Ворон
19 января 2022 г., 22:09
Будь Этажи населены насекомыми, входные двери гостиницы давно погрязли бы в слое паутины и пыли, однако не смотря на долгие годы ожидания гостей, прихожая пустовала. Прежде двери вызывали опаску: даже Богу неизвестно, какая чертовщина может проникнуть в обитель выживших, но теперь, когда даже однообразный завтрак в холле вызывал ломку, все надеялись на появление лекарства.
Жизнь здесь была наполнена хаосом, поскольку отражала все противоречивые характеры сожителей. Когда случались ссоры (а они случались нередко), неважно какого масштаба и на какой почве, уже через несколько часов все общались под светом люстры как ни в чем не бывало, высиживая еще один конфликт. Редко на диванах появлялась Виолет, принимая общение только с Пьером, на что он был согласен и во многом подчинялся ее нравам. Нечасто можно было увидеть Уилсона; но тот не держал злости на людей, а просто не питал интереса к пустым диалогам, и чаще углублялся в научные записи.
Объединить Этаж не удавалось ничему, до момента, как во время очередного конфликта по всему Этажу блеснула яркая вспышка, вслед за которой проскрипели полы и закачалась лампа. С грохотом распахнувшаяся дверь впустила в гостиницу свечение, сопровождающееся воющим гулом, а затем с таким же грохотом захлопнулась.
Несколько пластиковых цветков качнулись, стряхнув пыль, и повалились на бок. Такое неожиданное событие заставило всех замолчать, а пребывающих в одиночестве жителей выбежать из своих номеров. Холл был похож на выставку скульптур: ошарашенные единичным в истории гостиницы событием, никто не решался выяснить причину происшествия. Лампы на мгновение прекратили свой щебет, и помещение наполнилось вакуумной тишиной, такой, что было слышно только биение пульса. Уилсон, услышав сверхъестественную активность на Этаже, вырвался из своего номера. Оценив обстановку, он двинулся к дверям, охваченный надеждой на новое открытие, так решительно, что от неожиданности отпрыгнул назад. Нависшее молчание заострилось на замершем профессоре.
— Здесь... ребенок. Здесь ребенок.
Вся толпа потекла вслед за ученым, не веря его словам. Но теперь они были не в силах поверить своим глазам: на полу лежал мальчик лет 12, из груди которого вырывался зеленый свет. Уилсон присел, аккуратно осмотрел пришельца и поднял на руки.
— Что вы все встали? — Виолет, стоявшая ближе всего, совсем потерялась; в ее руках ежеминутно оказалось дитя. — Ухаживайте, как очнется - не напугайте и зовите меня. Разберемся, кто такой и что с ним делать.
В такой непонятной ситуации не было места для возражений. Все замерли, не отрывая взгляд от мальчика, а затем резко начали суетиться, искать ему одеяло, трогать пульс. Он выглядел совсем как обычный мальчик, и можно было подумать, что его настигла та же участь, что и всех поселенцев Этажа; но зеленые огни, прорывающиеся сквозь грудную клетку, выдавали отличие нежного, блондинистого гостя от старых и затертых домохозяев.
Виолет ощущала большую ответственность, и не смотря на дрожащие руки и колени, крепко держала мальчика, пока Аманда не вытащила из номера одеяло. Ребенка уложили на кровать, и все прислушались к его дыханию: ровное. Дышит. Живой.
Лежа на диване, наконец, он открыл свои голубые глаза, и окружающие его люди в ужасе расступились. К диванам подошел Уилсон.
— Привет, дружище. Ты меня понимаешь? — в гостинице поднялась гробовая тишина; только жужжание тока в лампах нарушало покой. Голубые глаза медленно двигались с одной фигуры на другую, а приоткрывшиеся форфоровые губы оставались безмолвными. Что здесь забыло такое порождение непорочности?
— П-по-похоже, он не по-понимает... — заговорил Чарли, начиная двигаться к мальчику, но ученый строго остановил его вытянутой рукой, не спуская полных надежды глаз со своего собеседника. Напряжение начинало накрапывать все сильнее, как вдруг нежный голос порвал тишину.
— Я... понимаю. Где я? Что... — свет в груди стал медленно терять силу, пока вовсе не погас, и мальчик присел на край дивана, окутанный в одеяло. Глаза жителей от бровей и до зрачков выражали ужас и даже панику; а в сердце Виолет заметалась тоска. Каково это, оказаться в таком жалком окружении, в самом отдаленном уголке забытых людьми мест?
— Как тебя зовут?
— Я не помню... совсем... ничего... — он произносил это спокойным голосом, не впадая в смятение; лишь поглаживал свою голову, будто сильно ударился, и осматривал стены нового дома.
— Где ты жил? Может, твоих родителей помнишь, дом, друзей? — Уилсон искал компромисс, хоть какую-то зацепку из памяти дитя.
— Не помню. Ни капли.
Теперь даже Уилсон не знал, как поступать. Присев на корточки и облакотив подбородок на кулак, в его голове из стороны в сторону метались мысли о произошедшем. Привычный ему подход не давал решения.
— Как бы то ни было, ты теперь часть этой гостиницы. — прозвучал голос Виолет. — Мы можем выбрать тебе имя, пока ты не вспомнишь свое настоящее. Как насчет Лероя?
* * *
Было сложно объяснить Лерою то, в какое место он угодил, но мальчик принимал все спокойно и крайне рассудительно. Рассказчикам самим многое было не понять: если все-таки их пребывание здесь предначертано судьбой, то попадание мальчика на Этажи не иначе как ошибка. Рука, выдернувшая сотни людей из их привычных жизней, промахнулась и схватила ни в чем невинного ребенка, а сейчас он тихо сидит на диване, слушая уродливый рассказ о стенах, которые его окружают, и об ужасах, которые они скрывают. Даже самое окаменевшее сердце, покрытое многолетним слоем гостиничной пыли, начинало тревожно биться о мальчишке. Лерой стал живым воплощением мечты любого попаданца на Этажи - мечта выбраться. Жители гостиницы впервые настолько приблизилось к ее исполнению и не хотели упускать шанса вложить в нее все свои знания и навыки. Джо и Аманда первым делом обеспечили мальчику набор одежды - из личной комнаты они вынесли брюки и белую рубашку. Появление такой хорошей одежды, явно не принадлежавшей им двоим, вызывало некоторые вопросы; но внимание быстро переключалось на самого мальчика, ведь он хранил в себе еще больше секретов. Уилсон с горящими глазами взялся за обучение Лероя математике и другим наукам, а остальные делились знаниями из земной жизни. Не смотря на то, что Лерой не помнил даже своего настоящего имени, его память хранила множество знаний, зачастую несвойственных его возрасту. Строгая Виолет играла главную воспитательную роль. Рядом с мальчишкой врата в ее сердце открывались, и она бережно ухаживала за ним, не подпуская никого близко. Привычный ядовитый взгляд девушки плавно обретал противоядие, и ее лицо с каждым днем чаще появлялось в холле. В присутствии Лероя улыбка на ее лице сияла регулярно; Виолет по-настоящему расцвела прекрасным цветком, каким она и являлась с самого рождения. Даже Чарли, сначала сторонившийся нового обывателя, все-таки перешагнул через себя: пусть он научит Лероя тому, чему не научил своего внука. Ему не придется выпускать патроны в кого-либо в ближайшее время, но рано или поздно этот момент наступит, и мальчик перешагнет через порог Этажа 28, становясь мужчиной. С момента загадочного появления ребенка в гостинице все перевернулось вверх наголову; а если быть точнее, впервые повернулось в правильное положение. Пребывание в таком прискорбном месте наконец приобрело смысл: покрытые копотью лица начали очищаться, брови, привыкшие хмуриться, выпрямлялись.* * *
Иногда кажется, что мертвые стены Этажей заключают в себе зловещую жизнь, и она словно наблюдает из темных углов за путниками, заблудшими сюда. Она кружит над их головами незаметными тенями, как вороны кружат над обреченным человеком в преддверии неприятностей. С первого часа странствий ощущаешь, как на тебя таращатся с того конца коридора, где будто специально вышла из строя лампа; и если хватает смелости повернуться, ты ничего не обнаруживаешь - оно так же смотрит, но теперь совсем из другого места, и тебе нужно обернуться снова. Этаж чувствует твой страх, видит, как судорожно ты оглядываешься по сторонам, вглядываешься в темное пятно, Этаж насмехается и издевается, пока не решит, что с тебя хватит, и отпускает Зверя. Он учуял страх ещё до того, как увидел жертву; его лёгкие жадно вдыхают запах пота. По мышцам пробегает искра, и на секунду все тело отказывается двигаться, взирая на дьявольское Существо, словно родившееся из стен, такое же убогое, безбожное и дикое. Сверкающие клыки, заточенные как лезвие, лежат в сильной челюсти, готовой разорвать даже сталь. Сердце начинает пульсировать с бешеной скоростью.* * *
Обладатели часов, которых занесло на Этажи, замечали, как стрелки двигаются то с задержкой, то наоборот слишком быстро, или вообще прекращают жизнедеятельность. Но проблема совсем не в стрелках и часах, они наверняка исправны: здесь просто не работает привычное нам время. Хотя, конечно, что-то остается неизменным - здешнее Время тоже тает неумолимо и незаметно, как снежинка, упавшая на ладонь. Потому взросление Лероя казалось мимолетным, хотя все сожители каждый день принимали активное участие в его воспитании. Светлое лицо Лероя было украшено тонким носом, чистыми голубыми глазами и изящными черными волосами, еле заметно переливающимися медным цветом на свету. Одежка из нежной ткани - рубашка и брюки - была немного великовата, но его длинные конечности смотрелись изящно и аккуратно. Позднее Джордж даже дал мальчику неношенные кожаные туфли, но просил держать в секрете, откуда они взялись. Будь такая возможность, вместо изношенных до дыр, заплатанных сотни раз тряпок, которые раньше назывались одеждой, другие жители Этажа тоже надели бы что-нибудь по-новее. Каждый мысленно прикидывал, какая рубашка или платье из их шкафа, которым они пользовались на Земле, подошла бы больше, игнорируя мысль о том, что этот шкаф остался там же, где и настоящая жизнь, а может и не остался вовсе - наверняка, его передвинули, продали, может выкинули или забыли, как и человека, который хранил в нем вещи. — Не успели моргнуть, а ты превратился в почти взрослого парня. Мне бы твои годы... — заговорил Джо во время обеда. — Нам всем так хочется, чтобы ты вернулся в обычный мир, вернулся отсюда живым. Мне в такие годы далеко не уйти, а память все мучает и мучает: сколько всего я оставил там, на Земле, сколько всего я хотел бы изменить... — В памяти старика еще яснее показался силуэт Пенни, и по щеке потекла слеза от горьких воспоминаний. Лерой опустил голову и немного погрузился в мысли.* * *
Стены с сотнями невидимых глаз пролетали мимо, и комнаты наполнялись глухим стуком каблуков и топотом ног следом. Бесконечные тошнотворно-желтые обои в сочетании с такими же желтыми лампами, издававшими постоянное жужжание, будто делали воздух ещё более душным и тухлым. Вот бы открыть форточку... Оглянулся - хвост не отстаёт. По ногам пробегает небольшая искра, придавая немного скорости. Рука, судорожго трогая карманы плаща, не нащупывает то, что искала; на секунду сердце, выбивающее бешеный ритм, приостанавливается, но тут же возвращается в темп - револьвер все таки на месте. Сейчас было бы очень кстати использовать его по назначению. Тело двухметрового существа соединяло изуродованные длинные ноги и такие же вытянутые руки, настолько худые, что сухая кожа обтягивала кости. Огромные ладони завершались длинными пальцами с острыми когтями, под которыми виднелась грязь с кровью. Облысевшая голова носила абсолютно чёрные глаза, два отверстия в качестве носа и огромный рот формы широкой улыбки, украшенный желтыми зубами, словно кривым забором. Мозоли на руках помнят, как исполнить этот приём. Выхватить, перезарядить, выстрелить. Ноги начинают уставать, и долго это продолжаться не может, а Оно продолжает преследовать. Выхватить, перезарядить, выстрелить. Получалось сотни раз прежде, и сейчас тоже должно получиться. Ещё несколько пролетов коридора, и фигура, схватившая револьвер, развернулась, и по Этажу раздался грохот, схожий с разрядом грома. Зверя оттолкнуло, на секунду с дырой в груди он замер, но тут же кинулся на путника, повалив его на пол. Когти начали рвать одежду и кожу, и прежде чем острые зубы набросились на плоть, а громадная рука задушила его, ещё один оглушающий выстрел пробил череп Зверя. Мозги, разлетевшиеся, словно салют, покрасили стены и потолок, а горькая кровь начала капать на стрелка. Он выиграл битву, но исход войны ещё неизвестен - его лицо, руки и шея истекали кровью, и он не мог ничего поделать, чтобы остановить её. Сбросив тяжёлое тело, словно мешок с костями, он начал ползти дальше. Этаж был удивлён, и даже восхищён: так уж и быть, путник, этот бой за тобой. Через следующие 200 метров его ждали зловещие двери, словно насмехающиеся над его жалким положением. «Ты справился, Кайло.»* * *
Лерой застыл, сидя на кровати. Его разум был занят: он вспоминал, как выглядит Мир, который потеряли взрослые, медленно собирая картинку из мелких осколков. Мир, откуда он пришел, настолько далекий, что кажется выдуманным. Может, так оно и есть, а все эти люди сошли с ума? С одной стороны, гостиница была ему как родной дом, а с другой - стены вытесняли Лероя. Куда идти, если не помнишь даже своего имени? Иногда неизвестный свет в его груди, освещая ночную комнату, давал надежду: его предназначение в другом. Пока непонятно, в чем, но одно ясно точно: он поступит так, как его просят. Лампы перестали гореть, и Лерой, сам того не заметив, уснул. Ему снилось, как в гостиницу врывается кто-то, похожий на человека, и Чарли стреляет в него из охотничьего ружья.* * *
— А я рассчитывал, что выйду отсюда невредимым... — путник облокотился на жёлтые обои рядом с дверьми на следующий этаж, переводя дух. — Во что бы то ни стало. Я закончу это дело. Я обещаю, обещаю себе. Кровь неумолимо быстро стекала по одежде и впитывалась в пол, не оставляя и следа. Не смотря на то, что в глазах мутнело, раненый оставался во внимании, жадно осматривая коридоры, и когда решил, что стены милосердны к нему, поднялся на ноги. Двери распахнулись. Лестничная клетка и всего 10 ступенек вверх, казалось, теперь были непреодолимым препятствием, но он твёрдо шагал вперёд, ступень за ступенью. Тяжёлые ботинки послушно несли своего хозяина, впиваясь в серый бетон. «Этаж 28». Как только двери скрипнули, старое сердце Чарли неровно и быстро застучало, он проснулся, схватился за ружье и нацелился на дверной проем...
