большее. Он забыл истину, которую вдалбливали в него с детства: такого, как он, никто и никогда не полюбит.       — Не поступай так со мной, — прошелестел еле слышно Том в его губы с угрозой. — Не надо. Я не позволю тебе так глупо умереть.       Гарри заморгал быстро-быстро.       Дежавю.       Его голос, его запах, его блестящие инфернальным светом глаза — всё вдруг показалось знакомым. Как будто тысячу раз вот так они стояли, обнимая друг друга, и не могли стать по-настоящему счастливыми. Снова и снова преодолевали преграды, снова и снова сталкивались с непониманием и трудностями.       Как будто они знали друг друга тысячи лет. И тысячи лет не могли быть вместе.       Невыносимо было чувствовать его так близко и ничего не делать. Гарри сам прижался губами к его рту.       Ещё никогда в жизни он не ощущал такой всеобъемлющей, щемящей сердце пронзительной эмоции. Он даже не знал, как это назвать. Просто касался губами чужих губ, жмурился, гасил всхлипы и наслаждался этим, желая растянуть миг их единения на веки. Почему Том не мог понять его чувства и ответить тем же? Почему Гарри хотелось сдохнуть?       Оторваться от него казалось невозможным. Но он должен был это сделать.       Что бы ни случилось дальше, Гарри никому ничего не будет должен. Он станет сильнее, больше не позволит себе глупых надежд. Он всегда будет один.       — Ещё увидимся, — последний раз глубоко его поцеловав, Гарри резко взмахнул палочкой. И Том осел на пол пещеры, даже не успев понять, что случилось.       Гарри смахнул влагу с ресниц и вытер губы, стирая его вкус.       Он быстро отлевитировал тело Чарли в озеро. Оно плюхнулось в воду с громким всплеском, и Гарри проводил взглядом исчезающую в черноте белоснежную плоть.       — Не хотел честно работать при жизни, будешь работать после смерти, — Гарри плюнул в озеро, тем самым провожая мошенника в последний путь.       Он поднял тело Тома в воздух левитацией. Ему не хотелось, чтобы его кожа касалась склизких холодных камней на берегу этого мерзкого, жутко-холодного озера.       Пока шёл по узкому проходу, он старался не думать о том, что сделал. У него не было выбора — Том бы не отпустил его.       Он аккуратно устроил его в потайной комнате на кровати, прикрыл одеялом и написал записку: «Не ищи меня. Теперь я сам по себе».       Во сне лицо Тома расслабилось, стало каким-то трогательно-беззащитным, уязвимым. Гарри долго смотрел на него, прокручивая в голове всю историю их отношений.       Яркую, полную боли и ненависти, страсти, отрицания, криков и ругани.       Должно быть, им просто не суждено жить мирно и счастливо, сосуществовать без вечного противостояния. Потому что каждый уверен в своей правоте, и каждый никогда не сдаётся.       Он скинул с себя следилку Тома и вытащил из кармана часы. Если бы только он знал тогда, пару дней назад, насколько кстати придётся его недоверчивость… Перед глазами снова возник Чарли, раздевающий его и толкающий на диван. Ощущение его пальцев, скользящих по ширинке, вызвало у Гарри приступ тошноты.       Этот человек целовал его, трогал его, заставил кончить. И теперь он лежит мёртвый в забытой богом пещере, на дне озера, без имени, без могилы, никому ненужный и старый козёл, мошенник, лжец, предатель. А его похититель без сознания лежит на кровати, и Гарри, Мордред бы всё побрал, мечтает, чтобы это его пальцы касались, его руки ласкали, его губы целовали.       Гарри ткнул палочкой в циферблат, и на нём возникли координаты для трансгрессии. Он вытащил из сундука мантию-невидимку, накинул её на себя и собрался было трансгрессировать, но…       С ним может случиться всё, что угодно. Он сильно рискует, трансгрессируя в неизвестность. Конечно, он не собирался прыгать прямо к мётлам, он остановится в ярде от них, но всё же, пойти не так может что угодно.       Неотвратимость смерти вдруг встала перед ним во всей красе.       Что, если он всё же умрёт? Он попадёт в лучший мир, к родителям, к Тильде. А вот Риддл останется один. Он ведь с катушек слетит. По позвоночнику побежали холодные мурашки, Гарри судорожно вздохнул и посмотрел на спящего Тома.       — Нет, — решительно тряхнул он головой, отгоняя все сомнения и страхи. — Ты справишься без меня. Найдёшь себе другое увлечение. А я не справлюсь, если сдамся сейчас. Никогда себя не прощу, — он провёл пальцами по шраму под сердцем и решительно кивнул сам себе.       Это правильный поступок. Он сам заварил кашу — сам будет расхлёбывать. Риддл бы на его месте поступил именно так, он бы не сомневался и не позволил себе попасть в зависимость от кого бы то ни было.       Гарри склонился и поцеловал приоткрытые розовые губы Тома, ловя его дыхание, упиваясь его мягкостью и податливостью. Если бы только он всегда мог быть таким мягким. Если бы только полюбил Гарри, принял его самостоятельность, принял бы всё, что движет им…       Он поправил одеяло, чтобы холод не кусал его, пробираясь в щели по бокам, и трансгрессировал. ***       Драко вернулся с банка быстро — гоблины без всяких проволочек позволили снять ему со счёта такую крупную сумму.       Вернувшись домой, Драко первым делом попытался связаться с отцом, но тот не откликнулся. Как и всегда. Он даже помыслить не мог, что на его сына может кто-то напасть, или что произойдёт какая-то опасная ситуация.       — Мы — самый уважаемый чистокровный род, никто не позволит себе даже взгляда косого в нашу сторону, — любил говорить отец, устроившись с бокалом вина у камина в своём кабинете.       Драко теперь понял, что для многих волшебников их титулы и чистота крови — это просто пустой звук.       Такие, как Поттер, такие, как Баксли и его хозяйка, такие, как Том… Они — другие. Они вообще живут в разных мирах, и если раньше Драко думал, что это их мир — жалкий, неправильный и очень маленький, то теперь вдруг подумал, что дело обстоит совсем наоборот.       Сложно было поверить, что существует целый криминальный синдикат, и Том состоит в нём. Сложно было осознать, что в тени благополучного Косого Переулка с кучей детишек скрывается раскидистая сеть, не гнушающаяся торговать этими самыми детишками, их органами и даже, прости Мерлин, сексуальными услугами.       Драко считал лавку Горбина верхом запрещённой магии. Но Том разъяснил, что Горбин — всего лишь ушлый перекуп и ростовщик, которого никто не трогал, потому что он умел хранить секреты и снабжал всем необходимым любого, вне зависимости от группировки, статуса и отношения.       После того, как его щёку вспороли увесистыми металлическими щипцами, Драко вспоминал гадкие, услужливые улыбочки Горбина с ностальгией. Том сказал, что его не собирались отпускать. Его бы отдали отцу за солидную сумму и большие дивиденды.       — Эти маги — как клопы, — сказал ему Том. — Ты их не видишь, не замечаешь, пока они не начинают тебя кусать. А кусают они больно. Их нельзя потравить, они будут размножаться снова и снова, пока ты не избавишься от всей одежды, всего постельного белья и даже матраса. Пока будет спрос на их товары — они будут жить. Пока в аврорате будут люди, берущие от них взятки — они будут жить. Пока будут председатели, судьи, инспекторы, которые приходятся им роднёй или друзьями — они будут жить.       У Драко волосы на голове встали дыбом от этой тихой, пронизывающей речи.       Благородные тёмные маги не должны были заниматься такими низкими делами — так он думал. Но оказалось, что никто из них и не делит магию на тёмную и светлую. Это просто волшебники, которые используют всю доступную силу для достижения своих целей. Без убеждений, без традиций, без политических взглядов.       Драко было страшно и гадко слушать это, особенно от Тома. Он как никогда ясно осознал, что его держат за несмышлёного ребёнка, и именно таким ребёнком он и был — слепой, избалованный и наивный.       Драко распорядился подать ему вина и устроился в саду на кушетке, вспоминая, как пару дней назад ненавидел этот сад, эту жизнь и свою скуку, как переживал за то, что бежит навстречу гостю, как возмущался, что его гость хлещет марочное вино, словно плебей.       — Хозяин, вам письмо, — домовик, один из многих, имени которого Драко даже не помнил, подал ему запечатанный конверт со знакомой сургучной печатью.       Драко разломал печать и открыл конверт.       «Мой дорогой будущий муж, сообщаю Вам, что я была очень расстроена Вашим молчанием в ответ на моё последнее письмо!» — было написано на пергаменте округлым детским почерком. — «Я сообщила отцу о Вашей грубости, и он велел написать мне ещё одно послание, в котором я должна Вас предупредить о недопустимости подобных отношений между будущими супругами…»       Драко отбросил пергамент и вдруг рассмеялся.       Громко, не сдерживаясь.       Это его, Мордред бы всё побрал, сад. В котором он будет хохотать как кентавр, если ему так захочется!       Его дражайшая невеста обиделась и пожаловалась папочке! Как тут не смеяться, когда Драко пропустил письмо, потому что сидел в сраном вонючем и холодном подвале с крысами и считал кирпичи?       Его жизнь разваливалась на куски прямо на глазах. Он вдруг осознал, что не хочет жениться на мелкой породистой соплюшке. Его от этого воротит. И даже когда она вырастет, он всё равно будет помнить её мелкой, назойливой, капризной девчонкой. Он выполнит долг, они родят наследника, а он будет с тоской смотреть на обычных сверстников, которые женились по любви.       Единственная, кого бы он хотел видеть своей женой — это она. Трейси. Умная, умнее всех девчонок, которых знал Драко, острая на язык, коварная, утончённая и невероятно притягательная.       Но она просватана Гойлу.       Драко хотелось плакать, когда он представлял её в объятиях тупого жирного приятеля. Он никогда даже понять не сможет, насколько ему повезло. Он понимает только, что ужин длится полчаса и нужно успеть сожрать всё, что есть на столе.       Он опрокинул в себя бокал вина, совсем как Том в тот вечер — залпом, утёр губы рукавом мантии и потряс головой, словно это могло избавить его от этих мыслей. Незачем мечтать о несбыточном и накручивать себя. Всё предрешено, он не Том, который ради Поттера готов горы свернуть. У него обязанности перед родом.       — Кстати, о Томе, — Драко посмотрел на наручные часы. Прошло около двух часов, а Тома с Поттером всё не было.       Поттер.       Теперь, когда Драко осознал, что он — другой, что он мыслит совсем иначе, что для него вся чистокровная этика — просто повод посмеяться над их обычаями, что он считает их напыщенными дураками…       Он не стал ему симпатизировать, нет, упаси Мерлин от таких симпатий. Но он хотя бы понял, что им движет. И почему Том так его хочет.       Бр-р-р, Том и «хочет» в одном предложении казались чем-то противоестественным. Но он же тоже человек, как бы не возносили его на пьедестал. Поттер, по-своему, очень интригующая фигура. Лицо в шрамах, тяжёлый взгляд ярких, миндалевидных глаз, звериная походка и грация. Он всегда притягивал внимание своим внешним видом, а уж когда начинал говорить…       От него веяло звериной сутью, дикой и необузданной. Он был из тех, кого ты обойдёшь лишний раз стороной, потому что знаешь — он без раздумий ударит, ему не страшны наказания, плохие оценки, укоры и порицания учителей — ничего. Вот, про кого говорят — ему нечего терять. Школьная иерархия нагло им игнорировалась, авторитеты старост или чистокровных влиятельных учеников были пустым местом. Он говорил то, что думал, не стесняясь, прямо в лицо и взрослым, и сверстникам, никогда не унывал, никто не видел его сломленным, плачущим или просто расстроенным. Он был либо весел, либо зол, либо всё вместе. Отчаянный бунтарь, одиночка и изгой.       Теперь, когда Драко заглянул за ширму, которой Том прикрывал свою жизнь, он понял, отчего Поттер завладел всеми его мыслями. И хоть его тошнило от того, как Том смотрит на него, как роняет своё достоинство, разговаривая с ним, как пытается угодить ему, как трогает, как старается быть ближе, пусть. Драко ни за что не потеряет Тома Риддла, ни за что не поссорится с ним и не предаст, потому что любит его. Жизнь превратится в эти дурацкие письма от Астории, наставления оторванного от реальности отца, пьянки матери, постоянное общественное внимание к каждой детали его гардероба и тоску о Трейси. Беспросветная, лицемерная, убогая рутина, приукрашенная позолотой и фарфором. И больше не будет ничего, что вселяет надежду на лучшее.       — Хозяин, к вам гость, сэр, — как и пару дней назад, перед ним возник домовик, и Драко поперхнулся вином от неожиданности, слишком погрузившись в невесёлые мысли.       Он поднялся и неторопливо пошёл в дом.       Бежать, сломя голову, чтобы помочь Поттеру, Драко не собирался. Он бы с радостью сдал его мафии, если бы не Том.       — Драко! — он не поверил своим глазам и ему пришлось их потереть, чтобы удостовериться: Том бежал к нему со всех ног по коридору поместья, встрёпанный, помятый и совершенно не в себе.       — Том! — Драко тоже побежал ему навстречу, испытывая страх такой силы, что в груди защемило. — Что случилось?! — в голове пронеслась тысяча и одна причина: за Томом гонятся, мэнор окружили бандиты, они схватили его родителей, они…       — Он ушёл, — Том подбежал к нему и вцепился в плечи, дико сверкая глазами. — Он покойник! Если я его не найду, ему конец! У тебя есть зелье поиска?       Драко сразу успокоился и закатил глаза.       Точно. Поттер. Всегда сраный Поттер, кто бы сомневался. Это злило, раздражало.       — Нет, мы не храним такие зелья, — ответил он спокойно, внутри заходясь криком: ну какого Мордреда?!       Том прикрыл глаза и сжал кулаки, сделав глубокий вздох.       — Все лавки уже закрыты, — пробормотал он себе под нос. — Единственный вариант — сварить зелье самому. На это уйдёт минимум час, — он резко распахнул глаза, и Драко заметил, что его зрачок практически полностью закрыл радужку. — Бегом! Веди меня в лабораторию!       Драко не осмелился ему перечить. Видеть Тома таким ему ещё не доводилось — какой-то месяц открытий, гоблин бы их побрал.       Он молча пошёл в подвал, чувствуя, как воздух становится холоднее с каждым шагом — и это был отнюдь не холод подвала. Источник шёл сзади — сам Том.       В их семейной лаборатории хозяйничал дядя Северус — поэтому она была, на предвзятый взгляд Драко, великолепна: самое современное оборудование, самые лучшие инструменты и ингредиенты, всё самое-самое…       Только вот если дядя Сев узнает, что Драко пустил в его царство кого-то постороннего — он его прирежет ножом для разделки флобберчервей.       Но быть зарезанным Томом Драко тоже не прельщало, поэтому он вяло махнул кистью, отдавая весь этот рай для зельевара в его распоряжение.       Том кинулся к шкафу набирать ингредиенты, а Драко уселся на небольшой диванчик в углу и стал за ним наблюдать. Том не был похож сам на себя. Если бы Драко не знал, в чём дело, он бы подумал, что это кто-то под оборотным.       Мысли о приворотном снова полезли в голову.       Том уверен, что хочет Поттера, очень давно. Он верит, что получив желаемое, избавится от ненормальной тяги к Поттеру, так уж устроен его мозг. Но Драко видит совсем другую картину. Том одержим им. Он влюблён. Такую сильную влюблённость могло бы объяснить приворотное. Однако Том не понимает, что влюблён, а потому не верит в приворотное.       Что, если кто-то когда-то решил пошутить? Что, если кто-то из их знакомых захотел отомстить Тому, когда они были ещё совсем мелкими, и подлил ему какое-нибудь зелье, чтобы посмеяться над тем, как Том станет бегать за своим извечным врагом?       Но Том, конечно, не стал проявлять свою внезапно вспыхнувшую страсть. Он всё скрыл, и шутник решил, что зелье не подействовало. Но на самом деле… Оно продолжает действовать до сих пор, и сводит его с ума.       Том поставил котёл на треногу, разжёг пламя и начал с точностью профессионального зельевара шинковать печень фестрала на ровные кубики. Его руки не дрожали, посеревшее лицо выражало полную сосредоточенность, но всё же Драко чувствовал, что ему действительно паршиво сейчас.       Драко откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди, вглядываясь в него до рези в глазах.       Может, у него была симпатия к Поттеру. Почему нет, противоположности притягиваются. И зелье легло на эту симпатию, усилило её, и теперь Том одержим дрянным паршивцем настолько, что готов залезть в задницу Мордреда ради него.       Но кто бы мог такое сделать? Тома все боялись. Даже Теодор Нотт не осмелился бы мстить ему за своё унижение.       — Том, — неожиданно сам для себя спросил Драко. — А ты не думаешь, что Поттер… Не хочет тебя так же, как ты его? Что он просто притворяется? Он не выглядел довольным вашими… хм, отношениями.       Драко видел, как Поттер отталкивает его, ругает, как свирепо смотрит. Так не ведут себя те, кто испытывает хотя бы симпатию. Со стороны Тома была видна одержимость, со стороны Поттера была видна… Что-то ненормальное и агрессивное, как и всегда.       — Не притворяется, — Том, на удивление, не разозлился. Он продолжал сосредоточенно помешивать зелье в котле большим деревянным черпаком. — Он хочет меня, что бы ни говорил.       — Ага, понятно, — Драко прикрыл глаза, понимая, что был прав. — Но ты же понимаешь, что есть огромная разница между «хочет» и «любит», да? — на всякий случай уточнил он.       Поттер Тома не хотел — это бы и слепой заметил. А вот волшебник под приворотным — нет.       Зелий такого длительного действия существовало мало, и все они были жутко дорогими. А поэтому в каждой уважающей себя чистокровной семье обязательно были подобные составы, чтобы суметь сварить противоядие к ним вовремя, если кто-то вдруг решит напоить членов семьи. И в мэноре они были, отец прятал их где-то под полом в гостиной. Только кретины верили, что Амортенция, которую изучают даже в школе, поможет им завоевать любовь. Это было просто баловство, а не зелье.       Тома опоил кто-то из своих, со Слизерина. А единственным вариантом избавить его от этого наваждения было сварить противоядие на основе приворотного, или же напоить слезами феникса.       Ни того, ни другого у Драко не было.       — Да что вы все заладили с этой любовью, — вдруг гневно воскликнул Том. — Гарри тоже думает о ней. Почему нельзя просто… Быть вместе, и всё? Он меня бросил! Нёс какую-то чушь о том, что я причиняю ему боль, что не хочет быть моей собственностью, и что он для меня трофей! Идиот!       Драко с удивлением на него уставился.       Чего?       — Эм, — осторожно начал он. — А что ты ему сказал?       — Я сказал, что он принадлежит только мне, что он — моя собственность, — растрёпанный нервничающий Том был для Драко непривычен до такой степени, что казалось, будто он спит. — А он начал выпендриваться. Что такого я сказал?       — Том, — серьёзно сказал Драко, начиная понимать, что всё намного запутаннее, чем он думал. — Даже я знаю, что Поттер ненавидит, когда на него давят и говорят, что он что-то кому-то должен. А ты заявил ему, что он принадлежит тебе? Это не очень-то приятно, когда тебе говорят, что ты — собственность.       — Почему это? — буркнул Том.       Драко возвёл глаза к потолку.       — Собственность подразумевает полное подчинение, отсутствие выбора и рабство. Кому захочется жить, постоянно подчиняясь? Точно не Поттеру. Он же вообще никогда и никому не подчинялся.       Том замер над котлом, его глаза забавно расширились.       — Но я не это имел в виду! — возмутился он. — Я просто хочу, чтобы он был только со мной и ни с кем больше. Какое рабство, если он оспаривает каждое моё слово?       — Ой-ёй, — вздохнул Драко, поражаясь логике Тома. — Ну, ты выразился не верно. В таком случае ты должен был сказать что-то вроде: я хочу, чтобы ты был только со мной и ни с кем больше. Мерлин, Том! Ну ты… О, а я, кажется, понял. Ты, наверное, не постеснялся и признался, что считаешь, будто переспав с ним избавишься от этой тяги, так?       — Да, — нахмурил брови Том. — Но я всё для него делал, я был искренен с ним, нигде не соврал!       — Ох, Мерлин, — вновь обреченно вздохнул Драко. — Ты представляешь, как для него обидно слышать, что он нужен тебе только как способ удовлетворить свою потребность? Ты что, Поттера не знаешь? Я удивлён, как он тебя вообще не убил после такого.       — Да что в этом такого? — воскликнул тот. — Он хочет меня, я хочу его, почему просто не переспать по обоюдному согласию?       — Потому что, очевидно, Поттеру важны чувства, а не одноразовый перепих. И он очень гордый. Мне бы тоже было неприятно, если бы мне кто-то сказал: эй, я тебя хочу, давай переспим, чтобы я перестал думать о тебе.       Драко глубоко задумался. Раньше он бы принял такую позицию с радостью. Если бы к нему подошла хорошенькая девчонка и предложила переспать, чтобы она больше не думала о нём, он бы с радостью согласился. Но если представить, что так сказала бы Трейси…       Драко был бы раздавлен. Унижен.       Он чуть не воскликнул вслух.       Если Поттер так обиделся, значит, Том ему небезразличен, как небезразлична Трейси Драко?!       Мерлин, какие страсти у них кипят! Теперь было понятно, почему он так отталкивал Тома.       — Представь себя на его месте, — терпеливо сказал он, наблюдая за тем, как быстро закидывает ингредиенты в котёл Том. — Если бы он так сказал. Что бы ты сделал?       — Он бы так не сказал, — нахмурился Том, с силой стуча ножом по разделочной доске. — А даже если представить такой фантастический сценарий, я бы ему подзатыльник отвесил. Он никогда не должен забывать меня. Я не позволю.       — Ну вот! — обрадовался Драко. — Мы начинаем подбираться к сути проблемы!       Драко не переставал удивляться, как некоторые обыденные вещи вводили Тома в ступор. У него напрочь отсутствовало сопереживание, и он никогда не мог поставить себя на чьё-то место.       — Какой проблемы? — заинтересовался Том.       — Такой, — вздохнул Драко. — Тебе важно, что он говорит и делает?       — Конечно, — брови Тома поползли к переносице.       — Тебе важно, что он чувствует? — Том задумался, а потом с неохотой кивнул, и Драко продолжил, с осторожностью выбирая слова. — Понимаешь, если бы это была просто похоть, ты бы не носился с ним, не терпел бы все его выходки и не заботился о нём. И ты не варил бы зелье поиска, чтобы вытащить его из очередных неприятностей. И его чувства тебя бы не беспокоили. Но это не так. А это значит, что ты действительно его любишь.       Том перестал с остервенением нарезать водоросли и застыл, глядя в одну точку.       — Так это и есть любовь? — нахмурился он. — То, что я к нему чувствую? А как же все твои рассказы о бабочках в животе, о желании писать стихи и каждую минуту носить на руках? В большинстве случаев я хочу ему хорошенько врезать. И я бы вздёрнулся, если бы проводил с ним рядом каждую свободную минуту. И стихи ему писать не хочу. И в моём животе нет насекомых, что это вообще должно означать — насекомые в животе? Я не понимаю этой метафоры. Рядом с ним я чувствую себя больным, меня ломает, я превращаюсь в размазню.       Драко чуть не засмеялся. Том был таким Томом. Он научился вести себя так, чтобы не выделяться, поэтому иногда Драко совершенно забывал, что он не от мира сего.       — Любовь у всех разная, — Драко чувствовал себя мудрым наставником. Впервые в жизни он превзошёл Тома хоть в чём-то. — Главное — это то, что ты не представляешь своей жизни без этого человека и готов ради него на всё.       И только сказав это, Драко вдруг понял, что не представляет своей жизни без Трейси. Что просто… не может. Этого не должно произойти.       Том вернулся к своему зелью, всё ещё хмурый и растерянный.       — Он открыл мне свои мысли, — вдруг сказал он. — Он думал о любви. О том, что хочет получить её от меня. Но я… Я счёл это глупостью. Я мог бы написать ему стихи, если ему так хочется, но всё остальное, о чём ты говорил — я… Я подумал, что это очередная его придурь. Мерлин! Так что же он хочет на самом деле? Что ему нужно?       — Если он хочет от тебя любви, значит, и сам в тебя влюблён! — Драко поверить не мог в то, что говорил. Поттер и влюблён? Это было где-то за гранью понимания Драко. — Он хочет искренности от тебя, заботы, ласки. А ты ему — переспим и я тебя забуду. Мерлин, Том, это же очевидно!       — Но я был искренен с ним! Я заботился о нём! Я был ласков! Ни черта не понимаю! — Том разозлился. — Я всё для него делал, я даже другом его хотел стать!       — И всё это ты делал, потому что тебе нужно было затащить его в постель? — Драко уже поднаторел в его логике, поэтому даже не удивился.       — Ну да? — выдал Том как само собой разумеющееся.       Драко вдруг подумал, что это не Тому не повезло с Поттером. Это Поттеру очень не повезло с Томом. Он даже пожалел его немного.       — Том, это не настоящая искренность! — воскликнул Драко. — Это способ достичь цели! Когда хотят стать другом — не преследуют никакие другие цели, кроме той, что человек тебе просто нравится и вам хорошо проводить время вместе! Это очень обидно для любого разумного существа, когда говорят, что хотели стать другом ради каких-то других целей! Для Поттера так и вообще, наверное, было ужасным ударом. Ты его расстроил, вот он и сбежал от тебя. Понимаешь? Искренняя дружба, она не такая, как у нас на Слизерине, где нормально использовать друг друга. Искренняя дружба — она как у меня с тобой. Я готов тебя поддерживать, несмотря на все твои безумства, потому что мне нравится проводить с тобой время и я верю в твои цели. И я знаю, что ты не испытываешь ко мне того же, но я смирился, потому что ты вот такой и есть.       Том молча уставился в котёл, тщательно помешивая содержимое деревянным черпаком.       — Значит, ты считаешь меня другом? — тихо спросил он. — Настоящим? Не просто способом быть на верхушке иерархии?       — Да, — обрадовался Драко. — Наконец-то ты понял, хвала Мерлину!       Он никогда не знал, как поднять эту тему, и Поттер подкинул ему замечательный шанс. Он хотел, чтобы Том знал, как сильно Драко ценит их общение. Потому что с самого детства не было никого, кто был ему так близок. Ни тупые Гойл с Крэббом, ни Нотт, ни Забини, с которыми его заставляли общаться с ранних лет, потому что так нужно, потому что они из одного круга. Он всех их терпеть не мог! Только Том был его личным выбором, вопреки всему.       — Кажется, я понял. Спасибо, Драко, — так же тихо сказал Том, не отрывая взгляда от зелья. — Я ценю твою дружбу. Не думай, что я отношусь к тебе так же, как к другим. Я волновался, когда ты попал в плен. И я рискнул и вызволил тебя, хотя знал, что они сами рано или поздно тебя отпустят. Ты придурок, но… Пожалуй, мне это нравится.       Драко расплылся в улыбке, усиленно моргая, чтобы не превратиться в фонтан слёз. Он даже не рассчитывал услышать это от Тома.       — Я не расслышал про придурка, только хорошую часть, — сказал он и сосредоточился. — Итак, теперь, когда мы прояснили нюансы дружбы, ты понял свою ошибку с Поттером?       — Да. Я понял. Я… снова врал себе. Как в тот раз, когда следил за ним на квиддичном поле. Я прикрывался планом затащить его в постель, чтобы оправдать проявления моих чувств. Они казались мне ужасно глупыми и унизительными. Легче было думать, что я делаю это с какой-то целью, а не просто потому, что мне так нравится. Значит, я… действительно люблю его? — вздохнул он. — И я его обидел. Но я же не хотел. Меньше всего на свете я хочу причинить ему душевную боль. Я… Я не понимал, почему ему больно. Некоторые чувства мне совсем не понятны и незнакомы. Я действительно не желал ему зла, я хотел сделать для него всё, что он только захочет, я потерял свой эгоизм из-за него. Он — первый, чьи желания я поставил выше своих. А теперь он думает, что я делал всё это, чтобы просто использовать его. И он отчасти прав, потому что я и сам был уверен, что хочу лишь использовать.       Драко радостно закивал, упиваясь тем, что смог донести до него истину.       — Если он узнает, что всё это время я действительно его любил, он же простит меня? — нахмурил свои густые брови Том.       — А ты перестал думать о том, чтобы переспать с ним и забыть? — на всякий случай уточнил Драко. С Томом нужно было убедиться наверняка.       Том скривился, будто проглотил флоббер червя.       — Не знаю. Кажется, это невозможно, — всё же ответил он. — Как ты и сказал, я больше не представляю своей жизни без него. Он — моё зелье сна без сновидений. Только в этот раз я не хочу с него слезать. Поверить не могу, что настолько сошёл с ума, но… Когда он рядом, я испытываю что-то безумно приятное, чего никогда в жизни не испытывал. Не хочу это терять. Но в то же время не могу поддаться слабости. Я всегда избавлялся от зависимостей, какими бы сильными они ни были.       Драко не уловил аналогии, но на всякий случай кивнул. Не знает он, ага, как же!       — Главное не говори ему про избавление от зависимости, и тогда он тебя простит. Наверное. Поттер, он же…       Драко хотел было сказать «ненормальный», но потом посмотрел на Тома и передумал. Они оба были ненормальными. Парочка психов.       — Он может мне не поверить, — Том кинул в котёл последний ингредиент. — У него большие проблемы с доверием, а после Чарли так вообще. Должно быть, он сейчас вообще никому не верит.       Драко чуть не возмутился вслух. Значит, такие вещи он понимал!       — Докажи ему, — посоветовал Драко.       Итак, они пришли к осознанию чувств Тома. Теперь Драко ещё больше начал склоняться в сторону приворотного. Том не понял, что одурманен, потому что вообще не понял, что чувствует. Логично, что он так отрицал все версии о приворотном.       Поттер был в него влюблён. Мог ли он подлить зелье? Он казался простым, но только казался.       С другой стороны, почему он так психанул? Если сам подливал зелье, значит, не должен был так расстраиваться и ждать от Тома искренности. Нет, тут что-то не так.       Вдруг Драко вновь вспомнил о Трейси. Она сказала, что пыталась рассорить их на третьем курсе.       — Только не это, — прошептал себе под нос Драко. Она не могла! Или могла? Она думала, что Драко влюблён в Тома и хотела их рассорить, она ненавидела Тома.       Из этого напрашивался только один вывод: Драко ей нравился. Нравился настолько, что она не побоялась вмешаться в их с Томом отношения.       Драма Тома и Поттера внезапно отошла на второй план. Сердце Драко заколотилось с ускоренной силой, ладони вспотели.       Трейси… Самая красивая, самая утончённая и живая девушка из тех, кого он встречал в жизни. Дочь врага их семьи — Трейси Дейвис была им увлечена?       Он зажмурился, прогоняя предательские мысли прочь. Нельзя! Она под запретом. Отец изгонит его из рода, если Драко хотя бы заикнётся о ней.       Он посмотрел на Тома, пытаясь сконцентрироваться на главном и забыть о недоступной ведьме.       Том быстро и чётко мешал зелье, не обращая на состояние друга никакого внимания. Он точно под зельем, до сих пор. Не зря Трейси не назвала ему имя Поттера, она не хотела, чтобы Драко узнал о её низком поступке.       Тогда всё вставало на свои места. Том не умел любить, но всё же влюбился и даже не понял этого. А Трейси пыталась всё скрыть.       Может быть, она тоже любит Драко? Иначе она бы не отважилась на такую низость.       Несмотря ни на что, в груди затеплилась крохотная искорка надежды. Поттер и Том пусть сами разбираются, он и так помог им. Но кто поможет ему самому? ***       Гарри трансгрессировал на небольшой пятачок у мусорных баков и мгновенно опознал одну из типовых подворотен Лондона: узкий проулок, с трёх сторон окружённый кирпичными серыми стенами, небольшая стальная дверь и огромные металлические баки — такие были на всех промышленных окраинах города.       Вокруг стояла тишина, разбавляемая только гулом работающих заводских механизмов где-то вдалеке.       Тут было жутко холодно. Гарри зябко поёжился и взглянул на часы — циферблат указывал на север.       — Главное, не проебись, — сказал он сам себе вслух и принялся накладывать на себя все известные чары: заглушки, необнаружимости, маскировки.       Том сказал, что под мантией он практически необнаружим, а со всеми этими чарами мало кто сможет его поймать.       Главное, чтобы эти турки не оказались изобретательными по части чар.       Он стукнул палочкой по циферблату два раза, и от часов потянулась тонкая золотая нить, ведущая куда-то в стену.       М-да, Гарри придётся хорошенько поплутать по промзоне — часы не учитывали физических препятствий.       Почему-то Гарри был спокоен. Волнение отступило, когда он оказался в знакомых декорациях лондонской окраины, как будто никуда и не уходил. За всю его жизнь он мог подохнуть тысячи раз, но всё же… Всё же он выжил. Может, и не напрасно?       Его везение имело две стороны медали: он влипал в неприятные истории с завидной регулярностью на пустом месте, но также и выходил сухим из воды тогда, когда это казалось невозможным. Вот и сейчас Гарри, пробираясь по теням через тесные закоулки и ветхие дома, чувствовал, что его черед ещё не настал.       На улице стремительно темнело, и Гарри это было положительно на руку. Нить звала его всё дальше и дальше, сквозь кирпичные стены и тьму.       Обойдя очередное кирпичное строение, огороженное высоким забором с колючей проволокой поверху, Гарри обнаружил, что нить сменила направление и теперь указывала на это самое здание.       — Ну кто бы сомневался, — пробурчал он негромко вслух.       Забор был высотой фута в четыре и окружал здание по периметру, перелезть его по-маггловски не было никакой возможности. На первый взгляд.       Заклинание всевидящего глаза получилось только с третей попытки — палочка плохо его слушалась.       — Мать моя Моргана, папаша домовик, — Гарри от досады сплюнул на землю. Захотелось покурить.       На заборе висели мощные чары против трансгрессии и порталов, а также повсюду светились сигналки и оглушители.       Турки неплохо подготовились к приёму гостей.       Единственным вариантом было пробраться физически через забор. Мантия спрячет его проникновение, но никакие силы не спасут его яйца от печальной участи, если он попробует перелезть через колючую проволоку.       — Думай, Гарри, думай, — он стиснул зубы, вспоминая все известные ему чары. Вместо заклинаний на ум приходил только Том, который сейчас наверняка уже очнулся, и теперь рвёт и мечет.       Пикси его задери, даже на расстоянии он умудряется всё портить!       Гарри прошёлся мимо забора, выискивая слабые места, но ничего, естественно, не нашёл. Всё было целеньким и крепким.       — Ладно, ладно, — Гарри уселся на землю прямо под забором. — Не так, так этак. Нашли дурака! — он провёл палочкой по внутренней стороне своих джинс, трансфигурируя их в резину толщиной с палец, наколдовал такие же перчатки, и деревянную лестницу. Палочку держать в перчатках было невозможно, но минимальная подвижность сохранялась. На ботинки пришлось наложить чары пружины, чтобы не сломать ноги при прыжке.       Уж чему его научили улицы, так это действовать нестандартно. В самом деле, неужели кто-то мог думать, что волшебника остановит сраный забор? Маги иногда поражали своей тупостью, как в случае с домовыми эльфами: ведь никто из этих изощрённых убийц и насильников даже подумать не мог, что какие-то низшие, по их мнению, существа могут обойти их чары как обычную Алохомору на дверях.       Гарри приставил лестницу к кирпичной стене, на всякий случай зафиксировал её заклинанием и полез вверх, надёжно стиснув палочку в зубах.       — Ебаный ты… — Гарри зашипел сквозь стиснутые зубы от досады, едва перекинул ногу через проволоку.       Шипы оказались необычными. Они вдруг вскинулись, как живые, взвились вверх и окружили его.       Гарри понял, что он очень тупой на самом деле. Ну мог бы и догадаться, что ебаная проволока будет живой!       Он замер, пытаясь придумать выход, но ситуация получалась крайне паршивая: Гарри застрял на заборе в резиновом костюме, весь окутанный колючей живой проволокой, сжимая в зубах волшебную палочку. Боли он не боялся, а вот мантию-невидимку было жалко до слёз — если проволока её порвет… Это же единственная память об отце, семейный артефакт. Предки вытурят его с небес, если он её просрёт.       Он осторожно двинул рукой, обливаясь холодным потом.       — Блять! — только и успел он крикнуть, роняя палочку куда-то в траву по ту сторону забора. Проволока взвилась и резко кинулась на него. Гарри только и успел, что прикрыть рукавом мантии глаза.       Он ожидал дикой боли, но…       Ничего не произошло.       Гарри осторожно зыркнул поверх рукава и не поверил своим глазам: проволока, как настоящая собака, немного повилась вокруг него, словно принюхиваясь, пару раз дотронулась до мантии, а потом просто… вернулась на место.       — Мерлин, блять, всеблагой и все дохлые волшебники с ним, — Гарри от облегчения чуть не грохнулся вниз. — Спасибо за эту мантию!       Хитрожопые турки! Всевидящий глаз не показал, что на проволоке есть чары! Гарри нужно было лучше подготовиться, найти защитные артефакты, хорошенько зачаровать одежду… Вместо этого он думал лишь о том, как бы слинять от Риддла и покончить уже эпопею с мётлами.       Он легко перелез через проволоку, которая от соприкосновения с мантией расползалась в разные стороны, и спрыгнул вниз в густую траву.       Палочку в темноте было не видно, конечно же. Ведь Гарри — везунчик года. Пришлось ему скинуть тяжёлые перчатки и с кряхтением нырнуть в густые заросли. Он зашарил руками по влажной земле, шипя и матерясь сквозь зубы.       — Ну где ты, моя хорошая, кис-кис-кис, — проклятая палочка находиться не хотела. — Где же ты… Иди к папе… А ну иди сюда, сучка деревянная! Люмос! Акцио! Блядская деревяшка!       Гарри вдруг ощутил что-то мерзкое и липкое под рукой, как будто в дерьмо ладонь засунул. Его окутало смрадное облако, будто кто-то взбил кошку в блендере и оставил на жаре.       — О-о-о, вот же…! — оказалось, это действительно было дерьмо. Огроменная куча дерьма прямо под забором. — Это кто же столько навалил? Они тут гиппогрифа что ли держат? Или дядю Вернона?       Вдруг где-то совсем рядом зарычали, и у Гарри от ужаса чуть сердце не остановилось. Он медленно, осторожно, высунулся из высокой травы и тут же залез обратно.       — Цербер. Отлично, лучше и быть не могло, — прошипел он, лихорадочно вспоминая, наложил на себя заглушку запаха или нет. Хагрид рассказывал, что эти адские твари имеют такой нюх, что могут учуять запах еды на расстоянии около ста футов. Этот был ещё щенком, очевидно, его три лобастых башки еле доставали до верхушки четырёхфутового забора, но эта новость всё равно не сделала его положение более радужным.       Инфаркт вдруг приблизился к несчастному Гарри, потому что он вспомнил, что заглушку запахов не наколдовал. Очевидно, псине его мантия не была сильной помехой.       — Р-р-р-р, — утробное рычание всё приближалось, и Гарри пополз на коленках сам не зная куда, лишь бы подальше от этой адской псины.       Всё осложняли резиновые штаны: мало того, что у него всё вспотело под ними, так они ещё мешали двигаться, шоркали кожу и давили на яйца.       — Только ты, Гарри, мог вляпаться в дерьмо в прямом и переносном смысле, — сам себе прошептал он под нос, чувствуя, что с каждым движением его бёдра и пах теряют кожу слой за слоем.       — Р-р-рав! Рав! Рав! — залаяла вдруг яростно псинка, и Гарри каждой клеткой тела ощутил, что она кинулась к нему сквозь траву.       Как? Почему? Если только она его слышала, но это же невозможно…       «У этих красавцев слух развит так же, как и нюх, — всплыл вдруг в голове голос лесника Хагрида. — Никакими чарами не обманешь».       «Вот мне и пиздец», — успел подумать Гарри, а потом вскочил на ноги и побежал.       — Рав, рав! — огромная туша бежала на удивление бесшумно, только трава шелестела под лапами, в то время как Гарри ломился сквозь неё, как молодой слон.       Штаны мешали бежать в полную силу, Гарри спиной уже ощущал зловонное дыхание пса, как вдруг…       — Боже, храни нашу великодушную Королеву, Да здравствует наша благородная Королева, Боже, храни Королеву. Дай ей ратных побед, Счастья и славы, И долгого царствования над нами, Боже, храни Королеву, — неожиданно даже для себя на бегу заголосил Гарри гимн Великобритании. Голос у него был неплохим, мелодичным даже, только слегка прокуренным.       Псина замедлилась, и Гарри решился оглянуться. Огромные глаза на всех трёх головах начали закрываться.       «Стоит только церберу услышать мелодию или песню, как он засыпает», — голос лесничего, наполненный любовью и нежностью, всплыл где-то в самом дальнем уголке разума.       Гарри спел ещё один куплет, и цербер улёгся на траву, свернувшись клубочком.       От облегчения Гарри замолчал и медленно попытался обойти цербера, но…       — Р-р-р, — янтарный глаз на средней голове открылся, пасть ощерилась клыками, да и остальные две заворочались.       — Боже, храни нашу великодушную Королеву, — вновь запел Гарри, позабыв все остальные песни.       Хагрид не предупреждал, что цербер спит ТОЛЬКО пока слышит песню.       Вот так он и застрял посреди поля с рукой, измазанной в дерьме, в резиновых штанах, от которых в паху всё стёрлось в кровь, без волшебной палочки, напротив цербера, поющий гимн Великобритании.       И как выбраться из этой ситуации, не разбудив пса-меломана, он не знал.       Спустя час он додумался стянуть с себя штаны и остался сидеть на земле в одних трусах. Бёдра превратились в сплошную фиолетовую отбивную, а в трусы и заглядывать было страшно.       Гарри уже начал хрипеть — не так-то просто беспрерывно петь гимн.       Радовало только одно — раз его ещё не заметили в здании, значит, слышит и видит его только пёс.       Спустя полтора часа пения во рту у Гарри образовались пески Сахары, а идей так никаких и не появилось. Он застрял на веки.       Сраная псина с абсолютным слухом и нюхом! Гарри вот даже без абсолютного нюха чуял, как несёт из его пасти, а уж от руки самого Гарри воняло так, что глаза слезились.       «Стоп! — вдруг щёлкнула мысль в голове. — Абсолютный слух!»       Гарри встал и размял затёкшие ноги. А потом шажок за шажком начал отступать к забору, к тому месту, где выронил палочку, продолжая напевать.       Он даже песни не слышал, так громко колотилось его сердце в груди, в ушах шумело от адреналина.       Псина даже не шелохнулась.       — Абсолютный, мать его, слух, ну какой же ты лопух, — Гарри надоело «храни королеву» и он начал петь свои слова на мотив гимна, ковыляя всё быстрее. Пришлось идти на раскорячку, как бравому гусару — бёдра от соприкосновения друг с другом начинало адски щипать. — Наверняка я подцепил заразу, отсохнут член и яйца разом.       Если он выживет, если всё получится, Гарри сольёт это воспоминание в омут и передаст правнукам по наследству, как предупреждение, почему не стоит ввязываться в сомнительные сделки и авантюры.       Вдруг совсем рядом раздался странный звук, похожий на тот, с каким перемещались домовики, и Гарри рефлекторно присел в траву.       — Гарри? — позвали его знакомым шёпотом. — Я знаю, что ты где-то тут, идиота кусок, а ну снимай мантию!       У Гарри волосы на руках поседели.       Том нашёл его! А он в трусах и без палочки поёт песни в чистом поле.       Проволока на заборе вдруг ожила. Она заколыхалась и поползла вниз по забору.       — Блять! Зачем припёрся, твою мать, ты успел меня достать, — больше не раздумывая, он встал на ноги и скинул с головы капюшон мантии.       Чёрт с его гордостью, Риддл не должен пострадать из-за него.       Том стоял всего в паре футов: без мантии, в мятой рубашке, со взрывом макаронной фабрики на голове и очень, очень злой.       — Гарри! — он кинулся к нему, но резко замер. — Что ты делаешь? Что?       Гарри, не переставая петь, показал ему пальцем на свой рот, а потом на его волшебную палочку. Тот понятливо кивнул и снял с него чары заглушки.       — Сраный цербер в поле спит, задница моя горит, нужно срочно уходить, или больше нам не жить, — пропел Гарри и ткнул пальцем в проволоку, медленно ползущую к ним.       — Мерлин, Поттер! Ты везунчик! Бежим! — Риддл схватил его за шею. — Добби! Домой!       После его крика проволока взвилась в воздух гибкими смертоносными лианами и кинулась на Тома.       Гарри даже испугаться не успел — Том без слов махнул палочкой, и проволока рассыпалась чёрным прахом.       — Ёб твою… — его новый куплет нарушил противный писк сигнальных чар, разнёсшийся над полем.       — Валим! — заорал он, сам цепляясь в Риддла грязной рукой.       — Добби!       — Сэр гость хозяина! — эльф кинулся к ним, как вдруг…       — Рав, рав! — Цербер возник из ниоткуда, словно трансгрессировал. Левая его голова схватила беднягу Добби, и тот с хрустом исчез в огромной пасти.       Гарри стало жалко лопоухого заморыша. Всё-таки сожрали его: не попал в суп, зато стал кормом для собачки.       — Бежим! — Гарри дёрнул Тома за руку и кинулся бежать, на ходу вновь запевая гимн. — Боже, храни нашу великодушную Королеву…       — Авада Кедавра! — Том резко вскинул палочку и послал в цербера зелёный луч смертельного проклятья.       Адская псина встретила его лбом средней головы, открыла все три пасти и вдруг просто… упала на землю.       — Блять! — Гарри от облегчения чуть не расплакался, больше петь он уже не мог. — А так можно было?       — Ты знаешь, как выбраться? — спросил Том, бешено вращая палочкой. От вспышек она раскалилась, Гарри даже показалось, что от рукоятки идёт дымок. — Я не могу взломать эти чары.       Противная сирена не смолкала, Добби стал собачьим обедом, и Гарри принял отчаянное решение.       — Залезай под мантию и полезем на забор, только так мы можем обмануть чары.       Риддл понятливо кивнул и распахнул его мантию.       — Тебя что, изнасиловали?! — завопил он, увидев окровавленные труселя Гарри в весёлый горошек.       — Ага, цербер! Лезь давай, — прикрикнул Гарри. Но потом понял, что это будет трудной задачкой — Риддл был выше и крупнее, чтобы уместить такого лося под мантию, его пришлось бы расчленить. — Нет, давай сначала лестницу наколдуй. Поднимемся, потом как-нибудь компактно сложишься и… Блять!!!       Трава, чудесная высокая трава, до этого притворяющаяся обычной, вдруг опутала его ноги и повалила на землю, с бешеной скоростью оплетая всё тело. Риддл грохнулся на него сверху, дико извиваясь.       — Гарри!       — Том!!! — заорал он, пытаясь высвободить руки.       Проклятые растения проникли повсюду, обвили даже пальцы на ногах. Грудь вдруг обожгло, и он сквозь вспышку синего света увидел, что Том буквально выжигает траву голой рукой, без палочки, не щадя своей кожи.       Каким-то чудом ему удалось высвободить обе руки, но коварная трава тут же вновь его обвила — на месте сгоревшей сразу вырастала новая.       — Нет, Том, перестань, — взмолился Гарри, заметив, что он прожёг кожу на кисти второй руки до чёрного, обугленного мяса.       — Нет! — рявкнул тот, и от него во все стороны брызнула магия.       Трава пожухла, её путы ослабли, и Тому удалось приподняться, высвободив руку с палочкой. Гарри даже дёрнуться не успел, как трава снова полезла, обвивая щиколотки, но Том вдруг махнул палочкой и на Гарри упала огромная, тяжёлая змеиная туша.       — А-а-а-а! — от неожиданности завопил Гарри, оказавшись нос к носу с мордой жуткой рептилии.       Том-змея лизнул его в нос, извернулся, и ему удалось выскользнуть из ловушки.       — Эй, Джим, гляди! — вдруг услышал он чей-то голос. — Прикинь, кто-то реально к нам залез!       «Вот и всё», — пронеслось в голове Гарри.       Их заметили. Точнее, заметили Гарри, а Том скрылся в траве.