Ты справишься
19 марта 2022 г., 19:53
Люди, словно кубики льда в бокале для вина, вращались и шатались из стороны в сторону огромным потоком в гигантских городских лабиринтах. Сотни тысяч занятых с чемоданами, кейсами и телефонами, срочными командировками и экстренными звонками двигались из офиса в офис, забегали в кофейни, а по пути домой садились на автобус или метро, однако улицы все равно казались безлюдными. Бесконечные многоэтажки и мимолетные трамваи в этом мире занимали роль главнее, и люди с этим смирились, передвигаясь с опущенной головой. Замечает ли кто нибудь из этой толпы солнечный свет?
Дороги никогда не пустовали, наполняя и без того душный воздух возгласами сигнала и вибрацией двигателей. Трафик был во всем: среди рук, украшенных дорогими перстнями создавался оборот денег, редкие утраты из которого медленно спускались простому народу, словно опавший осенний лист; среди тех, кто устал ждать осени, образовывался наркооборот. Теперь всем было интересно выпадение снега или весеннее цветение трав в обмен на ржавые бумажки, которых постоянно не хватало. Прячась в тени переулков, словно летучие мыши, эти люди почти ничем не отличались от тех, что сидели за офисным компьютером, или тех, что трудились на производстве; их различала только продолжительность существования и надпись на могильной плите. Исход был один.
Вечернее вещание по телевидению гордо объявляло наступление счастливых и беззаботных времен: расцвет технологий, доступные кредиты, финансирование наук, космическая программа. За этим пышным занавесом крылась сценка в жанре траги-комедия, но мирным жителям, её невольным актерам, было совсем не до смеха. На деле финансировалась "наука войны", пока детям было негде учиться, а родителям - негде работать. Вечернее пиво издавало громкое шипение, словно обращение к мыслям: «Тшш! Будь потише!», и разум послушно затихал.
У каждого была небольшая мечта завести загородный домик и навсегда остаться жить там, выращивая фасоль или пшено, однако пригородная жизнь тоже была сложной. С каждым годом грядки редели пуще, худали животные и кончалась вода, как и любые денежные средства. Но здесь люди жили. Однажды, когда ведра едва наполнялись овощами, а колодец пустовал вторую неделю, старшим приходилось "выбиваться в люди" и уезжать в город за призрачным доходом.
* * *
— Сначала отец пропадал неделю, дальше его было не видно месяц, и с каждым разом его лицо худало все сильнее, глаза становились прозрачными, как стекло, и странные следы на сгибе руки превращались в фиолетовые синяки. Он рассказывал нам много: про город, про то, какие там люди, про высокие здания и быстрые автомобили, а иногда, откинувшись на спинку кресла, он приглушал голос и говорил о загадочном месте. Его взгляд бездумно устремлялся в потолок, а губы энергично рассказывали о бесконечном коридоре, в котором он блуждал на прошлой неделе, и на этой неделе, в который наверняка пойдет на следующей: нескончаемый коридор, в конце которого он видит дверь, до которой никак не может добраться. Мать потом ругала его на кухне, хотя мы не понимали, за что, кричала и била, а он лишь сидел и молчал, после чего возвращался в кресло и пропадал из нашей реальности, лишь изредка бормоча что-то даже не моргая. Так повторялось больше полугода. В последний раз отец был не похож на себя, словно к нам в дом зашел чужак: я не видел в нем ни одной черты, которая прежде делала его моим наставником. Теперь в кресло упало белое тело с седыми волосами и безумными глазами. Схватившись за воздух и сжав зубы, он заговорил: «Я уже взял ее, схватился за эту дверную ручку, вы понимаете? Мне нужен еще один раз, и я точно ее открою. Это выход, это наше спасение, вы слышите меня? Если это не сделаю я, прошу вас, сделайте это во имя Отца. Я уверен, ты сделаешь это, ты справишься, Кайло.» Следующей ночью он ушел, не закрыв за собой дверь. Уличный холод медленно пробирался в дом, будто кошка в поисках добычи. Теперь на кровати в родительской комнате будет лежать на одного человека меньше. Мама лежала в одиночестве и днями никого не впускала, остро и подолгу рыдая, а когда силы бороться с тяжелым чувством кончились, организм ослаб и ее охватила болезнь. Скопленные деньги разлетелись так же быстро, как стая воробьев в парке, но Эвелин, так звали мою мать, не решалась отпустить нас на заработки, от одного только упоминания этого впадала в истерику, но и это прошло. Мы с братом таскались с места на место, поочередно ухаживая за матушкой, но никакая сельская подработка не могла прокормить трех человек. События летели быстрее, чем о них успевали думать. Как только я стал совершеннолетним, настал черед открывать новые двери - центр города. Все началось с туманного утра, когда дядюшка Карл подвез меня в мегаполис, необъятный и страшный. Стоило мне закрыть дверь, как его джип затрещал и умчался по черному асфальту. В железобетонном лабиринте приходилось не только работать, но и выискивать лекарства, и в конце каждого месяца на пару денечков возвращаться домой, чтобы лишь заметить, как он постарел еще сильнее вместе с его обитателями. На протяжении двух лет яркие цвета детства становились тусклее и затуманеннее, пока через два года матери не стало. Будто вместе с её смертью потерялась вся суть, внутри что-то сломалось, и мир стал выглядеть по-другому. Родная обитель, когда-то служившая колыбелью и семейным очагом, обветшала и вызывала жалость. Я стал частью безликой толпы, двигался единым стадным потоком, вставал по будильнику и засыпал от усталости. Теперь меня ничего не держало в этом мире, даже дом был продан. Все, что осталось - револьвер, из которого меня учил стрелять отец, и его пальто. Только Генри переворачивал песочные часы моей жизни, чтобы мое время не кончилось раньше нужного. Почти каждый сезон рабочие места сокращали, и здание биржи труда еле сдерживало весь поток безработных. Мой брат, как самый выдающийся активист, умудрялся завести друзей и знакомых даже в таких местах, и один раз это очень помогло. Его болтливый язык устроил нам работу на производстве, ухватив последние места. Фабрика располагалась в удаленном переулке и со стороны казалась небольшой мастерской, но стоило зайти внутрь, и ее стены раскрывали секреты крупного производства. Под высокими потолками скрывались машины-великаны, слаженно работающие с человеком, кромсая и вырезая железные пласты. В другом углу детали собирались воедино, а в конце помещения им давали загадочную жизнь, вставляя схемы и провода. Начальник с теплом принял нас и еще нескольких новеньких и любезно провел экскурсию по всему цеху, не поясняя лишь назначение машин: это считалось производственной тайной. Одно только упоминание слова «тайна» будоражило ум Генри, и по его глазам была видна четкая цель - раскрыть ее. Теперь мой день состоял из ослепительных сварочных работ, которые никогда не прекращались, иногда заменяемых выкройкой на серебряных полотнах. Обеденные перерывы познакомили нас с другими сотрудниками. Оказалось, что они здесь тоже не так давно, и все не старше 35 лет, потому мы стали хорошими товарищами и каждый перерыв обсуждали что-то, создавая гул в ответ на жужжание моторов станков. В основном, за поеданием бутербродов или супов из баночки решались вопросы справедливости городских структур и обсуждение благоразумности поступков тех или иных лиц, но у всех в голове торчал совсем другой вопрос, словно острая стрела. Было легко найти общий язык, особенно если он длинный, как у моего брата. Он поставил вопрос на повестку дня, над которым все ломали голову не одну неделю: какое предназначение у того, над чем мы работаем целый день? Комната начальника, как и сам он, была неприкосновенна, а станки и стены слишком молчаливы, чтобы поделиться с нами ответом. Даже по содержимому ящиков было сложно сделать выводы: из трех видов машин мы опознали генератор и трансформатор, хоть и сильно отличающихся от тех, что используют в быту. В то время как мы смирились с мыслью о производственном предназначении этих устройств, Пол, самый молодой, блондинистый юноша с приплюснутым носом, хотел узнать наверняка. Поздним вечером он залез на крышу завода по пожарной лестнице и через окно проник в комнату начальника, которая немного возвышалась над кровлей. Комната с бежевыми стенами была увешана производственными планами, а на столе из красного дерева стоял компьютер, рамка с семейной фотографией и сейф. Компьютер включить нельзя: электричество отключено, лишнее внимание привлекать не хотелось, поэтому Пол проверил все шкафчики и полки, прежде чем взяться за сейф. Взломать его - значит решиться на крупную глупость и даже уголовное дело, ведь незваный в этой комнате гость оставил слишком много отпечатков пальцев. Прежде чем пришлось уходить, он поднял рамку с фотографией и прошептал начальнику Уиллиса: «В этот раз твоя взяла», но резко прервался, ведь рука нащупала на обратной стороне что-то металлическое. «Твоя жена привлекает слишком много внимания, старик.» Пол нашел ключ и с хрустом открыл сейф, в котором лежали бумаги с пометкой «СЕКРЕТНО» и пачка купюр. В этот момент по его телу пробежала дрожь, будто сотни жучков быстро перебирают лапками, и звук полицейской сирены, словно утренний будильник, привел в себя: на что он пошел ради тайны? Бумага раскрылась, словно бабочка, и быстро захлопнулась, вернувшись в металлический кокон, и темная фигура, познавшая ее красоту, удалилась в окно, словно летучая мышь. На следующий день он с опаской, но не меньшим энтузиазмом рассказал, что нашел место назначения машин, куда собирается пойти этим же вечером. Через день он не появился на работе. Во время перерыва мы услышали хлопок двери кабинета Уиллиса, и все немного напряглись. Его туфли громко и длительно шагали по бетонному полу, пока наконец не подошли к столу. После минутной тишины, которая создала жуткое напряжение, он лишь сказал, что Пол уволился, и ему нужна замена, после чего так же утомительно долго возвратился в кабинет. У Генри не было терпения усидеть на месте от произошедшего. По его словам, Пол не мог уволиться, и эта ситуация беспредельна. Мой брат запомнил точный адрес, который выкрали пару ночей назад, и в этот же вечер хотел кинуться туда на поиски правды, но я быстро осёк его: может, Пол не выдержал стресса от проделанной авантюры и уволился, пока не стало поздно? А если с ним действительно что-то стало, стоит ли следовать его пути? У нас не было никого, кроме друг друга, и он отлично это понимал. Его красные щеки стали постепенно терять цвет, пока голова не успокоилась, и рабочий день не продолжился. Ночью мне снился отец, и то, как он пропадает в загадочном дверном проеме, освещенный сине-белым свечением, в последний раз крича «Я должен сделать это, Кайло». Охваченный непонятным беспокойством, внутри груди задрожало сердце, словно люстра во время землетрясения. Я вздрогнул, проснулся и услышал хлопок двери подъезда. Освещенная едким лунным светом соседняя комната пустовала, а это значило только одно; и я метнулся на улицу вслед за братом. Сильный дождь, такой холодный и пакостный, бил по моему лицу, как мать била моего отца, слабо, но очень досадно, и только плащ спасал от промокания. В конце улицы мелькнувший силуэт метнулся в переулок, и мои ноги не щадили городской брусчатки в этой погоне. Я чувствовал, как скоро случится беда, как нас настигнет передряга, но ради брата в моем плаще лежал револьвер с гравировкой «Henry». Поворот за поворотом, переулок за переулком, и я почти наступал ему на пятки, как вдруг Генри сменил направление и побежал вниз по лестнице в подвал неприметного здания. Проржавевшая табличка на серой стене гласила «улица Бэкстейдж», адрес пропажи Пола и, возможно, последняя точка назначения для нас двоих. Внизу раздался выстрел, и окровавленная металлическая дверь подвала отворилась, куда промчался мой брат, а снаряженный охранник беспомощно лежал рядом. Не сбавляя хода, я вбежал внутрь и попал в котельную, обвитую широкими трубами. Длинное помещение выглядело как взлетная полоса ночью: единственным освещением здесь были маленькие лампочки на котлах, шумевших, словно турбины самолета. Неужели это все ради обычного заводского объекта? Так не может быть. Взметнувшаяся от сапог пыль указала направление моей цели, и я уже скользил по темной лестничной клетке. Лампы, висевшие над пролетами, внезапно начали мигать красным, и следом запустилась сирена. В этом месте чужак. Очередной пролет привел к заевшим раздвижным дверям, за которыми лежал человек в бледном халате с красным пятном на животе. Двери вели в лабораторию с белыми стенами, яркими лампами, мраморной плиткой и множеством коридоров. Вдали виднелись тележки, наполненные деревянными ящиками с маркировкой «FLOOR 1». Возле раненого лаборанта стояло две кабины лифта, одна из которых устремилась вниз. Я забежал во вторую, судорожно нажимая на кнопку спуска, но понял, что без карты сотрудника подъемник не сдвинется с места. С лестницы доносился топот, и теперь я понимал, что тоже стал соучастником ужасной авантюры. Бежать. Бежать вниз. Сотни ступеней пролетело под моими ногами, пока гигантский шлюз не преградил путь, сокращая расстояние между охраной и мною. Пыль, встревоженная внезапной погоней, стремительно летела с верхних этажей, а безгласые бойцы были ближе и ближе, пока я не прижался к дальней стенке, затаив кислород. Оперативная группа ввела пин-код и колонной из шести человек вбежала дальше. Для меня Генри уже был мертв, где-то за этими катакомбами, но разве есть смысл уходить без него? Мои ноги в очередной раз понеслись по сухому камню, пока не привели в главный зал. Несколько десятков лаборантов прижались к столам, держа руки за головой. Их окружали ряды компьютеров, приборы и пульты управления. На крупном экране отображался график с названием «ЗАПУСК III». Дальняя стенка была покрыта защитным стеклом, за которым те самые приборы, производимые на нашем заводе, подключенные к сложной системе создавали сгусток голубого света на пьедестале. Посреди всего действия Генри - испуганный, раненый и совсем без сил, держа в заложниках девушку. — Мы просим вас медленно положить оружие на землю и сдаться без жертв. — сказал один из вооруженной группы, нацеленной на саботажника. Его глаза нервно задергались, как вдруг прогремел выстрел и выключился свет: выстрел был направлен на электрический счетчик. Зал заполонили громкие крики, среди которых не было слышно моего рывка вперед, мимо компьютеров и приборов, теперь уже безжизненно неподвижных, прямиком к свечению. Наконец, я увидел его. — К чему все это, Ген? Ты и я знаем, что это не выход. — Уже слишком, слишком поздно. Мы узнали тайну, совершили несколько убийств, а теперь у меня даже не осталось патрон. Что ты предлагаешь? Ждать, пока пристрелят? — защитное стекло приняло несколько выстрелов с винтовок, и охрана искала вход к помещению. — Неужели ты хочешь кончить как твой отец? — он глядел на меня обреченными глазами, словно прощаясь со мной и извиняясь, пока не кинулся в портал, и я вслед за ним. По моему телу прошел легкий ток, стены растянулись, разогнались, все вокруг засветилось, в один миг сжалось до пылинки и разлетелось, словно конфетти. Внезапно далеко впереди появилась комната с желтыми обоями, куда я с громадной силой грохнулся, и оказался здесь. Голова кружилась, как вороны над жертвой, и звон в ушах плавно перешел к звону люминесцентных ламп. Моя роль на этом сыграна.
