Кровь и золото

      — Эй! Эй, Вэй Чжань! Просыпайся давай! Мы из-за тебя на завтрак опоздаем! — ощутимые, почти болезненные толчки в плечо — Цзян Ваньин знал, что рука у него тяжелая, поэтому нагло пользовался этим сейчас, когда нужно было поднять тушу брата с постели. — Ну же! Ты в своем уме вообще? Хочешь, чтобы твой этот ланец нам палок всыпал? Вставай! — Цзян Чэн склонился над братом в который раз за утро и, не сдержавшись, зарядил тому кулаком в солнечное сплетение. Вэй Чжань ахнул и тут же скукожился, сжался, но — что за бред! — не выпустил из-под носа противную ланьскую тряпку.       — М-м… Фофно фообще-фо, — просипели он из-под одеяла, которое мерзкий, невыносимый и во всех смыслах противный Цзян Чэн в следующее мгновение сдернул и швырнул куда-то в сторону. Стало прохладно.       — Нам пора на занятия, а ты тут прохлаждаешься! Тебе прошлых дней не хватило, чтобы выспаться в отсутствие Циженя? — Цзян Чэн принялся шуметь чем-то в своем углу, да так, чтобы его шуршание разбудило даже небожителей. Как и Мадам Юй — если ему надо, он добьется своего чем угодно, разве что не убийством.       — Мгм… Встаю… — Ванцзи медленно приподнялся на кровати и тут же с болезненным стоном рухнул обратно, картинно раскинув руки и жалобно уставившись в потолок. Его растрепанные волосы, бледное уставшее лицо и непонятная заторможенность пугали, потому что внятной причины для такого состояния у брата Цзян Чэн не находил. Вроде засыпали, где надо. За выпивкой, как едва не попавшийся дежурным Цзинь Цзысюнь пару дней назад, его брат точно не бегал, да только все сейчас равно выглядел так, будто его отходили толпы мертвецов. Особенно этот порез на щеке, неглубокий, но неприятно красный, воспаленный и вообще не похожий на простую царапину от неудачного падения на землю — откуда?       Такие ссадины обычно бывают от меча — Цзян Ваньину ли не знать?       Вэй Чжань встал и, что-то пробормотав, побрел к своему шкафу. Цзян Чэн, делающий вид, что у него никак не выходит правильно завязать пояс, краем глаза следил за непутевым братцем.       Цзян Чэн знал, что его слабыми местами что в три года, что в пятнадцать лет оставались взрывной характер, явно доставшийся от матери, и какая-то вялая рассеянность, невнимательность, из-за которой он редко обращал внимание на мелочи — тут уж наследство от отца. Но даже так его сомнительной башковитости хватило на то, чтобы тайком подсмотреть за переодевающимся братом, мол, мало ли чего случилось — и едва не ахнуть от ужаса.       Когда Ванцзи медленно стащил с себя ночные одеяния, взгляду замершего Ваньина предстали все те же широкая грудная клетка, не по годам резко очерченные мышцы живота и сильные руки — и все это дело покрывала россыпь из синяков, царапин, а предплечье и вовсе будто опоясывала какая-то непонятная, плохо различимая нитка. Некоторые места ударов уже почернели, отчего в голове у наследника Юньмэн Цзян возникал закономерный вопрос.       Какого гуя случилось с братом и в какой заднице он побывал, если на нем действительно живого места нет?       Цзян Чэн закусил губу и ничего не сказал. Каким-то шестым чувством понимал, что брат ничего ему не расскажет — Вэй Чжань стоял, опершись на полку обеими руками, и тяжело дышал. Как будто… Пытался прийти в себя.       Такой он, мрачный и молчаливый сверх меры, как никогда напоминал себя в детстве. Тогда им обоим было лет девять, и отец Цзян Чэна без предупреждения потащил с собой на охоту одного только маленького А-Чжаня, мол, просто покажу тебе, как выглядят мертвецы. Цзян Чэн, наказанный за драку на пристани, остался дома.       А потом Вэй Чжань еще неделю молчал, изредка мыча, ничего почти не съедая за обедом и ужином и игнорируя любые попытки себя растормошить. Отец потом уже рассказал: на охоте нарвались на яогуая, да не просто какого-нибудь, а на огромного оленя, сросшегося половиной тела с огромным волком — жутчайшее зрелище. Редкий случай, когда животные умирают одновременно и восстают после смерти одним целым, но редкость редкостью — погибло два их адепта, и все это случилось прямо на глазах у маленького А-Чжаня, который стоял с каким-то почти игрушечным мечом рядом с дядей Цзяном и смотрел.       Ванцзи и сам потом рассказал. Сухо, сжато, но руки у него тряслись, сам он был бледным, как неокрашенное шелковое полотно, и потом он так же молчал, лишь изредка что-то мыча в ответ и не вылезая из своих мыслей.       Вот как сейчас. Цзян Чэн, честно говоря, испугался такому повороту событий, и оттого застыл в нерешительности, не зная, что ему делать. Потом решил, что лучше дать Ванцзи время прийти в себя, поэтому тихо вышел из комнаты. А заодно сделал в голове пометку — надо поблагодарить Не-сюна. Абсолютно никудышный воин и бесталанный во всех смыслах ученик недавно начал промывать Ваньину мозги, мол, что-то с нашим Вэй-сюном не то, надо бы тебе за ним приглядеть, а то мало ли… Ну вот, приглядел. Помочь ничем не смог, правда, потому что в такой ситуации непонятно даже, с какой стороны подступиться.       Ванцзи никак не мог отыскать свой колокольчик духа, отчего заметно расстроился. Цзян Чэн, ждущий его во дворике, сразу заметил отсутствие кланового украшения, но ничего не сказал. Братья в какой-то неуютной тишине покинули территорию гостевых покоев, в таком же гробовом молчании прошли через живописные мостики, по гладким чистым дорожкам в гору к классным комнатам, где сегодня проводили один-единственный урок по этикету.       Такая «нужная» дисциплина, без нее сейчас ведь совершенно никуда! Всеобщее нытье на тему закостенелого, излишне принципиального обучения в Гусу Лань не утихало ни на мгновение и доносилось из каждого угла дворика перед учебным павильоном, но Ваньин, которому этот этикет встал поперек горла еще с ранних лет по причине наследования целого ордена, сейчас в последнюю очередь думал о принципиальных ланьцах и их постных лицах, с которыми они вещали о сыновьей почтительности и людской добродетели.       Его мысли крутились вокруг брата, который, кажется, искал уставшими красными глазами второго отпрыска Лань в толпе адептов. Это было настолько предсказуемо, настолько… Противно, что ли, что Цзян Чэн закатил глаза и, отвернувшись, целенаправленно затопал в сторону Не-сюна. Брат даже не заметил его отсутствия. От этого стало еще неприятнее.       Цзян Чэн злобно пнул какой-то кривой камень, который с размаху угодил в пруд и распугал жирных ленивых карпов кои.       — Ну что, как он? — легкие, еле колышущие растрепанную прическу Не Хуайсана движения веера и внимательный взгляд из-за искусно расписанной бумаги. — Это же было не отравление, да?       — Да у него на теле столько синяков, будто его матушка Цзыдянем отходила с ног до головы, — злобно пропыхтел Цзян Чэн, наблюдая, как Вэй Чжань тихо говорит о чем-то с Лань Усянем, подошедшим к учебному павильону неизвестно когда.       — Синяки? Много?       — Да. И не только синяки, вон, видишь? Даже на щеке порез как от меча, — Цзян Чэн недовольно взглянул на Не-сюна; тот как-то по-особенному замахал веером и прищурился. Ваньин, неплохо изучивший своего друга за эти недели, понял, что у Не Хуайсана сейчас в голове рождаются сотни догадок и подозрений, которые тот никогда не озвучит. Иногда у Цзян Чэна даже возникал вопрос, кто замалчивает больше, его нелюдимый брат или этот вечно на все жалующийся дурачок. — Мне не нравится то, что происходит. Он ничего не сказал.       — А ты не спросил?       — Конечно, я пытался! — тут же вспылил Цзян Чэн и отвел взгляд в сторону. Ему неловко было признаваться в том, что он просто забоялся и перенервничал, и ничего в итоге не спросил… — Он не ответил, он…       Судя по иному прищуру нехуайсановских глаз — хитрому, лисьему, такому, что даже в мелких морщинках на коже виделась издевка и насмешка — ложь Цзян Чэна раскрыли. Наследник Юньмэн Цзян раздраженно отпихнул ойкнувшего младшего Не в сторону и быстро направился вверх по лестнице — пришел учитель, а значит, занятие должно было вот-вот начаться.       — И в кого ты такой злой?! — почти сразу же после несильного удара Не Хуайсан разнылся так, будто его пытали месяц кряду. — А вообще, предлагаю вечером поймать его в комнатах и заставить говорить!       — Вот ты и заставь, а я посмотрю, — фыркнул Ваньин, чувствуя некоторую неловкость от такого предложения с чужой стороны. Устраивать семейные разборки при свидетелях он не собирался. Не-сюн, будто почувствовав его сомнения, просто пожал плечами и закрыл веер со звучным хлопком.       Лань Усянь не пошел с ними на занятие, а ушел куда-то в сторону главных зданий, и Цзян Чэн почувствовал странное облегчение от этого.       Весь урок Цзян Чэн буравил взглядом спину наискось от себя: Ванцзи, прикрыв глаза, медленно засыпал под монотонный бубнеж Лань Циженя, но все-таки держался прямо и даже сумел ответить на вопрос, который был задан именно ему. На обеде Вэй Чжань лениво ковырялся в тарелке, но в рот не положил ни кусочка — что было странно, потому что в последние дни даже пресную ланьскую пищу брат ел без каких-либо капризов. Во время короткого тренировочного боя, спонтанно выпрошенного адептами других орденов, брат удивил всех, даже учителя: из двух соперников, которых ему ставили в пару, ни один из них даже приблизиться толком к Вэй Чжаню не смог. Его деревянный меч оказывался перед лицом или шеями оппонентов в считанные секунды, руки двигались быстро и точно, и даже стойка выглядела увереннее. Даже обманный прием — подсечка — не сработал, потому что Вэй Чжань легко отшагнул в сторону и сам сбил противника с ног одним четким ударом в голень. Хотя Ванцзи всегда был довольно искусным воином, такой прогресс в его умениях… Пугал.       Это заметили и другие адепты тоже, насколько мог судить Цзян Чэн по взволнованным шепоткам. За время обучения здесь все более или менее изучили боевые стили и навыки друг друга, и потому казалось почти невозможным то, что Вэй Чжань настолько преуспел в мастерстве владения мечом. Он должен был или не вылезать с тренировочного поля, чтобы достичь подобных высот, или скрывать свою силу, что казалось бредом.       Цзян Чэн, когда брат подошел к нему, попытался что-то спросить, но Ванцзи даже не посмотрел в его сторону. Он был бледен и тяжело дышал, и даже учитель подошел с предложением дойти до лазарета. Вэй Чжань отказался, а Цзян Чэн вновь не решился задать интересующие его вопросы.       За ужином Вэй Чжань съел совсем немного — но съел. После трапезы он исчез на какое-то время в купальнях, а потом завалился спать, игнорируя домашнее задание и попытки Цзян Чэна завести разговор — заснул сразу же, как убитый, хотя на улице было еще светло. Ваньину оставалось только злобно вылететь из комнаты и излить душу Не-сюну, который сразу же после его прихода достал припрятанный кувшинчик вина и всем своим видом изъявил желание заделаться в восторженные слушатели. На следующий день ситуация повторилась с той лишь разницей, что вечером брат куда-то ушел надолго, не появившись на ужине, а после, вернувшись буквально за кэ до отбоя, вновь рухнул на постель и отрубился. Цзян Чэн, поначалу решивший разбудить брата любым способом, заколебался и отложил разговор на утро. Правда, это не помешало ему сердито поносить брата в своих мыслях и придумывать десятки вариаций «допроса», который наследник Юньмэна собирался учинить.       Он ворочался, сердито натягивал одеяло выше головы и разглядывал деревянный потолок, узоры которого мог, кажется, уже нарисовать по памяти. В какой-то момент комната стала чуть светлее, буквально на полтона, но Цзян Чэн уже почти заснул, убаюканный мыслями, как вдруг…       Скрип.       Тихий, мерзкий скрежет, который сразу напомнил о крысах.       Находящийся в полузабытьи Ваньин крупно вздрогнул и испуганно распахнул глаза, чувствуя, как от ужаса отнялись ноги: спросонья он навоображал себе самые жуткие ужасы вплоть до нападения мертвецов и с перепугу едва не вытащил Саньду из ножен у кровати. А потом понял, что странный звук исходи… От окна. Ни одна крыса не забралась бы на такую высоту, чтобы погрызть слегка рассохшееся дерево.       И уж точно бы не стала цеплять тонкой веточкой крючок, на который закрывались окна изнутри — все-таки уже конец сентября, холодало.       Ваньин все-таки резким движением утащил любимый меч под одеяло и напряженно уставился на неизвестного нарушителя, который почти преуспел в своем бесчестном деле: спустя несколько мгновений крючок поддался, и чьи-то руки потянули ставни, открывавшиеся, как и везде, наружу. Петли у всех дверей и окон были тщательно смазаны, так что, к счастью негодяя, его проникновение осталось незамеченным.       Почти.       Когда на подоконник осторожно ступил белый сапог, Цзян Ваньин прерывисто вздохнул, отказываясь верить в самую очевидную вещь. Адепт Гусу Лань?! Ночью проникает в гостевые покои?! Да где это видано!       Когда на пол бесшумно приземлился Лань Усянь без верхнего ханьфу и с мечом наперевес, Цзян Чэн справедливо предположил, что ему пора бы уже проснуться от такого кошмара.       Но нет.       Даже впившиеся до покраснения в кожу ладони ногти не помогли ему проснуться.       Он не шевелился, наблюдая за происходящим сквозь еле приоткрытые веки. Ланец аккуратно, все так же неслышно подошел к кровати брата, осторожно что-то сделал и тут же зажал рукой чужой рот, кажется: движение было быстрым, нервным, а Ванцзи только и успел что жалобно мыкнуть. Тихий, неразборчивый шепот, несколько шагов назад — и вот уже Вэй Чжань беспрекословно поднимается с постели, аккуратно натягивает на себя ханьфу и что-то неразборчиво шипит, прежде чем выбраться через окно на улицу. Следом за упорхнувшим туда же Ланем.       Цзян Чэн выждал несколько долгих мгновений, а потом вскочил и бросился к прикрытому — не закрытому, заметьте — окну и сумел поймать взглядом две быстрые фигуры, которые уносились в неизвестном направлении прямо в ночь. Ваньин шлепнул себя по лицу. Снова надавил ногтями, но уже на запястье, пока не появились темно-розовые ноющие следы. Умылся в тазу с ледяной водой. Он все еще находился в реальном мире, в котором его брата похитил самый правильный и самый праведный ученик ордена Гусу Лань. Кому расскажешь — не поверят.       Правда, оставался еще один человек, которому нужно было не просто рассказать — показать.       В итоге они с Не Хуайсаном просидели почти два часа без дела в темной комнате, лениво двигая камешки вэйци по доске и передавая друг другу сосуд с «Улыбкой императора», любезно принесенной младшим Не — у того, кажется, выпивка не заканчивалась вообще, хотя Не Хуайсан ни разу не выходил за ней в Цайи сам. Делец, выменивающий один кувшин алкоголя за другим на тайком привезенные с собой похабные книжки, вовсю зевал, жаловался на жизнь, ныл о том, что им вставать рано утром, а они сидят и караулят этого идиота, который куда-то рванул на ночь глядя. И когда уже показалось, что Ванцзи не вернется вообще, снаружи послышались тихие голоса и еле слышный скрежет ветвей — старое раскидистое дерево под окном жалобно отзывалось даже на легкое дуновение осеннего ветерка, а цигун юношей был не настолько хорош, чтобы их поступь была легче воздуха.       Благо покои Цзян Чэна и Вэй Чжаня располагались на втором этаже и в отдалении от дерева — до комнаты еще нужно было добраться.       — Быстрее! — рявкнул Ваньин и рванул к кровати, пока Не Хуайсан в ужасе допивал, давясь, остатки вина, запихивая кувшин за пазуху, и пытался накрыть своим недавно сброшенным ханьфу доску с вейци.       — А я куда залезу?!       — В шкаф!       — Там места нет, сейчас дверь заскрипит, и нас раскроют! — плаксиво просипел Не Хуайсан, тревожно бегая по комнате. Громко ухнул спрятанный под одеждой кувшин, упавший мгновением позже на пол, и Цзян Чэн зашипел, чувствуя, как вся идея с засадой трещит по швам.       — Идиот! — Ваньин не придумал ничего лучше, чем резко двинуться к стене (и боль удариться левой лопаткой об Саньду, который все еще валялся в постели) и задрать одеяло в очевидном приглашении. — Иди сюда!       — А-Чэн, спасибо! — Не Хуайсан тихо-тихо взвизгнул (он-то видел, что за подоконник с обратной стороны уже схватилась чьи-то пальцы) и нырнул под сильную руку, буквально впечатываясь лицом в сильную грудь перед собой. Нос тут же заныл. — М-м…       — Молчи!       — …мгм, я понял, — Ванцзи аккуратно спрыгнул на пол и тут же развернулся к окну — Цзян Чэн мысленно возликовал, потому что в полутьме комнаты его брат не заметил непонятно какого цвета тряпку на полу — Не-сюн по понятным причинам все-таки носил в покоях как накидку темно-зеленые, а не белые одежды. — Нет. Я… Я боюсь, не справимся.       — А кто еще справится? — шикнули с другой стороны, и в следующую секунду голова Лань Усяня появилась в оконном проеме. — Ты думаешь, найдется еще хоть один человек, который практикует мой путь?       — Нет, но…       — Все, тш! — Лань Усянь резко зажал чужой рот ладонью и остался балансировать на одной лишь руке. — Разбудишь молодого господина Цзяна.       «Как-то ты припоздал с этим», — мысленно усмехнулся Ваньин, внимательно вслушивающийся в их тихий хриплый разговор, и тут же едва не выпрыгнул из кровати: лежащий до этого тихо-мирно Не-сюн начал аккуратно, незаметно ворочаться, но…       Наверное, пускать себе под одеяло другого юношу было… Ошибкой. Щеки против воли начало припекать от смущения. Понятное дело, что кровать изначально предназначалась для одного человека — и им двоим было тесно. И потому Не Хуайсану ничего не оставалось, кроме как стискивать своими ногами чужие в попытке удержаться на своем краешке постели, а заодно тянуть на себя нижние одежды Цзян Чэна. Его, Не-сюна, можно было оправдать, так как он едва не падал со спального места, но…       Быстрое горячее дыхание обожгло грудь — из-за загребущих цепких ручек Не Хуайсана полы рубахи разошлись, обнажая кожу, и это…       Ваньин почувствовал, как краснеет еще сильнее, и ему резко стало не до разговоров брата. Он неслышно схватился за изголовье кровати, понимая, что Не-сюн может утянуть его за собой на пол, и в этот момент Не Хуайсан стиснул свои бедра в отчаянной попытке остаться в кровати еще сильнее: теперь их ноги запутались так тесно, что вся нижняя часть тела просто горела, без всяких понятных и ожидаемых «вот его конечность, а вот моя». Чувство, как будто бы Цзян Чэна целиком засунули в печку.       Ванцзи тем временем аккуратно закрыл окно и сбросил с себя верхние одежды, замечая, что еще одни валяются на полу. Правда, они были слишком… Темные для ланьских и слишком светлые для его собственных, а еще от них ощутимо тянуло всякими травами. Вэй Чжань оглянулся на кровать брата — спит — и поднял упавший предмет одежды, чтобы удивленно прищуриться и в замешательстве признать в них клановые одеяния ордена Не.       Сзади послышались приглушенный грохот и шипение пополам с хныканьем.       Ванцзи обернулся, выставляя перед собой Суйбянь — взял с собой, когда ходил в цзинши — и тут же опустил его, не зная, как реагировать на увиденное. Его… Брат… Его брат, почти раздетый и с неприлично распущенными волосами, он…       Он злобно потирал грудь, скаля зубы, а болезненно постанывающий Не Хуайсан валялся на полу в одеяле и держался рукой за поясницу, и тоже только в одних лишь нижних одеждах.       — Вы… — Ванцзи сделал пару шагов назад. Перед глазами почему-то встали сцены из того сборника Лунъяна, который в свое время прятал под обложкой трактатов Лань Ин. От стыда уши покраснели так сильно, что стало почти больно. — Вы… Вы чем занимались здесь… — подумать только, его брат… Гуй возьми, да как… Вэй Чжань растерянно выпустил из рук одежду Не Хуайсана — теперь установить ее хозяина не составляло труда — и пробормотал: — Почему… Почему вы двое вообще в таких отношениях…       Цзян Чэн зарычал и швырнул в него Саньду, пока все еще поскуливающий Не Хуайсан забился в новых попытках выпутаться из одеяла и не попасть под горячую руку.

***

      Иногда заклинателей сравнивали с мясниками или могильщиками. Не за то, что они проливали реки крови и заботились о трупах, пусть и своим «особенным» образом, нет — хотя и такое мнение мелькало в народе. Однако гораздо чаще благородных и возвышенных любимцев небес ставили в один ряд с людьми «грязных» профессий как раз из-за грязи.       Целые легенды слагались о тех кошмарах, которые воочию доводилось видеть некоторым заклинателям.       И Ванцзи, стоящий бок о бок с Лань Усянем в дверях брошенного святилища, как нельзя кстати вспомнил об этом нелепом сопоставлении. Просто… Просто об увиденном ими можно сложить еще одну легенду. Страшилку не столько для детей, сколько для взрослых, чтящих традиции и почитающих предков.       Постепенно они оба свыклись с ужасным запахом, с холодным ощущением того, что в храме скрывается что-то безумно отвратительное, и лишь спустя несколько долгих минут предприняли новую попытку зайти внутрь. Ванцзи, особо не стесняясь своей слабости, повязал на лицо платок, коим обычно обтирал меч (и хотя он был не очень чистым, это помогало уменьшить тошноту от вони, которая буквально убивала его обострившееся из-за культивации обоняние). А Усянь вновь зажег какой-то освещающий талисман — но его не нужно было держать в руках и подпитывать энергией. Вдох. Выдох.       И снова дикое, почти непреодолимое желание убежать или хотя бы отвернуться, потому что открывшаяся картина… Пугала. Нет, неправильное слово.       От нее становилось дурно.       В центре храма стоял очень странный алтарь из темного, старого дерева; сверху он был покрыт неестественно яркими, кровавыми и непонятными письменами (позже, уже по дороге в орден, Усянь скажет, что это очень сложные пентаграммы для призыва сильных темных духов). И алтарь казался еще более странным из-за формы: как будто кто-то наспех сколотил ящик — никакого тебе каменного или хотя бы аккуратно вырезанного деревянного пьедестала и никакой статуи бога. Вместо нее изверги водрузили наверх руку. Обычная полуразложившаяся рука средненького мертвеца, тычущая пальцем точно в потолок и тщательно покрытая слоем бумажных талисманов.       А вокруг алтаря неизвестные разложили тела.       Людские.       Они лежали вокруг в самой обычной позе: вытянутые ноги, скрещенные мирно на груди руки и закрытые глаза. Как покойники перед захоронением. Вот только на вид с дня смерти этих несчастных прошли… Годы.       Одежда на них пропиталась гнилью и смрадом, руки и лица, не скрытые черно-бурой тканью, превратились в какое-то месиво, которое напоминало гнойник или нарыв. Будто гнило все, гнило вновь и вновь, гнила гниль, их кожа распухала, но не рвалась, а только раздувалась из-за гнили вокруг.       Никогда еще Ванцзи не видел настолько отвратительных трупов. Обычно мертвецы «усыхали» из-за влияния темной энергии. Вытягивались лица, западали щеки, удлинялись конечности. А здесь…       Мерзость.       — Ты знаешь, что с ними? — Вэй Чжань прижал к лицу руку. Для надежности. Так дышалось легче. Застоявшаяся вонь в замкнутом помещении буквально сбивала с ног.       — Нет, — Лань Ин и сам дышал через рукав, поэтому его ответ был приглушенным и слегка шипящим: — Я не припомню ни одного случая или заклятия, при котором трупы могли бы выглядеть так. Обычно при утоплении тела раздуваются, но они непохожи на утопленников… — он сделал странный жест рукой и тут же громко закашлялся. — Здесь настолько ужасная энергия, что я не могу ее поглотить.       — Мгм?       — Она… Очень грязная. Это как… Смешать прокисшее молоко с уличными помоями и предложить гостям. Тоже ведь блюдо, — раздраженно выплюнул ланец. — Я просто не хочу ее принимать. Я не могу быть уверен в том, что меня не… Хотя… Это очень похоже на энергию холмов Илина… Ванцзи удивленно крякнул, и Лань Усянь тут же опомнился — понял, что сболтнул лишнего. Поэтому кинул на Ванцзи предупреждающий взгляд и продолжил мысль, говоря медленно и задумчиво:       — У Инь тоже есть разные типы. Как есть разные виды у светлой Ци. Согласись, что твоя энергия, моя энергия и природная Янь, которую ты поглощаешь в одной из пещер, подходящих для культивации, будут отличаться? Так и здесь. — он снова кашлянул. — Энергия злобы у мертвеца, человека и места всегда разная. А тут она… Грязная. И тяжелая. Очень похоже на… На тот случай, когда одна и там же Инь копится в одном ограниченном месте, пожирает и порождает саму себя, загустевая. Пренеприятный тип Инь, ее просто небезопасно поглощать.       Ванцзи, несмотря на очевидное предупреждение, все-таки задался робким вопросом — откуда Лань Ин мог знать, какой тип Инь был в Илине, если туда давно уже никто не наведывался из очевидных соображений? Но Лань Усянь явно не собирался отвечать: он злобно фыркнул и сделал несколько шагов, подходя ближе к алтарю и доставая флейту.       — Я играю, а ты, если что, защищаешь меня. Давай.       Вэй Чжань неохотно достал меч, все еще не убирая левую руку от лица. Он не был уверен в том, что после увиденного сможет поесть в следующие пару дней — довольно малодушная мысль.       Лань Усянь заиграл… Но ничего не случилось. Он нахмурился и будто бы перепробовал несколько разных мелодий, однако утверждать точно Ванцзи не решался, потому что хлесткое, визгливое завывание флейты назвать музыкой никак не получалось. И вроде бы темная энергия — ее плохо было видно в темноте (какая ирония) — двигалась, куда-то перемещалась, однако желаемого результата Лань Ин, очевидно, достигнуть никак не мог. Он раздраженно откашлялся и провернул флейту в пальцах.       — Это самое сильное магическое темное поле, которое я видел раньше, — вполголоса пробормотал он и растерянно опустил руку с инструментом. Затем присел и, заткнув флейту за пояс, принялся внимательно рассматривать узоры на полу и на алтаре. Помолчал. Потом усмехнулся: — Сделано на совесть. Но…       — Мгм?       — Чего мычишь? Делу не помогаешь, так не лезь, — шикнули на него. Ванцзи поджал губы. Он заметил, что в дни использования темной Ци Лань Усянь становился раздражительнее и злее, и по счету раз рассыпался в язвительных комментариях, но его хлесткие замечания все-таки иногда задевали. — Вообще сначала надо бы зарисовать эти письмена, чтобы потом их разобрать… — полностью игнорируя вонь и грязь, Лань Ин спокойно достал бумагу, заточенный грифель, разложил все это на полу и принялся что-то чертить на бумаге. Вэй Чжаню, оставшемуся не у дел, можно было только растерянно наблюдать за его действиями. И так как перенос неизвестных символов затянулся, то уже даже его запах не слишком беспокоил. Ко всему привыкаешь со временем, вот уж правда…       Наконец, Лань Усянь встал и с тяжелым вздохом убрал исписанный листок куда-то в рукав Цзянькун, а потом подошел ближе, словно пытаясь преодолеть барьер. Ванцзи, напряженно следивший за ним все это время, успел только ахнуть: «Не трогай!», как Лань Ин самым кончиком внезапно взятого в ладонь меча провел по полу, слегка нарушив целостность поля. Темная энергия полыхнула и затихла.       Ничего не произошло.       — Зачем…       — Так надо. Я просто хотел узнать, можно ли разрушить барьер гру… Внезапно рука на постаменте мерзко, надсадно заскрипела, будто бы кто-то пытался приоткрыть дверь с плохо смазанными засаленными петлями, и вместе с тем изогнулась под совершенно немыслимым для человеческой конечности углом. Ее пальцы почти вывернулись наизнанку, ладонь перекосило, а темная энергия, тянущаяся к ней доселе еле видимыми иссиня-черными струйками, будто сошла с ума. Она тут же растеклась во все стороны, полезла изо всех щелей, полностью окутала пугающими завихрениями и алтарь, и все еще трясущуюся руку, и даже трупы, что не могло не внушать опасений. В помещении вновь стало сложно дышать: теперь не только усилившийся запах, но и тьма заставляли сознание мутнеть, вынуждали закашливаться и оседали на языке отвратительным привкусом. Ванцзи сквозь набежавшие на глаза слезы увидел, как тела на полу шевельнулись, а рука…       Рука?       Стоп. Ее не было на алтаре!       — Что происходит? — пораженно выкрикнул Ванцзи и попятился к Усяню, уже выхватившему из-за пояса флейту. Простенькая резкая мелодия, которую Вэй Чжань сопроводил жутким кашлем, не возымела никакого эффекта. Наоборот, энергия как будто взбунтовалась еще сильнее. — Где рука? Я ее не вижу!       — Я их не могу контролировать, — в голосе Лань Усяня промелькнул почти животный страх. Он резко побледнел и отступил за спину остолбеневшего Ванцзи. — Я не знаю, почему так происходит, но они совершенно мне не подчиняются! — и словно в подтверждение слов юного заклинателя трупы уже твердо встали на свои две и повернулись к юношам. — Нам нужно уходить отсюда. Живо!       — Дверей… Нет, — Вэй Чжань снова закашлялся. Усянь быстро обернулся, сделал несколько шагов и убедился, что его спутник прав: сквозь тьму, сквозь хаос и жадно полыхающие узоры на полу выхода было не разглядеть, да и дойти до него не получалось — юноша шел, но все еще оставался на прежнем месте.       — Блядство! — тихо рявкнул Лань Ин. Ванцзи же, немало удивившийся такому крепкому словцу, решил не задумываться над нарушением правил, а просто молча достал из рукава талисманы. Его руки неприятно, почти позорно дрожали, и меч будто так и норовил выскользнуть из вспотевших ладоней.       Мертвецы резко рванули к заклинателям, и Вэй Чжань, почти машинально бросивший простенький светлый талисман им в ноги и быстро увернувшийся от удара, не мог не признаться себе: в какой-то мере его уже почти не волновало то, против скольких тварей он сражался. Да, сразу от трех мертвецов отбиваться было невероятно сложно, потому что приходилось избегать сразу нескольких атак и умудряться бить при этом самому. Да, сердце билось в безумной панике из-за отвратительного вида гнилой свернувшейся крови и дурно пахнущей, разложившейся и вздувшейся плоти, из-за этого ужасного запаха, от которого слезились глаза, из-за темных ручьев энергии, что извивались в воздухе, словно смертельно опасные змеи, почти осязаемые, угнетающие своим присутствием и никак не поддающиеся управлению. Да, он прекрасно чувствовал чужой страх и волнение, чувствовал, как у самого подкашиваются ноги, но…       Но, кажется, благодаря этим странным и не слишком приятным ночным охотам за совсем короткое время Вэй Чжань приобрел то, что взрослые вечно называли туманным понятием «дух настоящего заклинателя»: Ванцзи не думал о том, как ему страшно и как ему сложно, не понимал до конца то, что может умереть от любого удара и не дождаться помощи, и даже о своих действиях не думал. Руки и ноги двигались сами по себе, Ци билась в меридианах живительных ключом и облегчала передвижением, а редкие осознанные мысли сводились к тому, что они оба просто обязаны выжить, что он должен защищать и себя, и Лань Ина до самого конца. Неожиданно Лань Усянь что-то невнятно рыкнул и переместился на спину Ванцзи. Тот понял все без слов и сразу встал в оборонительную стойку. И тут же едва не рухнул на пол, потому что мертвец нанес быстрый и сокрушительный в своей мощи удар, который еле удалось отразить мечом. И тут вдруг Усянь швырнул в сторону нечисти свою ослепительно белую накидку, задев тем самым сразу двоих мертвецов. Полыхнуло золотым и белым.       А ведь точно, промелькнула мысль, у адептов Гусу все верхние мантии прошиты специальными защитными нитями — еще одна гордость клана!       Но постойте, по ведь у Ванцзи как раз верхнее одеяние Лань Усяня…       Гуй тебя возьми, Ванцзи, не о том надо думать сейчас!       Защитного заклинания на ханьфу хватило, чтобы тянущиеся к ним гнилые конечности оказались в миг сожжены до локтей, что ослабило мертвецов и позволило добить их в два удара. Но оставалось еще трое, и один из них сумел-таки дотянуться до Вэй Чжаня; левую руку, а следом и лицо пронзило острой болью, и заклинатель дрогнул, еле успевая отсечь дурно пахнущую лапу с острыми когтями неловким, слишком медленным движением меча.       Резкий вздох — и тут же позорный всхлип ужаса, вырвавшийся против воли. Те двое, которых они с Лань Ином, как им думалось раньше, уже убили, медленно поднимались с пола, а Вэй Чжань почувствовал, как внутри все немеет и сжимается. Их даже защитные заклинания Гусу Лань и отрубание головы сдержать не смогли?!       Умереть… Здесь…?       Нет…       Нет, нет, он не может, он…       Позади Ванцзи раздалась отвратительная, резкая и до неприятного высокая трель на флейте, бьющая по ушам; в пустой от страха голове промелькнула странная мысль облегчения: «Ну наконец-то». Потоки темной энергии, беспорядочно кружившиеся по храму, резко потянулись к адепту Гусу Лань со всех сторон, и пусть Ванцзи из-за битвы не мог видеть, что происходило за его спиной, но он почувствовал, как новая ледяная волна ужаса прошлась по всему его существу, когда темные тонкие ростки, острые, словно ухоженный и облюбленный хозяином меч, за мгновение разорвали на кусочки одного из мертвецов. Еще одна трель, быстрая, хлесткая — и вторая тварь превратилась в недорубленный фарш, а тьма стрелой метнулась к следующей жертве.       Ванцзи, совершенно ошеломленного увиденным, хватило только на то, чтобы отрубить голову мертвецу, которого он еле как успел остановить перед своим лицом простеньким талисманом изгнания зла. Это не убило нечисть, но все-таки ее задержало — без головы мертвецы всегда двигались медленнее.       Еще несколько чавкающих звуков — и тишина.       Неуместная, непонятная. Мертвецы, растерзанные Инь, лежали на грязном полу нелепой кучкой плоти, которая продолжала двигаться то в направлении юношей, то в направлении других таких же гнилых останков — отвратительное зрелище того, как половина чьей-то черной вздутой головы попыталась сцепиться с куском бедра, вызвало новый приступ тошноты. Лань Ин с тяжелым вздохом опустил флейту. И в следующий момент с жутким кровавым кашлем осел на пол, сотрясаясь всем телом и пачкая темно-бордовым свои одеяния.       Что?       — Эй! — Ванцзи резко опустился перед Лань Усянем и встревоженно протянул к нему руки, хватая за запястье и принимаясь передавать энергию. И отчего-то сразу стало понятно, что это будет бесполезно, как ни посмотри: внутри несчастного ланьца бушевала тьма, мерзкая, холодная, будто вечные горные льды, тяжелая и едва ли не разрывающая на части сжимающиеся от вторжения меридианы — и ни следа Янь. Ничего. Даже передаваемая Ванцзи Ци исчезала в этом хаосе без следа. Позабытый Суйбянь недовольно звякнул, ударяясь об пол, пока его хозяин с каждой секундой становился все бледнее и бледнее. — Эй… Лань Ин, Лань Ин! Черт возьми! «Давай же, ну! Сделай что-нибудь!», — Ванцзи судорожно попытался выровнять поток передаваемой Ян, понимая, что это не поможет, а Лань Усянь продолжал буквально захлебываться кровью, энергией Инь и жутким булькающим смехом. Из пяти отверстий цицяо выплескивались порции бурой жидкости, тело тряслось, а светлая Ци никак не влияла на беснующиеся и почти сжигающие меридианы всплески тьмы. Не думая о приличиях, Вэй Чжань резко перевернул Лань Усяня на спину, распахнул чужие одежды до самого живота, едва не разорвав их, и направил живительную Ци прямо в золотое ядро.       Лань Усянь с криком выгнулся, но безумный поступок — Ванцзи знать не знал, как такая резкая передача энергии влияет на заклинателя, но слышал, что подобное делать неумелым заклинателям запрещалось — сработал. Выплюнув очередную порцию дурной крови, Лань Ин закашлялся, застонал, открыл глаза и выдохнул еле слышно:       — О… У тебя на щеке… Кровь… — Ванцзи будто в трансе потрогал собственную щеку. Ее обожгло неприятным пощипыванием, стоило только пальцам коснуться теплых подтеков на лице. Точно, его ведь ранили. Но почему Лань Ин вообще… Думает о таком, если сам еле дышит? Вот дурень! Вэй Чжань, сам не зная почему, мгновенно завелся и сердито фыркнул.       — Ты себя-то видел?! Из гробов краше восстают! Уймись! — сильным и болезненным для ланьца (судя по аханью) жестом Вэй Чжань уложил пытавшегося было подняться юноша назад на пол и передал ему еще своей Ци. Меньше, чем в прошлый раз, но этого оказалось достаточно, чтобы бушующая и клокочущая Инь хоть как-то успокоилась до «вменяемого» состояния. Лань Ин в ответ на грубую попытку заботы только лающе рассмеялся; его обнаженная грудь, неожиданно сильная, рельефная и покрытая небольшими шрамами, задергалась в приступе кашля. Смутившись происходящего еще больше, Ванцзи неловким быстрым движением запахнул чужие одежды и попытался встать. Лань Ин резко выкрикнул, хватая его за руку:       — Берегись! Ланец еле успел притянуть охнувшего адепта Юньмэн Цзян к себе, но даже это их не спасло. Отрезанная по локоть рука, исчезнувшая еще в самом начале битвы, с силой врезалась в барьер позади юношей — и сразу же после падения на пол вскочила, бросаясь к ним снова.       Раздался отвратительный хруст, который бывает тогда, когда ты ломаешь себе конечность. Напитавшаяся донельзя темной энергией тварь, выгибаясь под невероятными углами и мерзко перебирая грязными гнилыми пальцами — будто огромная мокрица — взобралась на бедро Ванцзи. С восклицанием чистого ужаса Вэй Чжань схватил правой рукой все еще обнаженный, сиротливо лежащий на полу Суйбянь и рубанул со всей дури. Раздался испуганный выкрик Лань Ина: «Ты себе ногу так отрежешь!», но Вэй Чжань почти не обратил на него внимания, всеми силами пытаясь стряхнуть с себя монстра.       Тварь сначала отлетела в сторону, сраженная неудачным ударом меча, а затем буквально насадилась с разбегу на лезвие, стоило Ванцзи попытаться ударить ее снова; хотя во всех трактатах и учебниках говорилось, что даже самые низкоуровневые темные существа лишь с крохами разума никогда не подставлялись под удары меча или Ци, потому что распознавали в этом опасность, рука вела себя… Иначе. Золотые глаза Ванцзи широко распахнулись от удивления, когда в тревожной тишине храма раздалось влажное чавканье протыкаемой гниющей плоти, а потом рука, выгнувшись под немыслимым углом, буквально обвернувшись предплечьем вокруг меча, будто бы целых костей внутри не осталось, заскользила по лезвию вниз, и видят боги — Ванцзи просто не успел среагировать должным образом, слишком потрясенный и завороженный увиденным.       Лань Усянь, тоже оторопевший, будто искусная статуя в императорском саду, мгновением позже потянулся вперед и попытался отпихнуть эту тварь подальше от них обоих темной энергией — и тут же поплатился за это, потому что длинные гнилые пальцы коснулись обнаженной кожи обоих юношей почти одновременно.       А еще во всех трактатах и учебниках из главы в главу повторялась очевидная и крайне важная мысль: при столкновении с неизвестным существом или непонятным предметом, пропитанным темной Ци ни в коем случае нельзя трогать это что-то голыми руками, дабы избежать нежелательных последствий в виде мысленной атаки, видений, одурманивания или проклятия.       Ладонь, а следом и предплечье пронзило такой сильной болью, что Вэй Чжань, не выдержав, с криком выпустил меч, хватаясь за поврежденную конечность. Рядом взвыл Лань Усянь. Рука горела, будто бы сунутая в раскаленную плавильную печь, замерзала от лютого холода и словно была нашпигована тысячами раскаленных игл с ядом. Это ощущение распространялось все дальше и дальше по телу, и вот уже Ванцзи с воем и хрипами вцепился в голову, которая ныла так, что хотелось ее оторвать и выбросить. Ни мыслей, ни дыхания, ни жизни — только боль. Боль. БОЛЬ. БОЛЬ БОЛЬ БОЛЬ БОЛЬ       А потом эти ощущения пропали.       Исчезли без следа, оставляя после себя полное отсутствие мыслей, странно саднящую руку и пересохшее, ноющее от криков горло. Вэй Чжань с небольшим трудом разлепил глаза и выдохнул — легкие при этом болели так, будто их заживо вырывали грязными когтями из тела, но с каждым новым вдохом становилось легче. Вроде живой.       Все еще больно, но не так, как… В начале. Адепт Юньмэн Цзян на пробу пошевелил сначала ногой, потом пальцами. Понял, что все еще может двигаться и что все его конечности на месте, поэтому мысленно порадовался своей удаче. Но тело до сих пор неприятно покалывало, так что он остался лежать на полу до тех пор, пока ему совсем не полегчало.       — Вышли за миской риса, называется… — раздалось тихое и хриплое рядом. Ванцзи, невесло фыркнувший в ответ, смог подняться лишь спустя несколько минут — намного раньше, чем просипевший несмешную шутку Лань Усянь. Правая рука Вэй Чжаня отчего-то онемела и повиновалась с трудом, поэтому меч пришлось поднимать левой. И пока Ванцзи отупело возился с оружием, грязным, требующим тщательной чистки и ухода, Усянь в похожей неловкой позе — спина круглешом, поджатые под себя колени и трясущиеся руки — сидел рядом на полу, разглядывая теперь уже совершенно точно мертвую руку: она не шевелилась, не хрустела, и даже, кажется, не имела в себе больше ни капли темной энергии.       Да и вообще… Как будто бы внутри храма осталась только вонь от разложившихся тел, ничего больше. Дышалось с трудом из-за запаха — но чувство тяжести и мерзкого холода наконец-то исчезло.       — Ты как? — Вэй Чжань сумел-таки стереть с Суйбяня бОльшую часть грязи, после чего развернулся к спутнику и тут же громко охнул: он опрометчиво попытался было опереться на правую ладонь, но все еще плохо повинующаяся рука подкосилась, и юноша едва не полетел лицом в пол. Запястье пронзило болью.       — Не лучше твоего, — раздался тихий голос из кучи заляпанных кровью одеяний и совсем немного растрепанных черных волос. Лань Ин продолжил смотреть в пол и не предпринимал никаких попыток пошевелиться. — Извини.       — Мгм? — Ванцзи осторожно расправил плечи, с облегчением понимая, что тело уже не болит, хотя правая рука все еще беспокоит. Однако сразу после слов Лань Усяня он недоуменно переспросил: — Извинить? Почему?       Лань Усянь тяжело, прерывисто вздохнул — как будто собирался расплакаться. Глупая мысль, но уж больно… Похоже. Однако ланец лишь осторожно поднялся, какими-то пустыми, растерянными глазами со все тем же пугающим красноватым мерцанием взглянул на не менее потерянного Вэй Чжаня и, аккуратно, с тихим шипением стащив наручи с правой руки, отвернул рукав своего ханьфу. Ванцзи застыл и глупо приоткрыл рот, как какой-нибудь жирный карп в юньмэнских прудах.       — Вот за это извини, — буркнул Лань Ин и закашлялся. Он выплюнул очередную порцию крови, которую вытер грязным рукавом одеяний, из-за чего нижняя половина его лица стала темнее верхней.       Вэй Чжань почувствовал, как внутри все сжалось. Он судорожно стащил свои наручи тоже, превозмогая боль, и в ужасе всхлипнул — как Лань Ин совсем недавно. На руках у них обоих клубился странный, постоянно мелко подрагивающий узор в виде неровной нити, что обвивала руку два или три раза и кончалась у локтя зыбким рисунком. Тот то размывался, то пропадал целиком, то вновь проявлялся, и в нем все еще угадывались очертания ритуального поля, что некто изобразил на полу храма. Именно из-за этого проклятия руку слегка пощипывало и припекало, а чувствительность стала меньше в несколько раз — даже пальцы сгибались с трудом.       — Что это? — Вэй Чжань спросил совсем тихо, но Лань Усянь его услышал.       — Проклятая метка, — Ванцзи потребовалось несколько мгновений на осознание, и его глаза стали совсем круглыми от удивления и страха. — Я… Я не знаю, что с ней делать. Вся темная энергия будто бы рассеялась в воздухе, никаких тварей, которые могли бы служить источником проклятия, рядом нет, и… Она растет. Я чувствую, что она растет. Я… Я думаю, она будет становиться все больше со временем, пока не…       И хотя Ванцзи еще никогда в жизни не боялся так, как сейчас, выразить свои страх или негодование юноша просто не успел: адепт Гусу вновь согнулся пополам, закашлявшись, и выблевал еще больше крови, чем раньше. Резко стало не до каких-то там проклятий, меток и поджидающей их бесславной смерти: Лань Усянь все еще был странно бледен, а с темными пятнами под глазами и окровавленным ртом и вовсе походил на какого-нибудь голодного речного гуля, только что полакомившегося несчастным рыбаком.       Надо что-то с этим делать, и быстро.       — Нам нужно вернуться в Облачные глубины, — просипел Ванцзи, чувствуя, как паника в который раз за день подступает к горлу и сдавливает его.       — Да… П-пойдем. Сначала вернемся в город, — новая порция кашля. — Нет, не надо в город… Сколько… Времени прошло?       — Я не знаю, думаю…       Лань Усянь вдруг едва не рухнул на пол из-за резко подкосившихся ног, и Вэй Чжаню пришлось схватить его, дабы удержать от падения. Для удобства пришлось положить ладонь на тощую, судорожно дрогнувшую под пальцами талию (такая тонкая, будто ее можно обхватить одной рукой), флейту сунуть в грязную ладонь, потому что Вэй Чжань совершенно точно не собирался щупать чужого ему человека за пояс в поисках крепления для инструмента, закинуть чужую конечность на плечи, подняться, и только после этого они мелкими-мелкими шажками двинулись к выходу. Барьер пропал — видимо, это случилось в тот момент, когда они получили проклятую метку — а потому они могли беспрепятственно покинуть проклятое место. Правда, им все равно пришлось задержаться, потому что ланец с невнятным бормотанием затянул лежащую на полу руку, что и даровала им проклятие, в Цянькунь. Только после этого они выползли наружу.       — Уже светло? — хрипло пробормотал Лань Ин под боком, пока Вэй Чжань пытался устроить его руку у себя на плече поудобнее, и от тихого усталого голоса по телу прошла могильная дрожь. Опоздали, гуй возьми… — А мы… Не успели вернуться… До рассвета…       И точно. Сразу за дверным проемом начинался светлый бамбуковый лес, озаренный яркими солнечными лучами. Еле заметная тропинка терялась в высокой траве почти по пояс, всюду пели и трещали на разные лады птицы. Хорошо. Спокойно. Утро… Нет, даже уже ближе к обеду время…       Вот гуй возьми, а…       — Не успели… — Ванцзи ошарашенно вздохнул, чувствуя, как рука отозвалась тупой болью. Лань Ин откашлялся и чуть крепче схватился за чужое плечо. Неясно, как они так вообще влипли. Они ведь даже не могли точно сказать, в каком часу пришли в гостиницу после охоты и сколько дрались с мертвяками, но даже так проваляться в крови и грязи брошенного святилища до обеда…       — Ты не сможешь доставить нас до Облачных глубин. — тихо выдавил Лань Усянь, намекая на то, что чужие раны не позволят встать на меч. Про самого ланьца и говорить не приходилось — у него Ян явно была на нуле.       — Мгм…       — Поэтому лучше вернуться в город. Там… Там можем дождаться ночи и вернуться… — Лань Усянь затих, прикрывая глаза, и Вэй Чжань, всеми силами игнорируя волнение и страх, потащил и уставшего себя, и потерявшего сознание Лань Ина к городу. Вспомнилось предупреждение Лань Сиченя о том, что ни в коем случае нельзя допускать такого состояния у его брата, когда Инь перевешивает и истощает его, но Вэй Ванцзи малодушно уповал на светлое время суток и на то, что они, кажется, уничтожили темную энергию хотя бы здесь, а значит, хуже ситуация не станет.       Не станет же, да? Лань Ину все еще можно помочь, правда же? Можно? Да?       Он сам не заметил, как начал тихо-тихо всхлипывать и морщиться от того, что соленые слезы противно жгли поврежденную щеку и лицо. Ныла пораженная проклятием рука, подташнивало от собственной вони, потому что он наверняка с ног до головы в дерьме из крови и гнили, а до кучи внутри еще и мерзко теплилось понимание того, что они могли умереть, что никто бы за ними не пришел в течение долгих лет, потому что ни один заклинатель не сумел добраться до этого проклятого храма раньше них — а значит, не сумел бы добраться и потом.       И это тихое «извини» от Лань Усяня злило настолько, что хотелось не то отшвырнуть несчастного ланьца от себя, не то извиниться самому, не то просто потребовать объяснений, не то… Да просто хотелось сделать хоть что-нибудь! Сначала вынудил его пойти на ночные охоты, а теперь «извини»?! Тогда, когда он может сдохнуть в любой момент от того, что за ним придет неизвестная тварь, ведомая проклятием, и ее не остановят никакие барьеры Гусу Лань?       Да чтоб это все сгорело в огне Диюя!       Но сначала… Сначала ему надо вернуться в город и привести этого несчастного последователя Иного пути в чувство, чтобы из-за него не дай бог какая тварь не встала и не сожрала крестьян в окрестностях постоялого двора. А то мало ли…

***

      В целом, все, что было дальше, сводилось к одному: они проспали в гостинице до ночи, нарушив всевозможные распорядки, кое-как отодрали свои бренные измученные тела от постелей и двинулись назад в Облачные Глубины. Лань Сичень, бледнее, чем ланьские одежды, даже не стал слушать их рассказов — сразу отправил к лекарям, а там уже, как ни странно, пришлось оправдаться за свое отсутствие перед Лань Циженем. Старик тоже выглядел неважно, и Ванцзи видел, как он все порывался ощупать племянника со всех сторон, но ничего такого в итоге не делал — только поджимал губы и сурово хмурился.       Лань Ин, который за прошедшую половину дня расклеился еще больше, чем в храме, и вовсе отрубился сразу после того, как объяснился перед дядей. Просто взял и упал на пол там же, где и стоял.       А Вэй Чжаня после тщательного осмотра и неодобрительного цыканья — чувствительность к правой руке почти не вернулась — отправили в его покои.       Не Хуайсан и Цзян Чэн, как и все остальные адепты, знали другую версию, так сказать, «официальную»: посреди ночи нескольким ученикам стало настолько плохо, что они, наплевав на правила, ломанулись к лекарям за помощью. Отравление, да такое сильное, что всех пришлось оставить в лазарете без права посещения — больных лихорадило, тошнило, и неизвестно еще, чем от них можно заразиться.       Но даже так соученики Ванцзи совсем идиотами не были.       Ванцзи не стал говорить о том, какие тайны скрывает Лань Усянь и как именно проходила их «ночная охота». Не стал признаваться и в том, что Лань Сичень нарушил все возможные правила, все гласные и негласные соглашения между орденами, когда отправил адепта чужого клана на непонятное задание, потому что не хотел, чтобы его брат разбирался со всем один. Не хотел он объяснять и происхождение проклятой метки — Ванцзи вообще старался думать о ней поменьше, потому что при первых же мыслях о том, что на его теле теперь ютится и медленно растет наследие непонятной твари… Вэй Чжаню невероятно хотелось то ли отрубить себе руку к гуевой матери и не переживать ни о чем, то ли просто разрыдаться от бессилия.       В итоге пришлось ограничиться сухим пояснением, мол, Лань Сичень позвал на охоту, просил никому не говорить. Так как сам Сичень вчера не показывался не людях, отмазка в духе «мы были с ним, все хорошо», сработала.       — Да на тебе живого места нет! — фыркнул Цзян Чэн и сердито ударил кулаком по полу. В комнате уже посветлело настолько, что стало понятно — скоро подъем, никто из них так и не заснул, так что день будет тяжелым. Так-то для заклинателя не проблема не спать двое-трое суток, но и они пока не до конца заклинатели, и занятия тут такие, что никакие снотворные травы не нужны…       — Мгм… Мертвецов много. Темной энергии тоже. Пришлось перекрывать меридианы и вытягивать Инь, — Вэй Ванцзи слабо поморщился при воспоминаниях об этих ужасных ощущениях какого-то застоя в теле в тех местах, где специальные иглы заблокировали течение Ци по меридианам — в лазарете сказали, что так вылечиться будет легче всего, но да, приятного мало.       — Ужас какой, почему вообще вы этим занимаетесь, у них что, своих адептов нет? — Не Хуайсан, сидящий едва ли не в другом углу комнаты, лишь бы подальше от Ваньина, тревожно замахал веером. Мысли Ванцзи сами собой вернулись к сцене, увиденной им по возвращении в комнату, и его уши запылали. Подумать только, Ваньин спелся с этим Не… Да еще и в таком смысле!       — Чего ты там себе напридумывал? — зашипел его брат, и Ванцзи только помотал головой, радуясь, что Цзян Чэн не связал красноту его ушей с… Вот этим.       — Мгм.       — Вы же больше не полезете никуда? Так-то нехорошо получается, что вас вот так вот тащат на ночные охоты, которые небезопасны для жизни… — продолжал причитать Не Хуайсан, только раздражая своим кудахтаньем. По крайней мере, лучше уж слушать причитания старика, чем вот это вот.       — И что? Нам что теперь, по орденам сидеть и носа наружу не показывать? Как девицам на выданье? — озлобленно бросил Цзян Чэн; Ванцзи догадывался, что тот просто завидует — его-то на охоту не позвали…       — Н-нет! Но просто… — Не Хуайсан тяжело вздохнул. — Понятное дело, что смерть нас за каждым углом поджидает, — он громко сглотнул. — Но тут же проблема в положении в обществе? Умри наследник какого-нибудь мелкого безымянного ордена с приграничья, и никто и бровью не поведет. Скажут, что был слабым.       — Мгм.       — И то верно… — Цзян Чэн нахмурился и внимательно посмотрел на брата. — Вот только с нами иначе.       — Да-да! Мы-то наследники великих орденов, от нас и ждут большего, и внимания больше, и если мы умрем…       — Вот по тебе не скажешь, что ты какой-то там великий наследник. Так, дурень деревенский, — фыркнул Ваньин, на что Не Хуайсан оскорбленно швырнул в него своей туфлей. Ванцзи опустил взгляд в пол. Не думать, не думать…       Как заигрывание какое-то.       Не думать!       — А с рукой что?       — Проклятая метка, — машинально ответил Вэй Чжань и спустя пару мгновений понял, что проговорился. Судя по ошарашенному молчанию, повисшему в комнате, такого поворота соученики не ожидали.       Ванцзи опустил голову так низко, что длинные черные волосы полностью скрыли его горящие уши. И кто тут еще дурень…       — Что?.. — Ваньин побледнел и неверяще подался вперед. — Что, какая, к гую, метка? Это же шутка такая, да? — вместо ответа Вэй Чжань молча закатал рукав одежд, обнажая предплечье правой руки. Узор за прошедшие три дня чуть изменился: кровавая нить будто бы слегка распушилась, выпустила во все стороны на коже противные тоненькие отростки, которые или повторялись с одинаковой периодичностью и казались копиями друг друга, или же являли собой убогое подобие запутанной корневой системы. Рисунок ритуального круга у локтя, наоборот, словно уменьшился и размазался так, что ни одного символа прочитать не представлялось возможным. — Это…       — О, черт, это же даже сильнее нашего… — Не Хуайсан запнулся, стушевался, но глаза сидящих рядом друзей уже повернулись к нему. — Я-я ничего не знаю!       — Знаешь, — неожиданно Ванцзи встал, отпихнул в сторону брата и навис всем своим немалым телом над истошно икнувшим младшим Не, который попытался убежать, но был остановлен подоспевшим на помощь брату Цзян Чэном. — Ты — знаешь. Ну?       — Э-э-это тайна, я не могу рассказать! — Не Хуайсан пригрозил юношам веером, а сам заполз на кровать Ваньина так, что его спина встретилась со стеной. — Я не…       — Коротко. Ее можно снять? — Вэй Чжань еще раз показал свою метку, приподняв руку, и Не Хуайсан как-то обиженно засопел. Потом тряхнул головой и, посерьезнев, схватил Ванцзи за запястье и притянул к себе, а потом и вовсе развернул поближе к окну — на свет. На лице вечно трясущегося и жеманного младшего Не играли невиданные ранее эмоции и чувства, будто перед ними сидел совершенно другой человек. Такой… Взрослый. Ванцзи, отвлекшийся на эти рассуждения, подумал даже, что вот такой Не Хуайсан достоин звания наследника оредна Не. — Мгм?       — Это проклятие очень… Редкое, — Не Хуайсан задумчиво прикрыл глаза, и только легкий трепет неожиданно длинных для юноши ресниц выдавал его живейший интерес. — Нет конкретной твари, которая бы ее поставила, а значит, и снять вы ее не сможете.       — Это как? — Цзян Чэн нахмурился. — Нам же старикан только вот читал какие-то там свитки о том, что все проклятые метки имеют источник, и…       — Цзян-сюн, не путай «источник» и «исполнителя», как мы иногда говорим. Источником любой метки всегда является энергия. Энергия Инь, — Не Хуайсан аккуратно надавил прямо на красную нить кончиком ногтя, и лицо Ванцзи исказила гримаса боли. — А «исполнитель», «охотник», как угодно его называй — это какое-то существо, которое является, по сути своей, преследователем. Оно находит носителя где угодно, чтобы его убить или увеличить силу метки. Или просто забрать проклятие назад себе, или развеять его таким образом — разные случаи бывают.       — Но ведь…       — И да, — Не Хуайсан наконец-то отпустил чужую ладонь (Ванцзи с видимым облегчением раскатал рукав, потому что его кожа неприятно ныла и все еще ощущала на себе следы чужих цепких пальцев) и задумчиво постучал кончиком веера по губам. — Метка… Будет расти. Но у вас нет преследователя. В этом проблема.       — Мгм?       — Вас прокляла не сущность, а само проклятие. Сама его суть, и поэтому единственный способ избавиться от метки — уничтожить именно его. Развеять. Иначе не получится, потому что…       — Откуда ты все это знаешь?! — взорвался красный, недовольный всем Цзян Чэн, который за яростью прятал… Почти панический страх и растерянность — его выдавали запальчивое поведение и дрожь в руках. Он ругался, сыпал оскорблениями (не обидными, но Не Хуайсан вопил ему что-то столь же нелепое и неприятное в ответ), а сам смотрел, не отрываясь, на Вэй Чжаня. Наверняка такого же испуганного и лихорадочно что-то обдумывающего. — Да ты со своим…       В дверь постучались.       Все трое удивленно замерли, а потом на пороге после сухого приветствия возник стройный адепт Гусу Лань, который недовольным взглядом обвел разношерстную толпу и процедил сквозь зубы:       — Завтра всем троим будет назначено наказание. Двадцать пять ударов ферулами за шум, несоблюдение режима и оскорбления!       — Нет-нет-нет! — едва только дверь за ланьцем закрылась, как Не Хуайсан вскочил и принялся судорожно оббегать комнату по небольшому кругу. — Дагэ просто убьет меня, когда узнает! О-о-о боги, что мне делать, я же не…       — Угомонись! — Ванцзи не выдержал и прицельным пинком зарядил воющему гостю по коленке, отчего тот тихо вскрикнул — если дежурный вернется снова, наказание сделают еще более суровым — и обиженно захлюпал носом, ковыляя к двери. — Спать! Оба!       — Да я уже ушел… — пробормотали на входе в комнату, и Не Хуайсан наконец-то вернулся к себе.       — Ты чего тут раскомандовался?! — недовольно фыркнул Цзян Чэн, скрещивая руки на груди, и тут же получил зеленой тряпкой в морду. Свое ханьфу Не Хуайсан благополучно оставил в чужой комнате, и Ваньину в ответ оставалось только злобно швырнуть его куда-то в сторону кровати, чтобы оно не мешало буравить брата взглядом. — Ты хочешь сказать, что твой самовольный уход с Лань-мать-его-Усянем посреди ночи сойдет тебе с рук, а нам за неподобающее поведение во время того, как все спят, пропишут с два десятка ферул?       — Это… — Ванцзи замялся. Вспомнил, с каким остервенением Лань Ин… Лань Усянь ходил получать наказания за любые оплошности. — Неважно. Меня накажут.       — Да неужели?       — Мгм. — Вэй Чжань аккуратно присел на кровать и почти машинально стиснул в руках мягкую шелковую ткань чужих одеяний. Уши покраснели при воспоминании о том, что Лань Ин мог увидеть свою накидку в его руках, когда заходил в комнату. Но если ничего не сказал — наверное, все в порядке, не заметил… — Обижаешься?       — Я? Конечно, нет! — Цзян Чэн слишком уж энергично всплеснул руками. Обижается, и сильно. — Ты же понимаешь, какой скандал будет, когда мы вернемся в Юньмэн Цзян следующим летом, а у тебя полруки покрыто проклятием? Его же можно снять? Раз тебя этот твой Лань Усянь тащит куда ни попадя, пусть он с проклятием и разбирается, — Ванцзи только нахмурился и упал на жестковатую постель, все еще сминая в пальцах накидку. — Эй, я тебе тут вообще-то…       — Мгм. Спи. И не мой, — тут же оспорил нелепое утверждение Вэй Чжань, после чего полузлобно, полусмущенно фыркнул: — Раз уж на то пошло, то Не Хуайсан твой.       — Чего?       — Не меня и Лань И… Лань Усяня в одной постели застукали. В нижних одеждах, — с нескрываемым ехидством в голосе прибавил Ванцзи, слабо улыбаясь, и Цзян Чэн спустя несколько долгих мгновений — видимо, пытался обдумать и осознать услышанное — побагровел и с ненавистью швырнул в брата первое, что попалось под руку. Ванцзи поблагодарил небеса за то, что он еле как успел увернуться от Саньду в ножнах, иначе бы лицо расквасило ему знатно.       Помолчали. Цзян Ваньин хмуро посмотрел на свою развороченную постель, на эту дурацкую зеленую накидку (в голове сама собой возникла параллель с братом, который битую неделю обжимался с белой тряпкой, и будущего главу Юньмэна аж передернуло от отвращения), а потом все-таки улегся на кровать и уже тише спросил:       — И что теперь?       — Мгм.       — Это не ответ.       — Сам не знаю, — Ванцзи отвернулся к стене, показывая, что разговор закончен, и хотя Цзян Чэн сам уже понимал, что обсуждать больше нечего, но все-таки озвучил мысль, вертевшуюся на языке уже какое-то время:       — Мы будем говорить об этом Яньли? — Вэй Чжань отрицательно замычал.       — Нет. Она не должна знать.       — А родителям?       — Тоже нет.       А толку-то говорить об этом, если делу не поможешь? Ночью они с Лань Ином ходили в минши, чтобы попытаться снять проклятие. Усянь был бледным, вялым, причем настолько, что безропотно протянул запястье и признался: дисбаланс энергий все еще силен. Хаос в меридианах, который был в храме, исчез, но Ци двигалась очень плохо, Ванцзи чувствовал это: с толчками, с застоями в нескольких жизненно важных точках, и Лань Ин под его сердитым взглядом закатил глаза и пообещал завтра же отправиться в лазарет — а пока ему нужно было разобраться с их проблемой при помощи Инь.       И… Ничего.       От тьмы, клубящейся вокруг, уже тошнило, но никаких результатов они так и не достигли. Точнее, Лань Ин просто опустил в какой-то момент флейту и признался: не получается. Инь повинуется, но плохо, проклятие можно только перенести, но убрать его никак нельзя, и даже тварь, наложившая его, не отзывается — все то же, что потом рассказал Не Хуайсан.       Пальцы правой руки сгибались с небольшим трудом. И хотя это было не так страшно, как сломанная нога или ребро, которое будет заживать еще долго даже с помощью всяких отваров и травок, нервничал Ванцзи сильнее чем при любой другой травме. Потому что… Мало ли что случится с ним из-за этого проклятия… Дурацкие ночные охоты, чтобы сгорели все эти демоны и вся эта чертова Инь в Диюе…       Еще через два дня к нему после тренировочного боя подошел хмурый Лань Ин, на котором и лица-то не было, и потребовал пройти за ним в библиотеку. Именно что потребовал — даже ждать не стал, а просто развернулся и двинулся в нужном направлении. Вэй Чжань растерялся: у них до ужина стояло еще одно занятие по истории, а разговор наверняка предстоял долгий и тяжелый, это точно. Да уж. Вот вам и клан, где превыше всего чтят три тысячи заветов от предков — да даже сами ланьцы их соблюдают через раз. Ну, или Лань Ин такой весь уникальный.       — Подбиваешь на прогулы? — устало поинтересовался Ванцзи, впрочем, не высказывая особого сопротивления — только аккуратно вернул на стойку деревянный меч и с опаской размял запястье правой руки. Лучше ему не стало, небольшое онемение осталось, но и ухудшиться ситуация не ухудшилась, а это по-своему хорошо. Ланец что-то глухо проворчал (он же закатил глаза, да? Определенно да), но риторический вопрос Ванцзи и не требовал никакого ответа. К библиотеке шли молча. Вэй Чжаню оставалось только пялиться на то, как Лань Ин нервно теребит концы своей лобной ленты, наматывая ее на палец, дергается, отпускает, а спустя пару мгновений, кажется, задумывается и снова тянется к ленте. Только уже перед самой библиотекой Ванцзи, будто опомнившись спросил:       — Лань Сичень ска…       — Какой чай тебе нравится больше всего? — Лань Усянь резко обернулся к нему и пристально посмотрел своими серыми, слегка поблескивающими на неярком осеннем солнце глазами. Ванцзи глупо приоткрыл рот. Закрыл.       — Ж-жасминовый.       — Я запомню.       — А зачем…       — Нас могли услышать остальные ученики, — и правда, лишняя осторожность с их разговорами не помешает. А сейчас рядом — никого, будто они остались совершенно одни посреди гор, темнеющей и желтеющей зелени и благочестивой тишины. Непонятно только, причем тут чай. — Дядя хотел выслушать нас еще раз, поэтому пригласил сюда, — видимо, убедившись в том, что никого, кроме них, тут нет, Лань Усянь как-то… Расслабился. Расстроился, будто неухоженный музыкальный инструмент, будто давно не видавший умелых рук гуцинь. Вся его степенность, неторопливость и величавость исчезли, оставив после себя бледного измученного мальчишку, который все еще нервно наматывал конец ленты на палец. — Пойдем. Будем ждать в библиотеке.       — Мгм.       В неуютной и давящей своим присутствием тишине они поднялись по ступеням и зашли в зал. И нет, они не остались в том помещении, где Ванцзи когда-то отрабатывал наказание под чужим не очень чутким присмотром — Лань Усянь повел его дальше, куда-то в другую залу и за шкафы, чьи полки уже прогибались под весом немалых знаний, пока они не вынырнули непонятно каким образом в уютном закутке с небольшим столиком, несколькими подушками и уже принесенной посудой.       — Я должен кое-что сказать… — вдруг выдавил из себя Вэй Чжань, и Лань Ин, осторожно, почти механически бездумно заваривающий чай, вздрогнул и поднял на собеседника взгляд серых глаз.       — Что такое? — Ванцзи, замерев на пару секунд, и забыл вовсе, о чем думал, но тут его судорожные попытки припомнить ускользающую мысль прервали:       — Все разговоры на потом. Сначала о делах, — от звука сухого, властного голоса чайник сам собой выскользнул из пальцев Лань Ина — весь кипяток оказался на подносе. И Ванцзи отхватил несильный шлепок по руке, пока пытался помочь — пришлось повиноваться и не лезть. Покрасневший, злобно поджавший губы Лань Усянь сердито вытер вынутой откуда-то тряпкой поднос и ушел за водой, будто специально смотря только вниз и не поднимая глаз на дядю.       Лань Цижень казался еще более недовольным, чем обычно, и взвинченным. Он изящно, но резко опустился на одну из подушек, отпустил колкий (как показалось задетому его грубым тоном Вэй Чжаню) комментарий на тему косорукости своего племянника, а Лань Сичень, медленно подошедший минутой позже, и вовсе напоминал оживленную чьей-то жестокой рукой статую: Первый Нефрит почти не сгибал почему-то спины, сидел преувеличенно прямо и держал в руках платок, пропитанный кровью. От такой картины по телу Ванцзи пробежал неприятный холодок.       — Молодой господин Вэй, — Лань Сичень говорил тихо, размеренно и безукоризненно вежливо. Как и всегда. Его брат, подогревший простеньким заклинанием новый чай, выглядел воплощением озлобленности и жажды убийства в чистом виде — оставалось надеяться только, что он не выхватит из-за пояса флейту и… С другой стороны… А почему вообще Лань Ин так злился? Его жесты были резкими и громкими на грани приличий, лицо — злым, как и его взгляд, и Вэй Чжань только сейчас понял, что не понимает даже, откуда во Втором Нефрите столько отрицательных эмоций и чем они вызваны.       — Можете рассказать, как все было?       — Мгм, — Ванцзи, встрепенувшись после заданного Лань Сиченем вопроса, кивнул в согласии и неслышно сглотнул. Застопорился на первых же словах. — А… Откуда начать?       — С самого начала. Мне нужно знать, кто именно поджигал сонные благовония в гостевом доме и откуда он их взял, — Вэй Чжань стиснул чашку, которую ему резко пропихнул в руки Лань Усянь, и побледнел на пару тонов. Лань Сичень неловко рассмеялся и что-то тихо сказал дяде на ухо; тот убежденным не выглядел, но слова свои все-таки изменил. Попросил вспомнить все то, что они видели, слышали и замечали, начиная с самой первой охоты.       Ванцзи все-таки проявил должную выдержку и степенность, несмотря на нервозность, и потому коротко и очень, очень сжато рассказал о том, что помнил. Его речь была столь невыразительной и «пустой» на подробности, что Лань Цижень (а иногда и Лань Сичень) прерывал его вежливым покашливанием и просил чуть больше деталей. Ванцзи их давал. Он уже смирился с тем, что его отхлестают ферулами вдоль и поперек за использование запрещенных благовоний, за самовольное отлучение с территории Облачных глубин без сопровождения взрослых заклинателей, за заранее не обговоренные ночные охоты, за подвергание себя опасности без причины, за… Да еще много этих «за», и после седьмого насчитанного им нарушения Ванцзи уже сбился со счета.       Когда рассказ подошел к недавним событиям в храме, Вэй Чжань замедлился. Он опустил взгляд в пустую чашку и попытался правильно выразить свои эмоции и мысли: это было страшно, больно и тяжело. Мертвецы казались странно быстрыми и сильными — Лань Ин, с разрешения старших перебивший его, пояснил: все дело в огромном количестве Инь и в том, что их невозможно уничтожить до конца.       — Если даже отрубить конечности или любую часть тела, мертвец продолжит ими атаковать или попытается собраться воедино, — пояснил ланец, разливая чай.       — Они не могут, — севшим голосом попытался возразить Ванцзи.       — Нормальные мертвецы не могут. Эти… Я не уверен. Но мне казалось, что я видел неправильно сросшиеся куски, когда мы уходили, — чуть тише заметил он, и Вэй Чжань почувствовал, как его начинает тошнить.       — А-Ин прав. Когда наши адепты прибыли на указанное место, то мы действительно нашли там… То, что он сейчас описал, — Лань Цижень нахмурился сильнее прежнего, а Ванцзи принялся впиваться ногтями в кожу ладоней. Только сейчас, во время этого откровенного разговора он начал осознавать, насколько же им повезло, что они вернулись оттуда живыми.       Какими бы сильными и умелыми адептами своих кланов они не были, их золотые ядра все еще формируются, меридианы — развиваются, а знания копятся. Не каждый бы взрослый заклинатель выбрался оттуда целым и невредимым, а про них тут и сказать нечего…       — Продолжайте, — хриплым голосом потребовал Лань Цижень и с легким благодарным кивком принял чашку с зеленым чаем от племянника. На дядю Лань Ин все еще не смотрел.       Ванцзи продолжил рассказ. Вспомнил про жуткую боль, когда его коснулась рука, про потерю сознания. Показал проклятую метку, которая, хвала небесам, осталась прежней. Согласно поугукал на все замечания и утверждения ровесника.       Солнце уже почти коснулось гор — время близилось к ужину.       — Значит, — обратился Лань Цижень к старшему племяннику. — Ты отправил их двоих буквально в руки смерти, не спросив моего разрешения?! — довольно резкое громкое замечание заставило Вэй Чжаня вздрогнуть и опустить голову, как будто это он был виноват в случившемся.       — Большинство старейшин одобрило охоту.       — Это не охота! — тут же рявкнул Лань Цижень, громко поставив пустую чашку на стол. — Этим делом должны заниматься мастера своего дела, сильные заклинатели, которые знают, как бороться с тварями, а не вчерашний ребенок!       — Я не ребенок… — зло выплюнул Лань Ин и будто бы стушевался под слегка удивленным взглядом Вэй Чжаня.       — И даже если старейшины одобрили эти ночные охоты, то почему вы не вернулись, как только поняли, что что-то пошло не так? Вы хоть понимаете, что могли погибнуть?!       — Дядя, — все тот же спокойный тон, в котором неожиданно зазвучала твердость и решительность. Лань Сичень прищурил свои глаза и, перехватив чужой уничижительный взгляд, продолжил: — Мы — заклинатели, и мы можем погибнуть в любой момент. Мы искали в том районе источник Инь несколько недель, и только А-Ин смог правильно его определить.       — Тогда почему мы отправляем с ним чужака?! — Ванцзи захотелось стать соринкой на полу и забиться куда-нибудь в угол. Он явно не собирался становиться свидетелем чужих семейных ссор и клановых распрей, не в этой жизни…       — То есть вы предпочли бы, чтобы А-Ина собирали по кускам после очередного такого задания, потому что он опять переоценил себя и свои возможности? Я правильно понимаю вас, дядя?       — Ты!..       — Не надо было бы собирать меня по кускам! — резкий, хлесткий окрик Лань Ина, вскочившего с места и злобно хлопнувшего по столу. — Я не калека!       — Ты еще ребенок! — рявкнул Лань Цижень. Лань Сичень нахмурился.       — Вас и старейшин это не останавливает, когда вы отправляете его одного на ночные охоты!       — То есть лучше ввязаться еще и в скандалы между орденами?! — учитель хлопнул по столу с такой яростью, что, кажется, он едва не раскололся. — Ты… Ты хоть понимаешь, что натворил, Сичень?! Ты хоть понимаешь, что сделал, когда подписал указ от имени отца?! Ты не только едва не убил А-Ина, ты еще и втянул в это ученика другого ордена, который, послушай меня внимательно, находится здесь на обучении! Он не простой приглашенный адепт, он даже не наш ученик, и что я должен буду сказать уважаемому Цзян Фэнмяню, если вместо подготовленного молодого заклинателя мы вернем им закрытый гроб с его останками?!       Ванцзи незаметно прижал руку ко рту. От таких разговоров его замутило еще сильнее.       — Да эти ваши старейшины, дядя, за последние годы не сделали ничего путного! — гаркнул Лань Ин и тут же едва не отхватил пощечину. Лань Цижень, когда понял, что племянник увернулся, готов был плеваться кровью от гнева:       — Ты, скверный мальчишка!..       — А-Ин прав! — Лань Сичень стиснул кулак и еле слышно выдохнул — видимо, от резкого движения потревожил ранение, которое получил недавно, иначе нельзя было объяснить скованность его движений и платок с бурыми пятнами. — Они заставляют его выполнять всю грязную работу, а потом разводят руками, когда он валится с очередным искажением Ци или духовным отравлением! Говорят, что его быстро подлечат, и…       — Не надо было начинать практиковать Темный путь!       — Не надо было запирать мою мать и держать ее под замком, как гребанную чумную зверушку! — заорал Лань Ин, и это как будто стало еще очередным смачным плевком масла в разгорающийся пожар. Вэй Чжань опустил голову низко-низко, так и не отняв ладонь ото рта. Ему хотелось оглохнуть, чтобы не слышать всего этого. — Вы сами запретили брать мне в помощь наших адептов!       — Поэтому ты взял чужака?! — выплюнул Лань Цижень.       — Поэтому я выбрал единственного человека, который не заклеймил меня позором и не сказал, что я — грязное отро…       — ХВАТИТ!       Лань Сичень попытался сказать что-то еще, но Ванцзи… Ванцзи просто осел на пол. С громким таким стуком. Перед глазами все плыло, но он различал белое пятно — ноги Лань Ина — свет из окна на темном деревянном полу и ножки стола. А еще его трясло, сильно так, и он сам не знал, отчего.       Убежать.       Ему просто очень-очень хотелось отсюда убежать, чтобы не слышать, не видеть, чтобы не жить, не существовать, не, не…       — Кха! Кргх… — Ванцзи вдруг резко пришел в себя и тут же подавился. К его губам приставили холодный мокрый край чаши.       — Аккуратнее, — Лань Сичень надавил на одну из точек на его теле, и дышать стало легче. Ванцзи жадно сделал несколько глотков. — Пейте медленнее, а то снова подавитесь. Как вы?       — Лучше, — неслышно протянул Вэй Чжань и попытался встать. Сидящий рядом Лань Усянь тут же помог ему сесть ровнее — оказывается, до этого он почти разлегся на ланьце, пока был без сознания. — Что случилось?       — Моя вина, — буркнул Лань Ин. — Ты сидел ближе всего, поэтому моя злоба в виде Инь задела тебя. Извини.       — Ничего, — вяло отмахнулся Ванцзи. Кое-как сел, стараясь не думать о том, что самым позорным образом упал в обморок на глазах у других людей, и пробормотал:       — Прошу прощения за беспокойство. Я…       — Сильно болит? Рука. Ты все еще держишься за нее, — слегка охрипшим голосом спросил Лань Ин, и Вэй Чжань понял, что он прав: он машинально стискивал левой рукой запястье правой, будто ему было больно. Пальцы все еще сгибались с небольшим трудом, но хуже не стало даже после небольшого отравления Инь. Это хорошо. Он аккуратно закатал рукав на предплечье, позволяя остальным еще раз увидеть тонкую нить вокруг руки, и Лань Цижень глухо спросил:       — Знаешь, что за проклятие?       — Нет, — глаза Лань Ина покраснели, и с его пальцев стекли тонкие струйки Инь. Они подтянулись к правой руке Ванцзи и обернулись вокруг нее, будто темная энергия пыталась залечить поврежденную кожу, успокоить. Знакомое чувство прохлады, склизкой и неприятной, заставило сердце против воли забиться чаще. Пожалуй, это был второй раз в жизни, когда Инь не жалила и не кусала, а мягко касалась тела и почти сразу же пропадала — первый был пару дней назад, когда они тайком проникли с Лань Инем в минши, чтобы исследовать проклятие. — Я не могу повлиять на нее. Только перетянуть часть проклятия на себя.       — Не нужно, — Лань Цижень сухо откашлялся и добавил в некоторой задумчивости: — Я и представить не мог, что такой беспредел творится на землях нашего клана. — Может быть, не только нашего, — Лань Ин снова — в который уже раз? — подогрел чайник, быстро и ловко заварил чайные листья и протянул полные чашки дяде и Вэй Чжаню — Лань Сичень отказался от напитка жестом.       — Что ты имеешь в виду? — брат Лань Ина чуть нахмурился. Он выглядел еще более собранным и сосредоточенным, чем раньше.       — Это темный ритуал, проделанный для накопления энергии Инь в одном месте. Это не попытка призвать душу, не простой обряд по вызову демона или темного духа. И… — Лань Ин замялся. — Я чувствую, что этот храм — не единственный. Потому что мы развеяли энергию, точнее, она исчезла сама, но проклятие не спало! — он заговорил торопливо, чуть вздрагивая от нетерпения, будто бы пытался что-то доказать дяде.       — На одни лишь твои догадки полагаться мы не можем, — Лань Цижень снова пригладил бородку, а Лань Ин сердито уставился на стол.       — Но наш орден подвергался нападкам мертвецов именно из-за этого храма!       — Я понимаю. Символы в ритуальном круге. Ты говорил, что зарисовал их. Смог разобрать их значение? — Лань Цижень снова дернул свой козлиный хвостик под подбородком, будто бы специально игнорируя неловкие попытки Лань Ина что-то сказать. Усянь с каждым новым витком их с дядей диалога становился все более потерянным и раздраженным. Но Ванцзи каким-то шестым чувством понимал, что он сейчас куда спокойнее, чем в начале разговора.       — Привлечение. Удержание. Контроль, — брови юного заклинателя сдвинулись к переносице. — Это почти как… Флаг, отпугивающий духов. Только с обратным действием. Очень… Сильный флаг.       — Но кому это могло понадобиться? — тихо выдохнул Сичень, — Такой жестокий обряд, цель которого неясна, и… — будущий — или уже нынешний, если принимать во внимание замечание Лань Циженя о подписании указа от лица Цинхэн-Цзюня? — глава клана помедлил, а потом закончил мысль: — Меня не покидает странное ощущение, что эти нападения мертвецов слишком удачно совпали с нашей дипломатической миссией в Цишане, — его глаза скользнули по Ванцзи, но он все-таки продолжил: — Сейчас Гусу Лань чуть ослаблен постоянными ночными охотами, помощью жителям пострадавших деревень и переговорами в Цишане. Которые затягивают уже в третий раз.       Лань Цижэнь ничего не сказал, а вот Лань Ин скривил такую морду, что только слепец не прочитал бы на его лице очевидное: «Какие же вы идиоты, я об этом все уже знал давно и пытался вам не раз сказать, но вы не слушали».       С семьей Лань Ин вел себя искреннее, чем на публике. Хотя это и было логично, но Ванцзи все равно отметил про себя этот факт…       И непонятно, что делать со всем этим дальше. Метка на руке слегка щипалась, проклятие, которое она несла, осталось, энергии темной как не бывало, хотя как она могла раствориться без ритуала очищения — неясно; еще и остро стоял вопрос о том, почему Лань Ин не мог подчинить себе темную энергию в храме. Как и вопрос того, что Ванцзи оставался адептом чужого клана.       Будь это просто дружественная ночная охота — никаких претензий. Так часто делали старшие ученики Юньмэна и адепты небольшого клана родового клана Уси в предместье Пристани Лотоса — договаривались, в какой день и куда они пойдут, на кого будут охотиться и как поделят добычу в случае успеха. Когда в прошлом году весной юноши наткнулись на тихую речную заводь и еле унесли ноги после пробуждения древнего бэйюя (чудовищная рыба-черепаха), оттяпавшего ногу ученики из клана Уси — тогда никто никому претензий не предъявлял. Сами пошли на охоту, сами пострадали, самим же и разгребать. Ученика Уси было жалко, потому что мальчишке пришлось завязать с боевым заклинательством и уйти в лекари, чтобы хоть так кормить себя и пожилых родителей.       А здесь — иначе. Вэй Чжань не просто старший ученик и член семьи Цзян Фэнмяня. Он еще и приглашенный ученик, за жизнь и здоровье которого несет ответственность орден Гусу Лань: на охоту убежать от родителей мог и тринадцатилетний мальчишка, но тут дело именно в политике, в том, что Облачные глубины звали к себе с заверениями в том, что все будет в порядке и ничего с их сыновьями и племянниками не случится. Да боги, у них же даже мечи нельзя было использовать, только и знай, что бейся тренировочными деревянными палками!       И если Ванцзи вернут в Пристань Лотоса с «подарком» в лице не снимаемого проклятия и честным признанием, что юноша едва не погиб, участвуя в ночных охотах без сопровождения старших, то скандала и разбирательств не миновать — прав был тот, кто говорил, что тут речь идет о великих орденах. Облачные глубины наверняка на долгие годы лишатся десятков учеников, потому что родители просто не будут верить в безопасность своих детей, и смерть приемного сына Юньмэн Цзян ляжет на Гусу Лань позором. А если еще и не дай боже вскроются обстоятельства гибели и всплывет правда о Лань Ине и причине, по которой они вдвоем ходили на ночные охоты…       Будто заметив, что Ванцзи снова погружается в какое-то молчаливое отчаяние, Лань Сичень откашлялся и предложил завершить разговор.       Вечерело. Уже было холодно просто стоять на улице, поэтому Вэй Чжань разогнал Ци по телу и выдохнул с облегчением. Потом скосил глаза в сторону Лань Ина, который почему-то продолжал стоять рядом с ним у одного из небольших прудов и никуда не уходить, будто чего-то… Ждал?       — У тебя вопросы есть? Задавай.       — Мгм, — Ванцзи поколебался. У него есть вопросы? Разве не у Лань Ина, который специально остался тут? Странно. — Дай руку.       — Что? Нет.       — Угомонись. Я проверить твою Ци.       — Да не… — Вэй Чжань просто взял чужую руку, обхватил надлежащим образом запястье и спустя несколько мгновений недовольно вздохнул, чувствуя, как внутри юного тела клокочут энергии. Они все еще неважно уживались друг с другом, а сейчас, после такой головомойки, Инь и Ян снова пришли в беспорядок. — Ну? Доволен? Отпусти уже, — как ребенок.       — Глаза. Они все еще красные, — осторожно заметил Ванцзи. Ланец тут же скривился.       — Ну извините, я не могу контролировать себя тогда, когда на меня спускают всех собак просто ни за что! — Лань Ин от души пнул какой-то камешек в воду, а потом резко преобразился: ровная спина, надменный взгляд и ехидная, но вместе с тем безукоризненно вежливая улыбка. Мимо прошмыгнули два адепта ордена Гусу Лань, которым юноши чинно поклонились, и стоило им скрыться за поворотом, как Лань Ин снова вернулся к состоянию злобного недовольства. Его глаза вновь полыхнули красным. Ванцзи вспомнил страшные легенды о хули-цзин, которые за мгновения могли принять чужой облик в считанные секунды, и подумал, что даже этим злобным духом далеко до Лань Ина.       С другой стороны, если он себя так ведет в присутствии Вэй Чжаня… Значит ли это, что Лань Усянь доверяет ему? Было бы славно, будь это так…       — Почему храм нашли мы? — вдруг сорвалось с языка.       — В каком это смысле? — Лань Усянь перестал теребить ленту и слегка прикусывать нижнюю губу, и махнул подбородком, мол, что имеешь в виду.       — До нас никто храм не обнаружили. То есть… Почему мы оказались первыми, кто проник туда?       — Темная энергия часто откликается на саму себя, — Лань Ин спокойно подхватил чужую мысль, пускаясь в стройные и понятные объяснения. С него тут же слетела вся спесь, и он вновь стал похож на себя обычного, собранного и идеального. При этом он самым хулиганским образом продолжал распинывать камешки вокруг источника. — Поэтому я почувствовал ее присутствие лучше, чем кто-либо. Как и она мое. Но…       — Но?       — Я уже говорил. Эта энергия… Странная. Я не знаю, как это объяснить. Она мне подчинялась неохотно, медленно, она даже меня окатывала мерзким могильным холодом, хотя при практике темного пути это чувство пропадает уже через несколько недель упражнений. И… Что-то… Или кто-то проделал в куполе брешь.       — Мгм? Купол?       — Если помнишь, мы тоже не могли найти нужное место несколько дней, а все из-за того, что вокруг храма установили очень надежный защитный купол, сделано на совесть. И… — Лань Ин осекся. — И задолго до наших общих ночных охот я был в той же местности еще трижды. И ничего. Ничего не чувствовал. А значит, даже сама темная энергия начала просачиваться наружу совсем недавно.       — Купол отгораживал от внешнего мира?       — Да, не войти и не выйти. И все же… Почему я не смог управлять ни этими мертвецами толком, ни этой Инь? — тихо, как-то совсем уж растерянно пробормотал Лань Ин и вдруг тряхнул головой, подсобравшись и перестав бессмысленно смотреть в закатное небо. — Я пойду.       — Мгм.       Ванцзи вернулся в свои покои уже после ужина — простой пропуск приема пищи не наказывался слишком строго, адепта всего лишь лишали завтрака на следующий день. В крайнем случае, Вэй Чжань может стащить что-то у Не Хуайсана, который будто прописался в их с Цзян Чэном комнате за последние дни. При воспоминании о том, в каком неприглядном виде он застал этих двоих недавно, Ванцзи слегка перекосило. Брат продолжал все отрицать, но чем больше он возмущался, тем больше Вэй Чжань убеждался, что дело нечисто — на воре и шапка горит.       Цзян Чэн выглядел так, будто хотел что-то спросить, и Вэй Чжань малодушно нырнул в свою постель, не желая отвечать на вопросы и оправдываться перед братом за свое отсутствие на удине. Желудок слегка стянуло неприятной болью от голода. Видимо, точно придется просить у Не Хуайсана еду.       Цзян Чэн, кажется, понял, что его просто решили проигнорировать, поэтому он с самым злобным пыхтением улегся на кровать и пару раз выругался под нос. Ванцзи прикрыл глаза. Было слегка неловко от того, что он так некрасиво себя повел, но…       Ему сейчас вообще ничего не хотелось кроме возвращения домой.       Он с какой-то жалкой, почти детской тоской вспомнил теплые юньмэнские озера, острую уличную еду, которой они однажды с Цзян Чэном сильно отравились и плакали, пока при них высекали нерадивого торговца; вспомнил улыбку сестры — интересно, как ей живется там, на женской половине Облачных Глубин? — хмурый разлет густых прямых бровей у госпожи Юй, которая не любила его, совершенно точно не любила — но все-таки прониклась к чужому ребенку какой-то суровой, жесткой привязанностью; вспомнился давно забытый вкус мяса фазана, сочного, горячего, какой бывает только у дичи, пойманной самостоятельно где-нибудь в лесах… Да, ему нравились строгие, праведные Облачные глубины, нравились новые знания, уроки и туманная прохлада вечеров.       Но он все равно хотел домой. Очень-очень хотел, потому что…       Глаза защипало. Потому что он снова начинал бояться. Буквально всего: и неизвестного будущего, и метки на руке, от которой неизвестно чего ждать, и Лань Ина, этого вздорного непонятного юношу, что по счету раз менял маски, беззастенчиво нарушал правила и смотрел своими красными глазами так, что хотелось сбежать. И ответственности за свое желание выделиться он теперь тоже боялся.       Когда их готовили в заклинатели, никто почему-то не объяснял, что иногда быть «великим бессмертным мастером» — нечто большее, чем просто размахивание мечом направо и налево в стремлении убить нежить.       В следующие дни не происходило ничего необычного: Лань Ин куда-то пропал, и даже в «логове Янь-вана», во дворе, где приводили в исполнение наказания, его заменил кто-то из старших адептов, высокий, худой и очень невнимательный юноша, при котором все приезжие выдохнули и чуть распустились. Больше не было никаких охот, внезапных ночных визитов и усталости, от которой хотелось утопиться в ближайшем пруду — о случившемся напоминали только нить проклятия и косые взгляды Цзян Чэна, который все еще злился на Ванцзи.       Деревья уже покрылись с корней до верхушек ярко-желтым или ржавым цветом, и теперь каждое утро можно было увидеть адептов Гусу Лань, которые старательно подметали дорожки и вовсю наводили порядок. Занятия шли своим чередом, контрольные были все такими же сложными и шумными из-за неловких попыток Не Хуайсана списать у других любым возможным способом, завтраки — все такими же скудными и пресными, тренировки — все такими же редкими и немного скучными для Вэй Чжаня, который с легкостью разбивал на голову других соперников, и пару ему могли составить разве что Цзинь Цзысюань, Цзян Чэн и еще пара адептов.       Лань Ин так и не появился.       На пятый день Ванцзи, так и не сумевший уснуть, решил немного нарушить правила, совсем чуть-чуть: знал, что при Лань Шии, том самом новом хозяине «логова Янь-вана», можно не бояться слишком уж сильной порки, потому что старший легко отвлекался на любую мелочь, а исполняющих наказание ланьцев изредка можно было подкупить. Нет, Вэй Чжань не собирался заниматься чем-то подобным, просто…       Ноги сами собой принесли его к стене, сразу за которой хмуро поблескивал в лунном свете защитный барьер. Дежурные стояли где-то далеко, за поворотом каменной ограды, и Ванцзи одним ловким движением взобрался на стену и принялся рассматривать спящие Облачные Глубины.       Здесь было… Хорошо. Тихо, спокойно, разве что холодно — все-таки одни только горы кругом. Уже сейчас Ци приходилось разгонять по телу для обогрева так, как Ванцзи не делал этого даже зимой в Юньмэне — там воздух казался более теплым и влажным, чем здесь. А еще тут было очень красиво в любом уголке Облачных Глубин, настолько красиво, что созерцать великолепные виды гор и озер хотелось вечно.       Жаль только, что Лань Ин…       Ванцзи чертыхнулся и встал. Его самого уже начинало раздражать то, что он так часто думал о ланьце, канувшем в небытие: на занятиях его нет, на завтраках-обедах-ужинах не появляется, и даже в библиотеке, куда Вэй Чжань — конечно же! — ненароком заглянул, его не найти. Вроде бы зачем так убиваться и постоянно выглядывать чужое высокомерно-мерзкое лицо среди других юношей в белых одеждах, а вроде и…       Вэй Чжань аккуратно спрыгнул на землю. И попытался понять, где находится цзинши.       Его уши слегка покраснели, но он все-таки всеми силами старался вспомнить, куда махнул, не глядя, рукой Лань Ин, когда они тайком ходили в минши: башня для призыва духов и исследования темных тварей, успешно пойманных адептами клана, находилась недалеко от главных ворот. А ланец на вопрос «Где ты живешь?» сухо ответил «В цзинши» и указал… На восток? Да, точно. В восточную часть Облачных Глубин приезжим заходить не рекомендовалось или даже запрещалось, потому что там как раз-таки и жили адепты самого Гусу Лань.       Теперь же Ванцзи, умело (как он надеялся) прячущийся от дежурных, нарушал еще одно правило, потому что пытался проникнуть туда, куда нельзя. Цзинши оказалось аккуратным и неожиданно большим домом, построенным в том же стиле, что и все остальные здания тут. Рядом росла раскидистая старая груша, уже теряющая листья и окутанная сладким запахом гнили — давно поспевшие фрукты буквально усеивали землю вокруг, и их почему-то никто не убирал. Никакого забора, никаких красивых клумб с цветами, которые иногда можно было встретить у общежитий — только резкий склон, где дом и стоял, и свет из окна.       Свет?       Ванцзи бесшумно подобрался к стене дома и аккуратно попытался подойти к распахнутым ставням — не получилось. Пришлось запрыгивать на грушевое дерево, потому что только с него можно было заглянуть в окно — спуск начинался прямо у стены, и даже сама стена начиналась намного ниже, чем остальные три. Вэй Чжань постарался как можно тише раздвинуть старые скрипучие ветви и, еще сильнее краснея, заглянул внутрь цзинши.       Лань Ин сидел за низким столом и что-то торопливо писал на разбросанных вокруг листах, неслышно произнося что-то вслух. Вэй Чжань усмехнулся про себя, думая, что сегодня ему открылась еще одна сторона ланьца; он знал холодно улыбающегося Лань Усяня — безукоризненно белые одежды, прическа волосок к волоску, а с губ слетают хлесткие фразы, или втаптывающие соперника в грязь, или назначающие очередное наказание; он знал сердито выплевывающего проклятия Лань Ина, чьи глаза полыхали алым и чья речь казалась сбивчивой, неприятной слуху из-за резкого тона и издевок; теперь же Вэй Чжань знал еще и А-Ина, как его все время звал Лань Сичень: растрепанные волосы, расхлябанные ночные одеяния, едва ли не сползающие с плеч, полный хаос вокруг и бесконечные обороты налобной ленты вокруг указательного пальца правой руки. Или же закусывание нижней губы, еле заметное, или же…       Будто что-то поняв, Лань Ин оторвался от бумаг и внимательно посмотрел на пейзаж за окном. Вэй Чжань, понятия не имеющий, какой вид открывается из окна цзинши, замер и проклял свои идиотские рассуждения, которыми была забита его голова всего пару мгновений назад. Не потеряй он голову от собственных же мыслей, успел бы уйти! Хотел же всего лишь заглянуть в цзинши из любопытства, а теперь…       — Я тебя вижу. Злостный нарушитель снова выполз на ночные охоты? — язвительно протянул Лань Ин и встал, подходя к самому окну. Вэй Чжань подполз по ветке чуть ближе к нему.       — Мгм.       — Зачем пришел? То, что я не отвечаю сейчас за наказания, еще не значит, что я не назначу тебе добрые полсотни ударов ферулами, — прищурившись, протянул Лань Ин, скрещивая руки на груди. Его волосы, спутанные и будто бы не слишком чистые, забавно трепетали на ветру.       — Пришел… Потому что тебя не было, — медленно выдавил Вэй Чжань и, усевшись на ветку, свесил ногу вниз. — Не ходишь на завтраки и ужины. Тебя нет на занятиях. Ты… В порядке?       Лань Ин застыл, и его серые глаза распахнулись настолько сильно, что Ванцзи подумал даже, что те сейчас выпадут и покатятся по полу.       — В порядке ли я? — глупо переспросил ланец. И тут же встрепенулся. — Конечно в порядке. Никаких проблем. Просто я… Гуй возьми, дежурные! — он резко запрыгнул на оконную раму и ухватил Вэй Чжаня за полу его одежд. — Быстрее внутрь, пока не увидели!       «Разве ты не грозился назначить мне наказание совсем недавно?», — мелькнула здравая мысль в голове, но Ванцзи ее проигнорировал: он был занят тем, что вставал на ветку и одним прыжком пытался оказаться внутри цзинши. У него это получилось.       Лань Ин, злобно бормоча что-то под нос, прикрыл окно и нервно накрутил лобную ленту на палец. Обернулся и пристально посмотрел на Вэй Чжаня.       — В порядке я, убедился? Как только они уйдут, ты… Ты чего?       — Как много… Проклятий, — пламя свечи было совсем слабым, но даже так Вэй Чжань сумел разглядеть слова в духе «кровь», «жертва», «разрезать», «обмазать кедровой смолой», «смерть», «преследование духом»… — Хочешь найти наше проклятие?       — Пытаюсь, — Лань Ин со вздохом отпустил ленту и снова сел за стол. — Ничего не получается. Слишком мало информации, книг слишком много, так еще и половина написана на старом ханьском, так что… — он помолчал, бездумно водя кистью по бумаге. — Вэй Ванцзи.       — Мгм? — надо же, как официально.       — Давай убежим?       — Что?       Что?       Убежать?       Куда?       Их же вроде не преследуют, и никто за ними не охотится…       Лань Ин снова схватился за ленту.       — Не перебивай меня… Пожалуйста, — он бросил кисть на стол. — Я перелопатил десятки, сотни книг, трактатов и свитков, и нигде не был описан ритуал с осквернением храма, на который мы наткнулись. И я просто не верю в то, что такой храм всего один. Иначе куда делась темная энергия? Почему я ничего не могу сделать с проклятием? Почему трупов было именно пять, что означают знаки призыва, накопления, удержания и еще несколько неизвестных символов, которые расположены в странном непонятном порядке? Я ничего не понимаю, но я знаю, что есть и другие такие места. Хотя бы потому что компас зла четко указывает на север, а если применить его у храма — то на юго-запад…       — Ты… — Ванцзи был слегка ошарашен такой тирадой, поэтому аккуратно опустился на пол и все-таки спросил: — Ты хочешь сбежать, чтобы найти другие такие же места?       — Да.       — А взрослые? Ты же можешь объяснить им…       — Не могу я, ничего я не могу им объяснить, — гневно прошипел Лань Ин и дернул ленту так, что она развязалась. Фыркнув, он принялся повязывать ее заново. — Меня никто не слушает, все только попрекают тем, что я занимаюсь чем-то отвратительным, противным богам и мирозданию, но при этом каждый… Каждый второй ждет, что я выдам им готовое решение всех их проблем. Они отказываются выпускать меня одного за пределы Облачных Глубин, отказываются давать мне адептов в помощь, чтобы и избежать распространения слухов, отказываются отпускать со мной Лань Сиченя, потому что ему суждено стать следующим главой клана, а я только испорчу ему жизнь… — Лань Ин выдохся. Замолчал на долгое время, после чего просипел: — Я и сам понимаю, что мое предложение — самая идиотская вещь, которую ты слышал, но… Мне просто больше некуда пойти. Точнее, не к кому. Я боюсь, что если лопнул один барьер, то лопнут и другие, а таковые имеются. И тогда все станет даже хуже, чем у нас — ты сам помнишь, сколько мертвецов мы выкосили. И это даже не половина. А-Чень на охотах чуть южнее нас убил еще больше тварей вместе с остальными.       — Он тоже был на охотах?       — Угу. Я не знаю, — Лань Ин уткнулся лбом в сложенные руки. Его худая поджарая фигура казалась страшно одинокой и болезненной в дрожащем свете уже догорающей свечи — Ванцзи еле подавил в себе желание протянуть руку и погладить чужую спину, чьи позвонки кое-где выступали сквозь тонкую ткань ночных одеяний. — Не знаю, как еще им сказать, что темный путь — не преступление, каким его все мнят, и что без срочных действий и исследований остальных храмов они сделают только хуже.       Вообще Ванцзи был с Лань Ином не согласен. Темный путь запретили не просто так — его ужасающие техники, проклятия и жертвоприношения с ритуалами подчас повергали в шок даже прославленных заклинателей. А адепты Иного Пути и вовсе были сумасшедшими подлецами, которые для достижения цели могли использовать что угодно и кого угодно, абсолютно ничего не гнушаясь.       Дядя рассказывал пару раз о том, что творилось в горных деревнях, которые слепо шли на поводу у темных заклинателей, притворяющихся лекарями и шаманами. И одних этих рассказов хватило с головой для того, чтобы возненавидеть отступников.       Но вот Лань Ин. Тоже темный заклинатель. Единственная плохая вещь, которую он сделал — это не сдержал своих эмоций и распустил вокруг себя Инь, отчего Ванцзи упал в обморок.       Все.       Может быть… Нет. Опасно даже думать о таком. Но все-таки… Может, Лань Ин прав? Огонь тоже зло, но только если он попадает в плохие и неосторожные руки…       — Дежурные уже ушли. Возвращайся, скоро вставать, — Лань Ин принялся перекладывать в одному лишь ему известном порядке бумаги. Ванцзи поднялся.       — Придешь? На занятия.       — Нет, — ланец остановился, а потом продолжил свои неспешные копания в собственных записях. — Мне нельзя.       — Почему?       — Потому что я тайком сбежал и вернулся к тому храму снова, только один. И меня поймали там. За это… Наказали. Еще десять дней сидеть тут и переписывать «Записи о благонравии», «Дао дэ цзин» и правила ордена.       Еще десять дней…       — Лань Усянь.       — Ну чего еще? Ты все еще не ушел? Наказания так сильно хочешь?       — Давай убежим. Давай. Я… Я верю тебе.       — Ась? — и снова глаза так сильно таращит, что те едва не вываливаются. Вэй Чжань усмехнулся про себя. Насколько же тяжело, наверное, Лань Ину все время выглядеть вежливым, суровым и нелюдимым — да у него на лице написано все, что он думает… — Чего? Чего?!       — Что слышал, — смущенно буркнул Вэй Чжань, немало напуганный собственным согласием, и рванул прочь из цзинши. Он даже не мог вспомнить, как чужая комната выглядела изнутри, и перед глазами стояла лишь тихая сгорбленная фигура Лань Ина, уткнувшегося в руки, и его почти трогательно распахнутые в удивлении глаза.       Он же еще ребенок. Как и сам Ванцзи.       Какой им, к гую, побег, ну честное слово… Правая рука тут же отозвалась слегка болезненным онемением, и Вэй Чжань, бодро идущий назад к гостевым покоям, тут же сжал ее левой.       Нет. Наверное, Лань Ин прав. Хотя какое тут прав, они же собираются сбежать! Куда, зачем, как и где им жить, да и вообще, зачем он согласился, ну кто его за язык дергал, ну вот на что ему лишние проблемы…       Ванцзи так и лежал до рассвета: сна ни в одном глазу, в голове целый хоровод из бредовых мыслей, а руки машинально тискают и сжимают усяневскую накидку, которую давно уже пора или выбросить, или вернуть владельцу.       К гую побег, завтра же пойдет снова в цзинши и откажется. Да.