Кровь и золото

      — Замечательно, — Лань Ин сложил руки под подбородком и взглядом который раз скользнул в сторону доски; листки на ней трепыхались от любого движения вокруг, независимо от того, открывалась дверь в ресторанчик или же просто кто-то проходил мимо. Совсем дешевая бумага, но крайне умелые руки художника, потому что черты обоих лиц были прописаны удивительно узнаваемо и почти с невероятной скрупулёзностью. — Нас ищут.       — Мгм, — Ванцзи без всякого аппетита укусил мягкую остывшую булочку.       — И почему-то все еще не нашли.       — Мгм.       — Но почему? И ищут нас из-за того, что мы сбежали из клана или потому что мы убили «наследника» Ланьлина? Или, может быть, меня раскрыли и… — Лань Ин осекся.       — Я не знаю, — честно ответил Вэй Чжань и с трудом сглотнул. Есть ему не хотелось, поэтому еду в себя он натурально запихивал. Все в нем сопротивлялось отчаянным попытка набить брюхо — и разум, и тело — но Ванцзи продолжал. Ему нужно было поесть. Сейчас, когда у них есть деньги и нормальная еда, а не дешевые лепешки с рынка или подаренные жителями овощи, нужно поесть и наесться досыта. Даже если от съестного тошнит. — Не спрашивал у дяди, как ищут заклинателей.       — Я тоже не знаю, — Усянь вздохнул и с удивлением пронаблюдал за тем, как неожиданно красивая разносчица поставила на стол кувшин подозрительной формы. — Ты… Заказал вино? Будешь пить?       — Хочу забыться, — прошептал Ванцзи, содрал с кувшина обертку на горлышке и залпом сделал несколько крупных глотков. Горло почти неприятно обожгло знакомым жаром, дыхание сбилось, но он все-таки не закашлялся, хотя сморщился так, словно его вынудили сожрать мертвечины. Алкоголь действовал на сознание не сразу, но даже от самого факта того, что спустя столько недель Вэй Чжань дорвался до пойла — вино было ужасно невкусным — заставлял слегка расслабиться.       — М-м.       Ванцзи мельком успел отметить то, с какой странной жадностью сидящий напротив юноша наблюдал за его действиями, но это выражение на чужом лице исчезло столь быстро, что юньмэнец даже подумал — показалось, наверное. Им же, ланьцам, нельзя алкоголь.       — Итак… Что мы имеем… — Ванцзи сделал глубокий вдох, оперся локтями на стол, положил на сложенные ладони руки и замер в такой позе, пытаясь упорядочить собственные мысли. Получалось из рук вон плохо, потому что перед глазами вставали то женские трупы, то их попытка убежать прочь от сторожевой башни, то пристальные, слишком умные глаза Сюэ Яна, то треклятые бумажки «Их ищут», от которых по спине шел холодок… — Что мы имеем… — машинально повторил он.       — У нас есть три правые руки… Две, — начал Лань Ин и остановился, после чего повисло небольшое молчание. — Если говорить вообще обо всем, что должно иметь значение, то у нас есть три, две правые руки, разное количество мертвецов в храмах и все больше истончающиеся барьеры.       — Что?       — Да. Если вспомнить первый раз, когда мы заходили на территорию храма, еще в Гусу Лань, то сам процесс преодоления барьера был не из приятных. Тяжелые движения, словно пытаешься пройти сквозь тяжелую ткань…       — Как для знамен на воротах, — вставил, не задумываясь, Вэй Чжань, которому на ум тут же пришли его бурное детство и дурацкая история, когда он на пару с Цзян Чэном подлез под тяжелые полотна, случайно задел одну из веревок, недостаточно хорошо закрепленную, и из-за этого они оба оказались погребены под пыльным душным знаменем, откуда их пришлось вызволять взрослым.       — Да, как для знамен, — мысли в голове вертелись тяжело, с неохотой. — А что связывает храмы?       — Каждый храм — новый орден. Причем самая его окраина, если так подумать, — оба кивнули. — И все.       — Да.       Молчание. Ванцзи с умученным вздохом открыл второй кувшин, но отпил совсем чуть-чуть, потому что ему хотелось оставаться в разумном состоянии. И потому что алкоголь был откровенно плохим. Невкусным. И, кажется, еще и разведенным водой.       Сейчас бы «Улыбки императора», да покрепче…       — Скорее всего, храмов семь. Трупы… Если брать их количество… — Лань Ин осторожно вытащил мятую-перемятую карту, которая порвалась посередине, отчего разодранная бумага «сожрала» один из иероглифов в названии Ланьлин Цзинь. — В первом храме мы нашли пять трупов, в следующем — уже семь.       — Семь — старухи.       — Ага… Ах да, последние четыре мертвеца в Старых Лесах были женскими!        — Где пять — мужские. Мужчины средних лет, — подхватил мысль Вэй Чжань и снова сделал глоток. Лань Ин достал откуда-то талисман, ради предосторожности перечеркнул его таким образом, чтобы полностью уничтожить заклинание и не применить его случайно, и записал эти данные в столбик. — Закономерность?       — Думаешь?       — Мгм.       — Ну, если так подумать… — адепт Гусу еще раз склонился над листком бумаги и углем написал в столбик цифры от одного до семи, после чего рядом с ними приписал пол жертв. Все еще непонятно. — Может быть, нам все-таки нужно добраться до четвертого храма, чтобы найти еще какие-нибудь важные особенности… Эм…       — Пожалуй, — покорно согласился Вэй Чжань, которого все-таки слегка развезло в долгожданном тепле и относительном спокойствии. Он плотнее запахнулся в плащ, ткнулся носом в его отделанный мехом воротник и прикрыл глаза, напоминая сам себе какого-нибудь сонного филина. Нахохлившегося, уставшего…       — Подумаем об этом завтра, — растерянно пробормотал Лань Ин и сложил все в Цянькунь, вставая. Ванцзи кивнул. Они, пренебрегая возможностью вымыться с дороги, завалились спать прямо так: одеты в нижние одежды, пока верхние аккуратными стопками лежат на конце кровати, сверху накинуты старые стеганые одеяла и плащи — для надежности. В жаровню тоже углей накидали столько, что в комнате стало почти душно.       Зато в тепле.       Ванцзи провалился в сон мгновенно, чувствуя слабую, уже еле заметную волну стыда от того, что они потратили на еду и ночлег непонятно откуда взявшиеся деньги.       *       Однажды дядя Цзян, немало расстроенный увещеваниями мадам Юй о его бесполезности и полном отсутствии участия в воспитании собственного сына (Ванцзи в такие моменты убегал на улицу, чтобы никого не смущать своим присутствием), подумал, похмурился и взял Вэй Чжаня и Цзян Чэна «на задание». Они были еще детьми, девяти или десяти лет от роду, и стоять на промозглом осеннем ветру, который приносил с собой дождь и редкие снежинки, оказалось невероятно тяжело. Глава ордена показал сыновьям, и родному, и приемному, как взрослые заклинатели и старшие адепты ловили… Труп лошади. Забитая хозяином до смерти кобыла не нашла себе пристанища даже после смерти, потому что ее окоченевшее тело просто бросили у забора, о чем рассказала вездесущая старуха-травница, что и обратилась к заклинателям за помощью. А там уже дело за малым: забор стоял не где-нибудь, а у кладбища, хозяин у кобылки был пьющим и изредка, если верить слухам, пытался практиковать темный путь, поэтому беснующееся темное создание бегало по полю и умерщвляло землю, уничтожало проклятиями последний урожай, отчего селяне хватались за головы и стенали, а еще пыталась задрать домашний скот.       Дядя Цзян тогда сказал: не так страшна зима, как ее преддверие. И в чем-то он был прав. В середине и конце девятого месяца люди работали на полях, собирая поздние дары земли и готовясь к празднику Середины осени; в десятом месяце крестьяне все еще ходили на перепаханные земли, не то удобряя почву навозом, не то вычищая ее от остатков растений, которые бы просто не перегнили за зиму; в одиннадцатом месяце постоянно носились в лес за дровами, загоняли в хлев скотину, заделывали более плотной бумагой окна, засаливали мясо… И делать почти все это приходилось на холодном влажном ветру; и мало приятного было в том, что крестьяне оказывались вынуждены торчать у реки, затянутой неверным льдом, чувствовать, что даже среди снегов теплее, чем под мерзким холодным дождем, таскать на себе отсыревший хворост и тратить скопленные таким трудом деньги на ткань или новые одежды поплотнее…       Хотя на озерах Юньмэна редко появлялся лед, достаточно плотный для того, чтобы по нему ходить, а снег таял при первых же лучах весеннего солнца, но далеко не вся территория ордена была усыпана водоемами и славилась жарким влажным климатом. Там, где они были на задании, выпадал снег — местность гористая, погода совсем другая, нежели в Пристани Лотоса. И снег этот, толстый слой холодной белой массы, в которую забавно было падать лицом и которая тогда, в тот чудовищно холодный день, слепила Вэй Чжаня, забивалась ледяным дыханием в нос, оседала влажностью на щеках…       Как для крестьян, так и для заклинателей поздняя осень была временем… Не из приятных. Для Вэй Чжаня и Лань Ина так точно.       На всем пути по границе между Ланьлином и Гусу они хватались за любые поручения с жадностью, достойной диких зверей. Страх быть обнаруженными отошел на задний план: за время путешествия оба похудели из-за постоянного недоедания, отчего черты лица сильно заострились; лента Лань Ина теперь была надежно спрятана под серой повязкой на лбу, волосы — криво обрезаны, и в двух странно выглядящих юношах с тряпичными масками на лице, которые носили уже оба, едва ли кто-то посторонний мог признать наследников двух именитых орденов — даже если они все еще носили белые плащи, хвала небесам, что без узоров.       Они убивали нежить, упокаивали мертвецов, разбирались с мелкими демонами, которых неудачно вызвали неумелые мстители и завистники, после чего Ванцзи заставлял Усяня пить теплый чай из трав и отсыпаться, чтобы привести в норму его разум, ведь ланец денно и нощно прибегал к использованию Инь, что плохо на нем сказывалось; они кололи дрова, таскали воду, ремонтировали прохудившиеся крыши, получая за это гроши, на которые умудрялись снимать в деревнях комнаты и покупать еду; они постоянно обменивались энергиями, потому что Ян внутри меридианов Усяня восстанавливалась чудовищно медленно, а метку на руке Ванцзи приходилось держать под контролем разве что короткими порциями тьмы. Процесс не из приятных, но после пары-тройки таких сеансов к пальцам правой руки почти полностью вернулась чувствительность, а пятно, из кровавого ставшее почти черным после третьего храма, слегка уменьшилось в размере и побледнело.       Правда, сам Лань Ин после такого «препарирования» Инь выглядел хуже, чем до процедуры, но всех расспросов избегал, ни на какие уговоры и просьбы поберечь себя не соглашался, и в какой-то степени Ванцзи был этому… Рад? В день, когда у него получилось сжать Суйбянь в правой руке и не выронить его после небольшой тренировки, Вэй Чжань едва не свихнулся от радости и сдуру бросился обнимать ланьца. Тот сначала замер столбом, а потом покраснел так, что на его фоне поблекли бы самые алые свадебные одеяния.       Ванцзи хихикал, Усянь, сверкая малиновыми щеками, грозился натравить на него всех мертвецов с ближайшего кладбища.       А потом, уже почти когда они достигли своей цели — это если верить рукам, которые показывали направлении все четче, несмотря на все ускоряющееся разложение — им внезапно очень крупно повезло. В приличном чистом городке, славившегося по всей стране своими ювелирными мастерами, юношам в преддверии местного праздника перепал заказ от крайне богатого господина, который жаловался на преследования со стороны темных духов, на бессонницу, ухудшение самочувствия, а еще на проблемы с женщинами, мол, низкое желание, дружок его… На этой фразе Ванцзи, смекнувший, к чему все идет, некрасиво откашлялся, перебивая хозяина, а Лань Ин, понявший, о чем речь, густо покраснел и заверил, что проблему они решат.       Решили.       Заплатили им невероятно крупную сумму, попытались даже оставить в поместье на пару дней в благодарность, но зеленоватый от увиденного Ванцзи и крайне хмурый Усянь, которого снова раздирало на части из-за перевеса Инь, отказались. Они вынули из пруда на заднем дворе два женских тела, страшно изуродованных при жизни: хотя тела разложились, все еще можно было понять, что плоть на спине и груди гнила быстрее, чем на руках и бедрах, шеи у обеих оказались сломаны, а еще немало напрягало отсутствие волос. Адепты смекнули, что к чему, и путем недолгих обсуждений пришли к лучшему, по их мнению, решению: деньги за работу взять, а информацию об умерщвленных наложницах передать местным властям. Хотя бы потому, что убитые были девушками не с низов, не с улицы, и потому что хотелось помочь им хоть так, раз уж все равно пришлось развеять по всем правилам.       Вроде бы и некрасиво, и дело до конца не довели, но уставшие замерзшие юноши явно не выстояли бы в неравном бою против многочисленной охраны богача, а так как ночи были холодными, и земля медленно укрывалась льдом и снегом, они просто не могли позволить себе остаться не в городе после двух дней в пути, так как заночевать на улице у них бы не получилось. Пришлось договариваться с собственной совестью.       В городе, как говорилось уже, устроили праздник. Усянь, снова прибегший к помощи Инь, выглядел неважно, и веселье вокруг себя полностью игнорировал, бесконечно доливая себе чая. Ванцзи не удержался и снова купил алкоголь, но теперь уже тот, который оседал приятной виноградной сладостью на языке и доставлял ему удовольствие каждым глотком.       — Мы найдем четвертый храм, — Лань Ин, не отрываясь от заваривания чая, угукнул. — А дальше?       — Что? Что ты имеешь в виду?       — Дальше к пятому? Возвращаемся? Или к шестому? Что будем делать? — Ванцзи под действием напитка стал чуть более разговорчивым, поэтому решился озвучить вопрос, которым терзался уже пару недель. Так и до первых снегов недалеко, и, хотя у них теперь есть деньги, есть одежда и возможность ночевать в тепле, ситуация мало-помалу становилась опасной. Их, двух бродячих героев, узнавали, о них судачили, их приветствовали в деревнях с распростертыми объятиями, и лишь вопрос времени — очень короткого времени — когда в таинственных незнакомцах в масках и грязных белых плащах признают беглых наследников.       Если уже не признали, что маловероятно. Вести о двух благородных заклинателях должны были достигнуть и великих орденов тоже, ведь слухами земля полнится…       — Не знаю, — Лань Ин взял в руки чашу и покатал напиток по ней. — А если их не семь? А больше? Почему мы вообще решили, что самое большое число трупов и всех храмов вообще — это семь?       — Мгм.       — Может, зря мы все это начали, — Лань Ин поморщился от боли в бедре и постарался как можно незаметнее потереть больную ногу под столом. Им всего пятнадцать, а у них уже шрамы, которые выглядели не как «с дерева упал» или «за забор зацепился», а как застарелые, недолеченные травмы, полученные в боях и на тяжелых заданиях.       Смешно.       Еще не выучили достаточно для того, чтобы зваться полноценными заклинателями, но уже лиха глотнули.       — Мгм. Действительно зря, — Ванцзи сделал глоток из чарки и долил себе вина, а потом резко появилась все та же симпатичная разносчица, принесли еще кипятка — Лань Ин уже успел сердито выхлебать в одиночку весь напиток — и вот уже Вэй Чжань в какой-то определенный момент с содроганием понимает, что ланец не глядя взял не свою чашу, даже не чашу, а чарку, и проглотил ее содержимое.       Сердце замерло в груди, и на долгое мгновение Вэй Чжаню сделалось… Очень холодно. Хуже, чем в тот осенний день с дядей Цзяном или чем сейчас под открытым небом у костра. Неспроста же в ордене Лань запрещен алкоголь, да и Не Хуайсан разок говорил о какой-то родовой особенности главной ветви Гусу Лань и…       И пока Ванцзи думал, каким страшным пыткам его подвергнут за то, что он косвенно споил ланьца, Усянь же… Спал.       Как он сидел со своей идеально прямой осанкой, которая не менялась даже если он валился с ног от усталости, так и остался с ней, разве что чуть-чуть откинулся на скамью. И все. На этом пьяные изменения закончились. Закрытые глаза, совершенно умиротворенный вид довольного жизнью человека. Вэй Чжань сперва даже не поверил, что так бывает, потому что у всех людей сначала шла какая-то определенная степень опьянения, а уже потом, если, что говорится, «допился» — мертвецкий сон, не добудишься. Здесь же ситуация была из ряда вон выходящей: Ванцзи аккуратно встал, подошел, позвал по имени, по полному имени, пощелкал пальцами перед чужим носом, тронул за руку, потянул — и все еще ничего. Усянь действительно спал. Причем так крепко, что становилось страшно.       Ванцзи ради приличия нервно прождал чужого пробуждения еще пару минут, но ничего не изменилось, Лань Ин все еще пребывал в бессознательном состоянии. Поэтому Вэй Чжань снова встал и, боясь привлечь чужое внимание, торопливо кинул на стол деньги за «ужин», после чего неловко перехватил своего пьяного друга под мышкой, кое-как взвалил его на себя, чтобы можно было нести бренное спящее тело, и потащил наверх.       Какой изверг придумал делать жилые комнаты на втором этаже, над таверной, да еще и завести туда при этом ужасно кривую лестницу с высокими ступенями…       Ванцзи уже почти дошел до нужной им комнаты и попытался было нашарить ключ, как вдруг его руки схватили и сжали, а потом резво развернули спиной к стене и прижали к ней же. Вэй Чжань против воли ахнул, не ожидая такой прыти от человека, который еще пару мгновений назад спал, словно убитый, а теперь вот так вот живо и рьяно творил неизвестно что. Стоило юньмэнцу наконец-то сфокусировать взгляд на собеседнике, как он тут же столкнулся с внимательным прищуром серых глаз, в которых пробегали красные искорки. Веселые такие.       — Облапать меня собрался, пока я сплю? А еще зовешь себя благородным заклинателем, — смешок на искусанных губах — и Ванцзи тут же почувствовал, как вспыхнули уши и шея, после чего сразу вырвал свои руки из плена чужих. Черт возьми, это правда выглядело так, словно он пытается распустить руки? Он даже не думал о том, как именно тащил Лань Ина наверх. Да нет же, все было в порядке, по правилам приличия, Лань Ин просто… Просто что?.. — М? Что такое? Мы покраснели, да? Какая прелесть.       — Неправда… — золотые глаза в противовес серебристо-алым расширились и уставились в тупом изумлении на стоящего впереди человека. Вэй Чжань прошептал это короткое слово едва ли не через силу и потом, спустя всего ничего, тряхнул головой, чтобы его волосы закрыли бордовые от стыда уши. Облапал! Облапал молодого мужчину! Да как Усяню вообще пришло это в голову?!       Ванцзи отвернулся, не зная, куда себя деть, потому что шальные после алкоголя мысли разбредались во все стороны, и он просто не мог остановить свои безрассудные размышления и странные желания, в числе которых был позыв вернуть ладони на… Чужую… Талию, и…       Да не лапал он никого, черт возьми, он просто пытался дотащить этого неудавшегося пьяницу до постели!       И все-таки ладонь, которая еще недавно лежала на чужом боку, горела огнем. Гуев Лань Усянь, чтобы ему неповадно было!       Удивительно, как в Лань Ине после всего одной чарки вина изменилось буквально все: он держался вальяжно и разнузданно, двигался как-то обтекаемо, плавно, словно хитрая лисица-оборотень из легенд, а и без того выразительные глаза теперь же буквально светились озорным весельем и ехидством.       — Неправда?! — и голос. Он тоже стал другим: звонким, чуть более громким и приятным слуху, если сравнивать с обыкновенным приглушенным тоном, смешанным с хрипотцой и частым кашлем из-за отравления Инь. Эмоции в ланьце били ключом, взгляд обжигал новым, незнакомым и очень откровенным выражением чувств, и Ванцзи пропустил тот момент, когда «жертва» его шаловливых (фу!) рук сама распустила свои ручонки, еще плотнее прижимая Вэй Чжаня к стене и даже будто чуть приобнимая. Стало душно. И неловко. Они все еще стояли в коридоре. Их в любой момент могли увидеть другие постояльцы. — Вэй-гэгэ, не хочешь прогуляться?       — Ч… Что?! — сердце рухнуло вниз, после чего вернулось назад в грудную клетку и будто попыталось разбить ее своим стуком. Припекать начало даже щеки, чего с ним раньше никогда не случилось, потому что… В-вэй. Гэ… Гэгэ… Да в нынешнем состоянии Лань Ина это мягкое, перекатывающееся на его беспощадном языке «гэгэ» звучало откровеннее и пошлее, чем речь пожилой блудницы в квартале красных фонарей!       Гуев… Г-гуев Лань У-усянь…       — Гулять, — Вэй Чжань, с девушками-то близко лишний раз не стоявший, впервые жизни ощутил, как чужие руки трогают его бока и плечи с намерением… С намерением соблазнить, как бы плохо не звучало это слово в данной ситуации. Ванцзи, подавив невнятную дрожь, выпутался из чужих объятий, отступил чуть в сторону, и оказалось, что сделал он это очень кстати: дверь рядом с ними открылась, и оттуда вышли заматеревшие наемники в темных одеждах. Уж кому-кому, а им бы точно не понравились два мужских тела, что обжимались у них под носом.       Стоило мужчинам уйти, как Лань Ин тут же вышел из какого-то непонятного ступора и с улыбкой на губах рванул вниз, зажав при этом запястье Вэй Чжаня в ладони как в тисках. Ланец был ниже, неуловимо бледнее и утонченнее на вид, но силы в его руках было столько, что Ванцзи не мог даже шевельнуться лишний раз. О том, чтобы вырваться из хватки, и речи не шло.       «Если в ордене Гусу не пьют алкоголь по этой причине, то я полностью солидарен с таким решением», — растерянно подумал Вэй Чжань, когда они вышли на улицу, едва не сбив при этом человека.       Однако Лань Ин сильно буянить не собирался: он всего лишь притащил их к небольшой лавочке, которая в честь праздника работала допоздна, и за несколько медяков купил целую охапку танхулу, которую с удовольствием принялся грызть, не забыв пихнуть парочку сладостей в рот все еще ничего не понимающему Ванцзи. Рядом с живым, до жути смешливым и активным Усянем, который за палочку благовоний обошел весь праздник в темпе перепуганной лани (а в таком состоянии животные удирали прочь быстрее ветра), Вэй Чжань чувствовал себя неповоротливым и ни на что не способным каменным изваянием, которому оставалось лишь мгмкать и успевать освобождать руки для новых угощений. Которых с каждым фэнем становилось все больше.       Ванцзи, смотрящий в спину спутника, от шока действительно растерял все слова.       Нет, Вэй Чжань честно пытался вырваться, пытался договориться, уговорить, но его не слушали совершенно. И более того, если вдруг Ванцзи начинал очень сильно брыкаться, то хватка на запястье становилась почти невыносимой из-за боли (бледные пальцы сжимали руку Вэй Чжаня вплоть до подозрительного хруста), а Лань Ин только прищуривался, мерцая краснеющими глазами, и припечатывал сурово: «Мы еще не догуляли!».       Мало того, еще на выходе из таверны Лань Ин стащил с себя маску, чтобы ему было удобно поедать сладости в почти бесконечном объеме (плакали, плакали их деньги!). А когда Ванцзи смотрел по сторонам, пытаясь понять, узнал их кто-то или нет, ланец тут же останавливался и злобно вперивался взглядом в Вэй Чжаня, притягивал ближе к себе, едва ли не вплотную, и шипящими окриками пресекал любые новые попытки отвести взгляд, словно боялся, что внимание юньмэнца ускользнет куда-то.       Возвращение в номер казалось спасением, благословением небес, потому что то, что происходит внутри стен, в этих же стенах чаще всего и остается — и Ванцзи наконец-то может выдохнуть и перестать дергаться от каждого окрика Лань Ина. И вот теперь они стояли посреди комнаты — одной на двоих, все же ради экономии раскошелиться на две разных не представлялось возможным — и Лань Ин продолжал щебетать:       — Вэй-гэгэ! Вэй-гэгэ, скажи же, печенье было очень вкусным!       — Перестань… Меня так звать… — Ванцзи, слушавший это последние несколько кэ, покраснел снова (щеками!), потому что… Да потому что! Даже Яньли звала его просто «А-Чжань», да черт возьми, никто и никогда не называл его «гэгэ», и потому ему было до жути неловко сейчас из-за такого обращения! Поэтому он в который раз отвел взгляд от Усяня, отчего со стороны последнего раздалось гневное пыхтение, и пробормотал: — Надо спать.       — Спать?       — Спать, — Ванцзи, несмотря на какое-никакое сопротивление со стороны Лань Ина, сумел повалить того на кровать, вновь смущаясь собственных же мыслей и как можно быстрее убирая руки от чужих плеч, потом кое-как отобрал одеяло и накрыл им сверху все более вялого Усяня, который повертелся для виду, а потом так и остался лежать на спине в мокром из-за влажного воздуха плаще и верхних одеждах. Хоть сапоги, кажется, стащил сам еще на входе в комнату.       — Не хочу спать, — пробормотал тот и вновь заворочался, отчего его серая, ненастоящая лента, и так державшаяся на честном слове во время прогулки, окончательно сбилась, и из-под нее шаловливо выглянула белая ткань с узорами облаков. — Я проснусь, и опять будет плохо.       — Мгм? — Ванцзи вспомнил, как успокаивал пьяного вдребезги брата, которого бросила какая-то молоденькая заклинательница из ордена Не, бывшая у них пару лет назад проездом по «взрослым» заклинательским делам. И Вэй Чжань знал, что с людьми в таком состоянии говорить бесполезно, потому что они или несут пургу, или признаются в том, о чем никогда не сказали бы, будь они трезвыми. И Ванцзи, слишком честный и вежливый, презрительно относился к обоим вариантам, потому что не знал и не понимал, что ему делать со всеми теми новостями и тайнами, которые на него могли вывалить. Но тут уж уточняющее мгмканье вырвалось само собой, и Лань Ин, видимо, услышал в чужом голосе интерес, несмотря на опьянение. Поэтому как-то обмяк, распластался разбито по кровати и… Хихикнул.       — Будет плохо. Все уйдут, потому что никому не нужен такой выродок. Позор ордена. Негодяй… — он пробормотал что-то еще, а ошарашенный Вэй Чжань только и смог что подоткнуть одеяло поплотнее и жалким, растерянным тоном заверить друга:       — Это неправда. Ты хороший.       — М-м-м. А-Чень тоже так говорил. Всегда. А потом… Куда ты? — в голосе Лань Ина зазвучала паника, когда другой встал и попытался уйти, и Ванцзи оправдался тем, что тоже идет спать. — М. А где ты спишь?       — Здесь.       — Где здесь?       — На соседней кровати, — Ванцзи против воли закатил глаза, потому что эти бездумные вопросы выводили его из и так пошатнувшегося равновесия.       — М. А где соседняя кровать?       — Боги, спи уже, Лань Ин, — послышалось недовольное бормотание, треск ткани (лишь бы не плащ…) и возня. Ванцзи упал лицом на матрас, скидывая на пол тяжелую деревянную подушку, от которой не было никакого толку, и затих. Он чувствовал себя страшно вымотанным и уставшим, и эта дурацкая история с алкоголем ситуацию легче не делала. Ему было стыдно за случившееся, и он ничуть не развеселился в отличие от необычно словоохотливого и активного Усяня, потому что чужие слова набивали лишними мыслями и без того загруженную голову, а…       Искренность, да, наверное, самая настоящая искренность — она выбивала из колеи, ведь во всем, что делал ланец, так или иначе сквозила какая-то искусственность, которая даже не сразу бросалась в глаза. А теперь он бегает, тратит деньги на карамельные леденцы и танхулу, хлопает в ладоши, словно ребенок, пока наблюдает за средненьким уличным представлением, и смеется-смеется-смеется. Безудержный смех прекратился только на пороге постоялого двора, а до этого Ванцзи только и делал, что пялился недовольно и растерянно на чужое улыбающееся лицо.       Вэй Чжань пытался, но не мог уснуть еще где-то час. Он перевернулся на спину и принялся глупо смотреть в потолок, пытаясь разобраться во всем и сразу, что у него получалось с трудом. Больше всего он думал о семье. Ему сложно было представить, что творилось сейчас в Пристани Лотоса и в Облачных Глубинах, потому что Цзян Чэн остался там совершенно один, и еще тяжелее думалось о том, как и где их ищут, почему не находят, что думают о смерти несчастного адепта Ланьлин Цзинь и чего им будет стоить возвращение назад.       Хотелось обратно в Юньмэн, желательно, навсегда. Вместо этого он свернулся в непонятное нечто на постели и почувствовал, как от бессилия слезы полились из глаз просто так. Они с Лань Ином идиоты. Конкретные. Рука снова онемела, причем сильнее, чем прежде, и он понял, что снова не может ей даже пошевелить; казалось, что дома его вряд ли ждали, потому что убийца и беглец такому именитому ордену не нужен, ведь себе дороже укрывать за воротами преступника, посягнувшего на честь другого клана; и в Гусу на обучение не вернуться, так как он уже прервал один раз постигание наук и шести искусств в святой всея святых, и тоска, невыносимая тоска по тихим павильонам, темной зелени и переливам воды заставила его сердце сжаться.       Интересно, а если бы он родился не в Юньмэне, что тогда? Было бы в нем больше… Разумность и степенности, хватило бы их, чтобы не совершать таких глупых поступков?       И бродячим заклинателем теперь тоже не стать, потому что навыков особенных нет, много не заработаешь, так и жить придется все время в страхе за свою жизнь. Ванцзи и сам не мог объяснить, почему так сильно переживал из-за их побега и убийства, но ему казалось, что этим он разрушил себе жизнь; то самое призрачное «шестое чувство» буквально вопило о том, что ничего хорошего его не ждет.       Поэтому он боялся. Боялся думать о том, что им придется вернуться, что им придется отвечать за свои поступки, объяснять свои цели, мотивы, действия, ведь перед глазами сразу вставали суровое лицо Мадам Юй с поджатыми губами и проблесками молний в глазах, растерянная А-Ли со слезами на лице, взбешенный Цзян Чэн, что наверняка будет выглядеть мрачнее тучи, и источающий разочарование дядя Цзян…       Уже сквозь тревожный, душный и жаркий сон Ванцзи почувствовал, как кто-то трогает его за ладонь. Прикосновения ощущались слабо, как-то будто издалека, и рука даже сквозь беспамятство ныла, словно скулящая побитая собака: ее неприятно тянуло во все стороны, жгло, покалывало, и она совершенно не подчинялась Ванцзи. Он крайне неохотно, с трудом перевернулся на постели со спины на бок, балансируя на гране дремы и бодрствования, но просыпаться ему не хотелось столь сильно, что он попытался заснуть назад.       Его ладонь сжали. Осторожно, с какой-то неожиданной заботой и нежностью, и Ванцзи успокоился, кое-как сжимая неработающей правой рукой чужую руку в ответ.       Легкое, почти невесомое касание чего-то теплого и немного влажного к коже на тыльной стороне ладони оказалось слегка щекотным, и он дернулся, выдыхая. Приятно. Интересно, кто сидит рядом…       — Спи, Вэй-гэгэ.       — Мгм…       И он спал.       Спал, не видя, как уродливое проклятие, которое заставило Лань Ина проснуться посреди ночи из-за боли, вновь расползлось по руке Вэй Чжаня черным, мерзким цветом. Не видя, как тонкие язычки Инь лижут его поврежденную конечность, обвивают ее со всех сторон и возвращаются к хозяину, отчего тьма на коже становится все меньше, все светлее. Не видя, что нога Усяня, на которую он перенес проклятую метку, была в еще худшем состоянии, чем рука.       Но это неважно, подумал Лань Ин и вновь прижался искусанными губами, которые заживали даже при культивировании Ян плохо и долго, к чужой ладони. Все это неважно. Он был тем, кто затащил Ванцзи сюда, он был тем, кто пробудил проклятие, и теперь он должен быть тем, кто несет на себе бремя вины.       Нога почти не сгибалась, все, что было выше бедра, полностью потеряло чувствительность. Зато рука Ванцзи, которую Лань Ин аккуратно положил на кровать, вернулась к более-менее адекватному состоянию — проклятие вновь стало выглядеть как красная распушенная нить, а не черное грязное пятно.       Это хорошо. Так и нужно.

***

      Ванцзи проснулся так резко, словно его силком выдернули из сна — пренеприятное ощущение, от которого юноша тут же сморщился и тихо застонал. Судя по всему, уже наступило утро: небо за окном было темно-серым, словно грязно размазанные чернила на старой бумаге. Собственное тело казалось тяжелым, неповоротливым, но привычной уже боли в правой руке Вэй Чжань не ощущал. Это…       Тут резко накатили воспоминания о вчерашнем бурном вечере, и, хотя они с Цзян Чэном по пьяни творили вещи и похуже, а скромный робкий Не Хуайсан, если верить его словам, и вовсе учинял спьяну такие вещи, что его брат потом еще неделями разбирался с последствиями — несмотря на все это, Ванцзи почувствовал, как умирает от стыда и раскаяния.       Он накрылся одеялом с головой и слабо прикусил губу, желая, чтобы жар на ушах и шее поскорее исчез. Перед глазами так и вставали позорные и по-своему соблазнительные сцены: прижимающий его к стене Лань Ин, собственная рука на чужой талии, аккуратно тычущаяся в рот палочка танхулу, чужой громкий смех, мрачно-опустошенный взгляд и тихие жалобы на прошлое…       И рука, которая мягко сжимает его ладонь. К сожалению своему, и это Ванцзи помнил тоже. Понятное дело, что делать такое с ним мог только Лань Усянь, больше никого тут, кроме них, нет и не было, но… Зачем? Для чего? Аргх, гуев ланец, одно только расстройство с ним, так и до искажения Ци недалеко …       Рука… Точно, рука!       Она почти не болела и сгибалась так, как раньше. Странным образом метка на ней стала намного меньше, почти такой же, какой была в начале, да и цвет вернулся к неприятному красному. Будто и не было этого насыщенного грязного черного, который так сильно напоминал давно гниющую плоть…       Ванцзи, увлеченно двигающий всеми пальцами без каких-либо проблем, вздрогнул из-за внезапного хлопка двери. С порога комнаты на него воззрился всем недовольный, холодный и мрачный Усянь, который держал в руках поднос с пустым рисом и дымящимся чайником. Взгляд серых глаз был напряженным и бегающим, отчего мелькнула мысль: адепты Гусу Лань пили не так уж часто, наверное, Лань Ину все-таки неловко… Надо извиниться, точно надо.       Уши снова покраснели. Гуй возьми!       — Выспался? — следом за стуком двери раздался уже такой привычный, мрачный и глухой голос, столь резко отличающийся от вчерашнего звонкого смеха, что сердце кольнуло печалью. Вэй Чжань заторможено кивнул.       — Да. Ты будешь есть? — на подносе была только одна порция еды. Странно.       — Уже поел. И… Неважно, приятного аппетита, — и ланец снова растворился где-то в задверном мире, а Ванцзи оставалось только растерянно сесть на кровати и приняться за еду.       Отчего-то было неприятно и обидно за Лань Ина — перед глазами все еще стояли его радостные выкрики, его полные сладостей щеки, его озорной взгляд, от которого слабели почему-то колени… И все это ни в какое сравнение не шло с тем, как напряженно и отчужденно выглядел сейчас ланец.       Боги, Ванцзи еще и извиниться забыл. От отчаяния и злости юноша внезапно прикусил себе язык и глухо застонал, проклиная и вчерашний, и сегодняшний день, и свое желание напиться.       На улице вполне ожидаемо шел дождь, причем ледяной, и, хотя это не было такой уж серьезной трагедией, Ванцзи ужасно сильно хотел вернуться в гостиницу и никуда не выходить еще сто лет. Про себя же подумал еще и том, что первый раз в принципе видит это удивительное явление — ледяной дождь. От него все, от земли до последних листочков, покрывалось прозрачной твердой пленкой и жалобно хрустело, стоило подуть ветру или случайно коснуться человеку. По-своему красиво, но как же мерзко…       Сейчас бы в Юньмэн, на залитую солнцем пристань…       За городом их ждала еще одна неприятная новость: руки почти сгнили. Обе конечности усохли настолько сильно, что от них остались кости да тонкий слой дурно пахнущей плоти, и потому даже с призывами Лань Ина твари шевелились лениво, неохотно, а одна и вовсе сломалась в районе запястья, когда попыталась указать верное направление.       — Мгм? — Ванцзи был… Мало сказать, удивлен. Первую руку они с собой тащили еще из Гусу Лань, еще из первого храма, и само собой разумеющимся казалось, что она так и будет мясистой и зеленоватой. А тут кожа да кости. И ведь не двигается даже, как надо.       — Энергии в них почти не осталось. Проклятой энергии, — Усянь тряхнул головой, и на его жутковато бледном лице отразились мыслительные страдания — иначе и не скажешь. — Этих тварей нельзя было очистить от Инь полностью, потому что они напрямую подпитывались силой проклятия, всего, но…       — Теперь этой силы… Нет?       — Да. Это странно. Слишком странно, — Лань Ин прислушался к движению Ци вокруг: об этом ясно свидетельствовали красные искорки в глазах, расслабленное тело и сложенные особенным образом пальцы. — Мне кажется, что-то пошло не так, потому что в воздухе слишком много энергии Инь.       — Разве? — Ванцзи, честно говоря, ничего не чувствовал. Только ноябрьский холод. Но Лань Ин кивнул с такой серьезностью, что ему нельзя было не поверить.       — Ее не так много, чтобы можно было почувствовать. Но ее явно больше, чем должно быть.       — Можешь узнать, куда идти?       — Я попробую свериться с картой.       Ученик Гусу отвернулся и молча достал из сумки недавно сложенные письменные принадлежности, после чего разложил их перед собой на каком-то пне. Ванцзи заметил, что на карте появились новые пометки, и с увлечением вчитался в них.       — Возможная следующая точка нашего пути — граница между Цишань и орденом Не. Накануне руки показывали северо-запад, и если думать, что все храмы действительно находятся на границах между орденами, то на очереди — Не и Цзинь как самое близкое к нам приграничное место. Хотя, может быть, храм находится и между Цишанем и Не… — Лань Ин сегодня выглядел действительно плохо. На улице было холодно, дождь только вот стих, но весь его лоб, казалось, покрылся испариной, и руки мелко дрожали — Вэй Чжань видел это и не понимал причины. Не мог же алкоголь так сильно повлиять на юношу? Или?..       Да даже речь Лань Ина изменилась — он сказал еще пару фраз, и все они крутились вокруг «места на границе», отчего создавалось ощущение, что юноша с трудом может сосредоточиться. Ванцзи помрачнел. Нет. Не бывает так, чтобы от алкоголя людям становилось настолько плохо. А вот Инь могла причинить вред более сильный, чем им обоим уже причинен сейчас.       Правая ладонь сжалась в кулак, машинально, и Ванцзи замер. Лань Ин ведь умеет «вычищать» проклятие, пусть и потихоньку. Однако… Мог ли он сделать что-то с меткой на руке Ванцзи такое, что в итоге причинил вред еще и себе?..       Но Лань Ин ничего не сказал, а Вэй Чжань ничего не спросил — боялся, что ему просто не ответят. Поэтому решил впредь чуть внимательнее следить за ланьцем и если что — сразу же броситься ему на помощь. Больше ничего Ванцзи сделать ничего не мог.       За пару лянов серебра они наняли в следующей деревне лошадей — две старых кобылы, которые шли вперед пусть и послушно, но очень медленно. Не желая зазря загонять животных, ведь неизвестно, сколько им еще придется проехать до нужного места, адепты лишь укутались поплотнее в давно ставшие грязно-серыми плащи, нацепили поплотнее маски, которые почти срослись с их лицами, и двинулись вперед, на северо-запад. Голый осенний лес проплывал мимо жутковатой однообразной массой, которая скрежетала, стенала и хрустела без остановки — от ведра вся ледяная корка раскалывалась на глазах, но этот тягучий мрачный путь успокаивал. Всегда бы ехать вот так вот, медленно и в тепле, и ни о чем не беспокоиться. Вэй Чжань даже поджал слегка губы, ухмыляясь собственным мыслям.       Через какое-то время спереди раздался глухой голос:       —Если честно… Я думаю, нам нужно будет вернуться в Гусу сразу после того, как найдем этот храм, — пробормотал Лань Ин и еще плотнее закутался в плащ. От вида его хрупкой поникшей фигуры на старой кляче становилось почти физически больно.       — Уверен? — Ванцзи подъехал на своей лошади чуть ближе и незаметно прикрепил на чужую спину наспех начерченный обогревающий талисман — оставалось надеяться только, что от неудобного места для написания никакие черты не перепутались, и основа заклинания не пострадала. И прямо тут же Вэй Чжань сам скукожился от пронизывающего ветра, с неудовольствием прогоняя по телу Ци, чтобы согреться. Силы лишний раз тратить не хотелось, но и от почти что зимнего холода спрятаться было негде.       А еще ноги — особенно внутренняя сторона бедер — ныли с непривычки, потому что они уже давно не ездили верхом. Приятного в этом чувстве было мало.       — Мы нашли не все храмы, — добавил Вэй Чжань, вспоминая, что их может быть целых семь.       — В библиотеке ордена мы сможем найти сведения об этом проклятии, потому что у нас хранятся десятки и сотни трактатов на самые разные темы. А еще нам все равно придется рано или поздно вернуться…       — И понести наказание за самоуправство, — с какой-то неожиданной даже для себя толикой отчаяния шикнул Ванцзи, которому на ум пришли вдруг россказни о дисциплинарном кнуте. Сам он никогда не видел ни единого человека, что подвергся бы такой пытке, но Цзян Чэн рассказывал, что лет двадцать пять назад в Юньмэне кого-то высекли им за предательство — из-за идиота, решившего наживиться на доверчивых селянах, погибла целая деревня, потому что он неправильно провел темный ритуал и не смог контролировать существо, что сам же и призвал.       И Цзян Чэн, бледнея, говорил: раны от кнута были столь серьезными, что заклинателю даже его уровень культивирования не помог. Он несколько дней умирал в страшной агонии, потому что рассеченная плоть продолжала сочиться кровью, потом — гноем, и никакие лекарства не могли облегчить его участь.       И это в Юньмэне. А в Гусу Лань? В первую очередь вспоминали о них, если вдруг речь заходила о наказаниях. Что ждет Лань Ина с учетом того, что он сбежал, подбил на побег наследника другого ордена и, будто этого мало, еще и практикует темный путь?..       — Да. Нас накажут, — вяло и недовольно выдохнул Лань Ин, чуть распрямляясь и ослабляя хватку на плаще — Ванцзи с гордостью понял, что его талисман работает. Не зря учил к контрольной у Циженя! — Но без подсказок и трактатов из библиотеки мы можем так еще год или два бегать по Поднебесной и искать эти храмы, а толку? Мы даже не знаем ведь, правильно ли то, что мы делаем. Сняли купол, и темная энергия ушла из брошенного храма, как не бывало. Куда ушла? Что будет, если она вернется?       — Мгм, — Ванцзи мог признать правоту Лань Ина. Им недоставало сведений, и вряд ли они могли найти их в остальных святилищах. У них и на руках-то остались только две почти сгнившие конечности, количество и пол мертвецов, а еще обрывок вэньских одеяний. Все.       В библиотеке Гусу Лань точно должно что-то быть, потому что тот же Лань Ин читал сборник Лунъяна, который просто так не найти и…       Уши тут же побагровели, и краснота, кажется, коснулась даже шеи. Ванцзи столько не вспоминал об этом позорном случае, когда ланец выронил книжку неприличного содержания, а тут резко в голове появились воспоминания и о том дне, и о Цзян Чэне с Не Хуайсаном, и даже их треклятый пьяный разговор на втором этаже гостиницы…       Боги…       — Вэй Чжань? Все в порядке? — Лань Ин удивленно воззрился на то, как его спутник сгорбился и уперся лбом в жесткую лошадиную гриву. Сквозь волосы виднелись красные-красные уши. Что случилось такого, чтобы Ванцзи пришел в такое состояние?       — Ты…       — М? Что такое?       — Когда мы были в библиотеке, в самый последний день, ты читал книгу, — речь Ванцзи стала быстрой и чуть менее разборчивой, но даже этого Лань Ину хватило, чтобы понять, к чему все идет. Он тут же вспыхнул и отвернулся, жалея, что не может провалиться сквозь землю сейчас же. — Книгу про…       — Это был трактат.       — Я видел картинки. С мужчинами, — Вэй Чжань замолчал, а потом как-то слабо и жалко спросил: — Почему ты читаешь такое? Тебе нравятся…       — Ты не понимаешь, это… Это особенные техники темного пути, помогающие увеличить запасы Ци, я просто интересовался тем, что такое существует!!! — Лань Ин почти пропищал это, сжимая поводья настолько сильно, что потертая кожа захрустела в его руках.       Ванцзи недоверчиво прищурился, ощущая, как жар спускается еще ниже.       — Это что же за техники?       — Неважно! Ты не практикуешь темный путь, тебе не понять!       — Что-то я не видел там никакого текста, — Ванцзи сам не знал, почему продолжал наседать, почему продолжать смущать Лань Ина и смущаться сам, но… Но… Но видно же, что ланец врет!       — И что? Если ты его не видел, это не значит, что его там не было!       — А зачем тогда ты прятал сборник Лунъяна под другой обложкой?       — Потому что… Это не сборник Лунъяна, говорю я тебе! — Лань Ин аж затрясся от ярости и стыда. Ванцзи почувствовал, как его сердцу стало почти что жарко от этой нелепой картины: краснющие щеки, которые даже маска прятала с трудом, блестящие от злости глаза, дрожь во всем теле и почти слетающая с языка ругань. Загляденье. — Ты… Ты сам откуда знаешь, что это были сборники Лунъяна?! Небось, читал?       — Нет! — шею обожгло жаром. Да, читал, когда Цзян Чэн по ошибке принес такое вот домой. Но признаться в этом…       — Читал!       — Зато ты сам признал, что это были сборники Лунъ…       — Замолчи!!! — Лань Усянь рявкнул это, едва не плюясь кровью, и подстегнул лошадь; та, заржав, понеслась вперед, а Ванцзи, оставшийся один, поджал губы так сильно, что они заболели. Ему хотелось расхохотаться. А еще почему-то его страшно веселила мысль о том, что похабщину Лань Ин читал не для каких-то там темных культиваций, а потому что нравится.       Подумать только, Второй Нефрит ордена Гусу Лань во всех отношениях пошел по кривым дорожкам! Интересно даже, кто мог приглянуться такому ослепительному и двуличному культиватору, хм?       Ванцзи все-таки не выдержал и тихо рассмеялся, прежде чем подстегнуть свою лошадь. Дальше скакать было веселее даже несмотря на то, что ланец его полностью игнорировал, всем своим видом выражая злость и неодобрение.       Совсем скоро пошел основательный такой дождик, и им пришлось снова укутаться в плащи, которые быстро промокли и перестали защищать их от холода. Более того, Ванцзи услышал и увидел, как на его плечах от неосторожного движения захрустела ледяная корка, и настроение, только недавно улучшившееся из-за небольшой неловкой перепалки, вновь скатилось в бездну. Можно было бы создать купол, призванный парить над заклинателем и защищать его снега и дождя, но такое заклинание потребляло немало энергии, да и вязь связующих элементов в нем была слишком сложной. Так что от соблазна пришлось отказаться.       Еще спустя половину шичэня они, наконец, достигли границы. Вообще-то каких-то конкретных правил пересечения территории чужих орденов не существовало, и заклинатели свободно переходили с земель одного ордена на земли другого, однако же на всех основных трактах стояли заставы, призванные досматривать и проверять наземных путешественников, в то время как сторожевые башни позволяли засечь незнакомых воинов на мечах.       Вот только что Вэй Чжань, что Лань Ин на обычных крестьян точно не походили, и другие заклинатели легко почувствуют в них движение Ци и неизбежно подойдут с парой уточняющих вопросов, мол, кто, откуда, по какому делу… И не дай бог их еще попросят снять маску…       Накладывать ложные личины, ровно как и запечатывать нажатием нескольких акупунктурных точек все потоки Ци в собственном теле, юноши еще не умели. Поэтому Ванцзи после некоторых раздумий оставалось лишь крепче вцепиться в поводья и обратиться к спутнику:       — Что скажем на заставе? — Ванцзи нагнулся, чтобы ветка не хлестнула его по лицу, а когда поднялся увидел и сам пограничный пункт контроля. Сторожевые башни ордена Не возвышались перед ними, словно непреодолимое препятствие — такие же грубые, мощные и приземистые, как и все, что ассоциировалась с орденом. Вэй Чжань остановил лошадь, которая уже давно еле перебирала ногами, и Лань Ин последовал его примеру.       — Не знаю, — Усянь вздохнул, и из его рта вырвалось облачко пара. Ну хоть игнорировать перестал. — У нас нет никакого официального основания для пересечения границы между Гусу Лань и Цинхэ Не.       — Но и опознавательных узоров на одеяниях нет, — подметил Вэй Чжань. Они могли бы, конечно, оставить лошадей и просто перелететь на мечах через небольшую реку, у которой находилась застава, однако лишаться животных не хотелось. Да и может быть, их пропустят… — Скажем, что бродячие заклинателя.       — Тогда пойдем, — Лань Ин мотнул головой. — Попробуем.       Тем более что заставы как таковые стояли только на больших трактах и торговых путях, а через них какие только черти не ходят.       Дежурившие у поднятых ворот заклинатели представляли собой крупных, рослых мужчин с жестким соколиным взглядом, и Ванцзи слабо улыбнулся под маской. На фоне своих собратьев, которые почти всегда выглядели словно гора мышц — слабаков в Не просто не принимали — маленький проныра Не Хуайсан выглядел словно крыска среди матерых псов.       Конечно же, юношей попросили остановиться и показать опознавательные знаки кланов, на что они почти синхронно развели руками.       — Мы бродячие заклинатели, — Лань Ин попытался сделать голос ниже, но звучала эта попытка слишком жалко и неловко. Ванцзи почувствовал, как уже второй раз за последние минуты губы сами собой растягиваются в улыбке. Он почти что умилился.       — Что-то вы больно юные для таких заявлений, — тот заклинатель, что пониже и понаглее, покачал головой с явным неодобрением. — Не боитесь соваться-то к нам?       — С чего это? — Лань Ин потянул поводья лошади на себя, заставляя ее встать ровнее. Более старший заклинатель ордена Не вздохнул.       — Уж не знаю, как быстро вести под небесами разносятся, да только вчера случилось что-то совсем непонятное.       — Да и не только вчера! — шикнул низкий, на что старший (для Ванцзи юноши выглядели почти одинаково, и только по этим характеристикам он мог отличить их в своей голове) согласно закивал головой.       — И не только вчера. Уже несколько дней в пещерах, что ближе к северной стороне отсюда, то и дело находят все новых мертвецов. Их туда как мух на сладкое тянет, гуй их побери!       — А причины? — Ванцзи убрал своего коня с дороги, позволяя прошмыгнуть мимо худенькой женщине с тощей сумкой в руках. Низкий заклинатель пошел ее осматривать, тот, что постарше, продолжил мысль:       — Причины неясны, да поговаривают только, что какие-то обряды там проводили темные. Ну… Знаете же, их как не искореняй, как не казни, мразей этих, что темный путь культивируют, они все равно лезут и лезут, будто светлый путь просто так, для красоты придумали, — Лань Ин серьезно кивнул, а Ванцзи перехотелось смеяться или улыбаться. Он, конечно, слышал, что практикующих путь Инь жестоко наказывают, но… Казнь? — Так энергией Инь все отдает так, что даже трава пожухла и деревья погибли в один день.       — Ужасно…       — А то! — низкий вернулся. — Вот хотят созывать совет Орденов, потому что такая же дурь случилась еще где-то… В Юньмэне, что ли? У границ-то с орденом Вэнь. Да, как раз там. Говорят, два города у этих ублю…       — Тихо ты! — прикрикнул старший. И снова вздохнул: — В общем-то, земля слухами полнится, ребятки, поэтому мой вам совет: не ходите в северные земли пока. Подвиги подвигами, а нечисть можно и в более мирных местах почистить, нежели там. Уже даже Цзини пришли свою лепту вносить… Идите, идите, проверка окончена уже.       — Мгм.       — Спасибо вам! — Лань Ин обезоруживающе улыбнулся, на что заклинатели Не одновременно хмыкнули и полюбопытствовали:       — А вы кто, братья что ли? Такие красавцы статные по фигуре, — старший одобрительно вздохнул. Кажется, у него была привычка почти любую фразу заканчивать вздохом разной интонации.       — Нет. Собраться по оружию, — Ванцзи ответил быстрее, чем смог действительно обдумать свои слова, а сам задумался. Он и Лань Ин — братья. Как бы это выглядело? Наверное, более мирно, нежели с Цзян Чэном, с которым они в детстве втихаря дрались каждую неделю. Хотя кто его знает…       — Ну молодцы, молодцы, — еще один вздох. — Удачной дороги вам. И на север пока не суйтесь!       Стоило заставе скрыться из поля зрения, как они тут же повернули на север — на широкую, годами исхоженную дорогу.       — Интересно, что же там за «сладости», которые так сильно манят мертвецов, — Лань Усянь сдавил поводья в руках так, что они вновь затрещали от силы его ладоней. Ванцзи подумал, что еще одну такую пытку упряжка просто не переживет. — А я все думал, почему мне кажется, что в воздухе так много Инь. Ненормально много.       — Барьер лопнул?       — Наверное. Не знаю. Я пока плохо представляю, что будет, если барьер лопнет или треснет, и…       — Энергия потечет наружу, — Ванцзи вспомнил самый первый храм, откуда Инь текла еле заметной струйкой, но даже ее хватало, чтобы все неупокоенные мертвецы на многие ли вокруг восставали. Вспомнил и третий. Ничего хорошего только что услышанные новости не сулили.       Усянь внимательно посмотрел на Вэй Чжаня и, кажется, подумал о том же самом. Стоило принять проклятие, заточенное в руке, на себя — и все. Вся Инь исчезала, словно ее и не было вовсе, а сами конечности непонятного происхождения теряли всякую силу. Если же этого не сделать…       Наверное, если проклятие не забрать перед тем, как барьер рухнет — то вся Инь, копившаяся там несколько, вероятно, лет, рванет наружу, словно голодный дикий зверь. Жухлая трава, умершие деревья…       — Да вся Поднебесная после такого станет горой Луанцзан, — пробормотал Лань Ин и подстегнул лошадь, чтобы она шла быстрее. Ванцзи промолчал.       Догадки, догадки, домыслы, и все еще ничего конкретного или понятного. Но чем дальше они продвигались по лесу, тем меньше становилось на деревьях листвы, тем тоньше и кривее казались их стволы, а воздух тяжелел, и вот уже даже Ванцзи понял, что вокруг них Инь. Очень много Инь. Так много, что редкие, висящие на ветках талисманы, призванные вбирать ее в себя, уже не справлялись с работой.       Усянь оглядывал все вокруг с напряжением и нервозностью, словно ища какие-то подсказки, но ничего не случалось. Лишь у склонов, чьи низенькие обрывы полностью состояли из песчаной почвы, и без того напуганные животные вовсе отказались идти дальше. Чувствуют же, что впереди опасность, и никакими уговорами живность дальше не потянуть. Поэтому пришлось сначала привязать лошадей к двум тонким деревьям, а потом, подумав, и вовсе отпустить.       — Их волки не загрызут? — Ванцзи нервно постучал пальцами по бедру. Голос сорвался.       — В таком месте водятся не волки, а их восставшие трупы, — мрачно пошутил Лань Ин. — Смотри.       — Мгм? — впереди возвышался еще один склон, но вот он — совершенно отвесный, полностью состоящий из песчаных пород — оказался, в отличие от других таких же, испещрен пещерами. Большие и маленькие, они, словно десятки жадных глаз, манили и отпугивали своими тайнами и непроглядной тьмой одновременно. — Странное место…       — Не помню упоминаний о нем, — почти неудивительно, потому что про город Хуан на границе Гусу Лань и Ланьлин Цзинь, ровно как и о шахтерском поселении рядом с землями ордена Чан, никто толком и не слыхал.       — Мгм. Не Хуайсан тоже ничего не рассказывал, хотя он и не говорил о чем-то, кроме ругани брата и своей любви к веерам и живописи, — на одном духу выдал все больше нервничающий Ванцзи и почувствовал, что правая рука вдруг снова перестала работать, как надо. Он тут же задрал рукав. Метка не стала больше, но было видно, как она, словно грязная вода с жирными пятнами крови, перемещается по своей «территории» столь нервно, будто близость к одному из источников проклятия заставляла ее реагировать и бесноваться. Лань Ин почему-то похлопал себя по бедру. — Думаешь, храм находится внутри пещер?       — Не знаю. Достать руки?       — Да, давай по…       Внезапно на лес опустилась страшная, полная в своем царствовании тишина, и от нее почти заложило уши. Не шумела листва, не пели птицы, которых они не видели на всем своем пути сюда, и даже шуршание сапог о песок звучало глухо, робко. Вэй Чжань не успел подумать о чем-то конкретном, не смог толком осознать происходящее, однако Лань Ин уже достал из Цянькуня компас Зла, отрубленные конечности и напитал артефакт темной Ци.       Поправка: он начал это делать, когда все пошло не так.       Тишину разорвало громким жутким скрипом и шипением, а внутри горы что-то звонко громыхнуло, и из пещер вырвалось несколько потоков Инь. Ванцзи вскрикнул и отошел на несколько шагов назад, потому что он первый раз в жизни видел, как такое количество темной энергии бурлит в шаге от него, взвивается в небеса и травит на своем пути все живое — и без того кривые чахлые деревья сгорели в потоке тьмы, словно в страшном пожаре, а собственное дыхание сперло из-за тяжелого воздуха. Лань Ин, все еще сидящий на корточках, выглядел таким же бледным и растерянным.       — Что происходит?! — Вэй Чжань против воли зажал уши руками, потому что шум становился лишь громче, а потоки Ци — плотнее, и ему пришлось прокричать свой вопрос во всю глотку, чтобы его услышали. Лань Ин махнул флейтой, выставляя перед ними барьер, который тут же пошел трещинами, ибо вся энергия Инь устремилась к ним.       — Я не знаю! — Усянь тоже кричал, пытаясь порезать о металлический выступ на флейте палец и что-то начертить на дрожащей земле. — Вн… Храм!       — Чего?!       — Храм! Внутри! Горы! Ты был прав! — поток Инь начал ослабевать, но даже так Лань Ин все-таки скрепил барьер кровью — на всякий случай — и тот в мгновение ока стал плотнее. Грохот, в которому теперь добавились еще и чьи-то крики, стихал, однако жуткая сцена невероятной силы и мощи так и осталась в сознании Ванцзи в разряде отвратительных кошмаров, которые не хочется переживать снова. Будто сама ночь опустилась на землю смертных и накрыла собой все сущее. — Только бы там не было людей!       — Почему? Зачем им там быть?! — все еще требовалось срывать голос, чтобы услышать друг друга.       — Потому что на заставе сказали, что ордена Цзинь пришел на помощь! Наверное, там были люди, раз барьер начал разрушаться!!!       Точно.       Люди.       Там, где осыпалась последняя преграда перед проклятием в лице барьера, могли находиться люди, и не нужно быть гением, чтобы не понять, что выжить после такой атаки Инь просто не удалось бы.       Внутри все сжалось от опасной, мерзкой мысли: вероятно, в пещерах могли погибнуть люди как раз из-за их действий, ведь Инь вырвалась наружу лишь после того, как Лань Ин применил ее к компасу.       Еще спустя какое-то время темная буря улеглась, но легче не стало.       Совсем.       Поляна перед пещерами оказалась выжжена дочиста, руки, которые случайно оказались вне барьера, сотворенного Усянем, превратились в бесполезную труху — лишь кости остались частично целыми, если не считать десятков переломов в предплечье. А воздух, земля, оставшиеся деревья — все это пропиталось Инь, да так, что не хотелось лишний раз дышать, чтобы не травить себя.       — Отвратительная, — Лань Ин попытался, видимо, втянуть темную Ци в себя, но не смог. — Но теперь мы знаем, что барьера внутри нет.       — А Юньмэн? — Усянь скривился.       — Боюсь, еще пара дней — и там случится то же самое, если еще не произошло само по себе.       Внутри все сжалось. На Вэней плевать. Абсолютно. Но Пристань Лотоса была не так уж далека от этих уродцев, возведших себя на одну линию с солнцем, а на заставе сказали, что на границах Юньмэна и Цишань Вэнь тоже творится что-то плохое…       В смертельной тишине погибшего леса раздались людские голоса. Много голосов. Юноши встрепенулись и опустили барьер — и очень вовремя, потому что на выжженную землю перед пещерами ступили заклинатели Цзинь и Не. Их было человек… Десять. Или чуть больше. И все, как один, сжимали в руках с тройку-четверку защитных талисманов, все, как один, держали наготове мечи, и их взгляды, направленные на беглецов, сочились настороженностью и презрением. Вэй Чжань скосил глаза на Лань Ина, тот — на него, и время словно остановилось на пару мгновений.       Пожалуй, они первый раз не знали, что делать, хотя и готовились столько времени к этому моменту — когда их найдут.       — Кто вы такие? — крикнул один из адептов ордена Не и сделал шаг вперед. Вэй Чжань против воли поднял руки в защитном жесте, чувствуя, как сердце подскочило к горлу. От двух или трех адептов они бы отбились. От четырех или пяти — оторвались бы на мечах. От дюжины взрослых вооруженных заклинателей уйти живым может лишь бессмертный мастер.       — Мы бродячие заклинатели, — выдавил из себя Лань Ин, поднявший руки тоже, хотя и голос звучал его довольно уверенно.       — На заставе должны были сказать — сюда нельзя! — теперь вперед выбрался один из Цзиней, и все мужчины последовали его примеру. — Здесь…       — Оставьте их в покое, — прозвучал странно вкрадчивый и приятный слуху голос из-за спины, вынуждая юношей обернуться. Колени затряслись. К ним со стороны пещер еще каких-то пещер в другом склоне спускались Цзинь Гуаньшань, чей высокомерный и в равной мере благородный лик нельзя было спутать ни с чьим другим (как и веер, и вычурные длинные серьги, и сложную прическу из каштановых волос), и Не Минцзюэ, рядом с которым «крупные» адепты на заставе казались почти подростками. — Хотя нет…       — Схватить его, — палец главы ордена Не без промедления указал на Вэй Чжаня, и тот замер, чувствуя, как внутри что-то ухает. И разбивается.       Его?       Схватить?       Почему не их, почему его? Что происходит? Нет, не…       К нему бросились двое Цзиней, и Суйбянь лег в руку почти без раздумий. Однако сопротивление сделало лишь хуже: что-то острое живо резануло по щеке, правую руку, которая почти не работала, вывернули до хруста в суставах — Ванцзи позорно вскрикнул от боли — а потом резкий удар по голени заставил его самым позорным образом упасть на колени прямо в буро-желтую грязь, сочащуюся Инь.       Страх сковал тело наравне со стыдом. Ванцзи смотрел в землю и не понимал, нет, отказывался понимать, как так получилось. Он видел Суйбянь, который кто-то поднимал с величайшей осторожностью, видел потертые сапоги Лань Ина, которые казались почти что рассыпающимися на глазах после стольких дней путешествия и ничуть не подходили холодной ноябрьской погоде, и не понимал.       Не понимал, почему вокруг раздавались крики, проклятия и оскорбления, почему его резко принялись пинать по ребрам и согнутым коленям, да так, что даже боль в руке показалась незначащей царапиной, еле-еле саднящей от свежести. И больше всего он не понимал, почему подобным издевательствам подвергается лишь он один. Его подняли. Чей-то сапог по пути прилетел прямо в лицо, и толпа торжествующе загоготала, пока оглушенный ударом адепт Юньмэна пытался прокашляться от крови, что мигом начала литься из разбитой губы и, кажется, десны. Левая рука, точно так же выкрученная за спиной, заныла еще сильнее правой, а идиотское согнутое положение, в котором его потащили вперед, к пещерам, вызвало жжение в глазах.       Так себя чувствуют преступники, которых ведут на плаху?       Так кончится его не начавшаяся заклинательская стезя?       Так он познает на себя всю тяжесть многодневных пыток и многолетнего позора?       И какого черта он один, почему, почему, ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ П О Ч Е М У       Сапоги Лань Ина давно пропали из поля зрения, а его голоса в шумной галдящей толпе он не слышал. Лишь видел, как постепенно темная желтая грязь под ногами сменяется твердостью такого же по цвету камня, а потом и вовсе исчезает во тьме пещеры.       Слезы потекли из глаз сами собой, и Ванцзи, согнутый, сгорбленный, схваченный неизвестными людьми по вполне известным причинам, не мог стереть с лица ни кровь, ни слезы, ни мерзкие «плаксивые» сопли, собравшиеся на кончике носа.       Едва они зашли в более-менее сухое и освещенное факелами место внутри одной из низких гор, как его тут же огрели чем-то тяжелым и тупым по затылку. Кажется, он упал без сознания на пол. Наверняка.       Кажется, ему следовало остаться в Облачных глубинах с самого начала. Или лучше — попросту не пережить одну из зим на юньмэнских улицах и никогда не стать заклинателем.

***

      Лань Ин стоял, оглушенный случившимся и понимающий столько же, сколько и Ванцзи. Пальцы тщетно сжимали-разжимали флейту, а из горла не вырывалось ни звука. С одной стороны, ему как никогда хотелось схватить эту «грязную» Инь и выкосить ей всех заклинателей вокруг, чтобы было время сбежать. Вид побитого, ошарашенного Ванцзи, которого забивала и запинывала толпа, оказался моральным испытанием похуже воровства в сторожевой башне. Хотелось убивать. Хотелось отрезать каждому из нападавших руки, ноги, хотелось линчевать их заживо Инь, хотелось превратить их всех в мертвецов и натравить друг на друга…       Но ланец держался.       Нельзя. Нужно стоять и делать вид, что все происходящее — правильное, ожидаемое течение событий. Иначе не получится узнать, в чем тут дело…       Потому что, если вот так вот посмотреть, у него нет никакого выбора, кроме как смириться с происходящим. Призвать на помощь Инь и напасть он не может никак, так как заклинатели вокруг не лыком шиты, а сразу двое глав орденов служат ярким напоминанием в духе «это дело непростое», тут шаг влево, шаг вправо — и мигом окажешься нанизанным на саблю или тонкий изящный меч. Так и схватили ведь только Вэй Чжаня — следовательно, к самому Лань Усяню претензий нет, и, прежде чем махать кулаками и скандалить, лучше будет выслушать объяснения со стороны Цзинь и Не. Если они, конечно, будут.       Цзинь Гуаньшань в жизни был еще более жеманным и манерным, нежели о нем рассказывали в народе и Цзянху. Хитрые глаза у мужчины бегали с невероятной быстротой от человека к человеку, и на мгновение Лань Ин сравнил его про себя с пауком. Толстым, зажравшимся пауком, который сидел на невероятно большой паутине и дергал за нужные ниточки, когда ему было это нужно.       Мысли, ни капли недостойные наследника Гусу Лань.       Но по-другому о главе Цзинь думать не получалось, особенно когда его взгляд остановился на самом Лань Ине.       — Ты в порядке? — голос Не Минцзюэ оглушал. Сильный, волевой мужчина крупного телосложения говорил так, что против воли хотелось сжаться и отползти подальше — правда, такое чувство возникало лишь из-за рьяного запала самого главы ордена Не, а не потому что тот был опасен, зол или что-то такое. — Он ничего тебе не сделал?       Лань Ин потупил глаза и посмотрел в землю. Грязная желтая почва, от которой так и разило Инь.       — Ничего.       — Ай-ай, а мы ведь столько сил потратили, пытаясь его поймать… — Цзинь Гуаньшань с почти физическим наслаждением смотрел за тем, как уводят Ванцзи. Усянь сделал пометку: их действительно искали. И, судя по всему, силами всех орденов. Еще более странно, что их так и не нашли. Очень странно… — Я думаю, тебе нужна помощь лекаря. Столько времени рядом с темным заклинателем не могли не сказаться на состоянии твоего золотого ядра!       — Да, а еще…       Лань Ин запнулся и почувствовал, как мышцы лица против воли дернулись. Боги, они действительно приняли Вэй Чжаня за темного заклинателя? Не его? Как… Как так вышло, черт возьми…       Им точно пора отсюда сматываться назад в Гусу, потому что ни опровергнуть чужие слова, ни подтвердить их Лань Ин точно не мог — как и пройти проверку у лекаря тоже. Любой, даже самый начинающий врачеватель быстро поймет, что к чему, и все, пиши пропало. А Лань Ину такое точно не надо. Ему бы только чуть побольше узнать о происходящем, понять, наконец, почему их так и не нашли за эти два месяца, да разобраться бы, с чего вдруг все решили, что Ванцзи — из отступников… Кто-то из мелких заклинателей, призванных для их с Вэй Чжанем поимки, упал в обморок; его цицяо сочилось кровью, и повсюду начали раздаваться то крики, то просто взволнованные голоса, твердившие об одном: находиться здесь дольше просто небезопасно для жизни, потому что количество Инь приближалось к совершенно невероятным объемам. Не дай боги тут еще мертвецы восстанут, эту же территорию придется зачищать вечность, и малыми жертвами среди не-заклинателей точно не обойтись.       Это вы еще не были на Луаньцзан, сосунки — мелькнула торжествующая мысль в голове Лань Ина, который невпопад отвечал на вопросы и выглядел все бледнее. Трюк, которому маленький гусуланьский пройдоха научился еще в детстве: он знал, что при любой его попытке совместить два типа Ци внутри тела все тут же выходит из-под контроля, и результаты оказываются самыми неутешительными: потоки противоположных энергий начинают бунтовать, рваться во все стороны, сталкиваться между собой, и лицо Усяня в такие моменты стремительно теряет цвета, становясь почти идеально белым, а резкие боли в груди и нижнем Даньтяне заставляют так кстати согнуться в мучительных страданиях — потому что это действительно было больно.       Цзинь Гуаньшань, заметив состояние чужого адепта, взмахнул веером, подозвал пару хорошеньких заклинательниц в золотистых одеждах и отдал им короткий приказ, а сам принялся на пару с Не Минцзюэ раздавать указания. Выглядело это почти странно, потому что глава Ланьлина казался слишком активным и упорным в своих действиях, а старший брат Не Хуайсана больше молчал, хмуря брови и явно критикуя про себя чужое поведение.       Внутри склона все виднеющиеся снаружи дыры оказались пещерами разной глубины, что природа сотворила прямо в осыпающейся песчаной породе. Изо всех щелей торчали корни растений и деревьев, условный «пол» под ногами был неровным и заваленным камнями разного размера и цвета, а сами пути внутри горы виделись нескончаемым лабиринтом. Лань Ин, взбудораженный ситуацией и вынужденным дисбалансом сил внутри — Инь в его меридианах снова набирала мощь — честно пытался запомнить дорогу, но получалось с трудом. Оказалось, что гору можно пройти насквозь, и с обратной стороны заклинателей встретила брошенная деревенька, которую явно споро приспособили для нужд обоих орденов.       Висели флаги и талисманы изгнания духов. Доносился аромат полевой еды, той самой, которую готовили в одном котле на всех сразу, чтобы потом со слезами усталости на глазах драить огромную посудину — но, кажется, многие в лагере практиковали инедию, потому что костер с готовящимся на нем супом оказался совсем небольшим. В паре домов, самых больших и хорошо сохранившихся, горели огоньки, и бессмысленно щебечущие о чем-то девушки завели Лань Ина в одно из таких строений, не переставая бросать изумленно-перепуганные взгляды в сторону неизвестного.       От их болтовни ныла голова, и Лань Ину захотелось свернуть им шеи.       Нельзя. Лань Усянь прикрыл глаза. Это все влияние Инь, а ему нельзя поддаваться, никак нельзя…       Ланьлин Цзинь в целом славился в Цзянху как орден, где девушки надолго не задерживались. Принимали их охотно, даже чересчур, но после пары месяцев прекрасные заклинательницы убегали оттуда, нередко — на всю жизнь опороченными. А потому этим двум клушам можно было только посочувствовать — долго их счастье явно не продлится.       Спустя долго время, почти через половину шичэня, когда за окном стало уже совсем темно, Цзинь Гуаньшань соизволил прийти к… Кому? На каких правах здесь был Лань Ин? Этого он сам точно не знал, а вот от картины того, как глава Ланьлина, с достоинством развалившийся на лежанке, устланной шкурами диких зверей, и поедающий с ленцой свежие фрукты, внутри Лань Усяня что-то взвыло от стыда. Его бы на пару месяцев на рацион в Облачных глубинах — костей и кожи бы не осталось с такой-то страстью к набиванию живота без четкого распорядка.       — Не бойся, устраивайся, как тебе удобно, разговор все равно будет небыстрый, — Цзинь Гуаньшань отпил из походной фляги… Ну, там определенно было вино. Воду с такой жадность из подобной посудины не пьют. — Почти полтора месяца в плену у темного заклинателя. Почему не освободился?       Вот как дела обстоят.       — Он… Наложил проклятие, — неделями стоять ему, Второму Нефриту, у стены с правилами в наказание за ложь, наглую, ничем не прикрытую ложь, на которую глава Цзинь клевал лишь от собственного незнания всей ситуации. — Я не мог уйти, потому что оно начинало прогрессировать.       — Это что же за проклятие?       — «Связь душ», — на ум так кстати пришло название одной из традиционных мелодий для циня, которая позволяла призвать одну душу через другую — но лишь при том условии, что люди, которым души принадлежали, действительно были близки друг другу при жизни. — Я могу показать.       — Давай-давай, а я пока приглашу лекаря.       Лекари, чтоб их. Нужно любыми способами избежать осмотра.       Пришлось стащить сапог и закатать обе штанины — и от верхних, и от нижних одежд. Метка, которую он перенес на бедро, застыла в той форме, в которой была, даже стала чуть меньше — значит, остальные барьеры тоже прорваны, и близок час, когда весь Цзянху узнает о случившемся. Цзинь Гуаньшань при взгляде на огромное черно-бурое пятно слегка побледнел, презрительно скривившись на мгновение, но больше ничем своих истинных чувств не показал.       — А почему нас так долго не могли найти? — Лань Ин изо всех сил строил из себя дурачка. Ранее с Цзинь Гуаньшанем знакомы они не были, и сейчас это играло на руку. — Мне кажется, нас легко бы заметили или по энергии Инь, которую оставлял Ванцзи, или…       — Этот предатель тщательно заметал следы, а каких-то странностей мы не наблюдали. О вашей пропаже объявили далеко не сразу, а потом драгоценное время было утеряно! Но сейчас это уже неважно, главное, что вы оба целы.       «Вы оба», хотя жизнь «предателя» не должна стоить в чужих глазах ни ляна серебра. Она и не стоит, уж в этом Лань Ин был уверен.       — Да, а… Он пришел сюда, чтобы найти брошенное святилище, пропитанное темной энергией. Мне действительно повезло, что вы были здесь, — Лань Ин поклонился, а сам скосил глаза на главу. Рука того дрогнула. Наверняка что-то знает. — Вы не находили здесь ничего подобного?       — Никак нет. Лучше скажи, что за святилища? Для чего он их искал? — Усянь покачал головой, лихорадочно соображая.       — Я не знаю. Он ходил и почему-то разрушал одного за другим…       — Разрушал?       — М-м. Он знал расположения всех, и говорил, что тут, в горе, тоже должно находиться одно, — Лань Ин будто растерянно развел руками. Если из горы с такой силой рванула темная энергия — значит, здесь проклятое святилище точно есть. Вопрос только в том, во что оно превратилось сейчас… — И одно из них было совсем рядом с орденом Ланьлин Цзинь.       — Это где же? — удивленное лицо главы Цзинь показалось издевкой. Не ты ли признал своего умершего именно там отпрыска?       — Город рядом с рекой. Кажется, Ва… Вэй Ванцзи назвал это место «Хуан».       Тут же Цзинь Гуаньшань скосил глаза куда-то в сторону, и Лань Ин нахмурился. Он уже понял, что глава Ланьлина не всегда владеет своими эмоциями, а уж после вина — тем более. И веер, который коварно прикрывал нижнюю половину его лица, ничуть не помогал спрятать чувства и переживания мужчины. Тот явно что-то знал, и это что-то по-любому было связано с храмами и самим проклятием. Лань Ин чувствовал, как от Инь и жуткого хаоса энергий внутри ему тяжело думать, тяжело увиливать от расспроса, но он старался держаться. Еще немного. Главное — узнать побольше, да уйти вместе с Ванцзи отсюда прочь…       — Да, у нас был такой город… Давно заброшенный, потому что очистить это место от тьмы никак не получалось…       — Вы пытались? Там ужасно много Инь. Даже дышать в этом месте тяжело, — Усянь почувствовал внутри какую-то странную эмоцию. Сильное подозрение. Он вдруг понял, что еще они упустили: все три места — Старые Леса, деревушка в Гусу Лань и эти пещеры — были давно покинуты людьми. За исключением озерного города. Насчет пещер Лань Ин не был уверен, но он понимал, что тут тоже никто особенно жить не может, а вот в ордене Цзинь, по сути, во власти проклятия оказался целый брошенный город. Да еще в таком месте удачном месте.       Что-то… Странно это.       Тут в дом гулко вошел Не Минцзюэ и, не садясь, объявил:       — Мои заклинатели ничего не нашли у мальчишки. Гуаньшань, ты ошибся.       — Как ошибся? — элегантный мужчина тут же ощетинился, будто злая собака, и его лицо окончательно перекосило. — Я не мог ошибиться. Ты сам видел, как при его приближении во все стороны полилась темная Ци!       — Он чист, — продолжал гнуть свою линию глава Не. — У него только такое же отравление Инь, как у всех здесь, и не более. Меридианы чисты. Золотое ядро — сильное и почти полное Ян. Я тебе говорю, это не может быть отпрыск Юньмэна!       — А кто тогда ответственен за весь этот кошмар с Инь и смертью Цзинь Сюя? — Цзинь Гуаньшань обернулся к замершему Лань Ину, который еще на входе на всякий случай обнажил свою белоснежную ленту, чтобы ему точно поверили — вот он, адепт Гусу, сидит перед вами. Самый настоящий. — С вами был кто-то еще?       — Н-нет, — глава Цзинь торжествующе улыбнулся, хотя внешне это выглядело как чисто официальная, предписанная по правилам поведения веселость.       — Я повторюсь. Я заберу мальчишку с собой, потому что орден Юньмэн Цзян уже отрекся от него, а вытянуть из него правду в таких «походных», — это слово Цзинь Гуаньшань почти выплюнул. — Условиях невозможно.       — Я против того, чтобы его забирали в Ланьлин! — Не Минцзюэ в качестве предупреждения положил тяжелую ладонь на эфес сабли. — Нужно провести суд.       — Который все равно будет проходить в башне Кои, и конвоировать и охранять его все равно придется нам. Какая, к гую, разница, днем раньше или днем позже его доставят в ставку Ланьлина?       — Да как ты…       — Прошу прощения у его светлостей, — внутри скользнул лекарь, который выглядел, словно старенький императорский евнух: согбенная поза с поднятыми на уровень груди руками, странная походка, когда ногами перебирают мелко-мелко — и от того было еще страннее понимать, что в дом зашел почти что ровесник Ванцзи и Усяня. Новоприбывший со всеми раскланялся и, нашарив глазами худенького адепта, стоящего на коленях, двинулся к Лань Ину.       Тот напрягся.       Его всегда осматривал только один лекарь — Старейшина Ву, брезгливый, мелочный от влияния собственной глубокой старости человек, который очень многое сделал для науки врачевания в целом. Пусть он и не хватал звезд с неба и не прославился на всю Поднебесную, как Байшань, однако же его силами были разработаны несколько важных противоядий и мазей для заживления. Он же был одним из тех, кто знал об особенности Лань Ина.       И видеть в благопристойной позе лекаря не сухонького старца в белых одеждах, а совсем юнца с горящим взглядом, оказалось почти неприятно. Лань Усянь будто бы нехотя протянул руку вперед, пытаясь легкомысленно уповать на то, что хаос внутри его меридианов будет воспринят лишь как отравление Инь, но все-таки приготовился к худшему исходу событий.       Если все кончится плохо, но точно станет вечным позором ордена и собственной семьи, но зато красиво спасет дорогого себе человека.       В ладонь за спиной, которая не была видна присутствующим, почти привычно скользнул талисман накопления Инь, крайне похожий на уже использующиеся в Цзянху, но с одной лишь разницей: тогда как обычные обереги обязаны были уничтожаться после того, как заполнялись тьмой до предела, из заклинания Усяня темную энергию можно было извлечь в любой момент. Лань Ин понимал, что делает себе же хуже, что его импровизированное оружие может причинить окружающим немало вреда, что нападать на глав двух великих орденов чревато жуткими последствиями, но, к его счастью, Не Минцзюэ в порыве чувств пнул столик с фруктами и вышел на улицу, а лекарь, словно озаренный невероятным открытием, резво повернулся к главе Ланьлина.       — Глава! Организм этого адепта не просто отравлен Инь, он…       Слава богу, темной энергии вокруг было столько, что за недолгий лекарский осмотр ее в талисмане скопилось достаточно для «выстрела». Инь вырвалась наружу длинной ледяной струей, и перепуганный целитель закричал, падая на пол. Усянь рванул вперед и вырубил бьющееся в истерике тело одним точным ударом, после чего схватил флейту и скакнул к окну. Через дверь выходить было опасно.       Цзинь Гуаньшань, казалось, даже не ожидал такого поворота событий, потому что его рот глупо-преглупо приоткрылся, глаза выкатились наружу, но стоило отдать должное — просто за красивые речи и глаза главой ордена не становятся.       Дорогой на вид меч с узким лезвием просвистел над ухом, после чего проткнул насквозь хлипкую деревянную стену словно мягкую ткань. Лань Ин увернулся и бросил под ноги еще один талисман, после чего испуганно замер рядом с чужим клинком.       Так часто бывало с дядей, А-Ченем и другими людьми: в гневе они выпаливали что-то, не задумываясь, а потом, когда успокаивались, бледнели, краснели и страшно сожалели, не зная, как вернуть сказанное назад. Таким способом Лань Ин узнал от Лань Цижэня правду о браке родителей, от отца — причину, по которой маму заточили в одиноком доме где-то на краю Облачных глубин, от Лань Сиченя — истинные чувства брата, который действительно воспринимал его словно обузу для всего ордена.       От последней мысли сердце неприятно сжалось.       И вот сейчас сильная — неожиданно сильная! — рука Цзинь Гуаньшаня схватила его за горло и сдавила, прижав при этом к стене, а сам Лань Ин, понимающий, что для полноценного удушения стоило бы взяться за горло повыше и пережать воздух совсем, все равно выпучил глаза и вцепился слабеющими пальцами в чужую ладонь.       — Так вот где прятался наш предатель! — одновременно злобно и слащаво пропел глава Цзинь. Глаза его полыхали от ярости. — А я все думал сейчас, как так может быть, что Вэй Чжань чист?! Не может быть такого, должен же быть кто-то, кто практикует запрещенный путь! А это, оказывается, второй наследник Гусу Лань!       — Н-нет… Хш-фш… — талисман на полу уже начинал загораться, будто показывая, что времени до начала его действия осталось совсем немного.       — Я полтора месяца искал вас и пытался предоставить неопровержимые доказательства вашей вины не для того, чтобы в итоге все пошло под откос в последний момент, — вот теперь горло сдавили сильно. Больно. Голос Цзинь Гуаньшаня зазвучал тяжело и глухо. — Судить одного или двоих — разница невелика, а вот…       Сейчас!       Красный яркий свет ударил снизу, и хватка на шее ослабла. Каким бы сильным заклинателем не был глава ордена Цзинь, он все еще не мог соревноваться с физической мощью настоящих ланьцев, а потому разогнуть чужие пальцы и мстительно хрустнуть ими не составило труда. Из талисмана вырвалось сразу два духа, и они вцепились в раздраженно шипящего от боли Цзинь Гуаньшаня похуже клещей, а у Лань Ина появилось главное — время.       Он поднес к губам флейту и, игнорируя опасность быть раскрытым, заиграл с такой мощью, что воздух вокруг задрожал. Темная энергия, что внутри святилищ почти ему не подчинялась, сейчас ластилась к его рукам, будто потерявшая хозяина и присмиревшая голодная кошка. Такой Инь было легко управлять, поэтому Усянь через силу наиграл, игнорируя першащее горло, «Забвение», которое должно было сбить с толку всех, услышавших песню, а следом сделал одну лупую, но действенную вещь: смешал в своем ядре две энергии и ударил обеими.       Если Ян была бурной рекой, что сносила дома и деревья, горы и реки, то Инь оставалась тихим мерзким болотом, медленно стачивающим волю и силу человеку. Именно поэтому светлую Ци проще всего было использовать для атаки — она разрушала, крушила, пробивала все, что угодно, как и получилось сейчас с хлипенькой стеной дома.       Инь же пришлось примешать для того, чтобы не осталось следов Ян — темной энергии вокруг было больше, и скрыть взрыв светлой Ци с ее помощью оказалось плевым делом: прорванная стена и восставшие вокруг мертвецы должны были создать хоть какую-то иллюзию его непричастности к случившемуся в доме главы — который, кстати, с ошалевшим лицом лежал на полу, все еще объятый с обеих сторон жутковатыми женскими духами. Лань Ин выбрался наружу через дыру, чувствуя, что теперь из-за потраченной Инь Ян внутри взяла верх, и теперь ему тяжело находиться в деревне из-за излишней «светлости» его энергии, поэтому по дороге в пещеры пришлось «всосать» часть темных эманаций, которые все еще продолжали расползаться по местности.       И хотя Инь наконец-то начала ему подчиняться, вкус у нее был просто омерзительный. Лань Усянь наконец-то прокашлялся и выплюнул дурную кровь, ощущая неприятную горечь на языке и жжение в золотом ядре. Отвратительная хрень. Непонятно, кто, как и зачем накапливал столько темный Ци в одном месте, но от нее было плохо даже самому ланьцу, что уж говорить о других людях?       От патрульных и переполошенных заклинателей он спрятался, крики, доносящиеся из лагеря, проигнорировал. Инь ожесточала сознание, и сейчас ему было все равно на чужие страдания. Потом, когда эффект «помутнения» от тьмы спадет, неминуемо накроет стыд за содеянное. Но это будет потом.       Сейчас перед ним стояло всего две задачи: отыскать Вэй Чжаня и суметь уйти отсюда.

***

      Когда сознание вернулось к нему, Ванцзи ощутил всего две вещи — боль и дискомфорт. Первая приходила постепенно то из разбитой губы, то из отбитых ладоней и основательно пнутых кем-то коленей. Второй был буквально повсеместным, потому что в следующую секунду после пробуждения секунду Вэй Чжань распознал удушливый запах чего-то сгнившего, стухшего, а медленно и с трудом открывшиеся глаза выцепили еле тлеющий где-то спереди огонек. Думать и даже дышать было тяжело. Двигаться не представлялось возможным: его руки и ноги оказались крепко связаны где-то за спиной. И судя по всему, не просто чем-нибудь, а вервием бессмертных, так как энергия внутри него безмолвствовала и не откликалась на любые попытки ее призвать.       Ванцзи тяжело вздохнул и повернулся. Пещера. Ну конечно. Его поймали, притащили куда-то и оставили здесь, чтобы потом… Что? Пытать? Допрашивать? Угрожать ему? И где Лань Ин? От мыслей о ланьце голова будто бы разболелась еще сильнее, потому что картина того, как этот праведный говорун молча стоял и наблюдал за происходящим, бесила похуже чэновской ругани или хуайсановского лепета.       Ванцзи старался не думать о том, что его так предали. Променяли… Неизвестно на что. Не думать, не думать, это все просто… Просто что… Избавиться от неприятного сосущего чувства ненависти и разочарования никак не получалось, но только до тех пор, пока размышления не прервал странный скрежещущий звук.       — Очнулся? — тихий, незнакомый голос раздался позади. Ванцзи понял, что его, вероятно, привязали к не то столбу, не то плотному каменному наросту. Хотелось пить. Ноги холодило. Удивительно, но зато к правой руке вернулась чувствительность. — Урод, так еще и больной на всю голову, не иначе. Еще и молчать тут собираешься?       За урода было… Ладно, не очень обидно, но все-таки Ванцзи занимал одно из верхних мест в списках красивых молодых заклинателей, так что характеристика казалась не совсем точной.       Раздался глухой удар. Кажется, ему попытались залепить пощечину — Ванцзи даже и не увидел, откуда прилетела чужая рука — однако «нападавший» промазал, и в итоге ребро ладони лишь неприятно стукнуло по волосам и верхней части головы.       — Выкладывай все, что знаешь, малец, потому что твои деньки все равно уже сосчитаны. Ну? Как ты вообще до такого докатился, чтобы практиковать путь Инь? Хворь какая в членах заиграла или что?       — Я не… — Ванцзи закашлялся. И замолчал. «Я не практикую путь Инь»? А кто тогда, Лань Усянь? Вот так «помощь» будет другу после таких слов! С другой стороны, сам Лань Ин не упустил возможности бросить его тут…       Сердце заныло. Болезненно так, неприятно.       Еще одна пощечина, которая теперь уже попала точно в цель. Голова мотнулась, щека словно загорелась от удара. Больно. Но терпимо. С горькой мысленной усмешкой Вэй Чжань подумал о том, что мадам Юй била куда сильнее, если они с Цзян Чэном выводили ее из себя, однако после неплохой трепки вне пещер любой удар воспринимался до жути болезненно.       — Тупорылые твари, как вас только земля носит… — его не то охранник, не то дознаватель, не то мучитель хотел сказать что-то еще, но решил промолчать, уходя куда-то в свой угол. Мелькнули золотые одежды. В жизни не подумал бы, мелькнула у Ванцзи мысль, что окажусь где-то в закромах в плену у Ланьлин Цзинь. Может быть, все, его часы уже и правда спеты, и он уже дожидается своей участи где-нибудь в подполье Башни Кои? Или его прям тут, в этих пещерах, и убьют? Все-таки в главной ставке самого богатого ордена Поднебесной подземелья должны быть почище…       Тишина. Время тянулось медленно, связанные руки и ноги затекали, отчего холод стал казаться совсем невыносимым, а из-за обилия Инь вокруг пошла носом кровь. Ванцзи ради развлечения попытался представить, как он выглядит со стороны: грязный, потный, побитый, весь в крови, и волосы его дурацкие, уже несколько недель не промытые нормально даже в горячей воде из-за отсутствия нужных масел и отваров, и…       Где-то сбоку раздались гулкие глухие шаги, которые явно не принадлежали его «соседу» по пещере: тот двигался не в пример тише, и лишь мелкие камушки скрипели под подошвами сапог. Здесь же идущий громыхал ногами так, словно ему нужно было, чтобы его услышали — и он своей цели добился. Заклинатель, охраняющий Ванцзи, встал, вытащил из ножен меч, двинулся куда-то тоже влево, где, видимо, был ход в пещеру, но не успел ничего сказать или сделать. Секундная тишина, а следом — испуганные отчаянные звуки почти животного страха, как будто бы мужчина пытался говорить через что-то во рту. И тяжелые удары, штук пять или шесть, сопровождающиеся звуком разрываемой плоти. Они раздавались с того угла, куда ушел заклинатель ордена Цзинь, и каждый звук отдавался в сердце Ванцзи холодом и ужасом.       Еще один стук, и, судя по всему, тело заклинателя Цзинь упал на пол пещеры. Снова повисла тишина, куда более страшная и гнетущая, чем ранее, и потому Ванцзи позорно взвизгнул, когда почувствовал чужое касание на связанных запястьях.       — Чего орешь-то? — пробурчали сзади знакомым хрипловатым голосом, и облегчение разлилось по всему телу. Вэй Чжань, чувствуя, что в горле першит и что ему все еще страшно хочется пить, прошептал:       — Лань Ин? Лань Ин, ты в порядке?       — М-м. И даже не смей меня обвинять в том, что я тебя бросил у пещер, — кажется, Лань Ин пытался перерезать вервие бессмертных своим мечом, и пока он не сильно преуспевал. — Я сам не знал, что так получится.       — А… — неприятный жар сдавил грудь, и Вэй Чжань закашлялся. Горло заныло еще сильнее. — А что… Что в итоге… Почему они приняли меня за…       — Да, они подумали, что ты был тем, кто практикует темный путь. Но, Вэй Чжань, — веревки на руках ослабли. — Давай я расскажу все, что знаю и до чего додумался только после того, как мы отсюда уйдем? Я думаю, то, что они тебя избили и заточили в пещерах, является достаточным аргументом для необходимости покинуть это место.       — Не пос… Поспоришь… — Лань Ин — такой же грязный, чумазый и с дурацкой белой ленточкой на лбу — старательно орудовал дрожащим мечом, пытаясь разрезать веревки и одновременно не воткнуть лезвие в чужие ноги. Ванцзи кое-как ему помогал негнущимися пальцами, и из-за побоев, из-за вервия, сдавливающего конечности в течение долгого времени, вставал адепта Юньмэна долго и тяжело. Даже трупом лежащий у входа заклинатель Цзинь уже замычал протестующе и жалобно, словно сигнализируя — пора уходить, и поскорее. — Куда… Сейчас?       — Не знаю, — Лань Ин… Икнул. И смущенно отвел взгляд, попутно пытаясь взвалить все еще слабого Ванцзи на свои плечи. — Прогони пока Ци по телу, чтобы подлечиться.       — Мгм, — энергия возвращалась медленно, неохотно, и сначала ее циркуляция по меридианам напоминала издевательство — так неприятно и туго она шла. После нескольких десятков шагов ситуация изменилась к лучшему, и к очередному — пятому или шестому — повороту в пещерах Вэй Чжань вполне мог стоять сам.       К сожалению, они очень быстро заплутали. Сами пещеры не были, вероятно, жутко большими, однако постоянно осыпающийся с потолка песок, корни деревьев, за которые легко цеплялись заплетающиеся ноги, и однотипно буро-желтоватые стены, еле видные в свете талисмана-огонька — все это путало и сбивало с толку. Да и времени на обдумывание уже не было, потому что им надо было торопиться, бежать, скорее бежать на свободу! И хвала небесам, после очередного поворота впереди замаячил свет.       — Тихо! — неожиданно Усянь остановился. Ванцзи, чье ядро все еще приходило в порядок, послушно встал сзади и сосредоточился на слухе — одно из ушей ныло, отбитое пощечиной. Он едва смог прибегнуть к помощи Ци, чтобы понять, кто к ним идет и в каком количестве. — Сразу за поворотом двое. Сильные заклинатели… — Лань Ин уже двинулся вперед, держа меч наготове, как Вэй Чжань осторожно схватил спутника за руку и притянул к себе назад. — Что такое? — в голосе Усяня проскользнуло удивление смущение. И что-то еще, нечто, похожее на напускное недовольство.       — Призови мертвецов, — пересохшее горло слушалось едва-едва, но шепота оказалось достаточно, чтобы Лань Ин замер, а потом быстро закивал. Да, это поможет им отвлечь от себя внимание.       — Кстати, слушай, а чего в лагере происходит-то? — один из заклинателей заговорил, но очень неразборчиво, отрывисто, а следом раздался скрежет, который бывал тогда, когда кто-то точил оружие.       — …лец, — раздался ответ. — Сбежал, парниш… Говорят, Гусу Ла… — видимо, его собеседник стоял достаточно далеко от первого заклинателя, поэтому его слова долетали не полностью. Лань Ин же втянул еще немного мерзкой Инь в себя и поднес к губам флейту.       — И чего он сбежал-то?       — Энергия… Нь, он ее практику… Рак… Не уймется…       — Да кто их, темных заклинателей, поймет… Чего?! — пару мгновений ошарашенной, напряженной тишины — и снаружи раздалось рычание мертвецов. Один, два, три… Неплохо!       Заклинатели Цзинь взбудораженно закричали и рванули прочь от пещеры, а Вэй Чжань осторожно выглянул наружу. Надо же, какая удача — выход оказался прямо рядом с брошенным святилищем. Почти смешно. Новый храм был буквально выбит в горе и не имел дверей или стен, только грубо выдолбленные колонны песчаного цвета и каменное возвышение для алтаря. Алтарь, кстати, тоже оказался грубым деревянным ящиком, стоящим в центре уже знакомого рисунка.       Мертвецов не оказалось. Вообще. Это было уже странно.       И пока Вэй Чжань пытался понять, в чем дело, Лань Ин без предупреждения схватил его за руку и рванул вперед.       Что за бездумный, безрассудный поступок! Можно же было подождать и…       Конечно же, их заметили — Ванцзи оставалось только зло выдохнуть и ускориться. И пока заклинатели ордена Не менялись в лицах и направляли на них свои мечи, мертвецы снова напали на несчастных, но неизвестно откуда вылезшая парочка новых тварей рванула именно к Ванцзи и Усяню.       Сердце ухнуло вниз, потому что сейчас сражаться они точно были не в состоянии (и в этот момент Вэй Чжань с ужасом понял, что понятия не имеет, где его Суйбянь), а тут еще и замаячил перед глазами проем между скалами, за которым виднелся лес, поэтому они, не сговариваясь, из последних сил рванули именно туда.       Вот только бегать под носом у озлобленной нежити, от которой Инь разит на десятки ли вокруг — плохая затея.       Мертвец возник совсем рядом из ниоткуда, замахнулся рукой, и Лань Ин, все еще продолжающий бежать и одновременно пытающийся увернуться, испуганно запнулся. Его тут же повело куда-то в сторону, и когти трупа пролетели мимо предплечья, после чего со всей силой обрушились на бедро юноши.       Раздался громкий надрывный хруст.       Лань Усянь взревел, и темная Ци вокруг него бесконтрольно ударила во все стороны — Ванцзи отшвырнуло прочь вместе с нечистью. Лань Ин замер, грузно осел на землю, после чего упал плечом в грязь и забился в конвульсиях. Его широко раскрытые глаза пылали ярким красным цветом, мертвец, который напал на него, в пару мгновений оказался объят Инь, что за пару мгновений превратила его груду гнилой плоти.       Вэй Чжань закричал от ужаса. Так… Так быстро…       Лань Ина выгнуло, и скопившаяся рядом темная энергия окончательно вышла из-под контроля. Ванцзи вскрикнул еще раз, почувствовав, как один из всплесков Инь больно резанул его по брови и как следом по лицу потекла кровь. Гуй возьми…       «…что у брата бывают дни, когда темная энергия полностью захватывает его разум. Если это случится — заставьте его выпить хотя бы несколько капель…», — так кстати вспомнились слова Лань Сиченя, и Ванцзи благословил все сущее в этом мире за то, что мысль об их последнем разговоре возникла в голове именно сейчас.       Флакон с бурой жидкостью нашелся в Цянькуне легко, и мелькнула даже удивленная мысль — столько времени Вэй Чжань про него не вспоминал, а тут так резко пригодился. Лань Усянь все еще корячился на земле, но уже слабее, однако его коленопреклонённая поза и кровь, которую он почти выблевывал из себя, показывали, что состояние Усяня ухудшается. Ванцзи на мгновение почувствовал себя очень-очень уставшим и запутавшимся, однако почти без раздумий шагнул вперед и попытался развернуть ланьца к себе. Лишь чудом Вэй Чжаня не изрешетило темной энергией: Инь уже рванула черными длинными стрелами к юньмэнцу, Лань Ин уже пролил почти половину снадобья, когда начал сопротивляться переворачиванию на спину и забарахтался в чужих слабеющих руках, однако неприятного цвета жидкость все-таки просочилась сквозь окровавленные губы и стиснутые зубы, чужое горло дернулось — и взгляд Усяня окончательно потерял всякую осмысленность. Юноша обмяк, будто мешок с мукой, и от этого сделалось еще страшнее.       Видимо, последние всплески Инь ударили по Ванцзи уже неким «остаточным действием», однако даже этого «пинка» от темной энергии хватило, чтобы Вэй Чжань некрасиво шлепнулся на пол и зашипел от боли в придавленной чужим телом правой руке и все в той же брови, куда попали во второй раз за последние несколько фэней.       Хотелось умереть.       И все-таки пришлось встать, собраться с силами, как-то вытащить свою руку из-под ослабевшего тела и с ужасом осознать, что нога у ланьца точно сломана — новый изгиб пошел прямо по центру бедра.       Хотелось… Разрыдаться и сдаться Цзинь и Не. Лишь бы все это закончилось.       Но нет. Они почти скрылись — заклинатели Не лежали где-то у колонн храма вместе с мертвецами, не шевелясь, и Ванцзи просто малодушно понадеялся, что они потеряли сознание из-за Инь.       Думалось тяжело. Вэй Чжань растерянно взвалил на себя чужую тушку, что показалась ему тяжелее небес, и закрыл левый глаз — кровь, льющаяся из дважды рассеченной брови, мешала видеть. Медленно, но упорно юноша продвигался вперед к расщелине, пока та не осталась позади, аккуратно спустился с горы, думая, что все эти их попытки скрыться окажутся бесполезными, если их поймает патруль, но все получилось.       За ними никто не погнался.       Никаких криков или сигнальных фейерверков он не услышал и не увидел.       А потом колени подогнулись, и они кубарем полетели вниз со склона, натыкаясь на корни, камни и еще больше пачкаясь в мерзкой жирной грязи. После очередного удара Ванцзи потерял сознание.       Лишь бы… Лишь бы их так и не нашли, боги, лишь бы их не нашли…