Квиринус Квиррелл и Упоротый Аффтар

До острова они добрались быстро. Маленькая лодчонка, хоть и ветхая на вид, оказалась крепкой и вместительной. Правда, под Хагридом она изрядно осела, и волны нет-нет и переплёскивались через борт. К тому времени как мрачный туманный берег оказался в шаговой доступности, Квиринус промок насквозь и замёрз до костей. А впереди был путь к домику смотрителя – на вершину скалы, по скользким камням… Отсюда открывался «прекрасный» вид на чёрную громаду Азкабана. Серые размытые тени – те самые призраки – выныривали из низких туч, облетали твердыню и снова терялись на фоне облачности. - Так вот в окно залетит, и не заметишь, - поёжился Сириус. - Не залетит, если какой-нибудь идиот не схватится за палочку! – отрезал Хагрид, пытавшийся разжечь очаг. Отсыревшие спички с шипением гасли в его толстых пальцах. - Батя, ты так до завтра будешь возиться. Инсендио! - Кретин! Но было уже поздно. Хилая дверь распахнулась. В дверном проёме висел призрак, укутанный в монашеский плащ-капуцин. Его глаза светились мертвенным зеленоватым светом. - Попались, грешники! А ну, кайтесь! Вот ты, борода – когда последний раз был на исповеди? Сириус выставил вперёд дрожащую руку с палочкой, как будто хотел ткнуть ею монаха. Тот дёрнулся вправо, отмахиваясь чем-то вроде кистеня: - Богомерзкий колдун! - Путано Венделинус! Из палочки Сириуса повалил розовый дым с убойным цветочным ароматом. Квиринус чихнул, Хагрид тоже чихнул и высморкался в Буклю. Дым тем временем оформился в призрачную женщину выдающихся достоинств, прикрытых весьма скудным одеянием. - Венделиночка! – обрадовался монах, предвкушающе потирая костлявые ладони. – Прелесть ты наша! Сто лет не виделись! Небось грешила? - Грешила, отец Онуфрий, - томным контральто отозвалась женщина, похотливо облизывая пухлые губы. Её призрачные, но весьма эротичные прелести игриво подрагивали, притягивая взгляд. - И на шабаш, поди, летала? – продолжал допрос монах. - Летала, ах, летала, отец Онуфрий… - И голая при луне плясала? - Ооо, ещё как плясала, отец Онуфрий… - И зелья варила и продавала? - Так жизнь заставила, отец Онуфрий! Платьишко – денег стоит, притирания – денег стоит, благовония – денег стоит! Не проституцией же заниматься бедной девушке! - То есть с мужчинами за деньги ты не ложилась? - Вы ж меня знаете, отец Онуфрий! Плоть слаба… но за деньги – ни-ни! - И мужей от жён не уводила? - Нууу… уводила. Так я ж не насовсем! Так, покататься… Я их всех потом на место ставила! - И младенцев невинных не губила? - Младен… Ой, фууу… Да я к ним пальцем не прикоснусь! Они же писаются и какаются! Охальник вы, отец Онуфрий! - Что ж, Венделина, поелику ты ведьма и грешница, ожидает тебя костёр! Беги к братьям, они там, внизу, уже столб возвели и хворост собирают. Венделина, восторженно взвизгнув, схватила монаха в объятия и смачно расцеловала, пятная эктоплазму ярко-розовой помадой, а затем со скоростью Хогвартс-экспресса унеслась куда-то в ночь. - Озорница, - мечтательно вздохнул призрак. – А вы смотрите у меня! – он продемонстрировал свой кистень, в котором Квиринус с некоторой оторопью опознал святой символ. – Вздумаете безобразничать – вернёмся всем отрядом! - Да не собираемся мы безобразничать, отец Онуфрий, - отмахнулся Хагрид, который всё это время загораживался Буклей от ядрёных духов Венделины. – Мы, так-то, за яйцами приехали. Монах вперил в Хагрида суровый недоверчивый взгляд, но тут внизу взметнулось призрачное пламя и раздался хор нетрезвых мужских голосов: - Как для ведьмы Венделины Развели большой костёр, Вот такой ширины, Вот такой вышины… - Куда без меня начали! – гаркнул отец Онуфрий и мгновенно испарился. В дверном проёме остались сиротливо висеть розовые сердечки Венделининых поцелуев. - Не лапай, - рявкнул Хагрид и шлёпнул по рукам Сириуса, потянувшегося было потрогать ближайшее сердечко. – Любовного безумия захотел? Нам с тобой в этой хижине ещё неделю жить бок о бок! Сириус торопливо отдёрнул руки, подумал и для большей надёжности спрятал их за спину. - А как же выходить? - К утру развеется. - А ночью приспичит? - Дуй в угол, этой развалюхе уже ничто не страшно! Снизу снова затянули, перемежая песню иканием, бульканьем и томными женскими стонами: - Вот такой… ик!.. ширины, Вот такой… буль-буль… вышины… - Аах, какой ширины! И какой, ах, вышины! Потом это безобразие перекрыл мощный бас отца Онуфрия: - На костёр, на костёр! Венделину на костёр!