Кровь и золото

      Отказался ли в итоге Ванцзи?       Нет, конечно же.       Он и сам понимал, что происходящее — бред, бред настолько страшный, какой вообще только можно себе представить. Ему ничего не стоило прийти и сказать Лань Усяню твердое «нет». Или рассказать обо всем еще и Лань Сиченю, чтобы не дай боже этот последователь Иного Пути не сбежал сам. Или просто сделать вид, что ничего не было…       Но он не смог. Стоило ему только отыскать у себя в одежде странного маленького бумажного человечка, на котором мелко-мелко написали: «Приходи в час Крысы в цзинши», так все. Вэй Чжань аккуратно провел подушечкой пальца по аккуратным иероглифам и понял, что просто не сможет отказать Лань Ину.       Почему?       Наверное… Наверное, потому что он верил ему больше, чем старшим?       Глупо, но… Нет, он ни в коем случае не преуменьшал заслуги и знания Лань Циженя, Лань Сиченя или этих загадочных старейшин! Но просто все, что Ванцзи видел сейчас — это растерянный, брошенный Лань Ин, дни и ночи проводящий в одиночестве над старыми непонятными трактатами и понимающий суть происходящего лучше всех. Вэй Чжань и сам видел, как ловко тот управляется с темной энергией, видел, что тот из кожи вон лезет, желая помочь, и юньмэнцу страшно не хотелось оставлять Лань Ина одного с этим всем. Не то, что бы они были друзьями, но собратьями по оружию точно стали. Если вообще можно так сказать.       Хотя ради собрата по несчастью никто не станет предавать в каком-то смысле свой клан, который надолго будет опозорен побегом собственного адепта. Ванцзи, уныло жующий пресный рис с горьковатыми листьями позднего салата, ощущал себя глупым взбалмошным подростком, который решил погнаться за славой, приключениями и чем-то новым, взрослым и важным. Вэй Чжань прекрасно понимал, что так оно и есть.       Но признаваться себе в этом не хотелось.       День прошел как обычно, и Ванцзи даже лег спать вовремя, и даже начал засыпать, но потом все равно проснулся. И понял, что так и будет ворочаться, истязать себя бессмысленными рассуждениями и подозрениями, что он, в конце концов, будет жалеть, что не пошел на встречу, потому что обязательно почувствует себя виноватым, и…       Дорога до цзинши была короче, чем ему казалось. И вновь открытое окно, несмотря на стылый воздух снаружи, заставило Ванцзи поджать губы и чуть прикрыть глаза, беззвучно содрогаясь от смеха. Странно, что он когда-то считал Лань Ина холодным и замкнутым — да тот более открытый и честный, чем половина заклинателей из Цзянху.       А еще через три дня Цзян Чэн застал брата за… Уборкой?       — Ты чего это в вещах копаться начал? — Цзян Чэн со стоном шлепнулся на кровать и попытался перевернуться с живота на спину. Каким бы хорошим и полным не было обучение в Гусу Лань, но все-таки одной из самых главных проблем была некая непоследовательность в расстановке занятий: они то сидели с утра до ночи на лекциях, вслушиваясь в монотонный хрипловатый голос старика, то резко принимались за тренировки под руководством суровых ланьских заклинателей, которые гоняли их не хуже матушки. Иногда занятия просто отменяли, потом резко ставили несколько уроков подряд, и так постоянно…       Вот и сегодня их замучили на тренировочном поле страшно. Не Хуайсан вообще вырубился и упал лицом прямо в грязь — вчера и позавчера шли дожди, все размокло — и его пришлось тащить к лекарям. Надо отдать Вэй Чжаню должное — он был одним из немногих, кто ушел после тренировки сразу, а не остался валяться на траве в ожидании момента, когда сил хватит на то, чтобы подняться и доковылять до купален.       — Мгм, — было ему ответом. Цзян Чэн с наслаждением взлохматил влажные волосы, улегся поудобнее на ноющей от ударов и упражнений спине и принялся наблюдать за братом.       Создавалось ощущение, что он собирался домой, не иначе.       Почти все его вещи оказались постираны — а это значило, что он заранее собрал их и отнес в прачечную. Все свитки и записи с домашним заданием оказались чрезвычайно аккуратно сложены на столе, книги переложены почему-то на половину Цзян Чэна в их общем шкафу, кисти для каллиграфии вымыты и убраны в специальный ящичек, и в итоге ту часть комнаты, где спал Вэй Чжань, медленно, но верно начало охватывать запустение.       Цзян Чэн сердито закусил губу. Последние недели, сразу после разговора о ночных отлучках Ванцзи, между ними установилось какое-то холодное перемирие: Ваньин дулся, злился, а Вэй Чжань просто не трогал его без повода и вообще старался не отсвечивать лишний раз рядом. Иными словами, они даже не разговаривали без серьезного важного повода, и каждый проводил большую часть времени, занятый именно своими делами. Да даже на занятия они шли порознь, Цзян Чэн с младшим Не, и Ванцзи — один. И за трапезой хоть и сидели за одним столом, но местами с соседями поменялись так, что между ними находилось еще три человека. Противно.       Это не первый раз, когда они вот так вот ссорились и не мирились до последнего, не желая уступать друг другу — сестра бы сбилась со счета в первый кэ, если бы ее попросили припомнить все раздраи между братьями. Но это был первый раз, когда Цзян Чэн обижался настолько сильно, что даже сейчас, когда его распирало любопытство и тоска, все равно ничего не спросил. Только отвернулся к стене да накрылся головой с одеялом, думая: все это бред, брат уберется, настрадается в гордом молчаливом одиночестве и успокоится, а потом попросит прощения. Первым мириться приходил именно Ванцзи, и Цзян Чэн мелочно ждал, что в этот раз все будет так же.       В девять часов они оба улеглись на свои постели, по комнатам прошлись дежурные адепты, проверяющие, все ли соблюдают режим. Цзян Чэн, уже в силу привычки отрубающийся меньше чем за палочку благовоний после их ухода, повертелся на кровати, поглядел в потолок, но так и не смог уснуть — тошно. Мерзко. Холодно, потому что уже десятый месяц, а одеяло такое же, как и летом, и совсем не греет — надо будет завтра подкинуть углей в жаровню. Шумно, потому что за окном завывает ветер — тут вообще всегда ветер, гуевы горы, уже нигде не спрятаться от этих постоянных ледяных порывов, которые врываются даже в учебные залы и жилые комнаты. Скучно, потому что хочется поговорить с братом, но Ванцзи спит, как убитый, и они вроде бы все еще в ссоре, и…       Цзян Чэн с тяжелым вздохом перевернулся на другой бок в который раз за малый час и хмыкнул. И что с ним такое? Как какая зараза укусила, копошится тут, будто вошь, а надо отдыхать. Завтра обещали еще одну тренировку, да такую, что сегодняшняя должна показаться им легкой разминкой для крестьянских детей. В итоге Цзян Чэн уснул ближе к утру, поэтому на занятиях выглядел неважно — даже Не Хуайсан, которого вываляли в грязи вчера, казался более живым и отдохнувшим, чем юньмэнец. Скудный завтрак из риса, редьки и чая, быстрая и почти неловкая лекция по этикету, которую проводил старший адепт, несколько раз запутавшийся в церемониальных понятиях, разминка, обед из овощного супа, риса, речных водорослей и другого зеленого чая, тренировка едва ли не до самого ужина, на которую Ванцзи почему-то опять не пришел, уведенный неизвестно куда неизвестно откуда взявшимся Лань Усянем, ужин в виде лапши все с теми же овощами, фруктовой закуской, пресной кашей (которая должна быть сладкой так-то), чай, купальни, сон…       Цзян Чэн выспался, да так, что проснулся даже раньше положенного времени — не прозвучал еще гонг, поднимающий на ноги все Облачные Глубины тяжелым раскатистым эхом — и сладко заворочался в постели, кутаясь в одеяло и не желая открывать глаза. Вечером он действительно положил в два раза больше углей в жаровню и стыбрил у Не Хуайсана какой-то неизвестный талисман, помогающий удерживать тепло дольше обычного, и теперь ему было хо-ро-шо.       Он перевернулся на спину и посмотрел на соседнюю кровать. Пусто. А вот это уже было странно, потому что до подъема всего ничего, а Ванцзи все нет…       И вещей его… Тоже нет? Стоп.       Цзян Чэн резко сел на кровати, потом, нахмурившись, встал и подошел ближе. Постельного белья нет, бамбуковая подушка убрана куда-то на полки, Суйбянь в углу не стоит, одежды в шкафу не оказалось… Какого гуя происходит?       Руки слегка тряслись, когда Цзян Ваньин накинул на себя верхнее ханьфу — почему-то жаровня совсем перестала греть — и принялся рыться в чужих вещах. Которых и не было толком. Оба комплекта ланьских одеяний остались аккуратно лежать все в том же шкафу — но всё остальное, всё, что Вэй Чжань привез с собой из Юньмэна, пропало. Книги, которые брат переставлял весь прошлый вечер, тоже оказались взятыми из дому, а вся учебная литература уже была возвращена в библиотеку. Исчезла и шершавая юньмэнская бумага для талисманов, и Цянькунь, который Вэй Чжаню подарил отец, и еще какие-то мелочи…       Цзян Чэн почувствовал, как задрожали колени, и грузно осел на пол. Он тупым взглядом смотрел на пустые полки и думал — что ж это за ночная охота такая, что потребовалось унести с собой все и вся, оставив после себя… Ничего?       А может…       Ваньин аккуратно подполз к столу — вставать не хотелось — и внимательно осмотрел заодно и подоконник. И точно — между рамой окна и его створками кто-то аккуратно положил лист.

      «Извини. Я знаю, это глупо, но я самостоятельно решил ненадолго уйти, чтобы помочь ордену Гусу Лань с ночными охотами. Я не один. Дома не знают. Говори, что не знаешь, где я. И меньше злись».

      И все.       Все.       Все…       Раздался гулкий звон гонга, возвещающего о подъеме в Облачных Глубинах. Цзян Чэн бессильно рухнул на бок и уставился в темный проем под собственной кроватью — туда он в порыве эмоций зашвыривал Саньду, из-за чего меч потом сердито дребезжал в ножнах и отказывался повиноваться. Самостоятельно ушел помогать с ночными охотами. Да кто его вообще отпустил?! Почему брату ни черта нормально не сказал?! И… И вообще, черта с два он будет говорить «Не знаю», он первым делом напишет письмо в Юньмэн и расскажет, что Вэй Чжаня против воли заставляли рубиться с мертвецами — что, неужели у Гусу Лань своих адептов нет?! — что брат теперь разгуливает с каким-то неснимаемым проклятием на руке, что Лань Усянь этот гуев по ночам шастает по чужим комнатам и…       — Цзян Чэн! — в спальню шумным белым вихрем влетел Не Хуайсан, красный, тяжело дышащий и мелко трясущийся из-за сильных эмоций. — Ты слы… О.       Каким бы идиотом не казался младший Не, дураком он точно не был. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять, что дело плохо.       — Он… Правда ушел, — не вопрос, а утверждение. Цзян Чэн сел и вопросительно посмотрел на друга. Не Хуайсан тут же замялся, отвел глаза, а потом тихо произнес: — Сегодня ночью… Лань Усянь и один из приглашенных учеников пропали из ордена. Еще была атака нескольких мертвецов, которые прорвались сквозь барьер и…       — Ушел?       Цзян Чэн с громким хрустом смял бумагу. А потом понял, что Ванцзи оставил после себя кое-что еще: на углу стола стояла неприметная подставка для благовоний, присыпанная сверху холодным уже пеплом. Точно. Вэй Чжань постоянно что-то в ней поджигал. Не Хуайсан говорил что-то еще, но Цзян Чэн уже не слушал. Он встал, взял подставку в руки, осторожно поднес ее к лицу и все-таки ощутил этот слабый-слабый запах трав… Пустырник и мелисса. Мягкий такой аромат.       Усыпляющие благовония. Их раньше использовала госпожа Юй после ссор с мужем, когда от злости даже уснуть не могла…       — Цзян Чэн? — Не Хуайсан подошел ближе. Ваньин покачал головой и взял свой узорный гребень с одной из полок.       — Неважно. Давай, собираемся, пойдем. Скоро занятия.       — Но…       Цзян Чэн только покачал головой и с силой дернул гребень вниз — за ночь волосы путались, и приводить их каждое утро в порядок — такая морока. Надо снова начать использовать специальное масло. Оно помогает расчесать даже самую запутанную прядь без проблем.       Масло обычно хранится у Ванцзи…       Да…       — Цзян Чэн! — Не Хуайсан испуганно ахнул, когда Ваньин с громким вскриком швырнул гребень об стену, отчего тот раскололся на две неравные части, и схватился за волосы. Он опустился на корточки и тихо-тихо взвыл. — Цзян Чэн, эй, не надо так, может, это ненадолго…       — Почему… — низкий и хриплый голос. Всхлип. Попытка сжаться еще сильнее, чем раньше. — Почему он ничего не сказал, почему ушел молча… Почему я не спросил, я, я хотел спросить, но я не хотел извиняться, я…       Не Хуайсан мог только аккуратно приобнять друга со спины, надеясь, что его не оттолкнут. Он и сам был растерян и немало удивлен тем, что случилось, но ничего не поделать. Эти двое уже куда-то смылись, слухи уже пошли, хотя еще даже не все адепты встали со своих кроватей, и им с Цзян Чэном ничего не оставалось, кроме как ждать. В любом случае будут расспросы, ограничения и, может быть, даже новые правила…       А пока надо бы успокоить это ревущее и истекающее соплями чудище, чью судьбу даже врагу не пожелаешь.

***

      Только поздней ночью, стоя у какой-то странно облезлой и заросшей мхом стены вместе с Сиченем и одетым в непривычные серые одежды Лань Ином, Вэй Чжань понял, насколько происходящее серьезно. Он снова ощутил неприятный укол неуверенности и страха и бессознательно стиснул в руках меч — холодные узоры на эфесе Суйбяня впились ему в ладонь почти до боли. Не было ни луны из-за густых осенних туч, ни даже освещения, так как они находились в каком-то совсем уж глухом углу Облачных Глубин, и нервозность росла внутри словно плесень на влажном старом хлебе.       — Лань Сичень? — Вэй Чжань заметил, что братья перестали что-то обсуждать, и старший подошел к нему. Сложно объяснить, но обычно надежный и спокойный Первый Нефрит сейчас внушал неуютное чувство тревоги — будто даже сами юноши не переживали так, как переживал он. И это неприятная эмоция отражалась во всем облике адепта Гусу Лань столь явно, что Ванцзи растерялся, не зная, чего ему ожидать.       — Молодой господин Вэй, я бы хотел вас попросить кое о чем. Но это нужно держать в тайне от А-Ина.       — Почему? — вот оно, шестое чувство заклинателя. Сразу же было понятно, что Лань Сичень не «до свидания» подошел сказать.       — Я знаю его чуть дольше, чем вы, — в глазах Первого Нефрита плескалась настолько сильная тоска и вина, что Вэй Чжань растерянно опустил взгляд в землю. Ему было банально неловко смотреть на Лань Сиченя, потому что создавалась ощущение, что Ванцзи и его глупость — тоже причины для его печали. — И я знаю, что вам еще придется столкнуться с последствиями его запрещенных практик.       — Мгм.       — Это снадобье полностью истребляет темную энергию, — в протянутую ладонь положили небольшой флакон с неприятной на вид жидкостью. — И оно же блокирует впитывание Инь на несколько дней.       — Но… Зачем? — стекляшка, казалось, жгла руки так же, как их жгла сразу по приобретении метка. Только еще более неприятно. — Это не опасно?       — Я отвечу вам позже, если вам нужен именно подробный рассказ о том, почему я так упорно отказываюсь отпускать А-Ина куда-то. А сейчас могу сказать только то, что у брата бывают дни, когда темная энергия полностью захватывает его разум. Если это случится — заставьте его выпить хотя бы несколько капель. Неважно, где и как. Но это обязательно нужно сделать. И да, это может ослабить его совершенствование, но лучше спасти его золотое ядро от разрушения, чем его накопления Инь.       — Мгм.       Жидкость тихо качнулась внутри бутылька. Ванцзи ловко спрятал флакон в мешочек Цянькунь, не поднимая взгляда, и в который раз пожалел, что согласился. Отступать было уже поздно, тут никто и не спорит. Но отторжение слабее не становилось, а лишь усиливалось.       Несколько долгих мгновений на холодном осеннем ветру — и, наконец, зазвенел колокол над минши, глухо, резко, неприятно. Это был отвлекающий маневр Лань Усяня, который непонятным образом установил свои темные талисманы так, чтобы тот в нужный момент выплеснул сгусток темной энергии и подманил к барьеру парочку мертвецов, заранее притащенных Лань Сиченем к стенам Облачных Глубин накануне.       Барьер слабо замерцал в темноте и подернулся странной дымкой, а потом до Ванцзи дошло, что он буквально рассыпается у него на глазах. Лань Сичень тут же вскинул руки, формируя в воздухе чрезвычайно сложную и тонкую печать, а Лань Ин махнул рукой и скользнул в проделанную дыру, на ходу расталкивая ослабленных обилием Янь мертвецов. Вэй Чжань двинулся следом.       Все происходящее ощущалось странным. Буквально все: то, как тихо они выскользнули за пределы стены, петляя в полной темноте по узким горным тропкам, то, как неслышно вскочили на мечи и полетели на север, вплотную прижимаясь к лесу, а иногда и вовсе спускаясь так низко, что мечи их парили над самым брошенным трактом, чтобы их фигуры не дай боги не заметили с дозорных башен. Даже, казалось, воздух был другим, клинок летел тяжелее и беспокойнее, чем обычно… Просто…       Просто Вэй Ванцзи никогда раньше не сбегал. Ни из дома, ни тем более из другого клана.       И ему не нравилось осознание того, что он именно сбежал.       Хотя ладно, были у них неприятные стычки с братом, связанные во многом с разным образом жизни и привычками. То, что Ванцзи не был родным сыном властвующей семьи, какой-то страшной тайной не являлось, и все в Юньмэне знали, что он — пригретый под крылом у ордена сирота. Знали и то, что его много лет назад спас от собак дядюшка Цзян, который случайно оказался в небольшой деревушке недалеко от Юньмэна и узнал в молчаливом и трясущемся от холода мальчике ребенка своих погибших друзей. Как так получилось, какие такие черты грязного и до смерти напуганного ребенка воскресили в голове Цзян Фэнмяня подходящие воспоминания — Вэй Чжань все еще не знал. Но все-таки был бесконечно благодарен судьбе за эту встречу.       Так вот, о стычках с братом: были пару раз неприятные ситуации, особенно в начале, когда или он, или Цзян Чэн убегал прочь за пределы Пристани Лотоса, прятался на небольших, заросших травой островках и строил из себя смертельно обиженного миром человека. Удивительным образом из раза в раз их находила живыми и голодными Цзян Яньли, и их обязательно высекали после, причем обоих, и тогда это было самым страшным и неприятным моментом в жизни… Вот и все его попытки побега.       А сейчас как-то… Иначе. Вот уже Ванцзи бегает не от злобно рычащих щенков и не на деревья взбирается быстрее белки, не ругается с Цзян Чэном по мелочам и не забирается в камыши у маленькой пристани, от неосторожности плюхаясь в жидкую грязь и пачкая всю одежду. Сейчас он все больше удаляется в неизвестном направлении от Облачных Глубин, куда ему, наверное, уже и путь заказан. В Гусу Лань уже не вернуться — его как беглеца там или не примут, если они оба придут с повинной, или завалят наказаниями до потери сознания. В Пристань Лотоса тоже без надобности не сунуться — по головке не погладят, а отхлестают Цзыдянем так, что линчевание покажется наслаждением, да еще и всыпят по первое число за самовольное отлучение. И…       — Снижайся! — Ванцзи встрепенулся, сбрасывая какую-то тревожную и растерянную сонливость с себя, и послушно направил Суйбянь под наклоном вперед, чтобы нырнуть в гущу леса. Одна из веток больно зацепилась за волосы, и он зашипел от боли в затылке. Ему послышалось, или Лань Ин усмехнулся? — Мне нужно кое-что изменить в компасе, поэтому ты иди пока ищи воду. На всякий случай лучше следовать за рукой, если верить карте, она уходит на север в нужном направлении.       — Компас?       — М-м-м-м, — Лань Усянь не ответил — и его загадочное мычание более понятной ситуацию не сделало. Вэй Чжань, когда они спрыгнули на землю, все равно остался стоять рядом, ибо искать воду сейчас, когда у них полные фляги, чистые руки и одежда и до обеда еще далеко, казалось просто тратой усилий в никуда. А реку они и с высоты увидеть могут, когда настанет рассвет.       Да и вообще, кажется, его просто попытались спровадить с небольшой поляны, но ничего не вышло. Лань Ин потоптался на месте, а когда понял, что слушаться его не собираются, с недовольным бормотанием «Ладно, как знаешь» принялся за свое дело прямо в присутствии постороннего наблюдателя. Ланец медленно, но с видимым усилием взмахнул руками, заставляя непонятную бледноватую коробочку подняться с его правой ладони и зависнуть в воздухе на уровне середины груди. Темная энергия тут же потекла тонкими струйками внутрь, заставляя предмет дрожать и дребезжать, но в целом ничего интересного в процессе не было. Спустя пару минут «компас» аккуратно опустился на подставленную ладонь, а Лань Ин вздохнул.       — Ладно, мы двигаемся в правильном направлении. И… Я думаю, нужно еще около дня, прежде чем мы прибудем на место.       — Так быстро? — Вэй Чжань был действительно удивлен. Нет, для заклинателей расстояния, конечно, помехой не были, но все-таки та же Пристань Лотоса была почти в полутора днях полета на мече. А здесь… Только сейчас стало понятно, насколько же большая территория у великих орденов.       — Да. Там есть небольшой городок на границе между орденами Гусу Лань и Ланлин Цзинь. Только вот… — Лань Усянь ощутимо замялся.       — Мгм?       — Я не помню, чтобы что-то слышал об этом месте. Уж карту своего ордена я знаю… — он молчал, пока торопливо убирал непонятный компас в мешочек Цянькунь на поясе. — Точнее, как. Этот город есть далеко не на всех картах, а призывов о помощи мы никогда оттуда не получали. Ни разу, — снова молчание. — Хотя и из той деревни, где мы нашли первый храм, к нам никто не приходил с просьбой помочь до недавнего времени.       Ванцзи только пожал плечами. С него, так-то, хватало скудных сведений о местоположении Облачных глубинах и Цайи, потому что бродячим заклинателем, превосходно умеющим ориентироваться на местности по еле заметным природным признакам в любое время суток и знающим всю карту Поднебесной наизусть, он точно не был. И в старые рассыпающиеся от времени атласы тоже не зарывался в поисках неизвестно чего.       Хотя, признаться честно, он и Юньмэн Цзян-то знал только в пределах Пристани Лотоса да пары десятков окрестных поселений…       — Я думаю, нам нужно сначала вернуться в деревню, где мы были, потому что из-за моего… Состояния, — на этих словах Лань Усяня перекосило так, будто ничего более отвратительного, чем вызванная боем слабость, с ним еще не случалось. Вэй Ванцзи против воли еле слышно хмыкнул, чем заслужил негодующий взгляд серых глаз. — Из-за проблем я не смог тщательно осмотреть храм, потому что меня вернули в Облачные глубины быстрее. А это нужно сделать.       — Хорошо. Возвращаемся? — сейчас они двигались на север, но, если не подводит Ванцзи память, нужное им поселение располагалось куда южнее.       — Да. Полетели?       — Мгм.       Они снова встали на мечи, но в этот раз удержаться на узком лезвии Суйбяня было куда тяжелее. Сказывалось нервное напряжение, бессонная ночь за день до побега и, конечно, темная энергия Лань Ина, к которой тот прибегнул при настройке «компаса». Может быть, сам заклинатель Иного Пути уже и не даже чувствовал ее гнетущего и вредного влияния, но вот окружающие в лице несчастного Ванцзи явно ощущали себя не в своей тарелке. Снова эта неприятная слабость и легкая тошнота — давно забытое ощущение их общих ночных охот.       А ведь только недавно из храма выползали еле живыми. А теперь…       До деревни они летели долго, едва ли не весь день — на землю спустились для отдыха только тогда, когда небо стало светлым, а лес перестал быть пугающей темной массой под ногами. Шли пешком вдоль небольших ручьев, поднимались в небо, когда заканчивалось очередное покрытое лесом плато и резко начинались горные ущелья, а путь преграждали отдающие рыже-алым цветом скалы. Во время таких остановок Лань Ин что-то сосредоточенно проверял на своем компасе (Ванцзи, подошедший поближе и вновь содрогнувшийся от темной Ци, увидел самый обычный компас, разве что весь покрытый загадочными мелкими письменами), а Вэй Чжань умывался в ручье, силясь не уснуть, и пересобирал волосы в новый хвост, потому что прежний напоминал помело из-за ветра.       И они все время оглядывались, озирались, пытались понять, есть ли за ними погоня или нет. В небе мелькали иногда до боли знакомые точки — летящие куда-то заклинатели — и тогда они обязательно прятались на всякий случай куда-нибудь под раскидистое дерево, хотя в этом не было нужды: с такой высоты, на которой находились неизвестные воины, даже самый зоркий боец их бы не разглядел.       Из-за того, что им пришлось делать здоровенный крюк — нужно было как можно дальше обойти по дуге Облачные Глубины и близлежащие города — первую ночь на свободе они провели в лесу. Пристроились на небольшом и относительно ровном склоне, развели совсем слабый костер, перекусили какими-то пресными лепешками, а потом завернулись в одеяла и уснули прямо на стылой осенней земле. Ванцзи мелочно порадовался тому, что сегодня не было ветра, вся непогода осталась где-то в прошлом дне.       В нужное и смутно знакомое место они прибыли уже ранним утром. Деревушка в свете бледного осеннего солнца выглядела иначе, нежели то, что осталось в памяти Вэй Чжаня. Ни разодетых в цветастые тряпки жриц любви, зазывающих поздних клиентов в дом удовольствий, ни мрачного света старых чадящих фонарей, ни пьяного говора из каждой открытой таверны. Как будто день смыл всю грязь людской жизни, и перед путниками предстала греющая душу картина обыкновенного села. Уже сновали туда-сюда деловитые женщины, шли на рыбалку и на поля за поздним урожаем их сухонькие работяги-мужья, перебегали дорогу и пытались стащить еду с прилавка дети, причем беспризорники, опознаваемые по состоянию одежд, и господские отпрыски бесновались все вместе.       Лань Усянь молча мотнул головой в сторону рынка, и Ванцзи нерешительно кивнул в ответ. Потом уточнил:       — Хочешь опросить жителей?       — Да. Обязательно нужно это сделать, потому что они могут что-то рассказать о храме и темной энергии, которая тут была, — Усянь склонил голову так, чтобы его мог слышать только Вэй Чжань, и тот с каким-то непонятным чувством скосил глаза вбок. Чужие волосы касались его плеча, и Ванцзи почему-то хотелось наклониться ниже самому, хотя в этом не было смысла. — Надо было сделать это раньше, но мы не успели, а я потом не смог сюда вернуться.       — Мгм.       Лань Усянь отстранился, и кратковременное наваждение спало, а взамен него пришла неловкость. Которая тут же сменилась паникой и нервозностью. Ванцзи… Не был силен в разговорах с людьми, да и никто не учил их тому, как именно нужно опрашивать жителей, когда дело касалось щепетильных вопросов темной энергии.       Почему-то накатило сухое, острое раздражение, вызванное очевидной мыслью: их учили, но не всему. Размахивание мечом — это одно, как и применение талисманов, и правильное, разумное использование светлой Ци, и медитация для ее восстановления, и ночь на постоялом дворе за счет клана, потому что для господ-заклинателей всегда найдется свободная комната. А другое — одним, без взрослых, без четкого плана действий стоять на улице после холодной ночи в осеннем лесу и мучительно соображать, пытаясь подобрать нужные слова, не потерять друг друга из виду, не привлечь лишнего внимания и не проворонить поворот к храму. Ванцзи, коли быть честным, совершенно не помнил, какой дорогой они к нему шли той ночью.       Раздражало, что «быть заклинателем» значило куда больше, чем просто сильное золотое ядро и искусное владение мечом. Ванцзи знал, что он был одним из самых лучших и сильных в своем поколении, но сейчас ему это никак не помогало.       — Храм? — доярка — от нее приятно-неприятно пахнуло теплотой молока и свежим навозом — нахмурилась. — Так нет, у нас он только один тут. Дальше, по улице! А вам зачем?       Ванцзи попытался беспомощно улыбнуться — он не мог объяснить, зачем — но не смог, поэтому просто поклонился и поблагодарил милую женщину, которая только пожала плечами и тут же предложила купить у нее молока. Отказывать было почти неловко. Лань Ин протянул ей несколько монет, но от продукта отказался.       — Храмов тут нет, а тот, что у дома старосты стоит — обитель разврата, не меньше, — мужичок напоследок выплюнул крепкое словцо и все-таки отложил в сторону молоток. Лань Усянь отступил назад: крестьянин выглядел так, как будто перепил вчера все поселение, и сейчас, ремонтируя крышу, он страшно шатался из стороны в сторону на старой гнилой лестнице, которая еле его держала — Не могу помочь. Идите уже, куда шли. Давайте!       Новый плевок, который едва не прилетел Лань Ину на ботинок. Юноша аж посерел от такой наглости, а Ванцзи, теперь уже совершенно точно улыбаясь, скорее потащил его подальше от занятого плотника.       — Спасибо за помощь! — сейчас, без ослепительно белых одежд, Лань Усянь мог позволить себе больше. Поэтому он тихо усмехнулся, а его глаза еле-еле полыхнули красным. И вот уже матерый работяга полетел вниз с лестницы, у которой так неудачно сломалась ступенька. И нет, Лань Усяню не было стыдно. Правда, его маленький триумф длился всего пару мгновений, прежде чем Вэй Чжань рванул вперед, желая помочь громко ругающемуся крестьянину, а Лань Ин остался стоять на месте и недовольно фырчать.       — Храм? Да нет здесь других… Только вон, у дома старосты.       — Заброшенные святилища? Нет. Ничего такого тут нет. А я тут живу всю свою жизнь, и знаете…       — Нет…       — Не помню такого…       — А вам зачем оно надо? Нашего храма уже не хватает?       — Нет…       — Простите, даочжаны, ничем не могу помочь…       — Ну и глупость, — пробормотал Лань Усянь, когда они прошли всю деревушку насквозь, опросили как минимум три десятка человек, и местных, и пришлых — и ничего. Никто понятия не имел о том, что где-то рядом находилось брошенное святилище, и единственным понятным обоснованием этому был прочный, очень умело начертанный барьер, который защищал место ритуала так, что и не отыскать. Но ситуацию это яснее не делало, поэтому юноши купили по мягкой паровой булке с начинкой у сухонькой старушки, чья внучка носилась между прилавком и домом, кажется, со скоростью ветра, перекусили (хотя Ванцзи предпочел бы, чтобы внутри было мясо, а не овощи) и принялись искать дорогу к храму.       Нашли ее не сразу, но все-таки выйти к нужному месту получилось. Встретили и брошенный фруктовый сад, почти заросший обычным дикими лесом, и мост, который теперь просто перепрыгнули — на него и наступать-то страшно — и уже с этого места разглядели цель своего путешествия. Без барьера и правда стало лучше. В этот раз храм выглядел еще более жалко, чем им виделось той страшной ночью, когда они едва не позабыли, как говорить, от удивления и омерзения. Казалось, что вместе с темной энергией из старого брошенного здания ушла и какая-никакая жизнь — хотя называть это место «живым» не поворачивался язык. Скрипнули под сапогами ступени крыльца, завыл слабый осенний ветер в пустых оконных рамах, дергая из стороны в стороны жухлую желтую бумагу, треснул, загораясь, талисман, осветивший тот кошмар, что творился тогда внутри. Все осталось таким же, каким было той ночью. Кровь, трупы, странный алтарь…       Однако изувеченные тела ныне выглядели странно: часть осталась гнить, а некоторые почему-то совсем ссохлись. Вэй Чжань вспомнил, что Лань Цижень однажды говорил о таком явлении на своих лекциях: при некоторых условиях тело не сгнивало, а превращалось в нечто сухое, ужавшееся, почти без запаха. Первая ситуация — если тело специально бальзамировали, то есть вынимали внутренности, обмазывали со всех сторон пахучими смолами, обматывали тряпками и оставляли сохнуть. Но это какой-то непонятный ритуал некоторых народов, и в Цзянху к нему никто не прибегал. Вторая — если тело умершего оказывалось в сухом проветриваемом помещении. В классе тогда кто-то даже вспомнил историю из жизни, когда пошли вскрывать дом селянина, давно не показывавшегося на людях, и нашли там страшный сухой труп, который поначалу приняли за демона.       И третья — если мертвец слишком долго находился под влиянием Инь, которая буквально разъедало труп, а после, стоило ей резко покинуть нечисть, так все. Казалось, что вместе с Инь из изуродованного тела уходила вся гниль тоже, и после такие мертвецы обычно очень быстро усыхали и рассыпались. Хотя такое встречалось очень редко: обычно темных тварей убивали до того, как дело принимало дурной оборот. И вот сейчас Лань Усянь как раз аккуратно трогал кончиком своего меча одного из мертвецов, который разваливался у них прямо на глазах. Легкое движение влево — и все, скула осела на пол мертвенной серой пылью. По телу Ванцзи против воли прошла волна дрожи.       — Я не знаю, кто провел такой ритуал, но он явно был мастером своего дела, — ланец толкнул лезвием голову трупа, и та покатилась по полу, оставляя после себя неприятные серо-бурые куски песка и плоти. — Кто-то сумел зациклить темную энергию так, что она сталкивалась сама с собой, бурно реагировала на себя саму, и медленно разрасталась.       — Мгм? — а вот о таком не рассказывал никто.       — Я… — Лань Усянь откашлялся. — Я… Читал про один опыт… — уж не хотел ли он сказать: «Я проводил один опыт»? — В котором выясняли, как именно возникает и увеличивается темная и светлая Ци. Это как при медитации. Раз за разом прогоняя Ян через меридианы, мы увеличиваем ее запас, потому что в ответвлениях наших духовных меридиан она трансформируется, прогоняется через кровь и наши органы, увеличивается и возвращается в золотое ядро, и то же самое работает с Инь. Раз за разом проходя через одно и то же место, она не только накапливается в нем, но и увеличивается в объеме. Поэтому гору Луаньцзан так и не получилось очистить. Заклинатели отвоевывают у темной Ци один кусок земли, и она тут же возвращается на него, едва они заканчивают.       Уже второй раз для примера Лань Усянь использует гору Луаньцзан, которую, на самом-то деле, не так часто упоминают в разговоре. Странно.       — А вот и эта тварь, — вполголоса протянул Лань Усянь, указывая острием на руку. Обычная мужская рука, единственный здесь мертвец — если ее можно так назвать — который остался в прежнем состоянии. Твари, обладающие достаточным запасом темной Ци, не гнили и не разлагались дальше даже после очищения, только продолжали вонять и искать людей и животных себе на бесполезное пропитание. И по этой логике, внутри руки должна была остаться темная энергия, но Лань Усянь на немой вопрос Вэй Чжаня только покачал головой. — Это место едва ли не чище Облачных Глубин. Вообще ни одной-единственной капли Инь.       В этом вопросе Вэй Ванцзи вполне себе мог с ним согласиться. Дышалось легко и свободно, если не брать в расчет затхлую вонь и сладковатый запах гнили и плесени, однако давления темной энергии не чувствовалось совсем.       Лань Усянь же зря время терять не стал. Он выверенными движениями раскрыл мешочек-ловушку, заключил туда конечность и плотно затянул завязки.       — Нужно осмотреться.       — Мгм. Слушай… — Лань Усянь, уже двинувшийся в один из углов храма, обернулся. — Ты говорил, темная энергия тебя не слушалась?       — Да, — он нахмурился. — Но не знаю, почему так. Только два варианта. Или она слишком грязная, как на горе Луаньцзан.       Третий раз.       — Или?       — Или у нее есть другой хозяин. Который сильнее меня.       Дальше исследовали храм в тишине, стараясь не думать о том, что второй вариант куда страшнее первого. И как будто бы куда вероятнее.       К сожалению, чего-то нового они почти не узнали и не нашли. Кровь была старая и почти черная от времени, трупы опознать не получалось ни по остаткам тел, которые, вероятно, все-таки принадлежали пяти мужчинам, ни по ошметкам одежд, которые оказались одинаково безликими одеяниями одного цвета, насквозь пропитавшимися трупными жидкостями и запахом. Рисунок Лань Ин зарисовал еще раз, алтарь они аккуратно перевернули, осмотрели, но снова ничего: внутри постамент оказался пустым, а обработано дерево было настолько плохо, что ни о каких отличительных чертах мастера-резчика говорить не приходилось.       Единственное, что точно изменилось — барьер. Его просто не было. На этом все.       Спустя палочку благовоний они вышли из храма, и в блеклом солнечном свете принялись рыскать в лесу вокруг, потому что, как объяснил Лань Усянь и как знал Вэй Ванцзи, у каждого барьера должен был быть «запирающий» предмет или, проще говоря, источник — что-то, на чем значились письмена для создания ограждения и при разрушении чего последний исчезал. В итоге все-таки нашли.       Два небольших камня, точно так же заляпанные кровью, как и пол в храме, и все в трещинах, в сколах. Да, они в каком-то смысле были повреждены, поскольку барьер исчез — при разрушении одного разваливалось и другое, закон связей в действии.       — В такой глуши заклинатели — редкость, потому что тут граница между нами, некоторыми мелкими орденами и Мэшань Юй, поэтому никто не мог обнаружить это место. Сюда почти никто и не прилетает, — Лань Усянь еще раз оглянулся вокруг, но больше ничего, что могло бы иметь хоть какое-то значение для них, здесь не было. Вэй Ванцзи кивнул. — И сам барьер, как мы и думали, не впускает никого в себя, и не выпускает, если кто-то внутри. Как было с нами. И темную энергию при этом отражает…       Вэй Чжань против воли обхватил левой ладонью правую руку, потирая то место, где изредка чувствовались слабые предупреждающие щипки проклятия, будто напоминающие: я все еще здесь, вы все еще в опасности, потому что не можете меня снять. Онемение так и не прошло, но с ним можно было жить.       — Но почему барьер сломался?       — М? Ты о чем? — Лань Усянь растерянно обернулся на юньмэнца, и тот против воли подумал о том, что за пределами ордена младший брат Лань Сиченя выглядит куда более живым и приятным в общении человеком. Он и так в последние дни во время общения с Вэй Чжанем не прикрывался маской идеального во всем Второго Нефрита, а теперь и вовсе расслабился.       — Мертвецы, приманенные Инь. Темная энергия ведь шла отсюда, мы пришли сюда с ее помощью. Инь сочилась изнутри. Как будто… Барьер треснул.       — И то верно… Но кто, черт возьми, знает, почему так получилось…       Помолчали. Время медленно близилось к обеду.       — Куда дальше?       — Я думаю, нужно следовать за компасом. Он показывал направление, обратное тому, по которому мы двигались сюда, поэтому нам нужно будет снова очень осторожно обогнуть Облачные Глубины, чтобы нас не нашли.       — Мгм. Только…       — Что? — Ванцзи запнулся. Не мог же он сказать: «Давай останемся в деревне, потому что я устал и боюсь свалиться с меча»? Это даже в собственной голове звучало до смешного нелепо и глупо, и Вэй Чжань отрицательно помотал головой, мол, ничего, после чего молча достал Суйбянь и встал на него.       Лань Усянь не стал допытываться. Вынул из ножен свое оружие, которое казалось таким же прямым и несгибаемым, как и его владелец, и поднялся над землей следом за Ванцзи.       Лишь ближе к вечеру, когда они снова остановились на привал где-то в горах, Вэй Чжань подумал о том, что они сделали себе же хуже: вернулись в деревню, в которой их уже видели, и даже серые невзрачные одежды не могли скрыть принадлежности Лань Ина к ордену Гусу Лань — тот, следуя правилам, все еще носил лобную ленту. А сам Вэй Чжань схватил лишь пустоту на поясе — он так и не отыскал колокольчик духа, и сердце кольнуло виной и обидой.       Но ладно, наверное, завалялся в комнате. Если вдруг кто-то из ордена Лань прилетит в деревушку, местные жители мигом расскажут о них с Лань Ином, потому что их определенно запомнили. Как минимум, владелица постоялого дворца так точно…       Как же все это тяжело. Убегать, чтобы оставить в итоге следы? Смешно.       Хотелось домой.

***

      Вэй Чжань сидел у небольшой ровной реки, которая задумчиво блестела в вечернем свете, раздражая уставшие глаза всполохами света, и в который раз пытался промыть волосы. С одной стороны, его шикарная ровная копна темных волос вызывала восхищение и очень ему нравилась, и управлялся с ней он явно лучше, чем Цзян Чэн со своей. С другой — кто бы, черт возьми, мог подумать, что даже такое простое действие как купание, превратится в чертову пытку за пределами орденов. Они уже как шесть дни шли и изредка летели куда-то на север, и, если верить карте, то совсем скоро, как и говорил Лань Усянь, они должны были прийти к границе с орденом Цзинь. «Компас зла», как его обозвал ланец, тоже подтверждал необходимость двигаться к Ланьлину, разве что путь их лежали чуть восточнее, нежели им казалось раньше. И, если честно, дорога выматывала так, что хотелось плюнуть на все соображения безопасности, на осторожность и опасность быть обнаруженными, и снять уже наконец хорошую теплую комнату, наесться до отвала и выспаться. Но нет.       Как долго весть об их побеге будет оставаться только где-то в узких кругах Гусу, если верить тому, что в паре крупных городов их портреты еще не появились на досках рядом с пропавшими без вести и преступниками? Или их уже ищут? Как долго Цзян Чэн будет молчать о побеге, или дома уже знают? Допрашивали ли его и Не Хуайсана, или их даже не трогали? Или, может быть, стало известно о том, что Лань Сичень помог им сбежать, за что ему назначили серьезное и страшное наказание?       Получится ли у них добраться до нужного места, туда, куда их зовет темная энергия, понятная одному лишь Лань Усяню?       Да в конце концов, что они будут делать, если ничего не выйдет? А если наоборот, все получится? Но что у них должно получиться?       Вода неприятно холодила ноги, как будто пожирающая изнутри безызвестность обрела материальное воплощение. Вэй Чжань снова опустил голову в реку, стараясь хоть немного промыть спутанные пряди. Хвала небесам, гребень у него с собой имелся, чего нельзя было сказать о мыльном корне. Кто вообще берет с собой их в дорогу? Выяснилось, что, может, никто и не берет, и эти никто — они с Лань Усянем, который рыскал вокруг со своими темными штучками уже какое-то время, пока Вэй Чжань боролся с отвращением, потом, грязью и речной водой, которая не хотела промывать его копну до нужного состояния. От водоема сильно пахло холодом и рыбой, и ситуацию это лучше не делало.       Ванцзи откинул волосы назад и тут же с шипением выгнулся, словно задетая брызгами кошка. Мокрые, не очень чистые пряди шлепнули по голой спине, вода сразу же начала неприятно холодить кожу, и Вэй Ванцзи беспомощно подумал, что сейчас он сам себе напоминает гадкого речного гуля. Его одежда, тоже всего лишь выполощенная в воде, а не постиранная, как надо, сохла на ветках засохшего дерева, но на обычное высыхание могла уйти вся ночь, поэтому Ванцзи лишь раздраженно выругался себе под нос, разогнал Ци по телу и сделал несколько шагов вперед, погрузившись в реку полностью. Мысли о все тех же речных гулях, к которым он себя причислял, уже даже не пугали.       Еще и проклятие продолжало потихоньку разрастаться. Нить, обвивающая предплечье, словно выбросила несколько побегов, и тонкие красные линии побежали во все стороны по коже, заставляя обоих юношей занервничать. Новые «побеги» не болели, не зудели, как и «главная» нить, но и в наличии их не было ничего приятного. А все попытки Лань Усяня сделать что-то с рукой или с меткой не увенчались успехом, и теперь им оставалось только идти вперед, наблюдая за тем, как стрелка на компасе колеблется все меньше, словно бы все четче указывает направление.       Прямо аккурат на этих мыслях из кустов на другом берегу реки вышел Лань Усянь. Все такой же мрачный, вежливо-нелюдимый и грациозный, каким он был в Облачных Глубинах — за последние дни он будто вернулся к прежнему к себе, и будто не было этого расслабленного юноши, с интересом смотрящего на мир широкого раскрытыми глазами. Вэй Чжань все чаще подмечал, что после любых действий с темной Ци ланец на какое-то время становился тихим и будто бы уходил в себя, поэтому его внутреннее неодобрение использования Инь вернулось с новой силой. Ему, Ванцзи, тоже не улыбалось все время находиться рядом с человеком, который олицетворял собой раздражительность, нервозность и говорил даже меньше самого Ванцзи.       — Ну что? — Вэй Чжань по лицу понял: ничего. Лань Усянь же, увидев почти голого Ванцзи посередине узкой речушки, отчего-то не то закатил, не то отвел глаза. А потом, особенно не думая, бросился в воду прямо в одежде. Видимо, он руководствовался мыслью «все равно стирать», хотя потом стаскивать с себя мокрые тяжелые тряпки… Такое себе. — Не брызгайся.       — А ты не вопи, не императорская девка ведь, — на языке так и завертелась фраза «Оскорблять других людей запрещено», но Вэй Чжань был слишком уставшим и слишком вежливым, чтобы указывать на эту оплошность с чужой стороны. — Мы почти на месте. Стрелка почти не отклоняется от севера-востока, но я понятия не имею, где находится то место, куда нам нужно.       — Мгм… — Вэй Чжань стер мокрой рукой воду с лица, точнее, считай, просто размазал ее, и направился к берегу. — Куда сейчас?       — Вниз по течению. На карте эта речка впадает в озеро, как раз рядом с брошенным городом. Может быть, нам нужно туда.       — Есть будешь?       — Да, кон… — Лань Усянь запнулся и перестал стаскивать с себя верхнее ханьфу. — Я набрал немного ягод в лесу. Но, кажется, я забыл выложить их перед тем, как зайти в воду.       — Зато мытые, — коротко буркнул Ванцзи, стесняясь своей наготы. Он по понятным причинам остался в одних лишь нательных штанах, и теперь ему казалось, что мокрая одежда слишком явно обрисовывает его тело, отчего хотелось смущенно прикрыться руками и натянуть на себя мокрые одеяния. Впрочем, неловкость помогла ему отвернуться в нужный момент, потому что Лань Усянь буквально-таки пожирал чужую фигуру глазами, упорно делая вид, что у него никак не выходит найти за пазухой мятые мокрые ягоды. Если бы Вэй Чжань заметил чужое внимание к своей персоне, его уши просто отвалились бы от стыда.       На самом деле, он краем глаза увидел, что на него пялятся, но подумал, что ему просто привиделось.       А потом Ванцзи вспомнил, что можно просто высушить одежду с помощью Ци, и жизнь сразу стала чуточку легче.       В этот раз приготовление скудного ужина в виде жидкого овощного супа с рисом (из уважения к клану Лань и его традициям от мяса пришлось отказаться) и чая с чуть кисловатыми ягодами в качестве сладкого, казалось, растянулось на вечность. А из-за усталости и нервного ожидания чего-то, весь ужин они провели в гнетущем молчании.       Потом решили идти дальше, так как солнце уже садилось за горизонт, а на нужное место лучше прийти вечером — если это действительно нужное место, то им не придется ждать целый день ночи, когда можно обнаружить барьер. Необязательно можно найти его только в темное время суток, и никто не говорил, что там вообще будет барьер, храм или что-то отдаленно похожее на ритуал в деревне, но уже лучше хоть какие-то надежды и догадки, чем совсем ничего. Правда, неопределенность их расследования немало разочаровывала.       Все еще немного хотелось есть, потому что юношескому организму, вечно пребывающему в движении и напряжении в последние дни, просто не хватало одной лишь растительной пищи для насыщения — до инедии им обоим далеко, а без трехразовой сбалансированной трапезы приходилось туго. Хотелось спать, но такая мнимая близость цели — вот она, только руку протяни — вынуждала раз за разом отодвигать усталость на задний план, и потому, завязав неприятно жирные и холодные волосы лентой, Ванцзи последовал за молчаливым Лань Ином, который, кажется, тоже был не в восторге от их путешествия. Хотелось, в конце концов, помедитировать и дать телу чуть-чуть передохнуть, но они спали по очереди из соображений безопасности, больше ходили, чем летали, и все равно продолжали расходовать Ци в огромных количествах. Вэй Чжань уже и не знал, сколько ее у него осталось.       Где-то спустя полтора часа осторожного передвижения пешком небольшая речушка, доселе больше напоминавшая широкий ручей, превратилась в полноценную реку, а на лес опустились глубокие сумерки. Юноши шли почти в темноте, экономя талисманы и Ци, и благо острое зрение помогало им ориентироваться на местности хоть немного. Подняться на мечах в небо они не могли, так как уже вот буквально перед носом маячили границы ордена Ланьлин Цзинь, славившегося своей широкой сетью дозорных башен, расположенных во всех уголках принадлежащей им территории. И потому приходилось аккуратно пробираться вперед и проклинать чертов речной берег и вчерашний дождь — жирная, влажная земля, только-только начинающая промерзать, скользила под ногами, словно масло.       Иногда на колыхающейся водяной поверхности проклевывались еле видные круги от рыбы, иногда слышались тихие всплески то тут, то там. Но по большей части Ванцзи замечал лишь неутихающий шелест травы, через которую им приходилось пробираться, да темно-серую спину впереди себя, которая то и дело виляла или вправо, или влево. Было холодно, и Вэй Чжань в который раз посетовал на то, как же хотелось сейчас вернуться к людям в город или хотя бы в деревню на ночлег, а не просто заглянуть в ближайшее поселение за парой овощей и отсутствующими сплетнями об их исчезновении.       — Мы пришли, — неожиданно донеслось спереди, и Вэй Ванцзи, встрепенувшись, в пару длинных шагов добрался до остановившегося ланьца.       И замер.       Впереди расстилалась большая, почти круглая долина, с двух сторон окруженная высокими отвесными склонами. Только сейчас до Вэй Чжаня дошло, что они вышли к небезызвестной реке Хуанси*, разделяющей границы Гусу Лань и Ланьлин Цзинь — и внутри заскрипело неудовлетворение самим собой, потому что за прошедшие дни он сам ни разу не взглянул на карту, полностью положившись на Лань Усяня. В темноте ночи чаша долины выглядела пугающей, а полное отсутствие хоть какого-то света напрягало. Перед ними же должен быть город? Разве нет?       — Здесь? Уверен?       — Ага, — цвет глаз Лань Усяня задумчиво покраснел, когда он достал компас и посмотрел на него. Стрелка указывала точно вперед, не отклоняясь от курса, как бы ланец не вертел коробку в руках. — Странное место.       — Мгм?       — Я снова не чувствую темной энергии. Как будто ее тут нет и вовсе. Но… — он сделал пару шагов вперед, и Ванцзи тревожно потащился следом, помня, что где-то рядом наверняка начинается обрыв. Они какое-то время побродили по краю склона, но так ничего и не нашли, из-за чего решили аккуратно спуститься в долину на мечах.       «Барьер не впускает и не выпускает», — так и звенело в голове, пока они медленно вставали на Суйбянь и Бичэнь — имя чужого оружия Вэй Ванцзи случайно узнал пару дней назад, подумав про себя, что такое возвышенное название кажется почти двусмысленным в отношении Лань Ина. «Избегать мирских дел» — их Второй Нефрит избегал, да только вот не из-за благородности, если так подумать. Сразу вспомнилось его наказание за самовольное отлучение из ордена…       А еще, видимо, что-то все-таки не так было с барьером и тут, если он вообще имелся в данном месте, потому что и в этот раз Вэй Чжань с удивлением ощутил знакомый могильный холод. Они приземлились под скалой, осмотрелись, с удивлением поняли, что никакого жилья перед ними будто и не было. Лишь бугристая поверхность темного холодного озера, занимавшего большую часть долины. Ванцзи уже было поверил в то, что все их путешествие никуда не привело, но тут Лань Ин достал флейту. Он сыграл сначала медленную, тихую мелодию, жалобным эхом разнесшуюся по долине, а потом выдал резкую пронзительную трель, от которой у Ванцзи заложило уши — хотя он их и закрыл ладонями.       Инь взметнулась вверх, беря начало из тела юноши, и щупальца ее напомнили Ванцзи о праздничном костре едва ли не до небес. Затем темная энергия расползлась во все стороны, и Ванцзи с удивлением увидел, как она потекла… Вверх. Именно что потекла, довольно четко обрисовывая границу барьера. Значит, их догадки верны. Здесь тоже может — должен — быть оскверненный храм. Только как зайти внутрь, если в прошлый раз им просто повезло, и барьер оказался с трещиной?       Впрочем, Вэй Чжань быстро понял, что Лань Ин может решить и эту проблему тоже: он снова заиграл, и Ванцзи уже в силу привычки будто сразу закрыл уши и отошел на пару шагов, начиная разгонять Ци по телу. Не зря. Инь, повинуясь юноше, принялась безжалостно атаковать барьер, который вспыхивал в темноте и жалобно звенел от каждого удара. «Щупальца» тьмы были острыми, будто только что наточенный меч, и Вэй Чжань отсчитывал про себя мгновения, которые Лань Ин тратил на то, чтобы сломать защиту. Счет дошел до ста, когда барьер наконец поддался и с хрустом рассыпался в одном месте — трещина получилась достаточной для того, чтобы внутрь смог пройти человек.       — Быстрее! — Лань Ин резко обернул одно из щупалец вокруг запястья Ванцзи и дернул его на себя. Тот не успел даже возмущенно пискнуть — его затащили внутрь с невероятной скоростью, и только неплохая физическая форма позволила Вэй Чжаню остаться на ногах. В ином случае он бы неминуемо пропахал лицом землю — настолько резким и внезапным был ланец. — Нам нужно скорее найти храм.       — Мгм.       — Я сломал барьер, но долго моя защита не протянет, — только сейчас Ванцзи заметил, что ланец умудрился налепить на барьер пару талисманов. Однако из-за темноты и удушливой Инь, которая буквально клубилась вокруг, прочитать написанное не получилось.       — Зачем?       — Здесь слишком много Инь. Ее нельзя выпускать наружу, — Лань Ин нахмурился и обернулся. И тут же застыл изваянием. — Ого…       По картам, которые когда-то исследовал Лань Ин, тут должен был находиться город, и город действительно был. Темная, мрачная громада, наполовину затонувшая в воде, наполовину сгнившая и ссохнувшаяся от времени, раскинулась на востоке озера — и ни одной живой души. Ни огонька, ни единого проблеска света. Только черные дома, блеклый свет луны и все та же Инь, витающая в воздухе, отчего казалось, что ее можно было потрогать руками. Ванцзи вопросительно тронул Лань Усяня за плечо, но тот лишь покачал головой. И с неохотой пояснил: «Подчиняется чуть лучше, чем в прошлый раз, но все равно сложно ей управлять».       Они зашагали по берегу, двигаясь в сторону города. Этот барьер был не в пример больше, потому что он охватывал просто огромную территорию — и поселение, и почти все озеро, и даже песчано-каменную косу, по которой они сейчас шли. Стоило им только подойти поближе к брошенному городку, как со всех сторон их окутал противный запах застоявшейся воды, гнилого дерева и плесени — он чувствовался и у границы купола, но тут стал совершенно невыносимым. Но еще больше напугала тишина. Озеро рядом с поселением было слишком спокойным, слишком безмолвным, и Вэй Чжань понял, что не слышно ни цикад, ни других ночных насекомых, ни лягушек.       Дурной знак.       — Пугающее место.       — Не поспоришь… И озеро… — Лань Усянь тряхнул рукавом серых одежд.       — Слишком тихо. Мгм.       — У меня есть плохая идея… Но, думаю, она поможет разобраться, что ту происходит, пусть даже и немного, — Вэй Ванцзи с удивлением принялся наблюдать за тем, как Лань Усянь отодрал от мокрой земли два небольших увесистых камня, после чего, размахнувшись, швырнул один из них в воду и прислушался. Плеск воды, бульканье, глухая тишина.       — Мгм?       — Нет других звуков, — заключил Лань Усянь. И Вэй Чжань понял, к чему он клонил.       — Если бы тут была рыба или другая живность, она бы начала шуметь, — пусть слова Ванцзи звучали как-то коряво, общий смысл фразы был понятен: внезапный шум обязательно распугал бы каких-нибудь озерных жителей, а их здесь не было от слова совсем — вот это-то и странно, водоем ведь такой большой! Лань Усянь кивнул. А потом вдруг сделал аккуратный надрез Бичэнем на ладони и позволил черным в ночи каплям крови окропить второй камень. Вэй Чжань, чуть подумав, достал зажигательный талисман, напитал его Ци и позволил ему заскользить над поверхностью озера.       Как только мерцающий ярким пламенем листочек отлетел от берега на приличное расстояние, Лань Усянь замахнулся и прицельным броском швырнул камень прямо к нему. И стоило «приманке» только-только коснуться воды, как из озера тут же взметнулись ввысь десятки костлявых, тощих рук с ужасными когтями, за которыми не то что камня не было видно — речные гули задели талисман, отчего одна из тварей пронзительно завизжала, обожжённая светлой Ци. Еще несколько секунд криков, рычания, стонов, и снова тишина. Такая же гробовая, почти нереальная тишина, как была до этого.       — Думаю, вопрос о том, почему никто не взывал о помощи здесь и почему тут нет животных, закрыт, — тихо протянул Лань Усянь и сжал в кулак поврежденную руку. Речные гули — те же трупы, те же самые мертвецы, с той лишь разницей, что умерли они именно в воде. И если в озере настолько много этих тварей, значит, почти все жители города погибли, утонув. Еще и их смерть наверняка была страшной, мучительной, если здесь такая концентрация энергии злобы и обиды. Или наоборот: они стали такими именно из-за Инь, которая накопилась внутри барьера.       — Мгм.       В город заходить хотелось теперь еще меньше, хотя и раньше не было особого желания это делать.       Но выбора не оставалось — они не могут просто стоять тут до утра, ожидая, что что-нибудь изменится, потому что неизвестно даже, увидят ли они вообще наступление нового дня из-за количества темной Ци, а ее длительное воздействие на Вэй Чжаня и вовсе могло повредить его меридианы и здоровье, поэтому пришлось вновь встать на мечи и подняться в воздух повыше.       Кажется, за всю свою недолгую жизнь Ванцзи не летал столько, сколько в эти дни.       При ближайшем рассмотрении оказалось, что когда-то большая часть города стояла на сваях, поэтому бедствие, связанное, вероятно, с наводнением, унесло так много жизней. Часть домов покоилась в озере, и мостки, что вели раньше к ним, уходили под воду. Те строения, что устояли перед стихией, все равно начали гнить, покрываться пылью и плесенью, и от того казалось, что нет ничего более жуткого, чем вот так вот бродить по хлипким мосткам от дома к дому, наблюдая, как природа и Инь медленно уничтожают все то, что было скрупулёзно возведено человеком.       А потому действительно было неожиданным осознание того, что среди этого жуткого запустения и увядания храм, стоящий не берегу, остался почти невредимым. Очевидно, город все-таки принадлежал Цзиням, потому что строение было каменным, с красивыми резными украшениями у входа и на окнах, от которых сейчас, к сожалению, почти ничего не осталось. По краю изящно изогнутой крыши некогда шла цепочка фонариков, статуи на входе, раскрошенные и разбитые сейчас, наверняка поражали своей красотой — Цзини все делали с помпой и с пафосом, а когда-то красные стены стояли ныне облупившиеся и покрытые налетом плесени.       Храм в мертвом городе выглядел лучше и богаче своего собрата в Гусу, потому что тот являл собой одноэтажное здание, переделанное, скорее всего, под храм из здания другого толка, нежели действительно построенное с религиозной целью. Но ни там, ни здесь внешний вид храма на ситуацию не влиял на ужас, который охватывал при взгляде на оскверненное святилище.       — Почему этого города нет на картах? — Ванцзи почти прошептал эти слова стоявшему рядом Лань Усяню и скосил глаза в его сторону. Тот только растерянно взмахнул рукавом ханьфу.       — Тебе правда нужно знать это сейчас, когда мы стоим на пороге верной смерти? — это была явная попытка если не задеть собеседника, то хотя бы остроумно съязвить, но она с треском провалилась. Тишина после этих слов стала глубже и страшнее, а напоминание о том, чего им стоило «посещение» первого святилища, лишь усугубила и без того нервное напряжение, витающее в воздухе. Лань Усянь вновь принялся крутить ленту на пальце. Кажется, он делал это всякий раз, когда что-то шло не так.       — И все-таки? — Вэй Чжань отметил, что из-за его напористости атмосфера вокруг будто бы стала хуже, но решил великодушно проигнорировать это. Ему действительно хотелось знать, как столь удачное во всех отношениях поселение исчезло из человеческой памяти без видимой на то причины. И как оно попало в руки злодеев.       — Ну… — Лань Усянь задумался. — Кажется, это город… Хуан. Я не уверен, но именно Хуан числился в некоторых книгах как некогда разросшееся рыбацкое поселение, внезапно исчезнувшее из-за резкого подъема воды в Хуаньси. Он есть на картах двадцатилетней и более давности, но на новых его не отыскать. Да и это уже территория Ланьлин Цзинь, непонятно, почему они не занялись очищением и помощью местным жи…       Позади резко заскрипело старое сухое дерево без единого листочка, и Лань Усянь с криком вытащил из ножен Бичэнь, оглядываясь. Ванцзи позади него самым позорным образом запутался от резкого вздрагивания в ногах и еле устоял, в очередной раз едва не упав на землю. Руки вспотели, сердце или не билось вообще, или билось так, что за его стуком не было слышно ничего вокруг. Вэй Чжань толком еще не разобрался в своих ощущениях, но испугаться он точно испугался. Они постояли в напряжении еще какое-то время, прежде чем, не сговариваясь, вынули еще парочку освещающих талисманов и двинулись к храму.       Тут двери были распахнуты настежь, а внутри заклинатели наблюдали ту же самую картину, что они видели ранее. Стоило только переступить порог, как правую руку начало жечь, и Вэй Ванцзи, скрепя сердце, переложил Суйбянь в левую ладонь — сражаться не ведущей рукой всяко лучше, чем вовсе выпустить меч из-за боли — тем более что еще в Гусу он немало тренировок посвятил именно работе с левой рукой.       От мысли об Облачных глубинах заныло сердце.       А перед глазами — все те же кровавые письмена, которые почти светились в темноте мерзким алым светом, вместо алтаря — перевернутый ящик для пожертвований, из которого почти в насмешку вывалились на пол жалкие гроши. Но вот здесь тел очевидно было больше, чем в Гусу Лань. Юноши насчитали семь. И странное дело: все мертвецы, лежащие в одинаковых и когда-то белых длинных рубахах, были тучными, низкими, странно изогнутыми. А еще они явно сохранились лучше, чем в прошлом храме — даже воняли они как-то слишком слабо. Вэй Чжань осторожно подошел ближе, подсвечивая себе путь зажатым в руке талисманом, и сердце его опасно дрогнуло.       — Это… Пожилые женщины, — прошептал он. Лань Усянь, видимо, памятуя о случившемся, наклонился так, чтобы, как и Ванцзи, не нарушить целостность круга.       — Все семь… Совсем старые… — и точно. Эти старухи словно в издевку, что мертвецами, что живыми выглядели почти одинаково: уродливо торчащие тощие пальцы с кучей пятен, разинутые беззубые рты и сморщенная кожа, источающая неприятный запах. Будто смешались вместе трупная вонь и аромат старости, что-то такое пыльное, горчащее на языке, словно песок, и неизменно пахнущее чем-то кислым и знакомым.– А в прошлом храме?       — Мужские трупы. Шесть.       — Нет, пять.       — Не знаю. Забыл, — раздраженно фыркнул Ванцзи и отстранился. Тела несчастных женщин лежали кругом, повторяя почти точь-в-точь страшную картину из прошлого святилища, а рука точно так же торчала уродливой статуей на перевернутом ящике. — Что будем делать?       — Я кое-что попробую, — Вэй Чжань понимающе кивнул и отступил назад, доставая Суйбянь. Зазвучала уже почти привычная мелодия, резкая, звенящая в воздухе, словно кто-то разбил тарелку, и этот звук застыл во времени, меняя лишь тональность и высоту. Долгие мгновения ничего не происходило, а потом все-таки парочка трупов лениво пошевелилась, приподнялась и застыла в круге будто в ожидании дальнейших приказов.       — Мгм?       — Мне иногда кажется, что в твоем роду были коровы, — это замечание было столь резким и неожиданным, что Ванцзи возмущенно ткнул своеобразного напарника тупым концом меча в спину. Тот охнул, выгибаясь от слабого удара, а потом продолжил как ни в чем не бывало: — В прошлый раз я не смог подчинить себе ни одного трупа. В этот… — происходящее говорило лучше всяких слов. — Кто бы не контролировал все эти ритуалы… Сейчас его контроль начинает ослабевать. Это нам на руку. Не могу подчинить всех, но уже этого достаточно.       И только Ванцзи собрался сказать что-то — например, что стоило бы завязывать с играми с темной энергией, потому что на ланьце лица нет, или что им надо бы попытаться разрушить магическое поле каким-нибудь безопасным образом — как Лань Ин уже приказал короткой трелью мертвецам выйти из круга, тем самым нарушая его целостность.       — ЛАНЬ УСЯНЬ! — гаркнул Вэй Чжань, еле успевая увернуться от удара одной из старух.       — Не ори на меня! Лучше отбивайся от тех мертвецов, что остались! — надо же, какой дельный совет, черт возьми! Вэй Чжаню от бессилия захотелось рявкнуть на несносного идиота и стукнуть его уже острием меча, да посильнее, но вместо этого он швырнул один из талисманов под ноги качающимся мертвецам и рванул вперед, прямо в гущу битвы. Левой рукой драться было непривычно и неудобно, ужасные звуки флейты действовали на нервы, от количества темной энергии вокруг его собственная Ян начинала перемещаться по меридианам неровными болезненными толчками, влияя не лучшим образом на его заклинательство, но он продолжал упрямо отбиваться от острых когтей и разинутых ртов. Каким-то непонятным образом одна из мертвых сумела дотянуться до его руки и впиться сухими гниющими губами в ткань черного ханьфу…       …и ее беззубый рот тут же соскользнул вниз, не причинив Вэй Ванцзи никакого вреда кроме того, что теперь рукав был перепачкан в вязкой тухлой жидкости. Ого. Это было почти смешно, но вот следующий удар озлобленного мертвеца задел бедро, и нога вспыхнула болью. Ванцзи стиснул зубы, стараясь не закричать, и попытался отбиться от нежити, внутренне негодуя: какого черта этот Лань стоит и ничего не делает?!       Ровно на этой мысли Бичэнь одним точным взмахом снес голову мертвецу, который нацелился на лицо Вэй Чжаня, и последнему оставалось лишь проглотить недовольство.       На самом деле, именно эти трупы оказались… Слабее. И дело было даже не в том, что умершие являлись пожилыми людьми, нет — под влиянием темной энергии даже младенец мог убивать не хуже взрослых «собратьев». Однако все семь, нет, пять нападавших мертвецов, так как оставшиеся двое повиновались ланьцу, двигались медленнее, неохотнее, что указывало на их меньшую силу в сравнении с теми, что были в Гусу Лань. Поэтому набравшийся какого-никакого опыта в битве против мертвецов Ванцзи смог обезвредить тварей быстрее, чем в прошлый раз.       А потом все резко кончилось. И картина, представшая его взгляду, заставила ужаснуться и отшатнуться в испуге.       Какой-то небывалый абсурд: два мертвеца держат оторванную руку, которая дрожит, брыкается и извивается с ужасным хрустом, а еще пять истерзанных тварей лежат на грязном полу, некоторые все еще ползают, стонут, ревут, склеиваются между собой, пытаясь добраться остатками тел до желанной человеческой плоти, а Лань Усянь стоит, словно император перед наложницами, и крутит между пальцев флейту, отпинывая особо ретивого мертвеца в сторону.       Всего этого будто стало слишком много. Вэй Ванцзи затошнило, и он, коротко ругнувшись, подбежал к двери, наткнулся на очередной барьер, согнулся пополам, но его так и не вырвало. От затхлого дурного воздуха мутнело сознание, и Вэй Чжань задышал часто-часто, пытаясь не столько продышаться, сколько унять истошно бьющееся сердце.       И вновь в душе зародились сомнения. Тяжелые, темные мысли, выливающиеся в очередные волны сожаления и все возрастающую жалость и ненависть к себе. Да, он с таким пылом отстаивал перед самим собой решение сбежать из Облачных Глубин, он столько врал и увиливал от чужих расспросов, пытаясь сохранить тайну, которая даже не ему принадлежала, и все это…       Просто потому что хотел погеройствовать. Выделиться. Заявить всем, что он нечто большее, нежели второй молодой господин семьи Цзян и приемыш, живущий только за счет чужой милости.       Такое мелочное и детское желание… Попытка доказать, что вот, я лучше остальных, я могу сделать больше и лучше, я могу сам за себя ответить, как вы не видите! Сейчас за эту глупость было стыдно. И дурно.       — Ты чего? Это из-за вони? — чужая рука осторожно тронула за плечо, и внутри Ванцзи поднялась волна паники. Беззубый рот, пытающийся его сожрать, острый коготь, разрывающий кожу на бедре — так вот почему ноге жарко и жжет — противный запах, отрубленная Суйбянем голова, отлетающая в сторону от скрюченного тела и тут же пытающаяся соединиться с чьей-то ногой… Его снова затошнило. Он резко отстранился от чужого прикосновения и помотал головой. Потом кивнул. Потом оглянулся. Барьер, призванный не выпускать их, кончался как раз-таки у его носа, и малодушные мысли о побеге растворились в суровой реальности. — Вэй Ванцзи?       — Мгм, — не отвечая и не оправдываясь, Ванцзи пошел назад. И выглядело это так, будто его дух ослаб лишь на краткий миг, хотя на самом деле от страха и усталости он даже не чувствовал своих конечностей. Каждый шаг давался с таким трудом, словно все тело тянули вниз тяжелые кандалы.       Картина внутри не изменилась.       Ванцзи натерпелся достаточно, поэтому отвернулся. Его руки дрожали, будто бы тело само вспоминало те ощущения, когда меч разрубает человеческую плоть, гнилую и податливую; его горло сжалось, словно он пытался подавить позорные рыдания. Он даже не смотрел в тот угол, из которого доносились жуткий хруст и шипение мертвецов.       Вэй Чжань аккуратно взял Суйбянь в правую руку, отмечая, что онемение никуда не делось, а будто бы и вовсе только ухудшилось. Пальцы обхватывали рукоять все так же плотно, но стоило чуть ослабить силу в запястье и пальцах для большей свободы движений, как все, клинок едва не выскальзывал. Раздался громкий, мерзкий скрип, очередной смачный хруст ломающихся костей и звук, какой бывает при падении на пол. Ванцзи вздрогнул и поднял взгляд, чтобы увидеть, как оторванная рука несется к нему, ловко перебирая пальцами.       Гуй возьми!       Вэй Чжань сделал шаг назад, уперевшись в барьер, и выставил меч вперед для защиты. Резкий замах и…       Меч выскользнул из правой руки, которая сама собой разжалась из-за нахлынувшего страха.       Бесполезно.       Он не успел.       Ногу, а затем и руку обожгло — так же, как и в прошлый раз. Ванцзи закричал, потому что ощущения были еще хуже, чем ранее. Кажется, рядом застонал Лань Усянь, но Вэй Чжань уже не слышал.       Мир взорвался болью, которая раскалывает череп, выворачивает внутренности, ломает тело на куски, разбивает кости, и боль боль боль боль БОЛЬ. И снова — тишина.       Ванцзи хрипло вскрикнул и закашлялся, ощущая на языке мерзкий железистый вкус крови. Дыхание давалось с трудом, мир кружился, а метка — это чувствовалось даже так, не глядя — совершенно точно стала больше. На мгновение показалось, что одна из старух, чья голова начала усыхать и крошиться, смотрит на него с насмешкой.       Попытались сделать все как лучше? Молодцы. Все равно не сможете справиться с тем, что самовольно взвалили на себя. Умрете быстрее, чем сумеете докопаться до правды. С одной рукой просто так не побегаешь.       Ванцзи сплюнул на пол и тихо взвыл, переворачиваясь на бок. Сквозь медленно возвращающийся слух, который будто бы уши заткнули плотной тканью, Вэй Чжань различил чьи-то взволнованные возбужденные крики на улице, и ужас сковал его тело заново. Люди? Кто они? Зачем они здесь?       — Н-нам… — рядом раздался кашель. Ванцзи равнодушно подумал, что Лань Ина, вероятно, опять рвет кровью. Бедный А-Ин. Как же был прав Лань Сичень, когда говорил, что его брата нельзя никуда отпускать одного. Да даже с кем-то — все равно нельзя. — Нужно… Уходить.       — Мгм, — Ванцзи снова мыкнул в ответ, пытаясь пошевелить рукой или ногой.       Подняться получилось спустя несколько долгих, мучительных мгновений, и правая рука продолжала висеть какой-то бесполезной плетью вдоль измученного тела — Лань Усянь выглядел не в пример хуже, потому что да, его снова рвало кровью, а красные глаза полыхали такой ненавистью, что на секунду стало не по себе. Крики к этому моменту звучали уже вот почти на пороге храма, но внутрь люди не заходили, а будто просто проносились мимо.       Лань Усянь зашипел от боли, но все-таки сумел хотя бы сесть. Короткий свист, и два мертвеца, почти рассыпающиеся на глазах, сорвались с места и выбежали, ковыляя, на улицу, вызывая переполох среди незнакомых заклинателей — очевидно же, что обычные люди сюда бы никогда не сунулись!       Они ничего плохого не сделали. Им не обязательно прятаться. Но Лань Ин буквально полыхает Инь, они все в крови и гнили, а еще у них проклятия и безликие не клановые одежды. Да их захватят просто для того, чтобы допросить и узнать, какого гуя тут творится?       Поэтому Вэй Чжань, чувствуя себя мерзким предателем Цзянху и игнорируя боль не только в руке, но и в ноге, о которой у него не было времени позаботиться, кое-как поднял Лань Ина, взвалил часть его веса на себя и потащился к окну.       Рамы были старые и гнилые, как и все тут, поэтому хватило лишь одного удара, чтобы выбить деревянные перекладины. Лань Усянь, видимо, все еще не пришедший в себя до конца, неумело и скованно попытался перелезть через проем, но не удержал равновесие и принялся заваливаться вперед — Вэй Чжаню с его ноющим бедром и онемевшим от удара об окно и от проклятия предплечьем пришлось ловить тяжелую ношу. Он, ругаясь про себя что есть силы, выпрыгнул наружу сам — и едва не упал тоже — помог вылезти ланьцу и попытался как можно скорее уйти прочь от храма.       Не получилось.       Заклинатели в одеждах Ланьлина все еще шныряли по улицам, нарушая тишину мертвого города.       — Командир! Там что-то есть!       — Цзинь Лю! Цзинь Лю!       — Никто не отзывается! Черт возьми, что здесь случилось?! Вызывайте подмогу       — Цзинь Лю! Вот ты где, зачем ушел?!       — Р-р-рука! — Ванцзи, сжав зубы, постарался вытерпеть то, с какой силой вцепился невыносимый Лань Усянь в его ноющее плечо правой руки, которая рада была уже просто отвалиться от нерадивого тела — боль стала меньше, но висящий на нем ланец лучше ситуацию не делал.       — Точно, рука! — Лань Ин оттолкнул Ванцзи в сторону и что было силы заковылял назад к храму. Вэй Чжань был готов убить его на месте. Но Усянь отлично справлялся сам: он налетел на проем с такой силой, что врезался животом в выступ, громко зашипел, головой вышиб остатки оконной рамы и с глухим ворчанием кое-как достал Цянькунь. За несколько мгновений, показавшихся вечностью, он захватил в хранилище лежащую на полу руку, такую же бездыханную, как и прошлая, и кое-как доковылял до Ванцзи, вновь наваливаясь всем весом. — Пошли, пошли, пошли! Быстрее!       — Сам и иди, раз такой умный! — рявкнул Вэй Чжань громче, чем следовало, о чем тут же пожалел — их услышали.       — Кто тут?       — Вы слушали?       — Позади храма!       — Шу Ин, давай туда!       Лань Усянь сделал глубокий-глубокий вдох и свистнул так, что левое ухо у Ванцзи перестало слышать на какое-то время совсем. Но это определенно возымело эффект: тут же из-под груды хлама у одного из домов выполз мертвец, на котором почти не было плоти, и следом за ним начали выползать и другие твари. Нечисть тут же бросилась в сторону Цзиней, выглянувших из-за поворота, вызывая кратковременную панику — чисто из-за эффекта неожиданности — и вот уже золотые ханьфу одного из них окрасились алым.       Они с Лань Усянем могут убить руками мертвецов человека. Заклинателя. Просто потому что подвернулся под руку. Не они с Лань Усянь, а сам Лань Усянь.       От этой мысли юноша оступился, из-за чего они едва не полетели с мостика в воду. Только резкий окрик Лань Усяня привел его в чувство, заставил вновь встать прямо и упрямо потащиться вперед. Сзади зазвучали голоса, все больше, и теперь им действительно оставалось только убегать — наверняка кто-то слышал свист перед тем, как напали мертвецы, и мало ли к каким выводам придут заклинатели.       Вдруг свяжут воедино появление тварей и двух убегающих неизвестных?       А если поймают и повесят на них осквернение храма? Они же ничего не докажут!       Или вовсе убьют на месте…       Так, нет, не думать, не думать об этом, просто бежать.       Ванцзи резко повернул к темному переулку, который больше напоминал ледяную горку зимой — настолько расшатанными были мостки под ногами.       — Стой! — голос Лань Усяня испуганно дрогнул, и юноша попытался вырваться из крепких тисков чужой руки: они с самого начала шли так, как обычно более-менее трезвые адепты тащат назад к дому своих нерадивых пьяных соучеников. Ванцзи же от его барахтаний едва не свалился в воду, и сердце ухнуло в ужасе — живы были еще воспоминания о гулях, которыми кишело озеро. — Впереди нет дороги, это даже отсюда видно! Мы бежим в тупик! Ты сдурел?!       — Ругаться запрещено, — Лань Усянь, судя по кашлю, захлебнулся возмущением и шоком. — Ошибаешься, — Ванцзи оглянулся и увидел одинокую фигуру в золотом, стремительно нагонявшую их. — Они будут искать у воды в последнюю очередь.       — Надеюсь, что это так! — Лань Усянь вновь свистнул, и костлявая рука речного гуля разбила доски небольшой пристани, где еще качались хлипенькие лодочки. От испуга адепт Ланьлина свалился в одну из них и завизжал, потому что остальные твари, учуяв добычу, принялись активно раскачивать судёнышко. Ванцзи отвернулся. Отвращение к Лань Ину, которое уже зародилось в нем у храма, поднялось к самому горлу.       — Хватит убивать людей! — поворот, еще один, мечом срубить хлипкую опору навеса позади себя — любая задержка, любое препятствие могли выиграть им драгоценные секунды, потому что преследователи не отставали. Они, конечно, сделали не самую умную вещь, рассредоточившись по незнакомому городу чисто из чувственных порывов мести, однако это значило, что на беглецов мог наткнуться совершенно любой заклинатель. Налево, затем резко направо, и вот они ковыляют по суше, по земле, а перед ними вырастает основательно разрушенный забор, за которым — вода озера. А значит, и смерть. Даже Лань Усянь не справится с таким количеством тварей. — Отзови мертвецов!       — Я не убивал! — рявкнул Лань Ин и мстительно наступил юньмэнцу на ногу. На больную. Тот зашипел. — Кроме того, если мы не отобьемся, они убьют нас!       — Не убивал он! Его же сожрут в этой лодке! Отзови их!       — Мы уже далеко, хватит на меня орать! Ты завел нас в тупик! — Ванцзи не выдержал и буквально кинул охнувшего ланьца на груду сетей рядом с небольшим домиком, с мстительным удовлетворением отметив, что тот, кажется, что-то себе отбил о коварно спрятавшиеся под веревками доски. И тут же еле увернулся от клинка, что прозвенел песней гибели над его ухом — их все-таки нагнали.       Преследователь был, конечно же, опытнее их, всего лишь адептов, пусть на вид он казался не старше двадцати пяти — однако нападавший уже умел использовать контроль мечом. Юноша в золотом громко хмыкнул и спрыгнул с крыши, по которой, кажется, их с Лань Ином и обогнал. Умно. И неприятно: конечно, напыщенный ублюдок из Ланьлина не дрался с пятью мертвецами и не получал новую дозу проклятой энергии, которая могла убить его в любой момент, поэтому и прыгает тут, будто горный козел.       От собственных мыслей, язвительных и непотребных, Ванцзи ощутил лишь еще большее раздражение.       Зазвенели мечи. В неистовом отуплении Вэй Чжань наседал на противника, как мог, и тот, будто неоперившийся птенец, еле успевал отражать удары, будто и не было того силача, что снисходительно тыкал в них мечом с крыши. Несколько раз Ванцзи почти достал его своим клинком, но тут противник резко подался вперед, явно желая использовать какой-то обманный маневр, но не успел. Вэй Чжань, действуя на чистых инстинктах, тут же нырнул вниз и выставил подножку.       И заклинатель из ордена Цзинь попался на это.       Вэй Чжань десятки, если не сотни раз выигрывал бои в Юньмэне именно таким бесчестным способом, потому что в пылу «праведной» битвы никто не ожидает столь коварного удара от врага. И надо же, пригодилось…       Цзинь полетел вперед, но сумел удержать равновесие, однако Ванцзи тут же ударил коленом в золотую спину, едва не взвывая от боли. Только сейчас настигло осознание того, что ноге мокро и горячо, так что, вероятно, он все еще истекает кровью, но неважно!       Вэй Чжань кое-как вернул себе устойчивое положение и увидеть, что его противник улетел мордой в забор и выдавил своим телом хлипкое ограждение — часть старого частокола повисла над самой кромкой воды. Отлично. Ванцзи быстро подошел к Цзиню. Если сейчас его аккуратно вырубить, у них появится шанс сбежать, и это…       Вдруг из ниоткуда появился Усянь, который с разбега пнул вскрикнувшего ланьлинца, заставив его прокатиться еще чуть-чуть, а потом навалился сверху и не позволил ему встать. Юноша закричал, но Лань Ин вскочил, ударил его ногой еще раз, а потом еще, и еще. И забор внезапно развалился совсем: доски, на которых стояли эти двое, дрогнули и упали в озеро еще сильнее.       Усянь еле успел сделать шаг назад.       Раздался всплеск, и сапоги Ванцзи стали мокрыми.       Всплеск.       Вода намочила даже штаны.       Раздался еще один плеск. И еще. Много.       Мокрые пятна на одежде протянулись по ощущениям до самого колена.       За всплесками воды Вэй Чжань почти не слышал, как неистово рычат гули, дорвавшиеся до еды, как отчаянно стучит пятками их противник, как все тише становятся его удары. Он видел только, как костлявая рука распорола грудь снизу вверх, а еще три вцепились в руку, оторвали ее и утащили в воду. Лань Ин бухнул темной энергией так, что даже Ванцзи покачнулся, но зато гули отступили. На заборе остались лежать ноги, и покусанный торс.       Крови вытекло очень много. Ванцзи казалось, что он даже в темноте видит, как по воде растекается алая жидкость.       Рядом зазвучали голоса.       Лань Ин не успел ничего сказать, потому что чужие руки подхватили его во второй или третий раз за ночь и потащили куда-то. Ванцзи чувствовал, что голова пуста, но он продолжал целеустремленно двигаться в сторону покосившегося сарая, у которого несколько мгновений назад выпутывался из сетей Лань Усянь. Вэй Чжань поблагодарил небеса за то, что двери постройки оказались распахнуты настежь. Они ввалились внутрь, сбили со скамьи какую-то посудину, после чего краем глаза заметили совсем уже низкий стог отсыревшего сгнившего сена и свалились в него, едва не ударившись головами о стену сарая.       — Укрывайся.       — С-сейчас, — Ванцзи опустился на влажный пол рядом, и они оба принялись торопливо закапываться в склизкую дурно пахнущую траву, и замерли, когда неподалеку раздались голоса.       Снова звали Цзинь Лю. Вероятно, так звали того несчастного, который только что пошел гулям на корм, и Ванцзи бездумным взглядом уставился в стену, лицом к которой лежал.       Погеройствовать, да? Это он хотел сделать? А может, стоило сидеть на территории чужого ордена и не возникать? Не соглашаться на уговоры Лань Ина, не пытаться сделать все и сразу, не… Не…       Слезы обожгли глаза, щеки и подрагивающие губы. Не бросать Цзян Чэна и того же Не Хуайсана там. Не расстраивать А-Ли, которая наверняка уже узнала обо всем. Не подводить семью Цзян. Не позорить Мадам Юй, которая наверняка рвет и мечет. Не делать вид, что он достаточно взрослый для вещей, для которых достаточно взрослыми никогда не станешь, сколько не тренируйся. Столько страданий, столько проблем — и ради чего?       — Вэй Чжань? — кажется, это был едва ли не первый раз, когда Второй Нефрит позвал его по личному имени.       — Мгм.       — Я… — и все, да? Нечего сказать? А что тут скажешь? «Я не виноват»? Еще как виноват, никто не заставлял его запинывать человека в озеро, где от него даже костей не оставят. «Это ради нашего спасения»? Никто не заставлял их бегать от цзиней, которые им даже не враги. «Забудь о нем»? И как забыть? До этого времени Вэй Чжань лишал жизни одних фазанов да кроликов, а здесь он практически своими руками — ногой — столкнул человека в место, где последние его секунды превратились в ад. «Все убивают»? Может быть, тогда стоило сразу сказать, с какой целью это сделал Лань Ин?       Второй Нефрит ордена Гусу Лань? Не смешите.       Боги, они только что убили человека, и теперь лежат в куче прелой тухлой соломы, пока сам Ванцзи пытаясь не разрыдаться. Почему-то никто и никогда не говорил о том, что быть заклинателем — это значит быть тем, кто способен отнять чужую жизнь. Все убивают. Это правда. Цзян Фэнмянь убивал. Мадам Юй убивала. Может быть, даже Лань Цижень. Или Лань Сичень. Но…       — Думаешь, нас не найдут? — неуверенно пробормотал Лань Усянь сзади. Ванцзи ответил спустя долгую минуту молчания.       — Мгм, — на большее его не сразу хватило. — Следов не осталось. Не найдут.       Голоса зазвучали совсем рядом. Они были встревоженными, жесткими, громкими, и в тишине сарая и ночи раздавались только шаркающие шаги снаружи и их собственное сбитое дыхание. И стук сердца, которое уже не выдерживало того, сколько ему пришлось сегодня вытерпеть.       — Командир, тут ничего!       — Вызывайте подмогу!       — У кого есть сигнальный огонь?!       — Сейчас, сейчас!       — Скорее!       — Не заметили, — но, конечно, теперь эта очевидная новость не радовала. Если сюда придут еще люди — их обнаружат, а потому стоило дождаться, пока заклинатели Ланьлин Цзинь уйдут как можно дальше от них, и попробовать уйти.       — Мгм.       Они ждали еще какое-то время, но голоса то приближались, то отдалялись, и опасность быть раскрытыми никуда не исчезала. Слезы, немые и до жути болезненные, так и продолжали стекать по лицу, нога ныла, отчего ее никак нельзя было удобно уложить, а жжение на правой руке стало больше. В темноте разглядеть что-то не получалось, из талисманов остался один-единственный, жутко смятый, и юноша не рисковал его использовать. Да и зачем? Просто нужно дождаться, пока Цзини уйдут. Просто…       Ланьлинцы нашли того заклинателя, Цзинь Лю. Нашли и опознали, если верить их крикам и ругани. Людей становилось все больше, они шумели, голосили что есть мочи, бегали с факелами и талисманами, то и дело проходя мимо их сарая, а потом все куда-то ушли, но это казалось вообще неважным. Они с Лань Ином просто лежали, Ванцзи просто глотал редкие горькие слезы и радовался тому, что из-за обилия Инь вокруг их не отыскать по следу светлой Ци, которой у обоих и так не осталось.       Вэй Чжань просто хотел вернуться домой и понять, что все хорошо. И ничего этого не было, ничего, и убийства этого тоже…       Он резко проснулся и тут же зашипел, потому что свет, проникающий в сарай через щели между досками, резанул прямо по глазам, причиняя жуткий дискомфорт. Ванцзи осторожно перевернулся, понимая, насколько же ему плохо: все болит, нога сгибается с трудом и противно припекает, правая рука пусть не ноет, но страшно чешется, в волосах просто море этой жухлой сгнившей дряни, а еще он голоден, хочет пить и понятия не имеет, каким нужно быть идиотом, чтобы уснуть в таком месте. Пока он силился хотя бы сесть, рядом встревоженно завозились, и спустя мгновение из кучи соломы выполз Лань Усянь с широко распахнутыми глазами, съехавшей набок лентой, таким же вороньим гнездом вместо волос, как и у самого Вэй Чжаня, и размазанной вокруг рта кровью.       Никто ничего так и не сказал. Ванцзи прикрыл глаза и погрузился в легкую медитацию, с ужасом вспоминая при этом, как сильно его развезло вчера. Сейчас все переживания о гибели заклинателя из Ланьлин Цзинь пусть и остались грязными, неприятными, но все-таки казались… Почти смешными. Смерть в принципе дышала в затылок всем, кто ступил на путь самосовершенствования, и умереть в случайной драке или на очередной ночной охоте не казалось чем-то из ряда вон выходящим. Другое дело, что и Ванцзи, пусть и косвенно, и Лань Усянь буквально затолкали несчастного в озеро…       Янь двигалась по меридианам быстро, но с натугой — чувствовалось отравление Инь, и Вэй Чжань понял, что его душевный раздрай был вызвал именно тлетворным влиянием темной энергии. Юноша скосил глаза на лежащего рядом Лань Ина, который все еще даже не сел. Наверное, на Цзиня он бросился по той же причине — в голове все перепуталось, помутнело, и вот результат.       Все равно плохо, что они напали на человека. Его нашли, признали, а среди заклинателей из Ланьлин Цзинь обязательно найдутся те, что подтвердят, мол, видели двух беглецов, одежды без опознавательных узоров и цветов, лица не разглядеть, разве что у одного белая лен…       Лента.       Гуева лента ордена Гусу Лань.       Которую Лань Ин так и не снял, потому что нельзя.       Вэй Чжань почувствовал, как напряжение достигло своего апогея. Они столько прятались, столько дней потратили на то, чтобы их не заметили в небе и на земле, столько раз он благодарил небеса за то, что они оба в темных невзрачных одеждах… Лента.       Они забыли про гребанную ленту на чужом лбу, которая лучше любых слов и признаний говорила о том, что этот гуев магистр темного пути — ланец, потому что никто в Цзянху больше не носит такие клановые украшения.       — Ты чего? — Лань Усянь растерянно посмотрел на Ванцзи, который закрыл лицо руками… И захихикал. Правда, длилось это оцепенение у Вэй Чжаня всего пару мгновений, и Лань Ин подумал даже, что ему привиделось. — Эй?       — Лента.       — Да.       — У тебя на лбу.       — Да.       — Ее видно даже в темноте, — Лань Ин сначала открыл рот, желая еще что-то сказать, а потом медленно закрыл. Понял, видимо. — Мы идиоты.       — Я даже спорить не стану… — в голосе ланьца звучало вселенское отчаяние и смирение. Ванцзи без сил рухнул назад в вонючее сено и услышал позади себя болезненное шипение: его голова приземлилась аккурат на чужие волосы, которые тут же попытались вытащить на свободу. — Если нас… Ай… Найдут по моей ленте… То это действительно будет глупо.       — Мгм.       Помолчали. Солнце скрылось за тучами, и Ванцзи только вот осознал, что на дворе уже середина осени. А ведь только вот приехал в Гусу Лань, чтобы учиться…       — Ты… Сможешь встать на меч? — тихо спросил Лань Ин. Вопрос был справедливый — Ци, по ощущениям, плескалась где-то на самом дне золотого ядра.       — Мгм. Не знаю. Попробуем, — и они продолжили бесцельно лежать, таращась на дырявую крышу, через которую было видно голубо-серое небо. Судя по насыщенности цветов, день уже клонится к закату, а они только-только проснулись.       М-да.       Спустя палочку благовоний они сумели отодрать себя от пола и заняться наконец-то своими травмами: пришлось срезать часть штанины, промыть рану на бедре водой из фляги и обработать ее пахучей мазью. Одежда была безнадежно испорчена, и Ванцзи с сожалением распрощался с ней, понимая, что теперь у него могут быть проблемы, потому что у него был всего один запасной комплект. Потом допили воду, съели приевшиеся за последние сухие безвкусные лепешки и разобрались с тем, в каком направлении лететь — Лань Ин что-то там намудрил со своим компасом, а потом его вырвало только что съеденном хлебом и кровью, и в итоге им пришлось остаться в заброшенном городе до самого глубокого вечера.       Они молча сидели на влажных склизких досках и смотрели, как заходит солнце, отражаясь в практически черной воде озера. Вэй Чжань передавал Ци Лань Ину, тот медитировал, изредка покусывая губы и постоянно прерываясь на короткие передышки. Ванцзи чувствовал, нет, даже видел, какой раздрай царит в чужих меридианах, и хвала небесам, что ему вообще удалось стабилизировать хаос внутри и привести энергии в нормальное состояние.        — Здесь может появиться Бездонный Омут, — вдруг сказал Ванцзи, сам не зная, почему. Просто вспомнилась одна из лекций Лань Циженя, на которой тот неожиданно красочно рассказал об этом жутком демоне.       — Тоже подумал об этом, — глухо пробормотал Усянь. — Может, он уже тут есть. Но это все равно не наша территория, не нам разбираться.       — Мгм.       — И снова то же самое… — задумчиво протянул Лань Ин, поднимаясь. — Барьер сломан, а темная энергия будто рассеялась. Ее просто… Нет. А проклятие стало сильнее, — он опустил взгляд на правую руку и аккуратно сжал ладонь в кулак. Ванцзи прекрасно видел, что пальцы повиновались с трудом. — Нам нужно на восток, но юго-восток. Кажется. Я посмот…       — Нет.       — Что?       — Нет. Не трогай компас, — Ванцзи с лихвой хватило того, что Лань Ин едва не умер после первой же попытки использовать темную энергию сегодня. Про себя юньмэнец думал, что он становится все более солидарен с Лань Сиченем, который так сильно переживал за брата… — Полетим так.       — Но ведь…       — Тебе нужен отдых. Не используй компас.       Глаза Лань Ина тут же блеснули алым, но он, поджав губы, смолчал и ничего не сказал. Хотя по его бледному уставшему лицу прекрасно читалось все то, что ланец сейчас думал о своем спутнике.       Несмотря на раны, Лань Усянь запрыгнул на свое оружие без какого-либо труда, и ни один мускул не дрогнул на его лице, хотя было видно, что он все еще чувствовал он себя неважно: как и подмечал Ванцзи, длительно использование темной энергии негативно влияло на заклинателя, начиная от того, что весь его облик казался мрачным и отчужденным, и заканчивая тем, что его Ян буквально усыхала на глазах, подавляемая Инь.       Сам Ванцзи вставал на Суйбянь не в пример дольше. Ему пришлось несколько долгих мгновений провисеть над землей, прежде чем он окончательно убедился в том, что меч не вихляет, поврежденная нога, вновь заболевшая из-за того, что рану на ней разбередили, не подгибается, а сил хватает для того, чтобы пролететь какое-то расстояние — он только недавно закончил делиться Ци с Лань Ином, и теперь сам был в плохом состоянии. Лишь после этого они аккуратно взмыли в небо, стараясь держаться поближе к склонам.       С высоты полета и при блеклом свете уже зашедшего за горизонт солнца город выглядел еще более жалко, чем ночью. Он действительно оказался большим и довольно сильно разросшимся за годы процветания, и оттого картина затопленных улочек, домов, пристаней, как никогда напоминавших Пристань Лотоса, вызвала в душе волну неприязни и тоски. Ванцзи проводил взглядом темное пятно Хуана, водопад, в который превращалась речушка, вдоль которой они вчера шли сюда, а потом заброшенное поселение полностью пропало из виду.       Как и говорил Лань Ин, они взяли курс на юго-восток. Вэй Чжань не понимал, почему они петляют то туда, то сюда, но причин не верить ланьцу у него не было, хотя бы потому что второй заброшенный храм они все-таки нашли. Карта гласила, что там, у границ Ланьлина и Гусу, пристроилось несколько небольших орденов, часть из которых была полностью суверенна, а остаток находился в неофициальном подчинении Цзиней. Довольно частая практика на этой территории, потому что за лоском и блеском Башни Кои, что не только была главной резиденцией Ланьлин Цзинь, но и являлась своеобразным символом богатой жизни, гнались все, от мала до велика. И от того единственным местом, где они могли переждать пару деньков и спрятаться, что говорится, «под носом у врага», оставались земли кланов Бо и Чан.       Метка проклятия мирно пульсировала на руке, словно заснувшая гадюка. В мешочке Цянькунь покоилась вторая рука, и это все становилось похожим на легенду о расхитителях могил, которыми точно хоть раз пугали всех детишек в Поднебесной, чтобы любимые чада не совались на кладбища. Или же на на собирание чьего-то трупа. Или просто на кошмар, потому что от воспоминаний о кишащих перед ним остатках старческих трупов Вэй Чжаню резко поплохело, и Суйбянь под ногами провалился в яму из-за того, что юноша на мгновение потерял контроль.       Ну или же он просто устал. Очень устал, хотя они и сделали-то всего ничего.       Почему-то внезапно вспомнились первые дни в Пристани Лотоса. Болеющего, угрюмо молчащего ребенка принесли с улиц какой-то зажиточной деревеньки, и поначалу в восторге не был никто — это Вэй Ванцзи помнил точно. Он аккуратно делил еду на кусочки, пытаясь приучить себя не прятать ее во всех углах комнаты, а медленно жевать и наедаться вволю, старался не вслушиваться в споры мадам Юй и дяди Цзяна, чьи голоса можно было слышать с противоположного берега озера. А еще он как мог избегал Цзян Чэна, у которого, кроме горячо любимой сестры, появился еще и брат. Против его воли, о чем он не преминул сообщить в первый же день. И на третий тоже, и на десятый, и кажется, только спустя месяц-полтора после прихода Ванцзи они смогли подружиться настолько, чтобы говорить без издевок со стороны Цзян Чэна и «тупорылого бараньего молчания» со стороны Вэй Чжаня.       Тогда единственной проблемой в жизни были слишком острая каша, дурно пахнущие щенки со странными девчачьими именами и необходимость мыться каждый вечер, а сейчас в голове набатом билась простая мысль — а вдруг я просто не переживу этот день?       Вдруг нас все-таки найдут раньше, чем мы выясним, что нам делать, что мы делаем и для чего мы это делаем?       Вдруг…       — Мы не собираем труп, — внезапно раздалось сбоку, и Вэй Чжань вынырнул из мыслей с каким-то отупелым удивлением. Они уже какое-то шли в неспешном темпе между редких деревьев в горном лесу, потому что летать тут — самоубийство, ведь горное плато легко просматривается со сторожевых башен. Хотя кто будет что высматривать в этих глухих местах посреди ночи — неясно, но осторожность не помешает…       — Мгм? — Лань Усянь вместо ответа вытащил оба Цянькуня. Спустя несколько нехитрых движений на укрытую листьями каменистую землю из хранилищ вывалились две руки. — Мы рядом с людьми, я видел огни деревни. Небезопасно. Ты еще не поправился.       — Я быстро, — Лань Усянь отмахнулся и развернул чьи-то конечности так, чтобы они обе лежали ладонями вверх. — Обе руки, которые у нас сейчас — правые. Видишь?       — Мгм? — Вэй Чжань пригляделся и понял, что ланец прав. Руки были разными по длине и форме, что явно говорило — одному человеку они не принадлежали, но вот большие пальцы обеих ладоней смотрели влево.       Оторванные правые руки, трупы, оскверненные святилища, неснимаемые проклятия, убийства заклинателей из других орденов… Гуй возьми, да во что они все-таки ввязались…