Кровь и золото

      — Нам две комнаты, пожалуйста, — Ванцзи говорил хриплым, уставшим голосом, чувствуя, что от ткани на лице кожа скоро будет отходить слоями. Носить своеобразную «маску» было делом неудобным, неприятным, жарким, очень чешущимся из-за разницы температур у рта и на улице, а еще редкие запоздалые прохожие провожали их обоих удивленными взглядами, и казавшийся гениальным план с маскировкой казался отчего-то безбожно проваленным.       Хозяин за стойкой — грубо сколоченная тумба, жирная и темная после стольких лет использования — кивнул и подозвал помощника. Последний выглядел так же, как и все его собратья в других деревнях и городках: щуплый мальчишка, кое-как причесанный для приличия; ни разу не господский сын, а лишь подобранный с улицы ребенок, который выслуживался изо всех сил, стараясь доказать свою годность. Девочки на той же роли и одевались, и хозяевами обихаживались не в пример лучше. Мальчишек становилось жаль.       Мысли отвлекались на все подряд — на бесполезные долгие рассуждения, на мелкие детали убранства гостиницы, на его друга, который ужасно нелепо выглядел в грязной одежде, что вся была в темных пятнах, и в старой соломенной шляпе.       Практически за бесценок они купили на въезде в городок, рядом с которым исследовали гуевы мертвые руки, всего две вещи: широкополую шляпу доули для Лань Ина и протертый длинный платок для Вэй Чжаня. Первый спрятал под головным убором свою лобную ленту, и это здравое решение далось им обоим очень непросто.       — Тебе нужно убрать ее, да как же ты не поймешь! — Вэй Ванцзи едва ли не шипел, хотя его спокойный глубокий голос не особо-то и отражал недовольство владельца. А вот злобный, замученный взгляд Усяня выдавал все его мысли с головой, даже когда тот молчал. Его глаза несколько раз за спор опасно краснели, а руки то и дело метались то к Бичэню, то к флейте. Интересно, у нее есть имя?       — Нам запрещено снимать ленты в присутствии посторонних людей! — гаркнул Лань Усянь в ответ.       — Что, даже на руку повязать нельзя?!       — Нет! Ты хотя бы вчитывался в правила, когда их переписывал?! Это… Это сродни тому, чтобы появиться раздетым на людях, такое где угодно запрещено! — Ванцзи, понимая справедливость чужих доводов, раздраженно принялся стучать пальцами по бедру.       Он злился не только на упрямого Лань Ина, но еще и на себя за напористость и неучтивость. Они спорили так уже… Сколько? Палочку благовоний точно. И оба были правы: Лань Ин просто не мог появиться отказаться от традиций своего клана, и он, Ванцзи, не имел никакого права требовать от ланьца чего-то столь кощунственного, однако же и дальше разгуливать по Цзянху, сверкая белой лентой, лишь усугубит их и без того тяжелое положение. Хотя, если так посмотреть, «выборочность», с которой Лань Усянь то нарушал, то чтил правила Гусу Лань, кого угодно могла привести в замешательство. Ругаться ругаемся, спать после девяти не спим, гадости говорить говорим, однако ленту сдвинуть или как-нибудь спрятать? Ни-ни.       С другой стороны, медленно, но верно возникала еще одна проблема, нет, даже две: деньги и одежда. Второе еще не волновало так, чтобы Ванцзи потерял сон и покой, но заклинатель прекрасно понимал: еще два-три боя, и весь его наряд придется отправить собакам на лежанку. А так как штаны от первого комплекта уже пришлось выкинуть… Будущее казалось не таким уж и светлым.       Одеяния всех заклинателей, даже в самых мелких и захудалых кланах, шились на заказ у особенных, специально обученных тонкостям швейного искусства портных. Ханьфу должно было быть плотным, но не жарким, если речь идет о летних месяцах, и достаточно теплым, если говорить про зиму; необходимо, чтобы оно идеально сидело по фигуре, дабы не мешаться в бою и не стеснять движений, и уж тем более — как главное требование — показывать вышитыми узорами принадлежность воина к тому или иному клану, так как все эти облака-пионы-лотосы кропотливо создавались ловкими мастерицами вручную. У них, предположим, остался еще один целый комплект одежды, и то, у Вэй Чжаня он был неполный — надетые на нем сейчас штаны точно придется зашивать в случае чего, ведь на смену им ничего не имелось.       А дальше как? Таскать сотни раз проткнутые мечом и порванные впопыхах обноски? Увольте.       — И вообще, — внезапно рявкнул Лань Ин. — Мне достаточно просто ее прикрыть, разве нет?       — Чем? Тканью?       — Не смеши меня, — недовольно побормотал Усянь и отвернулся. — Шляпу какую-нибудь купим, да и все на этом.       — Дорого… — Лань Ин в ответ на это замечание только недовольно сморщился. В глазах полыхнули алые огоньки.       — Деньги все равно потрачу свои. А за комнаты платишь ты. Идем.       На том, кажется, тогда и порешили.       Да. Деньги. Вэй Чжань понимал, что это как раз и будет еще одна проблема, еще более важная, чем новые одежды.       Он долго, года два точно, бродил по улицам в разных селениях Юньмэна, пока его не нашли. И именно с тех голодных лет, полных холода, болезней и лишений, у Ванцзи осталась осторожная бережливость, которая, к его великому стыду, ограничивалась лишь трепетным отношением к вещам. Деньгам он счета не знал, потому что Цзяны его ни в чем не ограничивали, если речь шла о покупке уличной еды или — только иногда — алкоголя; одеждами, тканями, закупкой продуктов заведовали специальные люди и совсем немного — Мадам Юй, конечно же, на правах хозяйки. И вот теперь все пришло к тому, что сейчас он даже не знал, четыре ляна за одну комнату — много или мало это?       А два ужина по цене одного ляна за каждый — это сколько?       Почему-то «взрослая» жизнь свободного заклинателя казалось какой-то… Разочаровывающе сложной. Опять же: о таких мелочах, как деньги, никто и никогда им не говорил. Просто давали мешочек, вот, на, трать. Потратишь это — дадим новый. А теперь никто никакого нового мешочка уже не будет, потому что теперь Вэй Чжань сам по себе.       — Еще пожелания будут? — как-то злобно и вместе с тем равнодушно уточнил хозяин. Ванцзи только покачал головой и неловко повернулся, чтобы проследовать за тем же мальчишкой в одеждах слуги — тот уже минуту топтался на месте, ожидая, когда гости соизволят подняться к себе.       Комнаты были чистые, опрятные, но старые. Эта древность и затхлость чувствовалась и в затертых подушках из бамбука, и в оконных рамах с щелями, из которых обязательно будет дуть ночью, и в темной, слегка влажной после последнего использования бадье, которая ждала их в спальне Лань Ина, ничем не отличающейся от «покоев» Вэй Ванцзи. Вэй Чжань великодушно позволил Лань Усяню откиснуть в теплой воде первым, а сам заперся в комнате и принялся чистить Суйбянь. Мысли все еще путались, теснились в голове, будто мухи на трупе, и неприятный осадок пережитого горечью отдавался на языке. Ванцзи, к стыду своему, все еще не отпустил произошедшее, и поэтому после каждого резкого звука за дверью или за окном он застывал, прислушивался, чувствуя, как холодеют руки, и только после долгой минуты тишины успокаивался настолько, чтобы вновь приняться за полировку меча.       Хотя ладони продолжали подрагивать.       — Я чувствую темную энергию, — прям так, с порога заявил Лань Усянь, без спроса заходя в комнату. Ванцзи сначала даже не понял, что случилось, и снова замер в легком испуге, а потом сообразил и развернулся-таки к собеседнику. И тут же поперхнулся. Видок у ланьца был… Впечатляющий. Мокрые волосы, с которых до сих пор льется вода, чуть кривовато повязанная лента (потому что при посторонних без нее не появляются!!!), босые ноги и белая простыня, в которую он кое-как завернулся, поддерживая постоянно спадающее «одеяние» сразу двумя руками. В ответ на пораженный взгляд золотых глаз Усянь рассерженно покраснел не только глазами, но и немного щеками и попытался оправдаться: — Я выстирал всю одежду, а на смену тут ничего не дают и…       — Придумывать отговорки запрещено. Оправдываться запрещено. Появляться в ненадлежащем виде перед другими людьми запрещено. — ровным безэмоциональным голосом зачитал Вэй Чжань и снова уставился на меч. Суйбянь легонько позвякивал время от времени, будто чувствуя смятение владельца.       — Ч-что ты…       — Я читал правила. Пока переписывал, — спокойно, но с ехидной мстительностью заявил Ванцзи, с удовлетворением думая о том, что первые два правила он не заучил наизусть, так как к числу основных они не принадлежали, а выдумал. Или просто наугад сказал. Судя по вновь стремительно краснеющим глазам напротив — блеф вышел весьма успешный. Правда, заявление Лань Ина все еще оставалось без ответа, поэтому Вэй Чжань вежливо повернулся к находящемуся в полном раздрае ланьцу и спросил: — Темная энергия?       — Да. И ее много. Намного больше, чем на территории ордена Гусу Лань.       — Пойдем сражаться? — если есть темная энергия — значит, есть нежить. А значит, они как заклинатели просто обязаны разобраться в том, что там случилось. Однако стоило лишь подумать о том, что придется вернуться на холодную улицу и снова рыскать в лесу и горах в поисках не пойми чего, как внутри все тут же скрутилось в тугой узел из нежелания лишний раз шевелиться и отвращения.       — Нет. Нам нужно передохнуть, — Лань Ин аккуратно опустился на край чужой кровати и затих, кутаясь в старую простыню. Ванцзи, с трудом сдержав вздох облегчения, кивнул.       — Мгм.       Говорить не хотелось. Совсем.       Поэтому стоило только Усяню буркнуть: «Иди мойся, там воду уже поменяли», как Ванцзи мигом схватил меч, тряпку, которой его полировал и ушел в соседнюю комнату. Снять грязную одежду было приятно: от всего, даже от нижней рубахи пахло тиной, плесенью, кровью, землей, и эта богатая палитра ароматов заставила юношу сморщиться. А потом плюнуть на все и скинуть ханьфу на пол. Все равно стирать.       Вода была теплой, и это вызвало внутри волну недовольства — остынет быстро, а с наскоку нагреть ее Ци не получится, если он не хочет сварить себя заживо. Рану на ноге неприятно потянуло, а после того, как Ванцзи резко сдернул кусок ткани, закрывавший ее, так успевшая посереть вода и вовсе окрасилась красным. Плечо ныло, правая рука чесалась и сгибалась с трудом, потрескавшиеся губы неприятно тянуло, но все это было уже неважно.       Важно то, что он наконец-то может выдохнуть и смыть с себя весь этот кошмар, вернуться к человеческому облику. Хоть ненадолго. Хотя бы на одну ночь.       И пока сознание само собой прокручивало по десятому кругу смерть Цзиня, а может, и не одного — вспомнился несчастный юноша, упавший в хлипкую лодочку на берегу — побег, полную рыданий и боли ночь в сарае, скрюченные тела древних старух, боль от проклятия — пока от этого всего пухла голова, грубые мозолистые ладони отмывали грязь с уставшего тела, взбивали мыльный корень в волосах, и от каждого нового движения медленно, но верно наступало счастливое облегчение. Наконец-то…       Одежду Ванцзи неловко, быстро выполоскал в той же воде, надеясь, что после этого она станет чище — хотя его и терзали сомнения на этот счет. И сам себе напомнил зашить порез на нижнем ханьфу в районе бедра, потому что в месте разрыва ногу неприятно холодило. А еще обязательно надо будет наложить нормальную повязке.       Лань Усянь, стоило только Ванцзи появиться на пороге, живо вернулся к себе в комнату и заперся там, после чего Вэй Чжань остался один. Он долго-долго смотрел в окно, наблюдая за вымершим в ночи городом, где ни людей, ни животных, ни лишнего огонька, а потом снова принялся полировать меч недавно выполосканной в бадье тряпкой.       Оружию назвали дали вместе с Цзян Чэном больше от балды, потому что накануне перебрали с алкоголем в одной из таверн и не смогли толком проснуться, а отношение к нему у Ванцзи было такое, словно он за ребенком ухаживал. Мадам Юй как узнала, что благородный клинок обозвали «Суйбянем», высекла их обоих, и меч вернула только спустя три месяца примерного поведения.       Сейчас за свое ребячество и несусветную глупость было стыдно.       И хотя он устал как собака, уснуть долго не получалось. Тяжелая от мыслей голова болела, разморенное тело никак не выходило уложить на кровати так, чтобы было удобно спать — то слишком жарко в комнате из-за закрытого окна, то слишком холодно из-за открытого, то неприятно лежать нагим, потому что вся одежда сохнет, разложенная на столе или раскиданная по полу, то от жаровни запах исходит подозрительный… Каждое мгновение находились тысячи причин, из-за которых Ванцзи не мог сомкнуть глаз всю ночь. Лишь на рассвете он задремал, но его тяжелую сонливость развеял появившийся на пороге Лань Ин, который уже успел собраться, привести себя в порядок, всем видом показывая, что им пора уходить.       Солнце еще не встало над горизонтом, когда они покинули гостиницу, проскользнув бесшумными тенями мимо спящего за прилавком слуги. Тот совсем уж бессовестно закинул ноги в пыльных сапогах на грязную стойку, смачно похрапывая, и Вэй Чжань скривился. Вот уж точно неотесанная деревенщина, как она есть…       Юноши совсем скоро остановились за пределами городка, название которого уточнили у спешащего куда-то рабочего только для того, чтобы суметь сориентироваться на карте. Они наполнили водой из протекающего мимо ручья фляги (Ванцзи про себя посетовал на то, что они напрочь забыли купить еды в дорогу) и попытались наметить дальнейший план действий. К вещему их сожалению, обе руки, которые Лань Ин окутал своей энергией и заставил себе подчиняться, указывали направление куда-то на юго-восток — туда, где остались земли клана Гусу Лань. Конечно, примерный путь никак не затрагивал Облачные глубины, а значит, делать новый крюк им бы не пришлось, однако же не было ничего приятного в том, чтобы снова идти назад. Впереди их наверняка ждал еще один храм, и настроение от этих мыслей испортилось.       Словно в насмешку правая рука слабо заныла, как ноют колени у пожилых людей при плохой погоде — Вэй Чжань не раз и не два слышал глухие ворчания и стенания старух, что торговали мясом, овощами и лепешками на улочках Юньмэна. У самого юноши суставы, хвала небесам, еще были не настолько плохи, чтобы ныть от каждого дождика, однако боль в руке больно уж напоминала жалобы торговок.       Горы, которыми так пестрела территория Гусу Лань и южная часть Ланьлин Цзинь, на востоке сменялись практически равниной. Поэтому бесчисленные деревушки и городки пестрели на уже слегка измятой карте сотнями точек, и лететь здесь на мечах было небезопасно — оттого Лань Ин мрачно натянул дешевенькую доули на самые глаза, а Ванцзи со вздохом попытался замотать лицо платком так, чтобы не выглядеть заправским наемным убийцей и не поправлять в будущем дурацкую тряпку каждые три минуты.       Получилось это далеко не с первого раза.       И снова — дорога. Дорога не пойми куда, по большей части — в обход больших трактов и небольших городов. Дорога то через грязные замерзшие поля у деревень, то через холмы, то через небольшие и уже сильно облетающие леса. Дорога, в которой приходится перепрыгивать через ямы, ручьи, ловушки для диких зверей (Лань Ин лишь чудом не упал в прогал с десятком остро заточенных деревянных копий на дне), спускаться в овраги и карабкаться по их стенам, напряженно замирать, когда в небе появляются жирные точки — заклинатели на мечах. Дорога, когда остается только спать у костра, что греет все меньше, ругаться на чертовы волосы, что никак не хотят промываться и неприятной жирной копной свисают со спины, питаться тем, что сумели аккуратно купить на рынке в деревнях, где шанс быть обнаруженными был намного меньше, или тем, что собрали в лесу.       К сожалению, ни Вэй Чжань, ни Лань Ин не обладали достаточными познаниями в области всяких трав, поскольку этим обычно занимались только лекари. На третий день Ванцзи по незнанию отравился непонятной ягодой, которая была еще и очень неприятной на вкус, и им снова пришлось выложить определенную сумму денег за теперь уже одну комнату на постоялом дворе, так как, по словам хозяина, больше мест не осталось: приближался праздник Чунъян, и жители этих земель старались как можно ближе перебраться к горам Гусу Лань, чтобы исполнить обряды в красивом, почти что священном для простого люда месте. Вот и получалось, что почти все заведения для ночлега оказались заняты.        Им принесли вторую кровать, затертые до небывалого состояния одеяла, от которых неприятно пахло потом и грязью и содрали за тесное помещение даже без бадьи для купания ляней серебра, аргументируя это «срочностью заселения, болезнью одного из постояльцев и огромным количеством гостей». Вэй Чжань и был бы рад плюнуть в лицо хозяину-пройдохе, но его все мутило после двухчасовой прогулки в полуобморочном состоянии, поэтому он только дергано кивнул и позволил Лань Ину отнести себя в комнату.       Им пришлось задержаться здесь еще на два дня. У Ванцзи поднялась температура, его вырвало несколько раз за ночь, живот болел, а еще любая еда вызывала в нем новые приступы тошноты — самое типичное отравление. Лань Усянь у его постели не сидел: он уходил на пару часов, возвращался, менял холодные тряпки, уже согретые жаром болеющего (вообще это было старое одеяло, которое при попытке укрыться просто разорвалось надвое, и они решили добить несчастный предмет белья, раз уж все равно за него заплатили), потом снова уходил. Изредка давал какие-то отвары, жиденькие, горькие, и было видно, что делал их не целитель — все-таки Вэй Чжань достаточно часто бывал у лекарей, чтобы отличить наваристый бульон с ярким вкусом от обычного чая из целебных трав, которые, вероятно, Лань Ин делал сам.       Когда Ванцзи в полусонном состоянии спросил его об этом напрямую, ланец только раздраженно фыркнул, ничего не объясняя. Но даже в полутьме комнаты Вэй Чжань увидел, как у того губы изогнулись в улыбке.       От такой заботы стало приятно. И тут же вспомнилась А-Ли с ее мягкими, но настойчивыми уговорами не отказываться от лекарства, а выпить все до дна, чтобы потом получить от сестры тайком принесенную с кухни сладость или наспех сшитую куколку…       В любом случае, кто бы отвары эти не варил, действие свое они возымели, потому что уже на вторую ночь Ванцзи отпустило. В путь решили выдвигаться утром.       Лань Ин, что странно, как будто бы был лучше приспособлен к самостоятельной жизни, хотя что могли знать о внешнем мире ланьцы, которые практически безвылазно сидели в своем ордене, выбираясь только на задания? Не в пример Пристани Лотоса, которая являлась не только столицей Юньмэн Цзян, но и обычным зажиточным городом. Или та же Башня Кои, бывшая еще важным торговым узлом Ланьлин Цзинь…       Однако же ланец и правда ориентировался вне ордена и его привычной жизни лучше Ванцзи, пусть это и проявлялось странным образом. Он все еще поднимался в пять утра, когда сами крестьяне еще не проснулись и не вышли из домов, все еще учтиво не смел обвинять ни в чем торговцев, которые очевидно задирали цены при виде «ничейного» заклинателя, зная, что у даосов деньги водятся, все еще послушно платил за все ту сумму, которую называли продавцы, даже если она была высока, и все еще таскал под доули свою ленту, отказываясь ее снимать — обычный человек расслабился бы, сделал бы себе поблажек, но, видимо, правила были намертво вбиты в плоть и кровь ланьцев. Но тот же самый Лань Ин сумел в первое же утро выведать рецепты отваров у каких-то бабок-кухарок на рынке, купил или отыскал сам нужные травы, причем не те, что у дороги, пыльные и грязные, а полез за ними в поля недалеко от города. Тот же самый Лань Ин прекрасно ориентировался по карте, дочиста выстирывал одежды, на которых не осталось и пятнышка после бойни на озере, каждое утро приводил свои чистые волосы в порядок, и денег у него явно было больше, чем у Вэй Чжаня, чей кошелек уже знатно прохудился, потому что за комнаты платил он…       А еще Лань Усянь, только недавно отказывавшийся говорить с хозяйками постоялых дворов в деревнях, оказался достаточно осторожен и сообразителен для того, чтобы, не заходя в местные кабаки и дешевенький публичный дом, узнать всю нужную им информацию. Которая, к слову, оказалась… Ну, такое даже придумать не получится — настолько это бредово звучит.       По словам местных сплетниц, три дня назад всю Поднебесную потрясла горестная весть: Цзинь Гуаньшань потерял одного из своих сыновей на ночной охоте! Странным здесь казалось буквально все, потому что и заклинатели, и простые люди были уверены в том, что до случившегося никакого другого ребенка у главы Ланьлин Цзинь не имелось и в помине — единственным наследником клана все еще оставался печально известный в семье Цзян Цзинь Цзысюань. Который так и продолжал свое обучение в Облачных Глубинах, никуда он оттуда не делся, никакой ночной охоты с его участием не было — об этом твердили все, кому не лень.       А вот нет, как оказалось, второй сын все-таки был! Глава Ланьлин Цзинь заявил, что только вот недавно признал своего «очередного» ребенка (и на слове «очередной» мужчины гадко ухмылялись, а женщины презрительно закатывали глаза и поджимали губы), принял, как родного (нестерпимо захотелось вернуться в Облачные глубины и посмотреть на лицо павлина, чтобы увидеть, насколько «родным» стал ему новый братец), а тут раз — и все. Погиб, причем самой жуткой и жестокой смертью из возможных.       Его заживо задрали лютые мертвецы, призванные темными заклинателями.       Из деревни в деревню, из города в город, из уст в уста передавались невероятные вести, обрастающие самыми разными слухами, причем такими, что иногда их и от правды-то уже не отделить. Но факт оставался фактом: они, Вэй Чжань и Лань Ин, не просто толкнули человека на верную смерть, они перешли дорогу другому клану, лишив жизни одного из «наследников». И сделали это с помощью запрещенной темной энергии, у чего нашлись свидетели. Конечно же.        — Никаких лютых мертвецов там не было! — раздраженно фыркнул Усянь и подтолкнул к Ванцзи поближе плошку с овощным салатом без заправки.       — Мгм.       — Уже гуля от мертвеца отличить не могут… — и хотя казалось, что Лань Ин злится — Ванцзи прекрасно понимал, что тот нервничает и боится. Ланец раз за разом накручивал налобную ленту на палец, кусал губы, а глаза его дрожали, как будто они никак не мог сфокусировать свой взгляд на чем-то одном.       И лента… Видели ли Цзини фамильное украшение ордена Гусу Лань?..       Конечно видели. Но пока, вероятно, еще не успели связать между собой убийство «наследника» и побег двух молодых господ.       — Это странно, — Ванцзи был уставшим, раздраженным, и ел крайне неохотно, потому что кусок в горло не лез от воспоминаний о чертовой ягоде. Лань Ин же с почти довольным лицом принес ему миску с самой легкой едой без единого куска мяса, уверяя, что после отравления ничем другим питаться и нельзя. Поэтому сейчас, гоняя листья непонятной жухлой травы по тарелке, юноша нервно стучал пальцами по бедру и говорил много и быстро: — Если это всего лишь убийство…       — «Всего лишь», — язвительно фыркнул Лань Усянь, впрочем, тут же оттягивая конец ленты в сторону резким движением. Видимо, понял, что сморозил, и стало стыдно за свою подколку. Ванцзи недовольно посмотрел на него и продолжил, стараясь не обращать внимание на нервную тошноту, которая поднялась в нем:       — Если это… Если это был ребенок Цзинь Гуаньшаня, что он делал в таком богом забытом месте? — Лань Ин пожал плечами. Ванцзи нахмурился еще сильнее.       — И для каких целей отец так резко признал его своим ребенком без объяснения причин и подробностей? Почему не сказал, кто его мать? Да в конце концов, зачем его признавать, если он уже мертв… — и точно, уже около недели прошло с того момента, как они покинули Хуан, а весть о смерти и признании распространилась только вот на днях. — Если глава Ланьлин Цзинь не собрался использовать факт убийства против кого-то, то я не знаю, зачем он это сделал.       — Например, против нас, — Ванцзи подумал, что это звучит слишком самонадеянно, но других вариантов у них просто не оставалось. Усянь с тяжелым вздохом кивнул. И принялся доедать то, что лежало в его тарелке. Еще одна странность: какой бы плохой на вид не была еда, Лань Ин всегда ее доедал.       Как, в прочем, и Вэй Чжань сейчас, у которого в памяти все еще были живы воспоминания о голодной жизни на улице. Поэтому кисловатую траву пришлось доесть через силу.       Они покинули опостылевшую за пару дней гостиницу и двинулись к городским воротам. Прошли всего ничего, а уже вырвались за пределы грязных подворотен, ночных гуляний и мерзкого напускного лоска в этом «богатом» районе, что вызывал лишь жалость и отвращение. Дышалось легче, будто какая-то ранее невиданная свобода накрыла их с головой, и потому в следующую деревеньку они входили уже в более-менее приподнятом настроении. Правда, почти полдня до нее шли пешком, все еще не рискуя летать на мечах — юноши плохо представляли и частоту полетов, и то, как именно разыскиваются преступники или беглецы (если их искали как преступников, конечно), потому что этим все-таки занимались взрослые заклинатели — а потому ноги неприятно-приятно гудели, стоило им переступить ворота.       Здесь… Все выглядело даже хуже, чем в том городе, из которого они ушли. Намного хуже. Тощие мужики с впавшими щеками, голодные дети, бросающиеся друг в друга палками, и пара грязных коров, а еще — бледные уставшие лица у женщин и напряженное ожидание в глазах у всех жителей, будто бы на Лань Ине и Вэй Чжане висела какая-то невероятная задача, о которой они еще не знали.       И стоило им только сунуться на рынок за едой, как все стало понятным: в юнцах, путешествовавших с мечами наперевес, быстро признали бродячих заклинателей (Ванцзи только растерянно нахмурился в ответ на такую лестную характеристику, а Усянь, кажется, насмешливо-обиженно хрюкнул). И стоило Ванцзи приспустить маску и обнажить лицо, как женщины, заметившие его удивительного цвета глаза и нежную ровную кожу, тут же бросились к перепуганным адептам с просьбами разобраться с мертвецами неподалеку.       Слезы, вопли, причитания. Все еще потерянные и молчаливые беглецы медленно жевали свою пресную еду (Ванцзи с жалостью думал о том, что последствия отравления постепенно сходят на нет, и ему снова хочется добавить во все подряд хоть немного перца), а местные жители перебивали один за другим старосту и взахлеб рассказывали о своей беде, добавляя небылицы, приплетая слухи и смешивая деловое с личным: из леса регулярно выползали темные твари, мерзкие, вонючие, и у одной из женщин погиб муж, поздно возвращавшийся домой из другого селения, и даже хоронить уже нечего было, настолько его обожрали, а в деревне неподалеку и вовсе загрызли насмерть ребенка, так ладно бы только из леса напасть приходила! Все чаще твари выбирались из могил на кладбищах, и тут уже двойной страх одолевал деревенских жителей: боялись не только умереть, но еще и признать в восставших трупах недавно умерших родных.       Юноши серьезно кивнули и пообещали со всем разобраться. Ванцзи еле успел хлопнуть Лань Ина по голове, чтобы тот в порыве чувств не дай боги не стащил с себя доули и не показал всем треклятую ленту Гусу Лань, чьи концы то и дело норовили выбиться из-под шляпы, потому что закрепил их под ней ланец на отвали.       С наступлением темноты все жители забежали в свои дома, заперлись на все засовы и даже свечи потушили, не желая навлекать на себя беду. Ванцзи с Усянем собрались, начертили еще пару десятков талисманов на дешевой бумаге, одолженной у местных, и двинулись к кладбищу. И казалось бы, столько всего пережили, трупы видели, четвертовали их пачками, пока таскались на задания из Гусу Лань, но нет, руки все равно неприятно тряслись, и внутренности нехорошо ныли от такой близости к «темному» месту. Радовало только то, что за последние дни они восстановили потраченные в Хуане запасы Ци.        Лань Усянь выказывал куда меньше беспокойства. Он нашел фонарь, грубо сколоченный из уже почерневшей от времени древесины, нацепил талисманы, в которых юноша с удивлением узнал рисунки «изгнания зла», которые были аккуратно исправлены на прямо противоположный эффект. На недоуменно-вопрошающий взгляд ланец только помотал головой, не желая, очевидно, давать подробных объяснений, и они принялись ждать.       Все прошло до странного… Гладко.       Оказалось, что на зов талисмана приманивания зла — Ванцзи обозвал его про себя именно так — явились именно те мертвецы, которые обладали энергией злобы. Те же, кто умер своей смертью и не оставил никак сожалений в мире, даже не шевельнулись в могилах.       Вэй Чжань орудовал мечом, почти не задумываясь над тем, куда повернуться и как перехватить поудобнее рукоять, и твердо знал, что его прикроют почти от любого неожиданного удара со спины. Та же знакомая, но непривычная из-за долгого отсутствия мертвецов вокруг вонь, те же озлобленные махи когтистыми руками, от которых получалось легко увернуться чисто в силу их однотипности, те же крикливые, но неожиданно тихие мелодии флейты над ухом. Лань Ину хватало совести и осторожности не пользоваться инструментом громко, чтобы его «музыку» услышали в деревне, потому что это могло бы навлечь лишних проблем на их головы.       Бой Ванцзи почти не запомнил.       А вот разобраться с последствиями боя оказалось задачей не из приятных: нужно было уложить трупы назад в могилы (без разбору, потому что ни у одного из них не имелось никакого желания разбираться с тем, где чье захоронение, и звать местных на опознание тоже не казалось хорошей идеей), а потом — зажечь специальные талисманы, которые оставляли после себя слабенькое, но по-своему надежные защитные поля для предотвращения подобных ситуаций впредь. Не так уж сложно, просто долго и муторно. Лань Усянь еще и наиграл пару ланевских мелодий, которые звучали звонко, словно горный ручей, и от них по всему телу разливалось приятнее спокойствие и удовлетворение.       — Разве играют не на гуцине? — Лань Ин повел плечом, внимательно разглядывая кладбище. Теперь, после всего пережитого, оно выглядело почти безобидно. О случившемся напоминала лишь перекопанная земля да сломанный фонарь — но его чинить сельские будут уже сами.       — Гуцинь слишком большой и тяжелый, чтобы таскать его с собой.       — Цянькунь?       — Я все равно уже привык на флейте, — как-то растерянно и недовольно пробормотал в ответ Лань Ин, и у Вэй Чжаня в голове мелькнуло веселое предположение о том, что юноша просто не думал о том, что можно носить свой инструмент в волшебном хранилище. Хотя, конечно, подобное могло расцениваться как неуважение.       С другой стороны, дядя Цзян как-то рассказывал, что почти все традиционные мелодии Гусу Лань, например, уже известные в народе «Покой» или «Упокоение», создавались именно для гуциня, и то, что Лань Ин смог приспособить их для флейты — если это были упомянутые дядей песни, конечно — говорило о многом. По крайней мере, ни о каких переложениях для флейты Ванцзи не слышал.       В деревне их рано утром встретили, как героев. Конечно, за ночь только они вдвоем не могли решить проблему и с лесом, и с кладбищем сразу, но уже половина дела оказалась сделанной — и благодарность в глазах селян говорила об успехе их предприятия больше и ярче, чем что-либо.       На резонный вопрос Лань Ина о том, почему же деревенские не попросили помощи у Ланьлин Цзинь, взрослые как-то стушевались.       — Да некогда им, нет у них времени на нас, понимаете, — староста ответил честно, и слова его звучали как-то… Слишком покорно. — Мы уже дважды ходили в храм, к грамотным монаха, с их помощью писали и в столицу этих земель, как их там… Башни Кои? Вот туда писали, дважды писали, и даже просили заступничества у других орденов, куда меньше, чем Ланьлин Цзинь, да только толку нет от этого.       — Почему? — резко и поспешно спросил Ванцзи, на что староста развел руками, а его жена, такая же сухая и тощая, как и ее муж, с тяжелым вздохом пояснила:       — Дак никто не хочет сюда к нам, вглубь лесов ползти. Мы, чай, не у тракта какого торгового расположены, дак поэтому и не помогают нам никогда. Лекарей иногда месяцами ждем, дак кого тут волнуют жизни селян-то обычных? Мы, чай, не в столице живем, дак зачем о нас переживать-то!       Что верно, то верно. Даже в Юньмэн Цзян и в Гусу Лань, вероятно, существовала подобная проблема: слишком труднодоступные селения часто оставались без помощи, потому что добираться туда приходилось иногда по два, а то и по три дня, особенно если местность была горной или лесистой. Правда, здешнюю деревеньку «труднодоступной» язык не поворачивался назвать: и тракт неподалеку все-таки есть, и дома неплохие, и до соседских поселений всего несколько ли пешим ходом…       Они с Лань Ином ушли в лес, нашли источник темной энергии и там — им оказался какой-то местный дух, не слишком сильный, но опасный тем, что он легко набирался злобы — и вернулись назад, чтобы получить еще больше благодарностей и слез. Им дали с собой еды, принесли какие-то старые теплые накидки, которые оказались парням не по размеру, забросали словами похвалы и восхищения, не забыв при этом напомнить про другие деревушки, которые тоже молили о помощи, а заодно достали немного мелких монет и всучили их, несмотря на все растерянные препирательства юношей. Из деревни они выходили оглушенными, словно их ударили обухом по голове.       — Сумма ни о чем, и двух ляней не наберется, — как-то пусто протянул Вэй Чжань. И имел он в виду не то, что им заплатили мало — нет, они даже и не рассчитывали, что им заплатят! — а то, что ради этой горстки денег жена старосты бегала по нескольким улицам и на своем странном акценте созывала благодарных жителей, которые были готовы отдать часть сбережений в качестве огромного «спасибо». Лань Ин, вероятно, понял Ванцзи без всяких лишних пояснений, поэтому согласно кивнул. Даже обед в некоторых гостиницах стоил дороже, а уж про комнату на ночь и говорить не приходилось — с них недавно вон, целых семь ляней содрали. — Это… Всегда так?       — Что именно?       — Деньги. Нет… Не они, — Ванцзи нахмурился, осознавая, что ему не хватает слов, чтобы высказать свою мысль правильным образом. — Ладно, и деньги тоже…       — Не знаю, — видимо, Лань Ин понял собеседника даже так. — Если честно, я… Ни разу не был на каких-то вот таких заданиях, когда… Нет взрослых, нет какой-то согласованности, когда ты помогаешь просто так, потому что случайно увидел людей в беде. Конечно, бродячие заклинатели именно так на хлеб и зарабатывают, — усмехнулся Лань Ин, стаскивая доули с головы. Она принялась покачиваться за его спиной в такт шагам. Ванцзи поступил таким же образом и оттянул ткань на лице вниз. Дышать стало легче. — И именитые кланы тоже так зарабатывают, причем намного чаще. Только… Разве они не ставят сразу цену деревенским, мол, поможем, когда заплатите столько-то? Мы вроде бы так делаем.       — Мгм, — Ванцзи тоже не знал ничего об этом. В Юньмэне он проводил время на тренировочном поле чаще, чем в деревнях и на кладбищах в борьбе с темными тварями, поэтому многие особенности «взрослой» заклинательской жизни оставались для него чем-то далеким и непонятным.       — Спрячь к себе в мешок, — кивнул Лань Ин на кошелек, висящий на чужом поясе, и ловко забрался на чистый от деревьев склон, выглядывая, вероятно, деревню впереди. Тропинка — уже даже не дорога, телеги здесь почти не ездили — петляла по лесу во все стороны, но пока что никаких признаков присутствия темной энергии здесь не ощущалось.       Правда, очень хотелось спать — до того, как они вернулись в дом старосты, им пришлось огромную часть ночи потратить на ожидание и битву с восставшими трупами, и потому волнами накатывала усталость. Но листья уже слетали с деревьев охапками, кончики пальцев начинали неметь от ночного холода даже при обогреве тела с помощью Ци, и оставаться на улице под открытым небом желания не было. Поэтому они и старались побыстрее добраться до соседней деревни, чтобы заночевать там.       Где их, что ожидаемо и неожиданно разом, тоже встретили со всеми почестями и указали на лес да на озеро неподалеку. Именно здесь, в этом селении, еще более бедном и малолюдном, чем прошлое, темные твари сожрали ребенка. И даже мать нашлась: сошедшая с ума женщина сидела на грязной узкой рыночной площади и переставляла перед собой разрисованных соломенных куколок, изредка хихикая и не говоря ни слова.       Столько мечтала о ребенке, говорили другие селяне. Столько от мужа-пьяницы натерпелась, думала, он больной какой, раз ребенка сделать не может, а тут, наконец-то, мальчишку родила, первенец, самый ценный и самый долгожданный ребеночек… И теперь вот, целыми днями гоняется за кошками бродячими и тычется куклами в грязные истоптанные улицы, а муж ее запил еще сильнее, не вынеся горя… И мать жалко страх, она ж видела, как ее ребенка жрут, потому что сама его не удержала, выпустила из рук, пока от тварей убегали…       И в третьей, и в четвертой, и даже в шестой деревне ситуация повторялась. Более того — даже в городке, куда они, совершенно потерянные, сунулись из любопытства, им рассказали почти то же самое. Заклинатели были. Парочку из них, деловитых тощих мужчин в незнакомых песочно-глиняных одеяниях, они видели у прилавков с готовой едой. Да только толку ни от Ланьлин Цзинь, который посылал своих адептов на помощь слишком редко, ни от местных кланов, чьи главы только разъезжали да разъезжали по советам и чужим землям, ни от бродячих заклинателей, чьего мастерства редко хватало на правильное упокоение — ни от кого толку не было. Конечно, и Лань Ин с Вэй Чжанем тоже не являлись удалыми дельцами непростого заклинательского пути, потому что прибегали и к энергии Инь, если приходилось совсем плохо, и травмы получали, и случайно поднимали новых мертвецов взамен только что упокоенных (Лань Ин после своей этой ошибки краснел следующие два дня и отказывался говорить не по делу), поэтому их работа не блистала правильностью и чистотой. И все-таки…       Им давали теплые домашние пирожки, связки засушенных фруктов, кувшины с вином, от которых, скрепя сердце, приходилось отказываться, давали лепешки, молоко, ночлег, а еще деньги, совсем небольшие деньги, которые копились в мешочке и жгли бедро Ванцзи все сильнее. Все это повергало в растерянность, потому что…       Потому что… Вот она, настоящая жизнь за пределами кланов, блеска и бесконечных стремлений к вознесению. Эта жизнь пахла домашней скотиной, засушенными травами, грязью, звучала в ушах разными смешными и непонятными акцентами, выглядела, как слезы убитых горем матерей, жен и как сухие, уставшие глаза стариков, которые только разводили руками и раз за разом говорили: «Мы звали, писали, ждали. Никто к нам не пришел».       Когда они достигли очередного городка, на дворе уже был ноябрь. Ночи стали совсем холодными, замерзали реки и озера, шел пар изо рта еще до захода солнца, и им приходилось ближе жаться к костру, если они ночевали на улице, или докидывать побольше углей в плохенькие жаровни, если селяне оставляли их у себя.       И теперь им, стоящим на рынке, приходилось жадными глазами смотреть на лавку с одеждой и считать оставшиеся деньги — прохудившиеся, застиранные ханьфу совсем не грели, а накидки, которые им дали в деревне, оказались малы и носились плохо.       Именно тогда они поняли, что кошелек Лань Усяня пропал.       — Как нет? — сердце Ванцзи ухнуло вниз. Они планировали снять здесь хотя бы самую маленькую и темную комнату, потому что им нужно было отмыться, отогреться, снова скорректировать маршрут — юноши отклонились от намеченного пути из-за помощи местным жителям — а часть заработанных денег сам Вэй Чжань с молчаливого одобрения Лань Ина отдал голодающим у городских стен. Теперь у них оставались жалкие десять ляней, и этого хватило бы здесь только на три дня на постоялом дворе без ужина. О теплой хорошей одежде, которая, очевидно, стоила куда дороже, пришлось бы забыть, и не факт, что получилось бы приодеть сразу двоих.       Они даже не знали, сколько стоят новые ханьфу, особенно для холодного времени года, но из селения в селения крестьяне жаловались на то, что сшить один комплект одеяний так же дорого, как и завести пару куриц и утку.       — Я не знаю! Я даже пояс не снимал, и… — Лань Ин снова покраснел, да так, что на него было больно смотреть. Он с силой закусил губу, и по подбородку потекла струйка крови. — Да не знаю я, где он… У-у-украли!       — Украли?       — Наверное… Не знаю я, нет его и все! — не так давно ланец снова доставал мертвые руки и компас и что-то там с ними делал, поэтому теперь из-за влияния Инь он был жутко взвинченным и раздраженным.       Они замолчали. Вэй Чжань с каким-то озлобленно-мстительным укором в пустоту подумал, что нищим можно было и не подавать, а селяне могли давать и побольше денег за их услуги. На не выспавшихся «бродячих даосов» в потрепанных одеждах было больно смотреть в первую очередь самим даосам, потому что как они могли опуститься до такой жизни — непонятно.       И что делать теперь? Вот кто бы знал.       Лань Ин пристыженно пробормотал извинения и замолчал, уходя в себя. Так было всегда, стоило ему прибегнуть к помощи Инь. Будто от использования темной энергии в нем просыпалась некая потусторонняя сущность, мрачная и столь же разговорчивая, что и кресты на кладбище.       Ванцзи только пожал плечами и замолчал тоже, потому что он, к собственному смущению, во многом полагался на Усяня. Тот же ходил на ночные охоты сам, в одиночестве, и в принципе больше знал о жизни вне ордена… И даже зайти в местный орден заклинателей они никак не могли: вроде бы листовок не висело, слухи о них не ходили (а они их и не собирали, потому что забыли совсем), но рисковать и показываться лишний раз на глаза кому-то из Цзянху не хотелось.       Они молча пошли дальше, к краю деревни, где наверняка были самые бедные и грязные гостиницы — те, что адепты Юньмэна и Гусу Лань еще могли себе позволить без особого вреда для единственного оставшегося у них мешочка с деньгами. Но от мрачных мыслей и самобичевания их отвлекли крики, доносившиеся с соседней улицы.       Переглянувшись, юноши зашагали туда, откуда исходил шум.       Тощий, грязный мальчишка валялся на земле, пока богато разодетый молодой мужчина бил его ногами, да с такой злобой, что у Ванцзи похолодели конечности. Еще пара ударов — и заклинатель, что самым очевидным образом подтверждали вычурные ножны на поясе, двинулся к повозке неподалеку, нещадно костеря «несносного сучьего негодника» на все лады. Лань Ин сделал несколько шагов вперед, но из-за угла все-таки не вышел. Если этот негодяй сейчас уедет, то они смогут помочь мальчишке сразу после его отъезда — а помочь ему было надо, это точно.       Только вот все пошло не совсем так, как они рассчитывали.       Юнец встал и, проливая слезы, побежал к повозке. Он был пыльный, загорелый, тощий, словно кузнечик, и двигался на удивление быстро для того, кого только что отпинали со всей злостью. Он что-то несвязно говорил, кричал, требуя… Конфет? Да, кажется, его детский и немножко беззубый рот выдавливал сквозь рыдания именно это слово.       Мужчина же при виде мальчишки рассвирепел так, что сам взялся за управление лошадью, выхватил у бледного зашуганного слуги кнут и хлестнул животное. Толстая, сытая кобыла заржала от боли, встала на дыбы и понеслась вперед.       Прямо на мальчишку.       Тот все еще бежал навстречу повозке.       — Нет!       — Вэй Чжань!       Всего два длинных шага и один не то рывок, не то прыжок. На краткое мгновение Ванцзи показалось, что он вместе с несчастным ребенком окажется под копытами обезумевшей лошади, и он уже видел тонкие ноги с белыми «носочками» и грязью, облепившей кожу снизу-вверх, но обошлось. Его руки схватили тощее тело, прижали к себе, и в следующий момент мир дважды перевернулся, а потом наступила резкая боль вместе с оглушением. Откуда-то из-за головы посыпались горшки и деревяшки. Видимо, он врезался спиной в прилавок перед чьим-то домом.       — Вэй Чжань! — донесся крик с другой стороны улицы. — Вэй Чжань, да что же ты…       — Кто вы такие?! — мужчина встал на козлах и взмахнул кнутом, все еще злой и красный от гнева, словно переспелая редька. Он казался демоном, живой издевкой над толпящимися у домов жителями, которые в большинстве своем были одеты кое-как, тогда как сам заклинатель носил добротное ханьфу с клановыми узорами, которые еле-еле скрывали его огромный пивной живот.       — Мы кто такие?! — внезапно вскинулся Лань Ин и вскочил на ноги. Он только что присел на колени, желая помочь Ванцзи и нещадно пачкая и без того грязную одежду дорожной грязью, которая размерзлась под подошвами крестьян, а теперь же снизу-вверх смотрел на заклинателя с такой ненавистью во взгляде, что тот, кажется, слегка побледнел. — Это спрашивает человек, который пытался убить ребенка?!       — Ох ты ж, боги небесные… — раздался рядом с Ванцзи голосом. Тучная, скромно одетая женщина увидела беспорядок перед домом, лежащего на земле Вэй Чжаня и оборванца, который был в крови и пыли, а еще, очевидно, обратила внимание на разворачивающуюся посередине улицы сцену. Она сплюнула в сторону, вытерла руки о сальный фартук и принялась с кряхтеньем и причитаниями помогать Ванцзи выбраться из разрушенного прилавка.       — Этот мелкий грязный ублюдок посягнул на то, что ему не принадлежит!       — Я… Я плинес вам пишмо! — тут же раздался громкий разобиженный голос, и тельце в руках Ванцзи задрожало. — Вы обесали мне консеты! Обесали!       — Ничего я не обещал! Молчать! — кнут стегнул воздух, и малец взвизгнул. Вэй Чжань крепче прижал его к себе и нахмурился. Ушибленная спина и плечо, которым он и врезался в прилавок, болели, ему было трудно поворачиваться и поднимать правую руку, но злость, всколыхнувшаяся внутри, затемняла собой все полученные травмы. — Да кто вы такие, чтобы…       — А вы кто такой?! Стоять и махать кнутом посреди улицы средь бела дня — заклинательский долг, или я чего-то не знаю?!       — Ты как со мной разговариваешь, шмаль?! — мужчина спрыгнул с козел и угрожающе двинулся вперед. — Кто ты такой, чтобы я, Чан Цяну, перед тобой отчитывался! Ты, ты посмел ступить на наши земли, на земли ордена Чан, и пытаешься со мной…       Зазвенела сталь. Бичень вырвался из ножен с таким громким звуком, словно злость владельца передалась ему. Жители ахнули, кто-то с криком отступил на пару шагов, но абсолютно все были поражены тем, насколько красивым и яростным казался в этот момент клинок.       — Орден Чан? — голос ланьца звучал глухо, надсадно. Ванцзи даже не понял, когда двинулся вперед и встал рядом, прижимая ребенка к себе. — Да как вы смеете зваться орденом, если в вас от заклинателей только гнилостная спесь да гордость?       — Да вы…       — У ворот сидят десятки голодающих семей, — сквозь стиснутые зубы выдавил Лань Ин, и Бичень в его руке задрожал еще сильнее. Вэй Чжань задним числом помолился всем богам, чтобы его глаза не покраснели. — Я только что видел, как женщина пыталась продать свою десятилетнюю дочь за миску риса и бурдюк с чистой водой! Как стражники на входе не пускают в город умирающего от болезни старика и его жену, хотя ему сейчас же нужен лекарь!       — В двух деревнях к западу от вас умирают жители, уже долгое время, потому что некому защитить их от восставших мертвецов, — громко и четко проговорил Вэй Чжань, чувствуя, как маленькие пальцы хватаются за его поношенные одеяния и с силой стискивают. — Во всех окрестных селениях уже давно никто не обновлял защиту на кладбищах, никто не откликался на зовы о помощи, и люди оказались один на один против тварей, которые каждую ночь выползают жрать их родных. А ведь жители писали вам. Они просили помощи у вас!       — Да кто вы такие, да как вы смеете врать?! — мужчина, Чан Цянь, в котором Вэй Чжань запоздало признал главу ордена Чан, побледнел, явно уличенный в своем гадком преступлении, но все равно продолжал отстаивать свое (бес) честное имя: — Ходят тут всякие сумасшедшие, вот вас и не надо было пускать в город!       — Так ведь правда это! — раздалось вдруг сбоку. Ванцзи заметил, что и с рыночной площади, и с соседних улиц набежали люди, которых было настолько много, что уже даже не все могли увидеть происходящее и распихивали окружающих, пробиваясь вперед. И все они внимательно, жадно слушали каждое сказанное слово. Отлично. Просто отлично! — Мне жена рассказывала, мол, где-то рядом чуть ли не целая армия мертвяков бродит, да только никто этим не занимается!       — Да, я слышала то же самое, говорят, что у тетки моей, которая за изгибом реки живет…       — А я и не слышала про голодных у ворот, а тут вона чего…       — Ужас…       — Родную дочь!.. Да за миску риса!..       Гомон нарастал. Особо смелые уже сделали пару шагов вперед, всем своим видом показывая, что без объяснений и извинений никто заклинателя отсюда не выпустит. Кто-то особо отчаянный даже выкрикнул какое-то нелестное ругательство в адрес главы и вызвал тем самым одобрительный гул у толпы. Чан Цянь на этот раз жутко покраснел, и хлыст в его руках загулял так, что стало страшно. Ребенок сжался, Ванцзи нахмурился, а мужчина только выдавил раздраженно и все так же величаво:       — Мы — орден благородных заклинателей, и мы решаем все проблемы! Не наша вина, что адептов обучать долго, на всех их не хватает… Кха!       Кулак Лань Ина прилетел ему в челюсть, и толпа ахнула снова. Кто-то завизжал. Никто даже не видел, как именно юноша оказался перед Чан Цянем.       — ОБУЧАТЬ ДОЛГО?! — прогрохотал на всю улицу Лань Ин, и из ниоткуда, словно со всех сторон, налетел холодный осенний ветер, а небо стало темнее и ниже. Его кожа побледнела, на руках выступили вены, и глаза горели при этом настолько алым цветом, что со всех сторон послышались встревоженные шепотки: дьявол, одержимый, демон, таких глаз у обычных людей не бывает, да и у заклинателей тоже…       Чан Цянь взревел и подался вперед, его слуга проворно спрыгнул с козел и рванул в гущу зарождающейся драки, а Вэй Чжаню оставалось только перекинуть ребенка в руке охнувшей хозяйке разрушенного прилавка и сигануть в эту кучу. Местные кричали, галдели, из толпы вынырнуло несколько человек в таких же песочных одеяниях, забытый всеми Бичень дрожал, воткнутый в землю, а спасенный ребенок орал в истерике, словно били его, а не несчастных адептов.       Ванцзи никогда, никогда раньше не дрался всерьез — полушутливые кулачные бои с Цзян Чэном и тренировки ближнего боя в Юньмэне в счет не шли. Но вся эта грязь, кровь, вонь, все эти болезненные крики, когда его тяжелые кулаки сбивали тощих адептов клана Чан с ног — все это приводило его почти в восторг. Лань Ин рядом кричал, его темная энергия медленно выходила из-под контроля, а потому откуда-то с конца улицы донесся утробный рык.       — Боги небесные!       — Мертвецы, мертвецы!       — Бегите, они идут!       — Мама!       Толпа тут же хлынула во все стороны, несчастные городские жители и приезжие кричали, вопили, толкались, но это дало ребятам самое главное — фору. Лань Ин одной точной подсечкой свалил Чан Цяна на землю, а когда тот встал — рубанул Биченем по чужой руке. Мужчина закричал, и его одеяния тут же окрасились алым, который расползался по светлой ткани с небывалой скоростью, что говорило о серьезности раны. Ванцзи же, неприлично сплюнув на пыльную землю, развернулся, выдал абсолютное неуместное «Спасибо!» бледной от ужаса хозяйке, после чего схватил ребенка и рванул вслед за Лань Инем.       О гостинице они могли забыть.       Мертвец был, всего один. И тот хиленький, свеженький. Один из тех, что умирал под воротами города без возможности зайти внутрь, не имея ни еды, ни воды, но даже этой жалкой твари хватило, чтобы люди пришли в ужас, и паника охватила весь город от парадных ворот самых его дальних окраин.       Они спрятались в переулке, темном и узком, потому что мальчишка, пригревшийся на чужих руках, ткнул пальцем в направлении какой-то улицы и сказал: «Нам тува!». Никто бы не выпустил их из города сейчас, когда они напали на главу местного заклинательского клана, а потому решение скрыться где-то внутри поселения и дождаться темноты казалось самым правильным.       Здесь плохо пахло, откуда-то с крыши капала грязная вода, но лучше так, чем в местной тюрьме. Лань Ин с шипением трогал себя за разбитую губу, из которой без остановки текла кровь, а Ванцзи теперь не мог поднять правую руку совсем. Кажется, у него была какая-то особенная удача повреждать именно ее. Гуево проклятие, чтоб его.       — Спасибо вам! — ребенок больше почти и не шепелявил, хотя какой-то тонкий шипящий звук то и дело вырывался из его рта, где ожидаемо не хватало пары-тройки зубов. — Я думал, меня раздафит.       — Зачем тогда полез под колеса повозки?! — раздраженно рыкнул Усянь, сверкая красными глазами в темноте. Его шляпу доули безбожно сломали, и он отшвырнул ее в сторону с лицом, полным негодования. — Нам из-за тебя теперь…       — Он обещал мне консеты, — мальчик хлюпнул носом, но плакать, видимо, не собирался. — Он сказал отнести мне письмо и пообещал за это конфеты, я отнес, а там… Там… Плохой дядя стукнул меня и вышвырнул из чайной…       Юноши переглянулись. Красный цвет медленно в глазах Лань Ина медленно погас. Ему, как и Вэй Чжаню, было нечего сказать, потому что они и сами видели, что Чан Цянь окончательно свихнулся, раз кинулся на ребенка, а мальцу привирать перед взрослыми смысла не было.       — А потом я вернулся, расскасал, что было, то есть я попытался расскасать! Но господин не слушал меня, а потом начал драться! И… — маленький несчастливец взмахнул грязными кулачками, и Ванцзи сочувствующе погладил его по волосам.       — Ты мог погибнуть. Лошадь неслась прямо на тебя.       — Я-я…       — И денег у нас теперь ни к черту, — расстроено выдал Лань Усянь и без всякой брезгливости оперся затылком о стену. — И никто не примет нас на постоялый двор, и одежду купить не на что…       — Ее можно украсть! — радостно известил своих защитников оборванец, и Ванцзи поперхнулся воздухом от смеха, а Лань Ин вскинулся, отчего его глаза снова покраснели.       — Думай, о чем говоришь! Воровать нельзя, это запрещен…       — Успокойся, — Вэй Чжань притянул мальчишку к себе. — Он в чем-то прав. Если ты живешь на улице, никакие нормы морали не помогут.       — Говоришь так, как будто сам был нищим! — раздраженно фыркнул Лань Ин, на что Ванцзи, задетый такими словами, с вызовом бросил:       — Да, был. И не один год. И что с того?       Повисла тишина.       — Ты тоже живешь на улице? — неверяще прошептал мальчонка, и Ванцзи с кривой улыбкой похлопал его грязной ладонью со следами крови по голове. Тот снова хлюпнул носом.       — Раньше жил. Сейчас…       — Сейчас мы все живем на улице, — неприязненно буркнул Лань Ин и снова ударился затылком об стену. — Боги, что нам делать…       Вэй Чжань пожал плечами. Солнце лениво выглянуло из-за туч, но уже вечерело, и сильно светлее не стало — наоборот, как будто совершенно не греющие лучики только подчеркнули грязь и чернь мрачного переулка. Ребенок повертелся еще какое-то время на руках у Ванцзи и внезапно уснул, и, к стыду своему, юноши очень быстро последовали за ним. Прям там, в грязном переулке на ящиках из-под овощей.       Проснулись отъявленные преступники уже поздней ночью. Тело, побитое в драке и замерзшее, нещадно болело каждой своей частичкой, от жажды в горле было так сухо, словно в него насыпали песка, а от вони, которая пропитала их одежду, желудок почти выворачивался наизнанку. Подчиняясь нестройным, но неожиданно четким указаниям мальчишки, они спустя несколько минут блужданий нашли никем неохраняемый кусок городской стены, древний и медленно осыпающийся в траву. Пришлось кое-как через него перелезть, передать друг другу вяло брыкающегося ребенка, которого, не сговариваясь, взяли с собой, и рвануть прочь от города.       С рассветом они вышли за пределы ордена Чан, как сказала мятая-перемятая карта со следами крови, потому что впереди раскинулась река, на которую они уже не раз натыкались в своих рысканиях и которая являлась естественной границей между орденами Юэян Чан и Гусу Лань. Здесь ее русло оказалось меньше и уже, потому у них получилось преодолеть небыстрое течение вброд. Вода была ледяной, да настолько, что зубы стучали уже после пары мгновений в воде, и даже разгоняемая по меридианам Ци не помогала согреться. Ребенок, сидящий на руках у Ванцзи и визгливо поджимающий ноги, явно разделял мнение юношей.       — Тебя звать-то как? — Лань Ин, игнорируя холод, споро сбрасывал с себя одежду, явно желая отмыться от смрада и грязи из переулка. В этом плане Ванцзи даже немного ему завидовал — он был наслышан о ледяных источниках в Гусу Лань, вода в которых непривыкшим людям казалась не теплее снега. И сейчас юноша явно не испытывал никаких проблем с тем, чтобы залезть в реку.       Мальчишка, пристроившийся на камне с куском засохшей лепешки — дали последнее, что нашли в Цянькуне — торопливо прожевал еду и сказал:       — Сюэ Ян!       — А вежливое имя? — осторожно поинтересовался Ванцзи, все-таки тоже раздевающийся, но куда неохотнее. Ему не слишком нравилась по-своему уникальная возможность замерзнуть насмерть в осенней реке, потому что воды Юньмэнских озер в это время были не в пример теплее, но выбирать не приходилось. Ходить и вонять на несколько ли вокруг хотелось еще меньше, нежели окунаться в ледяные потоки.       — Чэн-мэй! Я сам придумал! — гордо фыркнул мальчик и жадно запихал оставшийся хлеб в рот, на что Ванцзи только покачал головой, и зашел в воду. И тут же зашипел от отвратительных ощущений, чем вызвал веселый фырк со стороны Лань Ина и приглушенный из-за набитых щек гогот из того угла, где дожирал их последнюю еду Чэнмэй.       Ладно. Ладно, это было очень тяжело, и зуб на зуб не попадал, но даже к такому кошмарному окружению получилось привыкнуть.       Лань Ин стоял совсем рядом, с тихим ворчанием отмываясь от грязи. В драке ему досталось сильнее, поэтому и синяков, и ссадин на теле Второго Нефрита было больше. Ванцзи опустился вниз и нырнул, как часто делал это в Юньмэне — ну и чтобы волосы намочить — и по старой привычке открыл глаза.       И замер. На чужом боку краснела и сочилась тонкими кровавыми струйками рана в окружении огромного фиолетового синяка.       — У тебя кровь. — Вэй Чжань вынырнул почти сразу же и нахмурился. Нехорошо.       — Да знаю я, — пробормотал Лань Ин и снова с шипением потер короткими ногтями поврежденное на руке место. — Но я…       — Сюэ Ян! — с берега донеслось полное готовности «М-м!». — Принеси мне мешочек фиолетовый из моих одежд! — от волнения чуть подрагивали руки, и речь вновь стала быстрой и сумбурной.       — Сейфас! — спустя несколько долгих секунд босые ноги мальчишки прошлепали по сырой земле (и не холодно ему, бедному?), а тонкие пальцы протянули нужный предмет. Вэй Чжань с благодарным кивком принял его, а Лань Ин с толикой неприязни гаркнул:       — И руки вымой, грязнуля!       — Х-хофофо!       — Ты похож на своего дядю, когда так делаешь, — вполголоса признался Ванцзи и достал материалы для перевязки. Он как никогда был благодарен себе за то, что сумел купить и их, и еще пару лечебных снадобий в одной из деревень почти за бесценок — женщина скинула едва ли не половину, а то и две трети стоимости, чтобы услужить господам-заклинателям.       — Он еще ху… Ай! Аккуратно! — Ванцзи выдавил из себя многозначительное «Мгм» и все так же неаккуратно и быстро принялся сначала аккуратно обрабатывать, потом обмазывать, а после и перевязывать чужой бок. Конечно, сюда бы трав каких ланьских, от которых любая зараза проходит за день, но… — Я подлечусь темной энергией, поэтому оставь остальное на потом. Пригодится.       Лань Ин закашлялся и все-таки начал вылезать на берег. Вэй Чжань, который ни рук, ни ног уже не чувствовал, сразу же захотел уточнить, как он собрался лечиться тьмой, но воздержался. Куда более насущными проблемами были еда и крыша над головой, которую они могли и не найти в ближайшее время.       Солнце уже встало над землей и осветило жалкими холодными лучами лес, когда они закончили свое скудное «омовение». Сюэ Ян в воду лезть наотрез отказался, но пошел на уступки после пары суровых взглядов и окриков со стороны Лань Ина и отмыл руки с ногами, непрерывно бурча нелестные выражения в адрес ланьца и в сторону леденящей тело реки. Потом они снова развернули карту, кое-как сориентировались на местности и принялись думать, куда дальше. Им нужно было вернуться в город за одеждой, теплой едой, а еще теперь приходилось думать о судьбе Сюэ Яна. Хорошо, конечно, что они вытащили ребенка из города, в котором его могли достать и покалечить сильнее прежнего, но что с ним делать-то в итоге…       Потому упирающегося Сюэ Яна замотали в верхние одежды Лань Ина, от которых пахло сыростью и холодом (мальчишка упирался, как мог, но Ванцзи был сильнее), и ланец принялся творить свою темную энергию из воздуха, чтобы разобраться с направлением пути — ребенка перед этим спрятали в кустах и приказали не высовываться, чтобы не прознал лишнего. Обе руки вместе с компасом зла указывали точно на юг, в невысокие горы, который находились на стыке Юэян Чан, ничейных территорий, подчинявшихся напрямую императору, и Гусу Лань. На пути до предполагаемого места — наверняка там тоже притаился на безлюдных склонах очередной оскверненный храм — им предстояло пройти только одну деревушку, и потому упрямого раскричавшегося ребенка решено было оставить там. Хотя бы на первое время, пока они не вернутся из гор.       Сюэ Ян протестовал всеми силами против такого решения, но кто бы его послушал. В итоге он просто надулся, закутался поплотнее в теплую накидку и сердито замолчал.       Нужное им поселение резко отличалось ото всех предыдущих своей мрачностью, какой-то закопченностью, которая так и виднелась во всем, а еще невероятным количеством мужчин. Шахты, поняли юноши, едва только взглянули на темные улицы и не менее темные, грязные лица людей. Отовсюду доносился кашель, вся главная улица сплошняком была заставлена лавками, столами, даже просто полотенцами, на которых лежал разнообразный товар, в основном — изделия из металла и камня. Вэй Чжань, который большую часть пути пронес маленького Сюэ Яна на своих руках, с содроганием подумал, что ребенка из огня они отправили в полымя, потому что здесь могло быть еще опаснее, чем в его родном городке.       Лань Ин, все-таки замотавший лоб оторванным куском одеяний — доули он лишился в битве — неприязненно осмотрелся и скривился, но смирился с тем, что обосноваться им придется здесь. Они сняли комнату, поймав на себе удивленно-заинтересованный взгляд владелицы заведения, заказали два самых дешевых ужина, которые пришлось делить на троих, и заставили Сюэ Яна остаться в гостинице. Дверь предусмотрительно заперли.       Из денег у них остались четыре жалких ляна и пара десятков медяков. Это казалось почти смешным.       — Горы? Да вон же, туда же вам надо же, — молодой, крепкий парень с суровым, но по-юношески светлым лицом, махнул рукой в сторону не очень высокой гряды.       — А там есть заброшенные поселения? Или хр… — Лань Ин осекся, но шахтер этого не заметил и только стер потной рукой пот со лба.       — Парочка точно найдется. Там, конечно, шахты побогаче наших будут, да только что-то не так с теми местами. Были люди, пытались же туда пробраться же, да денег подзаработать же, но вернулись не с чем, так еще и напуганные же, что жуть же…       Заклинатели кивнули. И, скупо поблагодарив молодого шахтера, двинулись в путь.       Едва только выйдя за пределы деревни, юноши, не сговариваясь, встали на мечи и взлетели в небо. Равновесие без стольких дней тренировок удерживалось с трудом, холодный горный ветер, пахнущий копотью и осенью, неприятно щипал лицо и ноздри, но ощущение полета и хоть какой-то свободы опьяняло, наполняло легкие теплотой и чем-то таким, от чего дышалось просто и легко.       Компас зла привел их спустя почти шичэнь в Старые Леса — именно так, согласно потертой табличке на входе, называлось старое поселение, не отмеченное на карте Лань Ина. Именно из-за этого они так долго и плутали по окрестностям, норовя то и дело свалиться в какой-нибудь прогал в земле. Шахтерский городок выглядел не в пример лучше своих позабытых собратьев, мимо которых они пролетали: да, запустение, грязь и гниль уже начали свою мерзкую работу, да, уже чувствовалось здесь глухое одиночество и разложение, но до конца заброшенным это место точно не казалось. Как будто бы случилось что-то непредвиденное, люди отчего-то выбежали за пределы городка, чтобы вот-вот вернуться назад и вновь приняться за работу. Но у подножия острой, неровной горы, на которой находились Старые Леса и от которой так и разило темной энергией, храма не нашлось, поэтому пришлось медленно подниматься вверх по пустым улицам, производившим неприятное, тревожное впечатление.       — Чувствуешь Инь? — тихо спросил Лань Ин и прикрыл рукавом лицо: очередной порыв холодного ветра принес с собой пыль и крупинки снега, который пока еще таял, едва касаясь земли, но все-таки лучше, чем что-либо напоминал о неумолимом наступлении зимы.       — Мгм.       — Странно это, — Ванцзи кивнул. В том же Хуане Инь появилась только тогда, когда они оказались внутри барьера. А здесь она чувствовалась еще загодя, совсем как в Гусу Лань. — Наверное, здесь купол тоже поврежден.       — Мгм…       Они зашагали дальше. Место казалось зловещим и неприятным — давящее впечатление запустения и какой-то ненормальности ощущалось в разы сильнее, чем у подножия горы. До земель клана Гусу было всего ничего, и на фоне мягкой осенней листвы, утреннего тумана и гордых обрывистых скал этот тихий, забытый людьми и богами городок, окруженный только голыми горами и жухлой травой, казался чем-то… Почти страшным. От движения вверх по склону дыхание постепенно сбивалось, влияние Инь усиливалось, и Вэй Чжань попытался разогнать по телу светлую Ци, чтобы привести себя в чувство. Где-то у сердца скребся мерзкий ужас перед тем, во что он может превратиться, если поддастся эмоциям и схлопочет себе отравление темной энергией.       Слез, зря пролитых в грязном дрянном сарае в Хуане, ему хватило с головой.       Но легче не становилось, потому впереди им предстояло томительное, удручающее ожидание: они обошли всю верхнюю часть Старых Лесов, Лань Ин уже покачиваться начал от того, сколько темной энергии он тут собрал или выпустил (Ванцзи был готов плюнуть на все и стащить его назад в деревню, лишь бы тот перестал себя калечить, но сдержался). И… Ничего. По словам Усяня, он чувствовал Инь, но не мог найти никак источник, поэтому, вероятно, им придется ждать наступления вечера.       С другой стороны, никто и не говорил, что храм они обязательно найдут именно здесь, и им не придется петлять по горам, чтобы отыскать другие заброшенные поселения, где может находиться нужное место… Это удручало.       Поселение кончилось отвесной скалой, вершина которой расщеплялась на четыре неровных части и напоминала ладонь с расставленными пальцами. С высоты было видно место, откуда они пришли: та самая ледяная речка, которая, как оказалось, брала свое начало как раз рядом со Старыми Лесами, шахтерский городок, где остался Сюэ Ян и откуда из печей поднимался густой черный дым, брошенная деревня под ногами да бесконечные бордово-коричневые леса. Все. Леса на многие ли вокруг.       Пришлось отыскать домик, с которого хорошо просматривалась вершина, усесться на более-менее крепком крыльце и приняться ждать, пока зайдет солнце. День казался долгим, но вечер был еще более вязким, каким-то зловеще плавным и медленным, и когда последние лучи солнца скрылись за горой-ладонью, Ванцзи уже лежал, закутавшись в случайно найденное в Цянькуне одеяло и спал, сморенный усталостью и болью от ран после вчерашней драки.       Подумать только, это было вчера, а кажется, что прошло как минимум несколько месяцев…       — Смотри, — Лань Ин аккуратно толкнул его локтем и махнул рукой, указывая куда-то в сторону. Темная энергия стелилась по земле и, будто просящая еды кошка, аккуратно и почти нежно текла вверх по барьеру. Ванцзи с трудом сел, с еще большим трудом пришел в себя и наконец-то понял, что ему пытался показать Лань Ин.       — М-мгм… Нашли…       — Он тоже треснул. Вот только разрыв даже шире, чем в первом храме, а еще энергия злобы… Ее… Больше. И она грязнее, чем раньше. Это нехорошо. Не пойму только, почему не чувствовал всего этого днем…       Вэй Чжань с болезненным шипением потянулся, встал, доставая Суйбянь, и вдруг взглядом зацепился за все еще сидящего на крыльце Лань Ина. Тот смотрел куда-то в сторону храма. Бледный, слегка ссутулившийся, с искусанными губами и ярко-красными глазами. Те светились в темноте ночи как-то мертвенно и пугающе, но Ванцзи на пару мгновений подумал, что это почти красиво.       Или… Не почти.       — М? — Лань Ин заметил чужой интерес к себе и вопросительно мыкнул. Вэй Чжань тут же отвел взгляд, но пояснил:       — Глаза красные. Как кровь. Это красиво, — Лань Ин ошарашенно вскинул голову, но тут же ее опустил. Про себя Ванцзи подумал: наверняка покраснел, но в темноте этого не видно.       — Зато твои как золото на свету, и без всяких сомнительных методов культивации, — раздраженно шикнул ланец и наконец-то встал. — И вообще, хватит дурью маяться, пошли.       Правая рука вдруг заныла, и Ванцзи с каким-то внутренним содроганием понял, что в последние дни совершенно не думал о метке — с онемением смирился, привык сражаться в случае чего левой рукой, и поэтому сейчас «напоминание» о проклятии оказалось вдвойне неприятным. Как будто Вэй Чжань, забыв о проблеме, выставил себя невнимательным дураком.       Он задрал рукав — наручи давно уже потерялись где-то — и увидел, что рисунок распушился, расползся во все стороны, словно кто-то поставил кистью алую точку на мокром пергаменте, а та расплылась, разрослась… Мерзкая кровавая сороконожка.       От отвращения его тряхнуло.       Он медленно опустил руку, чувствуя, что все полученные травмы и синяки заныли с новой силой. Стараясь игнорировать это, Ванцзи перехватил левой ладонью меч посильнее и двинулся в след за Лань Ином, который как обычно достал флейту.       Трещина в барьере действительно была… Широкой. Не такой, чтобы человек смог пролезть без труда, но достаточной, чтобы Инь, вытекающая изнутри, лилась небольшим водопадом. Лань Ин заранее приготовил те же талисманы, что и в Хуане, и почему-то пояснил:       — Лучше закрыть барьер, чтобы как можно меньше злобы попало наружу. После разрушения энергия будто растворяется вокруг, не нанося вреда, а если барьер именно трескается и ломается, то…       — Инь отравляет все вокруг. Как обычная энергия тьмы. Только сильнее.       — Да.       То, что они оказались внутри барьера, ощущалось очень четко. Рядом с храмом — добротная широкая постройка, расположенная на узком природном приступке — Инь было столько, что Ванцзи едва мог глубоко вдохнуть. Теперь уже он сам вспомнил не раз упоминаемую Лань Ином гору Луаньцзан и задумался над тем, насколько же тяжело там.       Потому что здесь ему хотелось сесть на землю и закричать от давления, жуткого, непрекращающегося давления со стороны темной энергии и проклятия. Правая рука вообще перестала подниматься, и Вэй Чжань в который раз пожалел о том, что вообще сунулся в эту пучину Диюя.       Святилище выглядело не так плохо, намного приличнее, чем его собратья. Но зато здесь было больше крови, которая бурыми и плохо различимыми в темноте следами растеклась когда-то по крыльцу, по порванным бумажным вставкам в окнах, по выбитым дверям…       Они медленно вошли в святилище, держа меч и флейту наготове. Вэй Чжань, уже даже не морщась от тошнотворного запаха, почти сразу же зажег горящий талисман и огляделся, с удовлетворением замечая, что трупов всего четыре штуки, а значит, бой будет легче, чем он ожидал.       Мертвецами оказались женщины, о чем ясно говорили их фигуры с выступающими грудями и широкими бедрами. Удивило тут, скорее, другое: в двух обнаруженных ранее храмах на мертвых телах из одежды оставалось лишь нательное белье, причем иногда с чужого плеча, если судить по размеру — вспомнилась мертвая старуха, которая, пытаясь встать, запуталась в нижней рубашке и была почти сразу же убита Лань Ином. А здесь почему-то остались и верхние ханьфу, и вычурные прически, что было редкостью даже для обычных покойников.       Все тот же грубый алтарь, рисунок на полу и мертвая рука были на месте.       Однако в глаза сразу бросилось состояние трупов — они уже начали разлагаться. В Хуане было не так, там тела сохранились достаточно хорошо. Здесь же у кого-то даже кости показались под гнилой плотью, и Ванцзи задумался: вдруг причина этому — барьер, именно сломанный, треснувший? Вдруг после его повреждения, когда Инь начинает утекать наружу, проклятие внутри ослабевает, и…       Вэй Чжань наблюдал за тем, как Лань Ин пристально рассматривал ритуальный круг и даже зарисовывал его на какой-то небольшой лист. В гнетущей тишине и в присутствии какого-то едкого, липкого страха все существо Ванцзи пронзила мысль о боли, которая их ждет после касания оторванной проклятой руки, и о бое с неубиваемыми мертвецами, который им предстоит… По телу пробежала волна мелких мурашек, и стало холодно. Очень холодно.       Пришлось еще крепче сжать меч в левой руке.       — Одна из погибших держит что-то в руках, — вполголоса резюмировал Лань Ин. — Причем крепко. А еще их одежда… Слишком уже хорошая она для того места, где они сейчас.       — Мгм.       Помолчали. Двигаться не хотелось — юноши прекрасно знали, что их ожидает, и поэтому малодушно медлили, не желая вновь подвергаться кошмару, полному боли и смрада. Время тянулось будто застывающая карамель, они все еще продолжали стоять и ничего не делать, пока Ванцзи, наконец, не подошел к Лань Ину и толкнул его аккуратно левой рукой. Тот вынырнул из собственных мыслей и растерянно, даже слегка жалобно посмотрел на Вэй Чжаня.       — Мы далеко зашли. Надо сделать, — Лань Ин в ответ только вздохнул.       — Ты прав… — Усянь почему-то вдруг осторожно обхватил пальцами левую ладонь Ванцзи, несильно сжал ее и быстро отстранился. Юньмэнец растерянно посмотрел вниз.       Его левая рука горела без всякого проклятия, и он не понимал, почему. Не мог сказать даже, нравится ему это чувство или нет, но и задумываться над этим времени уже не осталось.       Усянь осторожно стер носком сапога рисунок и тут же встал вплотную к Ванцзи. Реакция нечисти была мгновенной. Настолько быстрой, что даже испугаться особенно не получилось: трупы дернулись, задрожали, начиная издавать мерзкие утробные звуки, а проклятая рука уже бросилась к Лань Ину и схватила его за лодыжку.       Быстро, слишком быстро! Гуй возьми!       Юноша попытался стряхнуть тварь с ноги, но не получилось. Та намертво вцепилась в голенище сапога, умудрясь не выпускать жертву из мертвой хватки (какая ирония…) и одновременно с этим продвигаться вверх. Ванцзи, не думая, рубанул по руке, но та успела выгнуться в непонятном направлении и избежать удара — меч рассек пустоту, а Лань Ин громко выругался, понимая, что чудом остался с целой ногой.       И тут на них бросились лютые мертвецы. Вэй Чжань еле успел отразить атаку одной из женщин и встать в защитную стойку, как ланец протяжно замычал и упал на колени. Гуй возьми, одно-единственное касание к голой коже из-за старой рваной одежды — потому что выше бедра тварь не забралась — и они уже проиграли.       Ванцзи швырнул несколько талисманов изгнания зла в наступающих на него мертвецов, но это позволило ему выиграть лишь пару мгновений — бумага почти сразу же вспыхнула и сгорела, потому что злоба этих мразей оказалась слишком велика. Но даже этой форы, как думал Ванцзи, достаточно, чтобы отбиться от руки…       Нет, как оказалось, нет, недостаточно.       Слишком сосредоточенный на приближении конечности Вэй Чжань не заметил, как к нему кинулся лютый мертвец. Почувствовал только, как его сшибают с ног, а длинными когтями раздирают кожу на плече и шее, в левую руку с мечом вцепляются зубами, а потом и проклятая рука сделала свое дело, коснувшись его.       Боль была настолько сильной, что юноша потерял сознание сразу же. Он не знал, насколько быстро пришел в себя, не помнил, что ему привиделось, пока он лежал на полу пластом, но точно понимал, что больше всего ему хочется умереть.       Болело все. Разодранное плечо страшно припекало, и кровь, вытекшая из раны, уже запеклась и неприятно стягивала кожу. Правой руки как будто и не было вовсе. Голова раскалывалась, перед глазами плавали черно-красные круги, и Ванцзи, кажется, отрубился снова, прежде чем проснуться окончательно.       Ему было дурно не только из-за плохого физического состояния — мысль о том, что они проиграли всего за какие-то пару минут, отравляла жизнь хуже любого проклятия.       — Ты как? Вэй Чжань, Вэй Чжань, слышишь меня? — тут перед глазами появилось лицо Лань Ина. Бледное и все в крови — она красными пятнами осталась вокруг рта и двумя уже высохшими струйками стекала вниз по щекам. Ванцзи только сейчас в полной мере ощутил неприятную стянутость на лице и понял, что сам выглядит не лучше. — Давай, поднимайся!       — Мгм, — про себя же Вэй Чжань подумал, что после такого будет чудом, если он встанет. Каждое движение давалось с трудом: сначала он кое-как перевернулся на живот, затем медленно приподнялся и замер в унизительной позе на четвереньках, а потом, опираясь на шикающего от боли Усяня, выпрямился окончательно.       Рука лежала рядом с ним, не шевелясь. От трупов остались только кучки трухи и костей — вероятно, сначала превратились в нечто усохшее, а потом рассыпались на куски…       Ванцзи начал заваливаться набок, и Лань Ин с судорожным, нервным ойканьем поймал его и заставил облокотиться на себя.       — Ты как?       — Плохо. Очень плохо, — Ванцзи уткнулся в чужую шею и захрипел. Его жутко тошнило от вони, которая все еще не развеялась до конца, от усталости, что нахлынула удушливой волной сразу после новой порции проклятия, и от ран, доставляющих все больше неудобств. — Правая рука… Не чувствую.       — Я тоже, — прошептал Лань Ин и зачем-то погладил его по волосам. Вэй Чжань почувствовал, что после этого незамысловатого, но смущающего жеста ему стало чуть легче. — Нам нужно возвращаться. И поскорее.       — Мгм. Сколько… Времени прошло?..       — Не знаю, — они едва ли не переплелись в единый клубок из тел; теперь уже даже нельзя было твердо сказать, кто на кого опирался. Вэй Чжань, стараясь не думать о причинах своих действий, осторожно поднял левую руку, обхватил чужое плечо и принялся аккуратно его гладить. Вверх-вниз, туда-сюда. Лань Ин замер и чуть сжался.       Дурость какая. И чем они только занимаются?       — Есть закономерность, — Лань Ин еще плотнее приник к Вэй Чжаню и выдохнул. Из-за того, что голова ланьца была чуть выше, горячий воздух волной тронул ухо Ванцзи, и тот с содроганием ощутил, что начинает краснеть. Ушами. Ладно, хорошо, что в темноте этого не увидишь. — Чем меньше трупов в храме, тем они сильнее. И с энергией так же. Чем она гуще и хуже на вид, тем сложнее нам будет.       — Мгм… — Ванцзи поморщился. Ему все еще было плохо, хотя присутствие рядом Лань Ина успокаивало. — В первом храме пять мертвецов. В Хуане семь.       — И семерых мы победили намного быстрее, чем пятерых. А тут…       Даже говорить не надо было, что «а тут». А тут их избили как малых детей, и ничего не оставалось кроме как стиснуть зубы и попытаться встать — надолго тут все равно оставаться нельзя, их еще мальчишка ждет.       Почувствовав движения Ванцзи, Лань Ин медленно — будто нарочито неспешно даже — отстранился и встал сам. Потом помог подняться Вэй Чжаню. Тот, будто вспомнив о чем-то, подошел ближе к кучкам пепла и начал водить острием меча по полу, разгребая прах и пыль.       — Что ты хочешь сделать?       — В руке… Она держала что-то в руке, — Ванцзи не был уверен, что у него получится найти нужную вещь, но, если проклятие уничтожило только тело, не тронув одежду умершей — ты рассыпалась гнилостной трухой сама по себе — значит, и предмет в руке должен остаться целым. Несколько неровных, судорожных движений меча в одной горстке, второй — и вот уже на острие висит обрывок какой-то ткани, отличающейся по цвету от остатков одеяний, и главное, что целый. Лань Ин сунул его за пазуху и кивнул на выход.       Ванцзи послушно сделал пару шагов следом и случайно задел алтарь. Тот с жутким грохотом развалился на части, и Лань Ин, испугавшись до полусмерти, почти бездумно вытащил первый попавшийся талисман и швырнул его вперед.       Мгновение — и бумажка загорается странным, ярко-рыжим пламенем. Юноши застыли, понимая, что это явно не талисман изгнания зла или света, но уже поздно. Секунда, две, три — пламя с догорающей бумаги перекидывается на остатки алтаря, а потом лижет пол.       Гуй возьми!       — Ты решил все сжечь?! — Вэй Чжань прокричал это едва ли не громче, чем сам Лань Ин пару мгновений назад.       — Я случайно! Давай, вставай! — сухое дерево разгоралось легко, а тут еще гнилостный тошнотворный запах гнили — на одной из ночных охот дядя признался, что поджигать трупы, которые разлагались в каком-то замкнутом пространстве, очень опасно. Потому что пары, выделяющиеся при гниении, могут взорваться не хуже фейерверка на праздник весны. — Давай же!       Они выбежали — кое-как доковыляли до крыльца, и тут же ощутили горячий толчок в спину. Как дядя и говорил, все взорвалось, не слишком сильно, совсем нет — но этого хватило, чтобы юноши с криком упали кто куда прямо на грязный каменистый склон, и так и остались лежать.       На улице было очень холодно, почти морозно. Храм за жалкие несколько мгновений заполыхал, словно новый и хорошо пропитанный маслом факел, и этот отвратительный костер грел их, топил выпавший за ночь снег и трещал, свистел, стонал, разрушая и без того измученное временем и одиночеством здание.       Дышалось легко, свободно, но тело отказывалось идти дальше, умоляя об отдыхе. Ванцзи вяло шевельнулся, проверяя, рядом ли Суйбянь, и так и остался лежать и глядеть на звезды.       — Нам нужно вернуться в город, — еле слышно выдохнул лежащий где-то позади Лань Усянь.       — Мгм.       — А чего не встаешь?       — Не могу, — Ванцзи медленно, содрогаясь от каждого движения, приподнялся на локтях и сел. Рядом зашуршал ланец. — Или могу.       — Уже рассветает, — Лань Ин подполз к нему и уселся рядом, тут же зашипев от боли. Потом, видимо, вспомнив об их находке, достал из-за пазухи тряпицу.       Грязный кусок ткани, которая оказалась неожиданно плотной и как будто бы знакомой по ощущениям. Тот же самый материал, из которого обычно изготавливали ханьфу заклинателей.       Вот только на выдернутом из ладони мертвой предмете отчетливо прослеживался осточертевший символ яркого красного солнца.       Подождите…       Теперь они перешли дорогу еще и Вэням, потому что принялись разорять их храмы? Или как… Что… Что вообще…       — Полное дерьмо, — устало выдохнул Ванцзи, чувствуя, как от десятков мыслей голова раскалывается словно спелый арбуз.       — А-ага, — Лань Ин медленно убрал кусок ткани назад и тихо сказал: — Лучше бы мы сидели в Облачных глубинах.       — Мгм.       — Спасибо, — вдруг прошептал он и улегся головой на плечо Ванцзи — на здоровое. И снова этот странный пощипывающий жар от того, что они так близко…       Вэй Чжань закрыл глаза. Подумает потом. Сейчас главное — вернуться.       Спустя палочку благовоний они кое-как отодрали себя от земли и начали спускаться к подножию горы по пустым улицам — лишь на середине пути вспомнили про то, что рука осталась в храме, но тот все еще горел, хоть и немного слабее, и возвращаться за тварью желания не было. Тело болело даже больше, чем после долгой, основательной тренировки под руководством Мадам Юй, и жутко хотелось завалиться спать даже на самую простую и грязную лежанку. Если бы они не заплатили за комнаты в городке и не оставили бы там в одиночестве непутевого бездомного ребенка, Ванцзи бы не постеснялся просто упасть в ближайшей хижине и спать, пока не полегчает. Лань Ин, судя по его измученному лицу, которое в лучах восходящего солнца выглядело даже хуже, чем Ванцзи показалось сначала, явно был того же мнения.       Вэй Чжань боялся смотреть на правую руку, которая все еще не поднималась и не слушалась. А уж разглядывать узоры, которые проступили уже даже на ладони, хотелось еще меньше.       — Что будем делать с Чэнмэем? — сначала Вэй Чжань даже не понял, о ком идет речь, но потом припомнил гордое и шепелявое: «Я его сам придумал!». Пришлось растерянно пожать плечами. Ну, интересный подход к решению проблемы, конечно — спрашивать «куда мы денем ребенка» у такого же ребенка, только ростом повыше и мозгами пополнее. От этой язвительной и самоуничижительной мысли губы сами собой поджались в подобии улыбки. Но если быть честным, Ванцзи ни малейшего понятия не имел о том, есть ли в этих землях какие-то приюты для беспризорников или дома милосердия, или можно оставить дитя где-нибудь у храма. Он только так, краем уха слышал за обеденным столом несколько историй о местах, где жизнь мало чем отличается от Диюя, и речь шла как раз-таки о домах, куда принимали всех бездомных сирот. А храмы…       Черный дымок пожара, казавшийся серым на фоне светлеющего неба, уже почти исчез, растворился. С храмами у них с Лань Ином какие-то особенные отношения, не самые удачные, надо сказать. Да и не видел Ванцзи по дороге ни одного большого монастыря, потому что самым большим монастырем тут все равно будут Облачные глубины.       Губы изогнулись сильнее прежнего. Вэй Чжань не знал даже, как его сознание придумывает такие идиотские шутки.       — В приют нельзя, — наконец, ответил он, поняв, что от него все еще ждут ответа. Лань Ин, поморщившийся от боли после очередного шага, едва не завалился вперед, но сумел удержать равновесие. Выпрямился, затем дергано кивнул.       — Куда обычно отправляют сирот? — Вэй Чжань снова пожал плечами.       — Не знаю. Меня забрали с улицы.       — Ты все-таки рос на улице?       — Мгм, — потом Ванцзи подумал, что вопрос задали с целью разузнать побольше о нем и его прошлом, и добавил с каким-то чувством неловкости перед чумазым мальчишкой, которого они спасли от колес телеги: — Родители погибли на ночной охоте. Я почти ничего не знаю и не помню. Цзян Фэнмянь нашел меня на улице, забрал в Юньмэн Цзян. Все.       — М-м, — Лань Ин отвернулся. Что говорить в такой ситуации, он не представлял, а потому тактично промолчал, хотя лучше от этого не стало.       Небо было тусклым и неприятно серым, когда они, все в пыли и в крови, поднялись к себе в комнату — и надо сказать, никто даже не проследил за ними удивленным или напряженным взглядом. Всем просто было все равно, что играло им на руку. Сюэ Ян проснулся сразу же, как только они вошли, и Ванцзи со стыдом подумал о том, насколько ребенку было страшно остаться здесь одному: его просто могли бросить в незнакомом месте в окружении непонятных людей, которые определенно начали бы спрашивать у него что-то, требовать денег или взрослых. А он что? Он сидел так же, как они его оставили: завернутый в покрывало, чумазый, загорелый, с нелепым куцым хвостиком на затылке и царапинами и синяками по всему телу.       Перед мальчишкой захотелось извиниться.       — Чего не спишь? — Лань Ин вздохнул и с громким стуком положил Бичень на стол. Ванцзи не в пример ему просто бросил Суйбянь на пол и завалился на кровать. — Надо отмыться. Но воду нам сейчас греть вряд ли станут.       — Мгм. Неважно, — Ванцзи устало поднялся и практически сполз вниз, в купальни, где был источник воды. Не горячий, как хотелось бы, а ледяной, почти как вода в реке. Вероятно, люди ловко пустили от ее русла трубу, по которой холодные горные воды стекали прямо к постоялому двору, и про себя юноша устало похвалил догадливых местных. От такого освежающего купания его телу стало только хуже, но зато он взбодрился и назад свои не особо свежие одежды, кое-как выполощенные в воде после купания, натягивал с приглушенной руганью: высушить высушил с помощью Ци, но правая рука плетью висела, сильно замедляя процесс, и от собственной беспомощности хотелось выть.       Лань Ин справился куда быстрее него и в комнату вернулся совсем скоро. Теперь предстояло думать. Много, долго думать о том, что делать дальше, и как-то само собой получилось так, что на у уставшего Вэй Чжаня под боком примостился теплый и забавно шмыгающий носом Сюэ Ян, а Лань Усянь со своей кровати только хитро поглядывал на них, хмыкал и спорил с малышом, будто это доставляло ему особенное удовольствие. В такие моменты ланец казался живым и расслабленным, совсем непохожим на себя, но Вэй Чжань радовался тому, что тот не напоминает ходячий труп.       Серьезные проблемы и необходимость что-то делать оказались позабыты.       — Говоришь, все заклинатели богатые? — Чэнмэй завозился, и Ванцзи предусмотрительно сдвинул многострадальную правую руку повыше, давая мальчишке чуть больше места, пусть это и далось ему с трудом. Ребенок, похожий в своем стеганом одеяло на толстого короткого червя, устроился поудобнее и недовольно пробурчал:       — Конечно богатые! Вы просто какие-то странные саклинатели. Посему у вас нет денег? — теперь смешки вырвались у обоих юношей сразу. Это очень долгая история, слишком долгая, чтобы вот так вот просто и в двух словах получилось пояснить, отчего они влекут столь жалкое существование. — Что смесного?       — Украли, — неожиданно честно и легко ответил Лань Ин. Сюэ Ян недовольно закопошился.       — Но ведь вы могли поймать вора и исбить его, и вернуть свой коселек назад!       — Мгм. Только мы спасали тебя, — добавил уже от себя Вэй Чжань, и Чэнмей пристыженно спрятал нос в одеяле.       — С-спасибо…       — Сюэ Ян… — голос Лань Ина стал строже и ниже. — Мы не сможем взять тебя с собой. Если мы оставим тебя в приюте… — речь Усяня резко перебил приглушенный вскрик:       — Только не приют!       — Мгм?       — Там очень плохо, — мальчишка аж встал с кровати, искрясь ужасом и негодованием в равной мере. — У нас в городе сили ребята, которые сбесали оттуда. Кормят иногда неплохо, но заставляют постоянно работать, причем работа грязная, мерская, а еще оттуда вечно забирают детей, которые никогда не восврасаются.       — Но ведь так везде.       — Нет! Их продают! — Чэнмэй всплеснул руками, а Ванцзи замер. — Ребята видели Сяо Шу, он весно ходил бледный, тосий, и его как раз выкупили у приюта, с ним даже попрощаться не успели. А потом его нашли.       — Где? — Ванцзи был уверен, что не очень хочет слышать ответ.       — В канаве са городом, словно дохлую с-с-суку, — зашипел Сюэ Ян, и такие слова, вылетающие изо рта мальчишки, шокировали не меньше смысла, который эти самые слова с собой несли. — Раньше туда ходили на больсую поляну, воровать яблоки с диких яблонь, и кто-то случайно увидел Сяо Шу. Эти ублюдки не просто его убили, его выебали…       — Не выражайся! — прикрикнул Лань Ин с соседней кровати, и Сюэ Ян обиженно затих, вновь садясь на кровать и кутаясь в одеяло. А потом, устроившись в этаком гнезде из покрывала и руки Ванцзи, которая даже не ощущала сейчас, отлежали ее или нет, добавил вполголоса:       — Они его изнасиловали и задусили. У нас толстый такой пацан сам вытаскивал его из канавы и раздевал, и он своими глазами видел и кровь, и синяки. Не хочу в приют. Лучше сгнить на улице от голода, чем сдохнуть от того, что какой-то жирный вонючий дядька захотел присунуть куда-нибудь свой…       — Мы поняли, — Вэй Чжань, опасаясь новых замечаний от Лань Ина, тактично прикрыл левой ладонью рот ребенка. Тот угукнул, но не слишком довольно. — Что тогда? Храм?       — Где бы еще найти такой храм, где его примут… — хотя на территории лежащего рядом Ланьлин Цзинь, конечно же, располагалось немало святилищ, все они или были напрямую связаны с заклинателями, которым не стоило показываться на глаза, или же вовсе не держали послушников. А искать в непонятных лесах какие-то монастыри было гиблым делом, потому что они обычно не жаловали чужаков и находились в слишком уединенных местах. Да и время поджимало… А уж про маленькие ордена, как Юэян Чан, и говорить не приходилось — уже одно то, что рассказал им Сюэ Ян, доказывало, что там оставить ребенка в безопасном месте не получится. Потому что в ином случае Чэнмэй не оказался на улице и не рассказывал бы про ужасы приюта и других ребят. — Завтра утром подумаем.       — Мгм.       — Не хочу в приют, — сердито и очень нервно повторил Чэнмэй. Ванцзи осторожно сжал его костлявое плечо левой рукой, словно пытаясь заверить ребенка в том, что все будет хорошо.       Не всем так везет, как повезло ему, Вэй Чжаню. Если бы дядя Цзян не нашел его на снежных улицах маленькой деревушки, где бы он был сейчас? Пытался своими силами пробиться в заклинатели, безымянный и никому не интересный, или умер бы, не пережив очередную снежную суровую зиму, или же работал бы, как проклятый, где-то в подмастерьях или помощником на какой-нибудь скотобойне, чтобы когда-нибудь купить дом, жениться и умереть от болячки, потому что его золотое ядро так и осталось бесполезным зачатком в даньтане и ничем ему по жизни не помогло, не пригодилось?       С этими невеселыми мыслями Вэй Чжань заснул, отмечая в полудреме, что спать им осталось не так много: в полдень или через пару часов после него обычно выселяли постояльцев, если те не платили за еще одну ночь в комнате. Они, конечно же, не платили.       Однако заплатить пришлось, потому что отправиться в путь после той бойни, которую они пережили в Старых Лесах, не представлялось возможным. Оставшиеся деньги пришлось спустить на оплату еще одной ночи в гостинице, на накидку для Ванцзи, потому что его пришла в полную негодность, и на дешевые, но пышущие таким заманчивым жаром булочки на рынке. Этого не хватило, чтобы наесться досыта, но сосущее чувство голода, которое уже иногда игнорировалось просто в силу привычки, притупилось до поры до времени, и жить стало легче.       Погода была мерзкой: мелкий дождь со снегом и ледяным ветром, падающий с неба пепел от шахтерских печей, и вопрос прохудившейся, износившейся одежды вновь встал еще острее, чем раньше. Денег не осталось совсем. Быстро и легко их заработать они уже не могли, потому что в деревнях много не платили, ребенка просто так на улице с фразой «подожди тут, пока мы не убьем мертвецов» никак не оставить, да и Усянь, ушедший вперед них, вернулся из находящегося рядом леса и мрачно объявил, что его опасения подтвердились: теперь им предстояло повернуть назад, на северо-запад, и, по сути, снова проходить через земли орденов Цзинь и Лань.       Ходят туда-сюда кругами, так и сойти с ума можно… Если они не умрут от голода раньше.       Они стояли на углу какой-то улицы и пытались на брошенном кем-то прилавке разложить карту так, чтобы она не сильно намокла и не улетела черт знает куда из рук — заодно выяснили, что Чэнмэй еле-еле читает самые простые иероглифы, но делает это с большой неохотой. Никаких пишущих принадлежностей под рукой не оказалось, и их гениальным решением проблемы было окунуть какую-то острую тонкую дощечку в грязь и ставить новые точки поверх старых на карте прямо так. Вот первый храм, найденный в Гусу Лань. Пять трупов, брошенное место, чуть треснувший барьер. Вот второе святилище, призрачный город Хуан на территории Цзиней. Семь мертвецов, барьер был целым, пока Лань Ин не «вскрыл» его Инь. Последним был храм, который, как оказалось, относился скорее к владениям клана Чан, в котором они подрались с главой ордена… М-да, но хоть благое дело совершили. В Старых Лесах трупа было четыре, причем они принадлежали женщинам. Богатым, надо сказать, женщинам.       — А в первом храме у нас…       — Нет. Скорее, мужчины средних лет…       — А что вы делаете? — Сюэ Ян растерянно смотрел на карту и силился понять, какая здесь связь между точками, храмами и людьми, но ему это никак не удавалось. К тому же ему было жутко холодно стоять на земле вот так, в своей одежде и с тряпками на ступнях вместо теплой обуви, и он уже начинал хлюпать носом, только очень-очень тихо, словно это помогло бы ему избежать скорой болезни. Но он упрямо молчал, хотя Ванцзи видел и красный нос, и перешагивания с места на место в тщетных попытках согреться. Он подтянул ребенка к себе и направил в его тощее тело немного светлой Ци. Чэнмэй тут же ошарашенно приоткрыл рот и уставился на юношу с таким ужасом и восторгом, будто тот прямо на глазах мальчишки превратился в небожителя и начал возноситься на небеса.       — Занимаемся очень важными взрослыми делами, — серьезно и чопорно ответил Лань Ин и внезапно ответил: — Мы так не доживем до зимы, потому что просто закоченеем.       — Мгм, — Вэй Чжань, подумав, аккуратно поднял смущенно фыркнувшего Чэнмея на руки, распахнул накидку и кое-как прижал ребенка к груди таким образом, чтобы исхудавшее ханьфу хоть сколько-то прикрывало чужое тело. Стоять стало тяжелее, но чувство выполненного долга и еле заметное шевеление теплого тельца перебивали всякий дискомфорт.       — Может быть, это отвратительная идея, но я думаю, лучше всего будет отправить Чэнмэя в Облачные глубины, — Ванцзи ошарашенно замычал, а Сюэ Ян ощутимо напрягся. — У меня все еще есть моя лента, — он потрогал лоб, где под грязной повязкой пряталась вещь, способная раскрыть личности их обоих в считанные мгновения. — И я могу просто прийти на пограничный пост, оставить собратьям ребенка, письмо и сказать, что дело не терпит отлагательств.       — Тебя могут узнать, — Лань Ин скривился. Да, его не знать было трудно. Но… Если подумать…       — Что-нибудь решим, — может быть, он отрежет волосы, или как-нибудь прикроет лицо, и тогда у него получится выдать себя за кого-то другого… Наверное. Он знал, что не получится, потому что узоры на его ленте были особенными и раскрывали его принадлежность к основной ветви заклинателей Гусу Лань, но об этом юноша старался не думать. Пока самым важным было отправить восвояси ребенка и, вероятно, наконец-то объявить брату, что случилось и как они со всем этим справились. При мысли о А-Хуане сердце заныло от боли и стыда, и Лань Ин пальцами схватился на пустоту, жалея о том, что нельзя вынуть из-под повязки концы ленты и потеребить их, дабы успокоиться.       После недолгого обсуждения решено было лететь на мечах прямо к ближайшей сторожевой башне ордена Гусу Лань, которая, благо, была отмечена на карте Лань Ина. Путь был близким, и адепты мелочно радовались тому, что им не пришлось идти по земле, а следовательно, пролезать через овраги и собирать всю грязь в лесу, скользить по обрывистым склонам и пытаться перейти горные ручьи, коих тут явно было немало.       Правда, лететь приходилось страшно низко, едва ли не задевая лезвием вершины голых деревьев. Ванцзи вяло огибал ветки мечом, прижимал судорожно охающего, ахающего и попискивающего Сюэ Яна к себе, и думал об Облачных Глубинах.       Сейчас пресный суп из овощей, трава вместо мяса на закуску и горячий несладкий чай казались чем-то далеким, родным и несбыточным, как будто бы все это было всего лишь блеклым следом прошлой жизни, которая случайно вспомнилась и растворилась в небытие, словно призрак.       А при виде сторожевой башни с до боли знакомым бело-голубым флагом, на котором вместе с тканью трепетали узоры голубых облаков, сердце заныло от тоски и боли. И сожаления.       Лучше бы они остались в Облачных Глубинах, это правда.       Ванцзи остался ждать в лесу под ветвями раскидистого дерева, а Лань Ин, который тащил на руках ребенка все те два кэ, что они шли по еле заметной тропинке в лесу (нужно быть самоубийцей, чтобы пытаться пролететь мимо сторожевой башни без приглашений или оправданий) — Лань Ин безо всяких жалоб и сожалений отрезал Бичэнем приличный кусок своих локонов, отчего его волосы стали похожи на метлу, которыми обычно подметают дворы провинившиеся адепты. Он завязал их в хвост, становясь удивительно похожим на Чэнмея, после чего вытащил из Цянькуня мятую-перемятую бумагу, вновь поднял на руки драгоценный груз в лице испуганно молчащего мальчишки и двинулся в сторону башни.       Лань Ин не возвращался долго. Ванцзи уже принялся считать последние листья на деревьях, уже попытался собрать опавшую листву кончиками сапог в одну кучку, и даже поругался вполголоса с дождем, который то начинался, то утихал, когда Усянь вернулся. Он был бледнее прежнего, его руки нервно подрагивали, а в глазах то и дело вспыхивали красные искорки.       — Мгм?       — Брат уже на пути сюда. Не знаю, что именно за сообщение они ему передали и как сделали это настолько быстро, но… — Усянь опустил голову вниз. — Я рассказал про храмы, про знак Вэней и все остальное. И про Чэнмэя тоже.       — Мгм.       Лань Ин чувствовал, как внутри него все рвет и мечет от лжи — да, в чем-то дядя точно был прав, а именно в том, что серьезное вранье именно так и ощущается. Мерзко, гадко и больно. Физически больно. Когда хочется вырвать себе из груди все, что внутри, чтобы избавиться от этого чувства.       Он даже не смог зайти в сторожевую башню. Понял, что узоры на его ленте слишком уж говорящие и понятные для других ланьцев, что его просто могут принять за чужака, похитившего ленту, и убить на месте или схватить для дальнейшего суда. Понял, что ему банально стыдно показываться своим соклановцам на глаза и стыдно просить у них помощи, а потому он аккуратно прошмыгнул к стенам, стараясь не попасться дежурным, и завернул за угол, туда, где обнаружилась дверь в стойло к лошадям и нашлось сухое, все еще пахнущее теплым летом сено. Ради проникновения внутрь пришлось достать Бичэнь и вскрыть замок, отчего лезвие, казалось, слегка потускнело. Даже мечу было неловко за действия своего хозяина, что уж говорить о самом Лань Ине.       — Мы не пойдем внутрь басни? — встревоженно спросил Сюэ Ян, когда его опустили в кучу соломы. И тут же начал ойкать: высохшая трава болезненно кололась даже через одежду. — Мы сто…       — Ты останешься здесь, — Лань Ин стащил с себя сырые верхние одежды и завернул в них ребенка. — Я дам тебе письмо, и когда тебя найдут, ты скажешь, что тебя отправил сюда Лань Усянь.       — Ты из Ланей?! — казалось, Сюэ Ян наконец-то получил подтверждение своим догадкам и аж сам удивился своему уму. И еще тому, что его, оказывается, подобрали такие именитые заклинатели. — П-подожди, а посему ты не вернесься со мной домой? У тебя се есть дом! Красивый…       — Мне и Ванцзи нельзя возвращаться. Не сейчас, — лошади беспокойно фыркали, пока Лань Ин, ощущая себя хуже низших тварей, рылся в двух ящиках с вещами. Сторожевые башни, по сути своей, были небольшими домами, очень удобно устроенными изнутри и снаружи: пока два адепта несли вахту, еще двое или готовили на кухне, или спали, или тренировались на небольших площадках, специально вытоптанных неподалеку. А внизу, в пристройках рядом, по правилам ордена Лань оставляли лошадей и вещи «про запас»; еда же хранилась в погребах. Сейчас такая планировка играла Лань Ину на руку, потому что он мог спокойно находиться здесь какое-то время, не боясь быть замеченным. Конечно, если только кто-то не почувствует его присутствие.       — Но ведь…       — Вот этот лист, — Лань Ин для надежности показал его мальчишке. — Ты отдашь заклинателям в белом. Они будут знать, что с ним делать. Понял?       — Конечно понял, я с не тупой!       — А это… — Усянь с каким-то судорожным вздохом отцепил от Бичэня кисточку. — Вот это отдашь человеку по имени Лань Сичень. Я думаю, ты сможешь с ним увидеться. Запомни: у него красивые карие глаза, а еще он носит вот такую высокую прическу, со шпилькой, — Лань Ин всеми силами постарался объяснить несмышленому ребенку, далекому от Цзянху, основные приметы брата. — Все понял?       — Угу-у-у.       — И… — Лань Ин заколебался. Полез в Цянькунь, чтобы аккуратно достать оттуда небольшой талисман с фиолетовой кисточкой, у которого была перерублена веревка, с помощью которого колокольчик духа и крепили к поясу. — И это отдашь. Только Лань Сиченю. Больше никому не отдавай, они не поймут, — Сюэ Ян, бледный от страха, кивнул. Несколько раз — для надежности.       Лань Ин снова развернулся к ящикам, где с таким трудом нашел на самом дне запасные кисть и тушеницу. И попросил прощения у всех, а прежде всего — у дяди, которого подводил раз за разом столько лет. Он вынул из той части ящика, где хранились одеяла и другие вещи, теплые зимние плащи — просто белые, без узоров — а заодно вытянул пару позабытых кем-то рубах и штанов. И почему-то думал Усянь в этот момент не о степени греха, совершенного им, а о том, что теперь у них наконец-то есть одежда. Добротная, новая, чистая, и главное — заклинательская.       — Воруесь? — с ехидством протянул Чэнмей, который явно был умнее, чем могло показаться поначалу. Он словно состоял из двух противоречивых половинок: одна, мальчишеская и детская, цеплялась за ханьфу старших, деловито вертелась на руках и смеялась ртом, где не хватало пары зубов. А вторая, жесткая, словно отбитые и отхоженные ступни маленьких ног Сюэ Яна, использовала крепкие словечки, подмечала любые детали вокруг и была осторожна, недоверчива. — Ай-ай, нехоросо так делать.       — Не ворую, а заимствую у ордена, — от собственных оправданий запылало лицо. В стойле было не очень светло, поэтому его терзаний Чэнмей видеть не мог. — Когда я уйду, оставайся здесь и никуда не уходи. Заклинатели обязательно тебя найдут. Когда это случится — сразу протягивай письмо и называй мое имя. Как меня зовут?       — Лань Усянь, — покорно повторил Чэнмей.       — Правильно. Все, — на этой фразе мальчишка заколебался, а потом, порывшись в своей грязной одежде, вытащил что-то и с силой вложил в ладонь. Это оказались несколько серебряных ляней, завернутых в старый платок. — Что? Ты украл их? Воровать запре… Нехорошо!       — Не ворую, а подаю на милость нисим саклинателям Гусу Лань, — с горделивым самодовольством парировал, Сюэ Ян подтверждая, что неумелая ложь Лань Ина — «заимствую у клана», ага, конечно — не удалась, и мальчишка его раскусил. Однако и сам Чэнмэй быстро сдался под пристальным, сердитым взглядом Лань Усяня и признался: — Да, это украденные.       — Когда успел хоть? — послышались шаги по лестнице. Лань Усянь напрягся и слегка приподнялся, готовясь бежать.       — У торговки украл, пока вы покупали булки! — Чэнмэй тут же взвизгнул, потому что огреб неслабую затрещину, и его вскрик явно донесся до ушей тех, что был в сторожевой башне. Лань Ин тут же подбежал к двери. — Это было больно вообсе-то!       — В следующий раз получишь еще сильнее, — Сюэ Ян даже не успел ничего спросить или хоть как-то возразить — Лань Ин выбежал на улицу и пронзительно свистнул, выпуская наружу огромную часть той темной энергии, что копилась в нем все эти дни — и почти сразу же почувствовал, как на его зов откликаются мертвецы, старые, слабые, но этого ему было достаточно. Он спрятался в кустах, густых и колючих, и стал наблюдать за тем, как пара совсем еще зеленых адептов и кто-то из старших — Лань Гую, кажется — бросаются на навку, которая добралась до сюда первой, и заодно зажигают сигнальное пламя на башне. Второй такой огонек вспыхнул где-то неподалеку на горе.       Один из ланьцев заметил распахнутую в стойло дверь и сразу же побежал туда. Лишь после этого Лань Ин попытался неслышно уйти через лес, вызывая еще пару каких-то слабых лесных тварей, проснувшихся только из-за огромного количества той злобной энергии, что он в них влил.       А теперь Усянь стоял, бледнея сильнее прежнего, демонстрировал Ванцзи плащи, которые выкрал в башне.       — Мгм? — юньмэнец подозрительно уставился на одежды, которые слишком уж очевидно кричали о том, из какого клана их носящие. — Откуда?       — Ответ «купил» тебя устроит? — ланец криво улыбнулся и запахнулся в плащ, спрятав нос в меховом вороте. — Шутка. Одолжили.       Вероятно, Лань Ин использовал темную энергию, потому что он снова впал в какое-то напряженное молчаливое состояние, и Ванцзи понял, что правды ему не скажут — а он прекрасно видел, что Лань Ин врет, потому что слишком уж напряженным и злым было его лицо, слишком уж очевидно он пытался спрятать за неумелой шуткой правду. Вэй Чжань внутренне посетовал на то, что не пошел с Лань Ином и Чэнмэем вместе, а еще попытался отмахнуться от нехороших догадок о том, что никто никакие плащи им не одалживал. Он не мог поверить в то, что такой адепт, как Лань Ин, опустится до воровства.       Хотя… Почему-то эта мысль была не такой уж ужасающей и отвратительной, как ему виделось поначалу. Если Лань Ин культивирует в обход всех правил Инь, сбегает из ордена и ссорится со старшими — разве не значит это, что и своровать пару тряпок для него не проблема?       Белые плащи поверх серо-черных одежд смотрелись нелепо и странно, но зато в них было тепло. Они отошли пешком на приличное от башни расстояние, Лань Ин достал все те же две отрубленных руки, которые как будто бы начали разлагаться, что оказалось очередным неприятным сюрпризом. Направление, которое они показывали своими пальцами с длинными когтями, не изменилось — северо-запад. По картам это все еще были земли Гусу Лань, чуть дальше лежал Ланьлин Цзинь, и только после этого начинался Цинхэ Не. Оставалось надеяться, что идти к безбашенным воякам не придется, потому что по слухам те сначала рубили с плеча, а потом уже разбирались, в чем, собственно, проблема.       Вспомнился низкий и вечно всего боящийся Не Хуайсан, который даже меч в руке держал с трудом и отвращением. Вот уж точно тот, кто явно родился не там, где следовало бы…       До самой поздней ночи они пробирались через стылый осенний лес, раздраженно махая мечами, чтобы перерубить мешающиеся ветви, снова мокли под мелким противным дождем, и лишь когда холод стал по-настоящему звериным, а земля покрылась изморозью, они вышли на тракт, что привел их к небольшой зажиточной деревне дворов на тридцать. Лань Ин нервно пояснил, что был в этом месте пару раз на ночной охоте, но больше ничего не сказал.       Только притащил Вэй Чжаня на постоялый двор и попросил одну комнату. И еще одну кровать.       — Откуда у тебя деньги?! — едва они отошли от прилавка, Ванцзи зашипел так, словно в его роду были мифические змеелюди. — Только не говори, что нам потом выкатят обвинение еще и в воровстве!       — Не нам, — машинально поправил Лань Усянь и тронул повязку на лбу, чтобы удостовериться: она закрывает его ленту Гусу Лань. — И вообще…       Он замер перед доской, куда обычно вывешивали какие-то объявления, и с удивлением узнал в одном из портретов… Себя. Ожидаемо, что их искали. И уже давно, если верить слегка грязноватой потрепанной бумаге. Но все-таки видеть свой и Вэй Чжаня портрет с красноречивой надписью «Их ищут» и описанием примет — это было почти неловко и смешно.       И мерзко. Чудовищно мерзко. Спасибо, что хоть убийство того Цзиня на них не повесили.       Ужин, купленный на неизвестно откуда взятые деньги, казался безвкусным и тошнотворным, а капюшоны плащей мешали есть. Но все же это было лучше, чем уже сейчас бежать от местных, которые в любой момент могли разглядеть в них тех двух пропавших юношей с портретов, что вот так вот просто сидят в таверне и даже не скрываются.