Мётлы, Горгона и Тыквенный заговор

      — А как мы спать будем? Ты можешь уменьшить свои ящики?       Том вздрогнул, услышав его голос. Он так сильно погрузился в свои мысли, что совсем выпал из реальности. О, этот голос. Хриплый, глубокий, с нотками опасности… Как же он горячил его кровь.       Опустив взгляд он понял, что записывает одну и ту же строчку в журнал пятый раз: Кровь мертвеца — 1 унция.       Это плохо. Теперь придётся перепроверять все предыдущие записи, а это муторно и долго. Он месяц не мог добраться до заполнения журнала — всё время находились другие дела. Отчёт Горбин потребует совсем скоро, и откладывать стало невозможно.       Том и так нарвался, пока разбирался с лавкой близнецов: пропустил важную встречу с артефактором и потерял очень состоятельного клиента. Парни Горбина дали ему понять, что не потерпят работы спустя рукава. Его хорошо приложили спиной к стене, а Том даже не мог защищаться, потому что должен был показать, как раскаивается, и принять заслуженное наказание.       Так что он должен был сосредоточиться на работе.       Но рядом был Поттер. И Том не мог сосредоточиться ни на чём другом.       Он как опасная неизлечимая болезнь — проник в его голову и никак его оттуда нельзя было выкорчевать. Тому казалось, что он нашёл лекарство, но теперь, проведя с ним рядом столько времени, даже в этом он начал сомневаться.       Некоторые лекарства вызывают зависимость, он очень хорошо это знал. Однажды он подсел на зелье сна без сновидений. Пока он слезал с него, его ужасно ломало, хотелось содрать с себя кожу, чтобы не ощущать этого.       Лишь бы с Поттером не получилось так же.       Он хотел его так, что едва держался. Быть с ним рядом и не иметь возможности дотронуться было невыносимо, настолько, что даже его удары приносили радость. У Тома переставало биться сердце, когда он хватал его за ворот рубашки или шею и притягивал к себе. Он умирал, когда Гарри выворачивал его руку в болезненном захвате. Он смотрел в его яркие зелёные глаза и мечтал проникнуть в его мысли, понять, что же происходит в этой голове. Но это было сложно. Поттер думал хаотично, обрывисто, картинки его жизни наслаивались друг на друга, и не всегда можно было разобрать хоть что-то из этой мешанины. Если он не хотел сообщить что-то сам, то разобрать его мысли было практически невозможно.       Поэтому Том пытался анализировать его поведение.       Он видел, что Поттер тоже смотрит на него. Он скрывал свои мысли, но не мог скрыть взгляды: он смотрел на Тома с голодом, сам этого не осознавая. Но это могло означать что-то другое, Тому нужно было знать точно, что это именно то, о чём он думает. Тогда можно было бы выстроить новый план. Соблазнить его. То, что он оказался не прочь спать с парнями не означало, что он хочет спать с Томом, который унижал его столько лет. Поттер вообще был противоречив, и понять его было сложно.       Рисковать не стоило. Если Том ошибся, Поттер взбрыкнет так, что мало не покажется. Он был взрывным и очень сильным, и Том бы не хотел оказаться с ним рядом во время этого взрыва. Если он уйдёт, то шанса сблизиться больше не представится. Они окончат школу и разойдутся, и никаким силам не удастся свести их вместе вновь.       Но так хотелось быть к нему хоть чуточку ближе…       — Их нельзя уменьшать, это опасно, — с вдохновением принялся он врать. — Можно попытаться увеличить диван. Если вот эти ящики переставить ко входу, то места двоим вполне хватит, — он поднялся со стула и начал оглядывать комнату, прикидывая, как расположить всё так, чтобы места на двоих точно не хватило. — Вот эти нужно подписать и переместить туда. Давай помогай, левитировать их я и сам не рискну, и тебе не позволю. Я, конечно, усилил защиту, но если рванёт, нас потом никто не найдёт.       Нужно было очень постараться, чтобы взорвался ящик с маггловскими ногтями, хотя, если проявить особое старание…       Однако Поттер проглотил объяснение без лишних вопросов. Тому вообще нравилось, что он старается никогда не расспрашивать о чём-то нелегальном. Но это наводило подозрения на то, что он и сам промышлял чем-то таким, и вот это уже бесило. Карьера Поттера требовала от него кристальной ясности в поле закона, однако Поттер постоянно об этом забывал.       Он с ослиным упрямством портил себе жизнь и огрызался, когда Том пытался ему помочь. Это было просто абсурдно! Том выдумал целую стратегию, как помочь так, чтобы Поттер не понял, что это помощь — вот, до чего дошло. Почему он, совершеннолетний волшебник, гений и уникум, вообще занимался чем-то подобным?       Нужно было выдумать какую-нибудь историю, чтобы Поттер поверил, что помощь — это какой-нибудь обмен. Тому одновременно было и весело и паршиво от этих плясок вокруг да около. Он покупал продукты, он устроил его на работу, он купил лекарства для собаки, и помимо всего этого, ему ещё приходилось делать вид, что всё это делается с какой-то коварной целью — просто дурдом! Почему он просто не мог принять то, что Тому нравится делать для него что-то? Всех остальных людей на земле это привело бы в восторг. Но только не Поттера. Раньше Том вообще никогда и ничего не делал бескорыстно. Поттер должен был это понимать! Должен был проникнуться этим, должен был почувствовать симпатию и сдаться, наконец! Но он всё не сдавался и не хотел отвечать симпатией на симпатию, несмотря на его более чем очевидную склонность к своему полу.       Том часто слышал, что он красив. Сам он не мог оценить свою внешность, ему не были понятны стандарты красоты. Для него всё было намного проще — человек либо нравился ему своими качествами, либо нет. И пухлые губки или красивые волосы никак не могли его привлечь, это же просто смешно — оценивать кого-то, основываясь лишь на чертах внешности. Том всегда про себя смеялся над этой глупостью. Но Гарри явно питал слабость к стройным высоким волшебникам с резкими чертами лиц. И основываясь на всех его предыдущих симпатиях Том мог с уверенностью сказать — он полностью во вкусе Поттера. Всё просто вопило о том, что они могут переспать друг с другом с большим удовольствием.       Но Поттер этой уверенности не разделял и поступал как всегда: хуй пойми как.       Странный. Странный, противоречивый, необъяснимый… И притягательный.       Только Том думал, что наконец-то понял его, как Гарри выкидывал очередной фортель и всё снова становилось непонятным. В тот вечер, когда Тома избили, он действительно волновался, это было видно. Он пытался скрыть свои чувства, но Том точно всё понял верно. А потом он взял и связался с Вейном. Зачем?! У них только начало всё налаживаться, какого хрена он согласился встречаться с этим ничтожеством?! Том скрипнул зубами и постарался не думать о нём. Это слишком злило. Злило так, что он терял над собой контроль, что случалось так же редко, как улыбки Поттера.       Он всё делал искренне, ничуть себя не принуждая. Не притворяясь даже. Ему нравилось стараться для Поттера. Так почему он этого не видел? Почему выбрал ебаного Вейна, а не его?! У Тома было несколько предположений, но с Поттером никогда не знаешь, что в итоге окажется верным. Том мог только предполагать, что Гарри боится своих чувств к нему, и потому старается сбежать. Но это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. Скорее всего, ему просто нравилась внешность Вейна, вот и всё. Как и остальные люди, Гарри стремился к внешней красоте.       — А чего писать? — только и спросил Гарри на его распоряжение, вырвав Тома из бесконечных раздумий.       Звук его голоса тут же унял злость, как заклинание. Он выглядел растерянным, взъерошенным, и это было так мило, что ревность просто растворилась среди теплых и искристых волн. Теперь они только вдвоём, и больше Том не допустит, чтобы кто-то их разлучил. Между ними никто не встанет. Никогда. Теперь он будет действовать более жестко. Если Гарри привлекает красота, он изуродует следующего, кто ему приглянется.       — Пиши П. И. Больше тебе знать не нужно, — сказал он, сдерживая улыбку.       То, что Поттер подписывает ящики инициалами «Поттер идиот» бесконечно его веселило.       Пришлось потратить время на перетаскивание тяжёлых ящиков вручную, но это того стоило: Том полюбовался, как напрягаются мышцы на его обнаженных руках, благослови Мерлин эти его майки, и вымотал Поттера.       Если бы он только знал, как сильно Тома заводят эти его майки, он бы сжёг их немедленно. Он был очень худ, но жилист и мускулист, и это просто сводило с ума. У Тома отключалась способность связно мыслить, когда он видел его бицепсы. Хотелось сделать что-нибудь очень глупое и унизительное. Подойти и лизнуть их, например.       Он помнил, каким тощим был Поттер на первом курсе. Сквозь его кожу просвечивали кости, он был мелким, бледным, почти синюшным, хрупким, ломким. Тому казалось, что он без труда разобьёт эту маленькую статуэтку. Но первая же схватка показала, что под хрупкостью скрывается стальной стержень, который не сломить ни ударами, ни унижениями. Сколько бы Том не швырял эту статуэтку в стены, она становилась лишь крепче и крепче.       Он видел, как нарастают мускулы на тощих руках, видел, как раздаются плечи, как тоненькие ноги-макаронины превращаются в каменные, рельефные. Он видел, как Поттер тренируется на квиддичном поле до изнеможения, бегая круг за кругом, подтягиваясь и приседая. Иногда он просто падал на траву, совсем обессилев, но спустя время всё равно поднимался и продолжал. Том следил за ним курса с третьего. Сначала он даже не понимал, зачем это делает, просто день за днём приходил и подглядывал за ним. Он говорил себе, что просто наблюдает за врагом, ищет новый способ унизить его. Но…       Всё это было враньём. Со временем Том перестал выдумывать причины, просто приходил и смотрел на него, не думая, даже не дыша. Ему нравился результат его трудов. Было в этом что-то ужасно сексуальное — смотреть на то, что Поттер создал с нуля, не имея никакой предрасположенности к мускулистому телосложению.       — Нам что, на одном диване спать? — возмутился Поттер, когда до него дошло, что места всё равно очень мало.       — Можем передвинуть ещё вот эти ящики, тогда поместимся по раздельности, — Том про себя коварно хохотал, наблюдая за внутренней борьбой Поттера.       — Ну нахуй, ещё один ящик — и у меня спина отвалится. Будешь ко мне приставать — я тебе нос разобью, — в своей экспрессивной манере отозвался Поттер, даже не подозревая, насколько сильно Том любил слушать его угрозы. Каждый раз, когда он обещал сломать ему руку или выбить зубы, Том еле сдерживал самую свою идиотскую улыбку счастливого придурка.       — Я? С чего бы? Это ты ко мне не приставай, — с затаенной радостью ответил Том. — Это ведь ты у нас по мальчикам, а не я.       И он не врал. Он не по мальчикам и не по девочкам, он только по Поттеру. Какая разница, какого пола человек, если он настолько особенный? Его не волновали ни сиськи, ни члены. Только сила и внутренний стержень.       Том слегка дрожал от предвкушения, когда забирался на диван. По здравому размышлению он не стал устраивать спектакль с раздеванием: Поттер не любил раздеваться, это его только нервировало. Так что спать легли одетые, каждый завернувшись в свой плед.       Том представлял себя дрессировщиком, сующим голову в пасть льва. По иронии, Поттер и был львом, только по гороскопу, но вёл себя похоже: только попробуй оступиться, и он придёт в ярость и откусит тебе голову.       Однажды Том не выдержал. В том году весна выдалась ветреной, но тёплой. Школьницы с радостью избавились от колгот и щеголяли в коротких юбках, открывающих коленки. Том не одобрял такой распущенности, ему претили похотливые взгляды его приятелей, разглядывающих ножки однокурсниц. Но один случай заставил его задуматься.       Они стояли на улице в ожидании урока УЗМС, как вдруг подул сильный ветер и задрал юбку какой-то гриффиндорки. Том обратил внимание на её бедра, краем сознания отметив, что она слишком уж полная и ей стоит лучше следить за здоровьем, и вдруг замер, столкнувшись взглядом с Поттером. Тот заметил его взгляд и смотрел с яростью. И у Тома словно что-то сломалось в голове.       Он понял, что хочет увидеть его бёдра. Его ноги. Обнажённые ноги. Стройные, длинные, мускулистые, гладкие. И с тех пор эта мысль не давала ему покоя.       Он знал, что получит за это. Знал, что его лицо разобьют и, скорее всего, сломают руку. Но всё равно сделал. Прямо во время учебной дуэли, когда Поттер ожидал любого удара, он взял и трансфигурировал его брюки в юбку и пошлые чулки. Чулки пришлось создать, чтобы хоть немного прикрыть его ноги от чужих взглядов. Уже тогда Том понимал, что совсем поехал крышей, но не намерен был делиться зрелищем полностью обнажённых ног Поттера ни с кем. Это должно было принадлежать только ему, и чулки создавали иллюзию, что он хоть немного прикрыт.       Как он и думал, ноги у него были — просто умереть. Первым же делом Том купил собственный думосбор, выпотрошив все заначки, и пересматривал это воспоминание раз за разом. Эти ноги столько раз его пинали, и видеть их такими обнажёнными было просто…       Гарри сломал ему нос за это и свернул челюсть. Это было весьма болезненно, но Том не мог заставить себя не рисковать. Чего ещё было ожидать от льва? Прежде чем ты его приручишь, он искалечит тебя полностью.       Том вслушивался в тяжёлое дыхание Гарри и вздохи, прекрасно понимая, как ему сейчас неуютно. Он испытывал потребность в безопасности: все эти его ножи, заскоки с вещами и привычка сразу выискивать пути отступления. И Том хотел, чтобы Поттер осознал, что ему безопасно рядом с ним.       Он никогда не причинит ему сильный вред. Не теперь, после всего, что узнал о нём. Больше нет.       Том старался не пускать в голову пошлые мыслишки, чтобы всё окончательно не испортить, но чувствовать его рядом, ощущать его запах так близко было мучительно. Хотелось пробраться к нему под плед, обнять его, уткнуться в шею и просто дышать, крепко прижимая к себе. И с каждой секундой это желание становилось всё навязчивее. Том всегда был жаден и не стыдился этого, но столкнуться с этой своей особенностью вот так, когда не можешь получить то, что хочешь, хотя оно совсем рядом, только протяни руку… Это было жестоко. Он весь дрожал, как от озноба, в ушах тяжело стучал пульс, а в горле стало так сухо, словно он не пил воды неделю. С этим необходимо было что-то сделать.       Дрессировщик должен идти на риск.       — Поттер, хватит ворочаться и вздыхать! — своим самым недовольным тоном приказал Том. — Никто на твою честь покушаться не собирается, Мерлина ради, просто спи!       Убедить его, что это просто вынужденная мера. Главное, не спугнуть.       — Я не могу уснуть, когда ты так близко, — недовольно ответил Гарри. — Мне неуютно.       От предвкушения у Тома закружилась голова. Так близко!       — Не уснёшь — я тебя усыплю насильно. Достал. Как будто мне уютно слушать твои вздохи. Мне завтра вставать рано, вообще-то, — он пихнул его ногой, показывая мнимое недовольство.       — Не помрёшь, — Гарри пихнул его в ответ и ещё раз вздохнул.       Том зарычал, изображая злость, и подтянул Гарри к себе ближе, обвив рукой за пояс.       Когда желанная добыча оказалась так близко, в голове совсем помутилось. Он потянулся к его щеке, чтобы прикоснуться к ней губами, как мечтал, но Поттер вздрогнул, и он опомнился. Пришлось дунуть ему в ухо, делая вид, что так и было задумано.       — Спи. Более неловкой ситуации с тобой уже не случится, — смог выдавить он, стискивая его крепче.       Он не смог бы разжать руки, даже если Поттер начнёт вырываться. Его просто парализовало. Теплота его тела, твёрдость, напряжение мышц… Том хотел кричать от неудовлетворённости.       — Мда, клин клином, — тихо проворчал Поттер, но Том услышал и решил, что это очень удобное оправдание.       Если Гарри неуютно рядом с ним, значит нужно стать ещё ближе — это такой метод борьбы с волнением. Молодец, Гарри, сам придумал ему отговорку.       Том прижался к нему сильнее, почти уткнувшись носом в волосы на затылке, глубоко вдохнул запах его волос и чуть не застонал. Сердце заколотилось в груди так сильно, что он наверняка должен был это почувствовать, дышать размеренно стало очень тяжело, ему не хватало воздуха, не хватало… его.       Но Гарри никак не отреагировал, не оттолкнул и не сморозил какую-нибудь грубость. Он просто лежал, и Том слегка расслабился. Бить его сегодня не будут — это обнадёживало.       — Я все понял, можешь отпуска… — вдруг хрипло начал говорить он, но Том уже не собирался его отпускать. Это зашло слишком далеко.       — Спи, — отрезал он своим самым холодным тоном, и Поттер вдруг обмяк в его объятиях.       Он и правда решил так спать.       Мерлин.       У Тома от счастья снова перехватило дыхание.       Обнимать его — такого жесткого, твёрдого, бескомпромиссного, яростного — всё равно, что обнимать опасного зверя. Прямо сейчас он был спокойным и тёплым, но стоило сделать лишь одно неверное движение — и всему конец. Это как ходить по минному полю — невозможно предугадать, какой твой шаг приведёт к взрыву. Поэтому Том, как настоящий дрессировщик, был осторожен и не делал лишних движений. Он уже получил намного больше, чем смел надеяться этой ночью.       Несколько дней он наблюдал за ним через прозрачную стену и мечтал оказаться рядом, и вот, наконец, это осуществилось. Никогда в жизни Том не мог представить, что такая глупость, как обнимать кого-то во сне, принесёт ему такое отчаянное удовольствие.       Сначала он думал, что ему будет достаточно лишь видеть его. Потом — разговаривать. А дальше всё начало закручиваться, как рожок с сахарной ватой, становящийся все толще и толще. Чем больше он получал — тем больше хотел.       Он ложился на подушку, лицом к лицу Гарри, и просто смотрел, как обычно напряженное лицо расслабляется, становится безмятежным и почти беззащитным. Его шрамы нисколько его не портили, наоборот — они отображали всю его противоречивую натуру. Том обожал их. Он постоянно представлял, как проводит по ним кончиками пальцев, а потом прикасается губами, заменяя всё плохое, что было с ними связано — собой. Он протягивал руку в темноте, мечтая коснуться его, но натыкался лишь на холодную стену.       Но однажды… Однажды Гарри положил руку на стену в ответ, словно почувствовав Тома. Их пальцы разделял только прозрачный кирпич, но Том готов был поклясться, что чувствует тепло его кожи.       Между ними стояла стена, и не только в комнате. С Гарри было трудно: он делал шаг вперёд, а потом два назад. Он открывался ему, и тут же закрывался обратно. Он переживал за Тома, и тут же говорил, что ненавидит его и мечтает забыть.       Том так устал. Ему нужна была хоть какая-то надежда. И сейчас он её получил.       Он лишь надеялся, что когда всё это помешательство закончится, он сможет посмеяться над собственной глупостью и слабостью. Но пока… пока он мог насладиться. Ведь никто и никогда не узнает, как он страдает без Гарри, и как ему больно быть рядом с ним и слушать о его ненависти.       Никогда. Никто. Эта слабость пройдёт.       Сердцебиение успокоилось, дыхание выровнялось, когда он расслабился и позволил себе раствориться в его запахе. Том никогда не встречал ничего даже отдалённо похожего, что так бы ему нравилось. Поттер пах сигаретами, мятными конфетами и чем-то сладким, возможно, это был его шампунь. И это сочетание выносило мозги Тома, как бомбарда, хотя по здравому размышлению должно было быть просто отвратным. Но это был Гарри. И Том готов был не спать до утра, чтобы дышать этим запахом и обнимать его горячее тело как можно дольше. На уроке зельеварения в начале шестого курса, куда Поттер, конечно, не попал, они варили Амортенцию. Он тщательно подготовился и знал, что должен почувствовать запах того, что нравится ему больше всего на свете. И он предвкушал, что же это может быть. Однако, пока его одноклассники сидели с блаженными улыбками и вдыхали пары зелья, Том чувствовал только разочарование. Для него это зелье не пахло ничем, абсолютно. Он тогда расстроился, ведь в глубине души он ждал чего-то волшебного, необычного и захватывающего, а получил, как выразился бы Гарри, «нихуя и ещё маленько».       После зельеварения он шёл на Чары и перед самым входом в класс столкнулся с Поттером. Тот вылетел из тайного прохода, врезался в него и сбил с ног.       И вот тогда… Тогда Том понял, что Амортенция — просто сказка для глупеньких детишек. Потому что его запах был тем самым, чего ему так недоставало, чего всегда хотелось. Он раньше даже не понимал, насколько сильно ему это нравится. Как дурманит этот прогорклый запах жжёного табака, мяты и сладкого шампуня.       Поттер тогда столкнул его с себя и быстро ретировался, но Том уже встал на след. Тогда он и понял, что болен. Что должен получить своё лекарство, чтобы двигаться дальше, потому что этот запах стал самой сильной слабостью и зависимостью.       Он воровал его вещи, чтобы чувствовать рядом с собой. И не просто воровал, а подменял на такие же новые и чистые. Это было ненормально даже по его меркам, а ведь он полагал, что имеет очень широкие взгляды на любые людские причуды. Драко вот коллекционировал трусики своих пассий — кошмар просто. Однако, сжимая квиддичную футболку Поттера, сворованную из раздевалки, Том проклинал себя самыми последними словами и с унынием думал, что окончательно ёбнулся. Но футболку всё равно не отпускал. Он утыкался в неё лицом и втягивал в лёгкие его запах, про себя повторяя, что это просто способ избавиться от тяги к самому Поттеру.       Гарри тихонько засопел и откинул голову, чуть не заехав затылком Тому в нос.       Том улыбнулся, переместил руку поудобнее и уткнулся носом в его шею, как и мечтал. Провёл губами по коже, невесомо поцеловал под ухом и зажмурился, уговаривая себя не делать ничего лишнего.       Скорее бы это помешательство кончилось. Он хотел свою жизнь обратно. Это уже было не смешно! Поттер мешал ему, и это стало большой проблемой. Смертельной проблемой! Нужно было как можно скорее получить его, чтобы всё вернулось на круги своя. У него было столько планов, но он не мог на них сосредоточиться из-за своей жуткой болезни. Лекарство. Всё, что ему нужно — это лекарство. И больше он не намерен быть добреньким мальчиком.       Этой ночью он уснул только под утро, стараясь растянуть каждую минуту до бесконечности.