Квиринус Квиррелл и Упоротый Аффтар

Больше Квиринуса к Блэкам не брали. Впрочем, Сириуса тоже. Тот в предвкушении учёбы ударился во все тяжкие и домой приходил только пожрать и поспать. Марджори Дурсль спьяну угодила ногой в лохань со свиными помоями, упала, сломала лодыжку и перебралась в город - лечиться. Присматривать за хозяйством приехали дальние родственники – семейство Финниганов. У них было семеро сыновей в возрасте от двадцати до тридцати лет. Всех их звали Симусами. Как выразился глава семейства – «Одно имя легче запомнить». Впрочем, такая хитрость мало ему помогла, запомнить он сумел только количество и величал сыновей то Симеонами, то гномами, то вообще козлятами. Сириус сразу же обнаружил в Симусах родственные души, и они целыми днями мотались по окрестностям на отбитом у гоблинов мотоцикле, распевая «Вот стою, держу весло». В сентябре Сириуса должны были отправить в какую-то крутую заграничную школу, которую порекомендовал один из клиентов Хагрида. А Квиринусу предстояло отправиться в Хогвартс, где всем заправлял Олливандер. Ничего хорошего от этой школы ждать не приходилось. - Тебя там засунут башкой в унитаз, дохляк, и вынуть забудут! – хохотал Сириус, а Симусы, ухмыляясь, пихали Квиринуса и подставляли ему подножки. Вся эта вольница неожиданно закончилась в середине августа. - Собирайте манатки, с понедельника едем на море, - проронил за обедом Хагрид. - Отлично! – Сириус потёр руки. – Пляж, девочки… Куда – в Испанию или на Лазурный берег? - На Северное море, балбес, - процедил Хагрид. – У абердинских ластокрылов начался сезон гнездования. Самое время набрать яиц! Квиринус сглотнул. Последнее время яичница снилась ему по ночам. Горячая и сытная, с салом и чесноком… Добираться до заповедника пришлось долго. На перекладных портключах, меняя направления, каскадной аппарацией… Квиринусу казалось, что Хагрид от кого-то удирает. Спросить он не решался: полувеликан выглядел злым, как чёрт, и срывался на всех, включая Буклю. Наконец они прибыли на побережье. Здесь было холодно и промозгло. Ветер с моря пробирал до костей. Вдобавок начался дождь. Квиринус поёжился и засунул руки в рукава. - Согревающие чары наложи, придурок, - цыкнул на него Сириус и потянулся за палочкой. Хагрид перехватил его руку на полпути к ножнам. - Никаких чар, идиоты! Заметут в момент! - Да кто заметёт-то? - Кто, кто? Мерлин в кожаном пальто! – зло рыкнул Хагрид. – Ослеп, что ли?! Сириус вгляделся в серую хмарь и резко побледнел. - Батя, да ты рехнулся, - пробормотал он севшим голосом. – Это ж Азкабан! - Ничего, не ссы, - буркнул Хагрид. – Здесь местный один лодчонку держит как раз для таких, как мы. Да не трясись ты! Высадимся с юга, там до замка больше мили, монахи так далеко не залетают. На крайняк, их можно Венделинусом отогнать. Квиринус содрогнулся. Всё же Хагрид абсолютно безбашенный, раз притащил их в самое страшное место магической Англии. Азкабан, тюрьма для магов, которую охраняли призраки монахов! Несчастные узники были обречены днём и ночью выслушивать бесконечные нудные проповеди. Об этом Квиринусу рассказывал завсегдатай отцовского трактира, старый лич Волдеморт, отсидевший в Азкабане два месяца за попытку самовосстановления из крестража. - Эти сволочи просто душу вынимают, веришь, нет? – всхлипывал поддатый лич, и по его чешуйчатой безносой морде текли мутные слёзы. – Такого наслушался – и мерзавец, мол, и урод безрукий, и невинную деву чуть не сгубил… Под «невинной девой» подразумевалась престарелая ведьма Меропа Гонт, которую Волдеморт нанял для проведения ритуала, поскольку оный должна была проводить девственница древнего рода и тёмной силы. Меропа подходила идеально по всем статьям. Тысячелетний род, тёмный настолько, что по-английски Гонты говорили хуже дикаря из племени мумбо-юмбо, зато между собой общались на парселтанге. И были настолько страшны с виду, что Волдеморт на их фоне смотрелся писаным красавчиком. Меропа же с юных лет носила прозвище «Ойбля», поскольку именно это кричали мужчины, завидев прелестную аристократку. Кроме того, Гонты были бедны, как церковные крысы. Злые языки болтали, что, когда Господь раздавал достаток, Гонты трамбовали в мешки спесь и гордыню. Короче говоря, предлагая за сложную и кропотливую работу двадцать галеонов, Волдеморт надеялся, что Меропа, поторговавшись, согласится. Не угадал: деньги исчезли мгновенно, а Меропа сиганула ему на шею с криком: «Кормилец ты наш! Бригада, подъём, халтурка подвернулась!» Для восстановления Волдеморт выбрал свой самый первый крестраж, тот, что сделал ещё в шестнадцать. Но то ли он по малолетству что-то напортачил, то ли руки у Меропы оказались кривые, а может, и не руки, а мозги… Но вместо обретения полноценного тела Волдеморт обрёл свою призрачную шестнадцатилетнюю копию и толпу авроров, явившуюся на черномагические эманации. Меропа Гонт не пошла паровозом за содеянное по одной причине – откат от запоротого ритуала превратил почтенную ведьму в трёхлетнюю соплюху, которую блюстители порядка приняли за жертву. В другой ситуации Волдеморт рискнул бы рассказать, как было дело, но вместе с аврорами прибыла легендарная Хельга Хаффлпафф, мать шестерых сыновей, давно мечтавшая о дочке. С Основательницей никто спорить не посмел, так что хныкающая Меропа благополучно отчалила в светлое будущее на необъятной материнской груди. Волдеморту же светило будущее тёмное, и то сказать – легко отделался.