Кровь и золото

      Пробуждение было не то что не из приятных — это тот самый случай, когда хочется сказать: «Лучше бы я не просыпался».       Стылый, ледяной после вчерашней бури воздух, от которого не могли спасти плащи и задубеневшие одежды; холодный каменный пол, на который сполз во сне против воли Ванцзи, потому что на лежанке из отсыревшей подмерзшей соломы не было места для двоих; страшно ноющее из-за неудобной позы для сна тело, неприятная пустота в желудке и раскалывающаяся голова, что вообще не хотела думать. Усянь, хвала Небесам, спал, еще и на подстилке — не сказать, что сильно поможет, но хоть не на голой земле. Однако его хриплое дыхание, тихие стоны и мелкая дрожь по всему телу не оставляли сомнений в том, что дело плохо. Очень плохо. Сестра как-то смеялась, мол, заклинатели болеют редко, но метко — и она была безусловно права. Светлая Ци защищала, укрепляла тело, поэтому простуда от купания в холодном ручье не была страшна даже начинающим адептам, которые только-только сформировали ядро. Зато если болезнь подкрадывалась серьезная, как это бывало после ранений на ночной охоте, то тут уже заклинатели становились бесполезным подвывающим комком — Ци не накапливалась, так как из-за плохого состояния, постоянного кашля, тошноты или еще чего-нибудь столь же неприятного не получалось медитировать, а без энергии выздоровление затягивалось. Замкнутый круг.       Ванцзи мучительно размышлял обо всем этом, пока сидел и встревоженно наблюдал за ланьцем. Вэй Чжань, если честно, был на грани того, чтобы просто сдаться, лечь рядом и умереть. Где брать питание в преддверии зимы на пораженных Инь землях, к кому идти за лекарской помощью, ведь сам он вылечить даже себя не сможет, и что делать с проклятием на чужой ноге, которое вот-вот могло лишить Лань Ина конечности? Вэй Чжань не знал. Даже примерно не представлял, что тут нужно делать. Ни трав целебных не собрать, ни сварить супа, потому что он в столь ослабленном состоянии не догонит никакую живность и из овощей у него только жухлая морковь, и…       Снаружи раздались голоса.       Ванцзи тут же напрягся и осторожно нашарил плохо слушающимися пальцами Суйбянь. С одной стороны, ничего странного тут нет — наверняка местные мимо идут. С другой стороны, откуда могли взяться селяне, если большинство деревень вокруг наверняка оказались брошены из-за взрыва Инь? Почему они вообще пришли именно сюда после непогоды, разве не должны люди сидеть дома и…       Голоса тем временем становились все громче, все отчетливее, и неумолимо приближались к пещере. Ванцзи сбросил свою половину одежд и, пошатываясь, встал, чтобы была возможность отбиться.       — И ты потом доказываешь мне, что руки у тебя нормальные и голова в порядке?! — громоподобный женский голос раздался совсем рядом со входом в пещеру. Послышался хруст веток. Вэй Чжань с каким-то неясным, тяжелым чувством в сердце вспомнил вечно нервную мадам Юй, которая могла срываться на окружающих несколько раз за день. Девушка, что стояла неподалеку от их пещеры, явно была человеком такого же бурного характера. — Ты, ты, что ты оправдываешься сейчас?! Вот что ты оправдываешься?! Мне что, легче работается от твоего лепета?! Тьфу!       — Про… Сестра… ледний раз… — второй голос был тихим, хриплым и еле различимым. Ванцзи не смог расслышать фразу целиком, но даже так сделал закономерный вывод о том, что перед их с Лань Ином укрытием толпился не кто-то из Не или Цзиней, а простые люди — в Цзянху очень редко прибегали к обычным среди народа обращениям, и «шимэй» или «шицзе» звучали куда чаще, чем «сестрица». Уже хорошо, можно чуть выдохнуть.       — Когда ты потерял мою сумку со снадобьями, ты говорил так же!       Снадобья? Ванцзи мгновенно озарило: так обычно говорят лекари! Больше никто, кроме них, сумки со снадобьями не носит!       Слишком уж хорошо для того, чтобы быть правдой — от этой мысли рука сильнее стиснула рукоять меча. Такая небывалая удача — случайно натолкнуться на лекарей именно в тот момент, когда они больше всего нужны, но если остается даже малейший шанс на то, что им помогут, что Лань Ина вылечат… Где бы найти денег…       Ванцзи оставил мысль о деньгах на потом, принимаясь лихорадочно соображать, что к чему и как следует поступить. Конечно, если это не какие-то крестьяне или горожане, а люди из Великих орденов, то пиши-пропало, ведь их узнают и притащат на суд быстрее, чем Усянь придет в себя. Но Ванцзи был готов рискнуть.       Он старательно завернул сопящего Лань Ина в какой-то кокон из всех одежд, стараясь согреться при этом своей Ци. И следом, мысленно извинившись перед ланьцем, стащил с чужого лба обе ленты, и ненастоящую, и уже посеревшую с облаками. Ни до первой, ни до последней он не дотрагивался напрямую: специально натянул плащ на ладони так, чтобы слой ткани позволил снять украшения и убрать их в сумку без вреда для чужой чести.       Оставалось надеяться, что такое обращение с украшением ордена допускается и не будет расценено как посягательство на достоинство адепта Гусу Лань.       Все.       Теперь вопрос только в том, их найдут или придется выйти к неизвестным самим.       — И теперь мы должны так рано идти… Вэнь Нин, стой! — женский голос стал тише и напряженнее. — Это что?       «Вэнь? Подождите, нет…».       — Это… О-осел? — от услышанного Ванцзи захотелось рассмеяться. Он и думать забыл про своенравную скотину, которая вчера так им помогла, а ведь Яблочко все еще лежал у входа в пещеру и только изредка шевелил хвостом во сне. — Тут есть л-л-люди!       — А-Нин, назад! Не входи.       «Замечательно, теперь еще и орден Вэнь», — Ванцзи закусил губу, потому что истеричный смех грозил вот-вот вырваться наружу. Надо же. Они, получается, за эти пару месяцев спонтанного «путешествия» по Поднебесной спутались со всеми великими и не очень орденами, которые стоили хоть какого-то упоминания, и теперь им предстояло перейти дорогу самим Вэням. Нет, можно было наивно предположить, что это просто семья с омофонной фамилией, но реальность говорила обратное: последний храм находился на стыке между Цзинями, Не и Вэнями, и, вероятно, вчера они пошли на юг, из-за чего и оказались на враждебной им территории — никто в своем уме не признал бы в агрессивных и высокомерных детях солнца союзников. Что ж…       А ведь только порадовался тому, что они с Лань Инем столкнулись не с заклинателями. Ага, как же.       Когда чужие шаги раздались уже вот у самой пещеры, Ванцзи поколебался и спрятал в Суйбянь и Бичэнь в Цянькунь. Так будет лучше.       — Вы кто такие? — незнакомцы замерли у входа, а Вэй Чжань сразу же обернулся и поблагодарил небеса за то, что он только вот закончил прятать оружие. Они не носили клановых одежд, но и развидеть в них Вэней Вэй Чжань тоже уже не мог. Конечно, из-за загорелой кожи у молодой женщины и нервно мнущегося у нее за спиной щуплого подростка можно было предположить, что они — селяне, земледельцы. Более того, были у них какие-то общие черты лица, и обращение «сестра» могло быть не банальной вежливостью, а подтверждением семейных уз между этими двумя, но…       — Вы лекари? — задал встречный вопрос Ванцзи и бессознательно дотронулся рукой до кокона, в котором валялся в беспамятстве Лань Ин. Тот даже не пошевелился.       — М-мы… — подросток не успел договорить, как девушка тут его перебила:       — Еще раз, кто вы такие? Что вы делаете здесь?       — Мы братья. Нас застала буря. Пришлось спрятаться здесь, — видимо, его слова чуть ослабили чужую подозрительность, потому что девушка перестала хмуриться совсем уж сильно. — Вы можете помочь?       — С чего вы взяли, что мы вам поможем? — подросток тут же вцепился в рукав сестры и что-то забормотал, но его не стали слушать. Хмурое выражение мгновенно вернулось на лицо старшей.       — Пожалуйста. Мой… Брат может умереть без помощи, — вполголоса протянул Ванцзи.       И, опустившись на колени, поклонился до самой земли, пока лоб не коснулся камня.       Он и сам удивился своему… Поступку, но это было все, что он мог сделать. Тело бело, он не мог даже встать во второй раз, чтобы выйти из пещеры. Денег у них почти не осталось. Воззвать к чужой совести он бы не смог — не хватило бы красноречия. Поэтому… Что сделано, то сделано.       Ни один заклинатель, ни один мужчина не стал бы кланяться в землю кому-то кроме императора или родного отца, но Вэй Чжань давно уже позабыл все заповеди о чести и достоинстве, которыми их так денно и нощно пичкали в Гусу Лань. Толку от репутации, если на кону стоит жизнь дорого человека?       — Пожалуйста, помогите ему. Или помогите нам найти лекаря. Прошу.       — Что вы забыли в этих землях? Здесь сейчас опасно находится, — незнакомка все еще не двигалась и ждала пояснений, однако голос ее звучал растерянно и даже смущенно. Да и мальчишка продолжал что-то требовать у сестры громким неразборчивым шепотом, и девушка хмурилась, будто сомневаясь в чем-то. Ванцзи видел, что она верит ему, но продолжала осторожничать. — Как вы оказались здесь?       — Мы сбежали.       — Откуда?       — Мы сбежали из одной деревни, что севернее отсюда. Нашу деревню… Атаковала страшная злоба. Много людей погибло. Поэтому мы ушли.       Ответ возник в голове так быстро и просто, что Ванцзи почти похвалил себя за сообразительность. Трагедия с темной энергией, вырвавшейся на свободу, была? Была. Лань Ин, который представлял собой полный хаос энергий с проклятием в придачу, был? Был. И вот уже легенда о том, что они — просто случайные жертвы недавних жутких событий укрепилась и обрела вполне себе правдивую основу.       Это было хорошо.       — Злоба… Вы о вчерашнем кошмаре говорите? — голос девушки тут же изменился. Он стал тише, жестче и взволнованнее. — Что с вами случилось?       — Я в порядке. Только замерз. Мой спутник пострадал.       — Как? Что именно не так? — она сделала несколько шагов внутрь пещеры; ее брат следовал за ней.       — У него отравление… Злом, — Ванцзи честно старался звучать как деревенщина, который о заклинательстве слышал только в сказках. — Нога сломана. Раны… Много.       — Я поняла, — девушка тут же резко сбросила с плеча сумку на длинном ремешке, отчего содержимое той звонко грохнуло о камень, и склонилась над Усянем. Это было по-своему неосмотрительно — никто не мешал Ванцзи, будь он каким-нибудь негодяем, выхватить меч и зарубить ее и ее брата, но таким человеком Вэй Чжань не был. Он вообще сейчас думал только о том, помогут им или нет. — О, боги…       — Что т-такое, сестра?       — Ты можешь идти? — девушка пристально посмотрела на Ванцзи. Тот нахмурился и попытался встать. Получилось не с первой попытки. — Просто замерз? Да тебя самого на койку надо, ишь, герой сыскался! Вэнь Нин! Будете вместе с ним нести больного по очереди, понял меня?       — Д-да!       — На, пей. Это должно помощь тебе согреться и немного снять боль, — а теперь неосмотрительным было бы со стороны Ванцзи выпить предложенное снадобье, которое плескалось в небольшом бутыльке, заткнутом промасленной бумагой. И пусть.       Он залпом проглотил все и сморщился от резкого вкуса целебных трав, к которому никак не мог привыкнуть. Внутри тут же разлилось приятное согревающее чувство, от которого даже кровь будто бы быстрее побежала по телу. Стало намного легче.       — Мы можем… — Вэй Чжань закашлялся. — Осел… Использовать осла.       — Это ваш?       — Да.       Ну, теперь уже их. Бывшим хозяевам он теперь вряд ли пригодился бы, если только те еще живы.       Когда Усяня, наконец, смогли аккуратно уложить на спину разбуженного недовольного животного и надежно закрепить его все теми же обрывками тканей и веревкой, которая так кстати оказалась у лекарей, то стало ясно, что юноша долго не протянет. Лань Ин был так же бледен, как редкий рыхлый снег снаружи, все лицо в синяках и ссадинах, а уголки глаз и губ все в крови. Он еле-еле дышал, никак не реагируя на происходящее вокруг, и Ванцзи, сам еле переставляющий ноги, всю дорогу тащился рядом с ослом и не выпускал чужую руку ни на мгновение. Он переживал. Страшно.       Но им действительно повезло: Вэнь Цинь и Вэнь Цзюлинь, или Вэнь Нин, были лекарями. Точнее, старшая все еще постигала хитрую и сложную науку врачевания, а брат был просто на подхвате, если надо где-то помочь, что-то подать, принести, и никто ему ничего серьезного доверять не собирался. Ванцзи после их слов слегка успокоился, потому что понял, что они не принадлежат к основной семье Вэнь — слишком уж далеко от Безночного Города, да и не было у Вэнь Жоханя дочери-целительницы. Сам же Ванцзи назвался Вэй Чжанем без особой опаски, потому что его фамилия никак не соотносилась с Великими орденами, да и сопоставить его с беглым адептом вряд ли бы получилось вот так вот сразу — обычно в народе и в целом по Цзянху знали только вежливые полные имена, ведь личные кому попало не называли. Лань Усянь стал Вэй Ином — дабы поддержать фальшивую легенду, которую создал Ванцзи.       К нужному месту они пришли нескоро — Вэнь Цин, отчаянно ругаясь, призналась, что брат оставил котелок в той самой пещере, где можно было заночевать, если вдруг не получалось вернуться из похода за травами до наступления темноты. Забыть-то забыл, а сказать не сказал, мол, боялся, что Вэнь Цин будет ругаться. Так и случилось! Пришлось встать ни свет ни заря и идти пешком до самых гор, потому что посудина была удобной и какой-то уже родной, тем более что новый такой котелок просто так и не купишь.       Было интересно видеть, как на границах кланов медленно смешивались разные культуры: грубая прямая архитектура жилых зданий в уникальном стиле ордена Не и чисто Вэньские вычурные черепицы, козырьки, хотя сама деревня явно не блистала богатством. Скорее, наоборот — в предгорье жизнь простой не назовешь, и потому огороды здесь оказались крохотными, домишки — разбросанными как попало, а точнее, где было достаточно ровно для постройки, там и строили. Старики да старухи, бодро ковыляющие по хозяйственным делам через заснеженные дорожки, только дополняли собой общее запустение в селении.       Дом, к которому они в итоге пришли, был длинным и некрасивым строением с выбеленными стенами, которые от времени посерели и пожелтели. Низкая широкая крыша и вовсе казалась снятой с чужих стен, зато внутри — неожиданно просторно, чисто и как-то слишком уж церемонно. Везде висели непонятные отрезы ткани с аккуратно написанными текстами известных стихотворений, стояли один у другого столики, сплошь занятые сохнущими травами и лекарствами. А еще пахло здесь так, как пахнет только в лекарских покоях. Сразу захотелось извиниться, выйти и не возвращаться, потому что мало ли чем тебя сейчас откормят тут…       Ванцзи слабо улыбнулся. Ну не было среди адептов тех, кто любил бы наведываться к врачевателям, потому что никому не нравились ни их порошки да снадобья, ни их увещевания и нотации, ни их бесполезные рекомендации отлежаться подольше. Как будто что-то могло удержать молодых порывистых заклинателей в узде.       — Аккуратно снимите юношу и положите на постель за ширму. Я позову помощницу. Одна я тут не справлюсь, — Вэнь Цин стремительно вышла наружу и скрылась где-то в селении, а Вэнь Нин, скромно потоптавшись на месте, неловко развернулся и двинулся к ослу. Тот, что странно, сегодня вел себя вполне прилично, не рыпаясь и не завывая лишний раз по поводу и без.       Они вместе с младшим братом Вэнь Цин развязали Лань Ина, перенесли его вдвоем внутрь, после чего Вэнь Нин, все еще скованно и боязно, но с очевидным знанием дела принялся подготавливать больного к осмотру. Он принес таз с водой, в четыре руки они раздели ланьца наполовину, оставив на нем нижние штаны и распахнув нательную рубаху, и Вэнь Нин принялся аккуратно обмывать Усяня, то и дело сбивчиво шепча себе что-то под нос. А Ванцзи просто лег рядом на пол, закрывая глаза и затихая. Короткий путь от пещеры до горной деревушки Вэней окончательно разбил его, и сил не осталось. Вернулись и боль в разбитой брови, и мигрень, и першение в горле, и желание больше никогда-никогда не шевелиться…       Вэнь Цин вернулась сразу с двумя людьми: пожилой женщиной, которая, казалось, сразу заняла своим могучим телом половину пространства между ширмами, что отделяли одну койку от другой, и молодой девушкой не сильно старше себя самой. Вэнь Нин отошел в сторону, уступая им место, Ванцзи приподнялся и вежливо подвинулся, но не ушел — остался сидеть в углу, потому что хотел видеть, что будут делать с его другом.       Истязать его точно не собирались. Хотя в случае Лань Ина лечение само по себе казалось истязанием.       Его окончательно раздели, оставив лишь целомудренный отрез на паховой области — всю остальную ткань просто срезали ножницами, не переставая ахать и охать от вида багряно-черной кожи на ноге — и снова обтерли, дважды, пачкая грязной водой чистую постель. Приподняли, Вэнь Нин нерасторопно, но быстро поменял одеяло на чистое, и Лань Ина вернули назад, тут же доставая какие-то склянки, мешки и странные инструменты.       Старуха держала миску, молодая девушка обрабатывала раны, вынимая из них застрявшие и подсохшие куски ткани или какой-то другой мусор, и весь он вместе с окровавленными бинтами летел в заранее подставленную под руку емкость. Потом она наносила остро пахнущие мази, накрывала все отрезами ткани и надежно перевязывала, работая быстро и молча. Вэнь Цин ощупывала дяньтянь. Хмурилась, шипела и фырчала что-то себе под нос, опускалась к ноге и снова поднималась к низу живота, а Ванцзи, понимая, что целительница уже опознала в Лань Ине заклинателя, пытался отыскать ответы на ее возможные и справедливые вопросы: если даже и было отравление Инь, что тогда творится с его ядром и меридианами?       Тут Вэй Чжань и сам бы не смог ответить, потому что не знал ни того, насколько плох его друг сейчас, ни того, как много могла увидеть обычная сельская целительница.       Прошел почти час, прежде чем все кончилось. Не только мелкие раны, но и поврежденную ногу тоже обработали, и в плане перелома, и в плане проклятия, потому что после первой же пропущенной через меридианы светлой Ци чернота стала меньше ощутимо меньше — Вэй Чжань отметил в полубессознательном состоянии то, что Вэнь Цин не только врачевательница, но еще и заклинательница, что сильно усложняло положение дел. Потом Лань Ина одели в просторные чистые одежды, залили ему в рот воды и лекарств, пусть на это ушло немало времени, и принялись за дремлющего Ванцзи.       В себя юноша пришел намного позднее на соседней лежанке. Это казалось почти бредом умирающего: чистая постель в теплой комнате, за которую не пришлось отдавать последние деньги и затягивать потуже пояса, потому что от голода внутренности сворачивались в узел, а еще полностью расслабленное тело, которое наконец-то получило необходимую лекарскую помощь.       Пальцы рук и ног двигались хорошо, головная боль не беспокоила, и даже предчувствие скорой простуды сошло на нет. Что бы не учила Вэнь Цин, чем бы она тут не занималась — она явно была мастером своего дела. Давно юньмэнец не чувствовал себя так славно.       Вэй Чжань просто лежал и смотрел в потолок, наблюдая, как бледный зимний свет движется по потолку туда-сюда в зависимости от того, как двигались ветки дерева за окном. Вэнь Цин ходила по дому и постоянно что-то передвигала, открывала, переставляла, изредка тихо отдавая приказы Вэнь Нину — шаги последнего были тяжелее, громче, но как будто бы неувереннее.       Спустя неопределенное количество времени, когда в комнате начало медленно темнеть, тот же Вэнь Нин принес ему еду. Ванцзи поблагодарил его молчаливым кивком, уселся на постели и начал медленно есть. Легкий суп и чай — но этого хватило, чтобы почувствовать себя сытым и еще чуть более отдохнувшим, будто бы несложный поздний обед придал ему сил.       Еще через два дня вся боль ушла, оставив после себя только неприятное расслабление в теле, какое бывает, когда слишком долго лежишь в кровати без дела. Ванцзи про себя отметил, что Вэнь Цин действительно оказалась волшебницей, потому что на ноги он встал не своими силами, нет: его Ци только-только начала правильным образом циркулировать и накапливаться в теле, а вот пахучие травы, иглы и жесткая диета сделали свое дело на ура — ни одна медитация бы не вылечила бы его настолько быстро.       Поэтому, едва только кончился завтрак, Вэй Чжань поднялся с постели, прошел пару кругов по комнате, стараясь ничего не задеть и не уронить, помялся немного и пошел к хозяйке дома с вопросом.       — Помощь? — да удивленно приподняла бровь. — А о друге своем не переживаешь? Не будешь сидеть рядом с ним?       — Он еще не пришел в себя. Не хочу сидеть без дела, — Вэй Чжань понимал, что оставлять Лань Ина без присмотра было бы просто небезопасно. Но в то же время дежурить у его постели дни и ночи казалось бредом, ведь делу этим не поможешь. Особенно с учетом того, что собственное тело изнывало от бесконечного валяния на кровати. Еще одних суток бездействия Вэй Чжань не выдержит.       А к Лань Ину он просто может приходить несколько раз в день — так часто, как сможет.       — Хм, интересные вы, братки, ничего не скажешь. А-Нин! — тихий ответный крик раздался неподалеку. — Дрова колоть умеешь? — вопрос адресовался уже Ванцзи. Тот, помедлив, кивнул. — Вон, иди помоги А-Нину, а то он до ночи копаться будет.       — Мгм.       — Даже интересно поглядеть на второго. Такой же болтун, как ты, или еще хуже… — весело фыркнула Вэнь Цин и вновь уткнулась в свои склянки и травы. Ванцзи улыбнулся уголком рта. Он не стал относиться к Вэням лучше, но эту бойкую девушку, что держала всех вокруг в ежовых рукавицах, он начал по-настоящему уважать.       И кто бы мог подумать, что по итогу наследник одного из крупнейших кланов Поднебесной будет стоять и делать запасы дров на зиму почти что в стане врага? Вот и Вэй Чжань о таком не думал. Но уже ничему не удивлялся — за последние месяца он столько всего пережил, что сейчас даже самому смешно, а подчас и страшно становилось.       Но несмотря на абсурдность происходящего, работать было… Хорошо. Ванцзи быстро согрелся, да настолько, что сбросил с себя все кроме нижней грубой рубахи, а следом и все тяжелые мысли ушли из головы. И пока топор опускался на очередное бревно, раскалывая его на неровные куски, в голове нехотя ворочались лишь самые примитивные рассуждения: зима пришла, вот-вот станет совсем холодно, а у них плащи прохудились, так еще и долго тут они оставаться не могут, как бы им уже вернуться в Облачные глубины, и знать бы, когда придет в себя Лань Ин…       …почему орден Цзян от него отказался.       Об этом Ванцзи думал не переставая с самого того момента, как только услышал об этом от ланьца. Вэй Чжань мог отвлечься на что-то еще, мог погрузиться в себя и потерять нить рассуждений, мог просто сосредоточиться на более важных вещах — но мысль о том, что его выкинули из ордена, не оставляла его ни на мгновение.       Все эти два с чем-то дня, что он провалялся на койке в доме Вэнь Цин, Вэй Чжань бесконечное количество раз прокручивал в голове новость об отлучении от дома. Более того, он был готов дать руку на отсечение из-за твердой уверенности в том, что из семьи его выбросила именно мадам Юй. Она его никогда не любила и не скрывала этого, хотя и уважала немного, вероятно, за его спокойствие, благоразумие и успехи в обучении. Но убийство чужого адепта? Культивирование запрещенного пути? Побег? Нет, такое она бы ему не простила.       Она и не простила, получается. Лань Ин не стал бы врать, и хотя он не рассказал всего, что услышал, пока сам Ванцзи был в плену, Вэй Чжань был уверен: эта новость — правда. Конечно, стоило бы сначала проверить ее достоверность, поспрашивать в каких-нибудь переполненных кабак, где собирались самые главные сплетники, или в небольших заклинательских орденах, если таковые попадутся на пути, но…       Ванцзи казалось, что такое решение со стороны Юньмэн Цзян абсолютно логичное, взвешенное и правильное. Ванцзи был беззаветно предан своему ордену, предан тем людям, которые спасли его от нищеты и голода, которые стали ему семьей, которые приняли его молчаливым, замкнутым и занудным, каким не принимали его больше нигде — к своим шестнадцати годам он даже ни одного друга не завел, кроме брата. Ванцзи понимал, что ему, вероятно, больше некуда вернуться, потому что не знала еще история случаев, когда отлученных принимали назад.       Не было ни злости, ни какого-то раздражения — только ироничная усмешка в уголке губ. Вэй Чжань и сам не понимал, почему так спокоен, но у него была… Догадка. Догадка о том, по какой причине он совершенно не переживал.       И причина эта лежала сейчас в лекарском доме без движения в беспамятстве.       Вэй Чжань не мог не понимать, что за два прошедших месяца он привязался к Лань Усяню. И не просто привязался, нет, не слишком подходящее слово — для него ланец стал как семья. Ванцзи давно уже не думал о том, как бы вернуться в Пристань Лотоса. Сначала ему нужно было вернуть назад Лань Ина, убедиться, что тот в порядке и его никто не собирается убивать за сумасбродство в родном клане.       Лань Ин стал для него… Настолько важным и нужным, что Вэй Чжань сам смущался собственных чувств. Ему было неловко осознавать в полной мере свое желание заботиться, помогать, защищать, которое ни в какое сравнение не шло с благодарностью семье Цзян. Нет.       Там, в Юньмэне, был долг, была благодарность, была необходимость доказать, что он чего-то стоит, что его не зря взяли в орден на воспитание, не зря возложили на него столько надежд, пусть он их в итоге и не оправдал.       Здесь, рядом с Лань Ином, была какая-то всепоглощающая, беззаветная уверенность в том, что ради этого сумасбродного отступника он перевернет горы и перейдет вброд моря, и Усянь сделает для него то же самое.       Иначе Ванцзи не сбежал бы с ним вместе и не стал бы на последнем издыхании думать только о том, как бы спасти Лань Ина, а не выкарабкаться самому.       Иначе Лань Ин бы не стал звать его с собой, когда решил сбежать, и не перенес бы проклятие на себя, зная, что может умереть.       От жара все мысли перепутались и пересохло в горле. Холодный воздух ничуть не помогал остудить голову, что натурально горела от идиотских и смущающих мыслей, к которым теперь еще добавились и воспоминания о событиях в пещере, когда он обмывал Лань Ина.       Уши зарделись против воли Ванцзи.       — Скоро вернусь, — он натянул назад простое грубое ханьфу, что слегка отсырело на снегу. Вэнь Нин что-то понимающе пробормотал и пошел за новыми деревьями, которые, как он объяснил, валили несколько дней назад всей деревней, осталось только их разрубить и сложить в поленницу. Вэй Чжань со вздохом подумал о том, что работы ему предстоит много. Но это даже к лучшему.       Лань Ин спал. Так же, как и всегда: лежа прямо на спине и без единого движения. Он ложился подобным образом и в лесу у костра, и на постоялых дворах, и единственным, наверное, исключением стал тот день, когда он выпил. Ванцзи улыбнулся — хоть и одними губами, но искренне и широко, а уши начало припекать сильнее. Очередное неловкое воспоминание о времени, проведенном вместе.       Лицо Усяня было бледным, но уже без царапин — те зажили стараниями Вэнь Цинь и энергии Ян, которая, как Ванцзи удостоверился вчера, потихоньку копилась в уставшем теле. Лоб ланьца казался непривычно пустым без ленты, и Вэй Чжань подумал о том, что ее надо бы выстирать, но это успеется. А пока что…       Ванцзи, краснея даже шеей — чего с ним никогда не бывало до знакомства с Лань Ином — вздохнул и аккуратно повалился на больного, устроив голову на чужом левом боку — знал, что там ран нет, поэтому и позволил себе такую вольность. Бледная ладонь Лань Ина удобно легла в собственную, и вот так вот лежать, перебирать чужие пальцы, слегка их оглаживая и сдавливая, оказалось очень здорово. Спокойно, тепло и приятно. Прерываться не хотелось.       Но дрова еще не кончились, до обеда оставался почти один час, поэтому он сполз с чужого тела, обулся и снова принялся за работу. Вэнь Цин, которая точно-точно видела, что он приходил к Усяню и чем они занимались, ничего не сказала. Только попросила пнуть и заставить Вэнь Нина колоть дрова тоже, а то «совсем никакой силы нет, еще немного, и к девчонкам его отправим учиться вышивать».       Вэй Чжань уже понял, что младший был слаб здоровьем и характером, и видел, что Вэнь Цин прилагала все возможные усилия для того, чтобы если не вылечить брата, то хотя бы не дать ему разболеться сильнее. И хотя ее забота казалась грубой и жесткой, Ванцзи понимал, что она искреннее любых нежных ухаживаний.       Чем-то Вэнь Цин неумолимо напоминала Цзян Чэна, такого же взрывного и ершистого, и от мыслей о брате стало неприятно и горько.       Как же сильно, наверное, возненавидел его брат и за побег, и за то, что тот больше не в их ордене…       В итоге Ванцзи прожил еще четыре дня таким «истинно деревенским» вот образом. Он просыпался, ел несладкую кашу и запивал ее душистым чаем, помогал по хозяйству, обедал уже куда более сытным наваристым супом (в котором жутко не хватало острых юньмэнских специй, которых тут и в помине не водилось), снова работал в деревне, ужинал вместе со всеми селянами в доме старосты, сидя где-то в углу стола, а потом засыпал, утомленный целым днем беготни. Он не торчал по несколько часов в бесплодном ожидании того момента, когда Лань Ин придет в себя, потому что слепо верил Вэнь Цин, сказавшей, что телу того просто нужен отдых. Поэтому Ванцзи просто приходил несколько раз в день, смотрел на бледное спящее лицо, бессознательно тискал чужую руку, отчаянно смущаясь своих действий, и уходил.       — Обещал по хозяйству помогать — вперед, — на восьмой день его пребывания в деревне Вэнь Цин сунула Ванцзи в руки корзину с тряпками и стиральную доску. — Выстираешь в пруду ткань для перевязки. Попроси кого-нибудь из женщин показать тебе, где пруд, до него просто идти далековато.       — Мгм.       — Стой! И мыльный рог возьми.       — Мгм.       Вэнь Цин скривилась и едва не передразнила это вечное мычание Ванцзи, потому что ее немало раздражало бесконечное угуканье вместо полноценного ответа. Тот по ее лицу все понял, хмыкнул и выдавил тихое «Хорошо, я понял». Суровая целительница сразу оттаяла и выпроводила его из дома — работать.       Сначала Ванцзи пошел искать бабушку Лю, ту самую широкую во всех смыслах женщину, которая помогала лечить Лань Ина и в селении была кем-то вроде местной старейшины. Всеми делами заправляла так-то Вэнь Цин и староста, сухонький бодрый мужчина преклонных лет, но за хозяйственную сторону жизни отвечала как раз бабушка Лю. Она же частенько приходила и внимательно смотрела на то, как работает Ванцзи, но ничего не говорила, лишь изредка одобрительно хмыкала.       — Бабушка Лю, — женщина нашлась как раз рядом с дровником, который Вэй Чжань вместе с Вэнь Нином забили почти полностью за два дня, хоть это и стоило им ноющей спины и пары заноз. — Где пруд? Вэнь Цин сказала постирать.       — А ты и стираешь у нас умеешь, молодец? — бабушка всегда говорила с каким-то странным певучим акцентом, но, в отличие от тех же старожил Юньмэна, что общались только на местном диалекте, Ванцзи ее хотя бы понимал — а бабушкам на Пристани Лотоса не всегда мог правильно ответить даже Цзян Фэньмянь, выросший в этих землях. — Ты посиди пока, я найду тебе помощника, чтобы ты не потерялся.       — Мгм.       В итоге помощником… Вернее, помощницей оказалась одна из совсем юных жительниц деревни, чья голова едва доставала Вэй Чжаню до плеча. Она с преувеличенным рвением пошла к пруду, который действительно оказался почти в одном кэ пешей ходьбы, что причиняло немало неудобств, но выбирать не приходилось. Вода была ледяной, да настолько, что руки покраснели при первом же погружении в водоем и слегка онемели. Но не страшно. Ванцзи, невольно смущаясь чужому вниманию, аккуратно вывалил в воду содержимое корзины, едва не утопил мыльной рог, который так и норовил вырваться из рук, и принялся стирать, не забывая прогонять по меридианам Ци — сразу стало теплее.       Ну как принялся за стирку… Он попытался это сделать. Работать было очень тяжело из-за холодной погоды и еще более холодной воды, однако он прилагал все усилия для того, чтобы тереть повязки о ребристую доску и вымывать из ткани грязь.       — Можешь идти. Я запомнил дорогу.       — Ой, не страшно, не страшно, я пока ничем не занята, тут посижу, с тобой! — тут же пропищала — именно пропищала! — девушка, и Вэй Чжаню оставалось лишь нахмуриться и смириться с чужим присутствием.       Предпочтительнее было бы остаться одному, потому что его косорукая стирка вызывала лишь смех и жалость, и позориться перед чужим человеком не хотелось. Но раз не хочет уходить — не надо…       Он почти час бултыхал в воде разные по размерам повязки, прежде чем смог привести их в надлежащий вид. Кровь оттиралась плохо, поэтому розоватые или неприятные бурые следы все равно остались, но в целом картина собственноручно выстиранных вещей выглядела обнадеживающей. Напоследок Ванцзи достал из-за пазухи сверток с чужой лентой, которую бросил на одну из выстиранных тряпиц. Отдельно постирал «фальшивую» повязку, отдельно, напрямую не касаясь, настоящую, потом попытался все это отжать, не чувствуя рук от холода вообще, и двинулся назад.       Весь этот час девушка, которая почему-то даже не удосужилась представиться, то и дело задавала ему вопросы, но Ванцзи отвечал односложно, потому что говорить ему не слишком хотелось. В итоге она вернулась с ним в деревню злая, замерзшая и как будто обиженная, а бабушка Лю, словно специально ждущая их у дома Вэнь Цин, только расхохоталась от увиденной картины. Почему — непонятно.       Ванцзи кое-как развесил ткань на веревке у дома и нырнул внутрь — отогреваться.       — О, явился! Иди сюда, твой брат в себя пришел, — после этих слов Вэй Чжань с таким рвением принялся разуваться, что едва не порвал сапоги, а пустая корзина и вовсе полетела в угол, забытая и ненужная. Лань Ин сидел на постели и выглядел так, как только может выглядеть трехлетний ребенок, случайно оказавшийся в центре свадьбы. Испуганный, растерянный и с огромными глазами, с которых плескался немой вопрос: «Какого черта?». — Нога болит?       — Нет. Да. Немного. Я чувствую боль, — Усянь еле выдавливал слова, все еще нервничая и все еще являясь человеком, который только недавно пришел в себя после более чем недели забытья, но Вэнь Цин не обращала на это никакого внимания:       — Хорошо. Чувствительность не потеряна, это уже хорошо. Так. Вэй Чжань, ты мне пока не нужен нигде, посиди с Вэй Ином, а я подумаю, что еще приготовить из лекарств. Найти бы женьшеня да корней той травы, но…       — Вэй Ин?! — зашипел Усянь, едва только Вэнь Цин отошла в сторону рабочего места, а Ванцзи опустился рядом. — Как ты это придумал, дурень?!       — Оскорбления запрещены, — Ванцзи почувствовал, как его уши начали гореть, а на лицо заползла идиотская улыбка. Лань Ин от увиденного только подавился воздухом, думая про себя, что он или умер, или видит какой-то очень хороший сон. — Не переживай. Сказал, мы братья.       — А мы…       Вэй Чжань осторожно взял чужую ладонь и аккуратно ее сжал. А потом аккуратно вывел на ней иероглиф «Вэнь».       Глаза Лань Ина расширились.       — Нас приютили здесь, помогаю по хозяйству, тебя лечат. Как себя чувствуешь?       — Плохо, — пробормотал Лань… Вэй Ин и прикрыл глаза. Потом повторил действия Ванцзи, только теперь уже написал криво: «Почему?». — Сколько еще лечиться?       — Не знаю. Держи. Карта. Можно разобраться на досуге.       На обратной стороне Вэй Чжань одолженным у Вэнь Цин грифелем мелко и коротко расписал, что именно предшествовало тому, что теперь они находятся на землях ордена Вэнь, против которого, вероятно, им предстояло бы выступить, если бы они смогли доказать их причастность к проклятию — у них все еще осталась при себе тряпица с клановым рисунком солнца, которую они нашли в храме в Старых Лесах, и просто так она туда бы ни за что не попала. А пока — соблюдать осторожность было необходимо. Вэнь Цин ничем, абсолютно ничем не выдала свою принадлежность к ордену, который, словно миазм, разрастался по чужим территориям. Ни делами, ни мнениями, высказываемыми вслух, ни даже одеждами, потому что в деревне все ходили в чем попало. И все равно. Им следовало быть осторожным в любом случае.       Все-таки у их путешествия был один неоспоримый плюс — они многому научились, даже если знания дались им… С большим трудом.       Лань-Вэй Ин кивнул, убрал карту под подушку, снова закрыл глаза. Ванцзи понаблюдал за ним еще какое-то время и снова пошел помогать селянам, но теперь работа шла у него как-то легче и свободнее. Усянь пришел в себя, и это означало, что надежда есть — и на его выздоровление, и возвращение в Облачные Глубины, на все. Тем более что волшебные руки Вэнь Цин, насквозь пропахшие маслами и травами, не оставляли сомнений в успехе. За прошедшие дни она подняла с постели не одного исстрадавшегося крестьянина, и Вэй Чжань был тому свидетелем.       Ночью Ванцзи без слов передвинул ширму так, чтобы их с Усянем постели оказались рядом, но не отняли у Вэнь Цин место, куда бы она могла положить очередного больного. Заодно он принес деревянную грубую тарелку с легким супом, который ему передала бабушка Лю и наказала скормить брату.       — Помочь? — Лань Ин даже не стал сопротивляться, только честно признал, что ему настолько нехорошо, что даже спать тяжело. Ванцзи помог ему сесть, дал облокотиться на себя, пристроившись с не раненого бока, а потом принялся медленно кормить ланьца, внимательно следя, чтобы тот проглатывал еду и не торопился. Лань Ин выглядел смущенным, о чем ясно говорили его зарумянившиеся щеки, и Ванцзи с его красными ушами был не лучше, но сидеть вот так, вдвоем, оказалось очень уютно и хорошо. Вэй Чжань поймал себя на мысли о том, что Лань Ин, сосредоточенно открывающий рот навстречу ложке, казался чудовищно милым и забавным — юньмэнца не волновали ни чужие копошения, ни грязные волосы, ни собственные двусмысленные действия. — Полегче?       — Чуть-чуть, — Усянь отказался от супа после того, как плошка наполовину опустела, и Ванцзи не стал настаивать. Только уточнил, чем еще можно помочь. Лань Ин ответил не сразу. — Можешь рассказать, что думает лекарка о моем состоянии?       — Ляжешь? — Усянь помотал головой. Вэй Чжань просто отставил плошку в сторону и остался сидеть рядом. — Мгм. Сказала, проклятие сильное. Едва не лишило тебя ноги. Конечно, до потери конечности дело не дошло, но было близко. Сказала, проклятие проходит, но причину этого не понимает, травмы твои вылечить можно, а ядро…       — Волнуешься? — Усянь кашлянул.       — Нет, — тут же нахмурился Ванцзи.       — Когда начинаешь быстро и много говорить, значит, волнуешься. Я заметил. Только не помню, говорил об этом или нет, — тихо усмехнулся Лань Ин и прикрыл глаза.       — Мгм, — стало неловко из-за того, что эту особенность заметил кто-то помимо семьи, но… В слабом тихом голосе Усяня не звучало упрека, поэтому Ванцзи постарался расслабиться.       — Мы могли уйти в другое место? Не отправляться сюда? Я боюсь быть… На этих землях.       — Не думаю, — Вэй Чжань снова нахмурился, но уже куда сильнее. — Нет денег, я не знал, в каком направлении двигаться… — Ванцзи чуть замедлился, стараясь снова не сорваться на темп речи, подобный барабанной дроби. — Мы все еще у границы Не, Цзинь и Вэнь. До Облачных Глубин несколько дней пути. Больше недели. Мы не могли далеко уйти от храма.       — М-м-м-м-м. Тогда да… Лучше вылечиться здесь. Ванцзи, — Лань Ин осторожно приподнялся. Потом будто смутился. — Я… Я знаю, что я несколько дней провалялся в кровати, от меня несет, наверное…       — Мгм. Все в порядке. Не переживай.       — Хорошо. Я… Наклонись, пожалуйста, — Вэй Чжань чуть растерянно моргнул, но сделал, как просили. Лань Ин развернул его голову, так, чтобы самому было удобно нашептывать что-то в чужое ухо. Вэй Чжань сглотнул.       — Я не знаю, в чем дело, но орден Вэнь имеет что-то против нас. Против ланей. Ты не знаешь, но они выгнали Бездонный омут со своих рек в наше озеро, еще и рядом с небольшим городком, и наш клан даже не стал разбираться. И еще была якобы дипломатическая миссия, когда мы с тобой только-только выбирались на ночные охоты, тогда очень много сильных заклинателей отправились в Безночный Город, и мы ослабли, а тут так кстати — орды мертвецов. А еще раньше, весной, Вэни отказались посылать своих адептов к нам на обучение, думаю, ты видел, что ни одного адепта из Цишань Вэнь к нам не прибыло.       — Пренебрежение? Вы не смогли возмутиться, потому что орден Вэнь сильнее?       — Да. Нет… Просто, — Лань Ин для удобства обхватил чужую шею руками, а Ванцзи, пытающийся сосредоточиться на смысле услышанного, чувствовал, как уши полыхают пожарами. Ему действительно было неловко находиться настолько близко к Усяню… Очень неловко. — Просто я волнуюсь о том, что мы на их земле. Даже у Цзиней было спокойнее, а здесь я не знаю, чего ждать. Еще и Инь не откликается совсем, — Ванцзи тут же ощутил острый укол стыда, потому что он прекрасно знал, отчего темная энергия не повинуется Лань Ину. А тот, окончательно распалившись, выдавил тихое: — Пожалуйста, не уходи далеко от этого дома. Я действительно не знаю, чего ждать от этих людей, поэтому не бросай меня одного тут, ладно?       — Мгм. Хорошо, — от жара и смущения кружилась голова, поэтому Вэй Чжань отстранился сразу же, как только хватка на его шее ослабла. — И… Твоя лента, — Лань Ин застыл, будто только сейчас осознав происходящее, и тут же схватился за пустой лоб. — Прости… Я ее снял.       — Да ты… Ты… — юноша аж побелел от ужаса.       — Не касался. Вот, — Ванцзи аккуратно вытащил из-за пазухи сверток. — Слишком опасно носить сейчас. Накажешь меня, когда вернемся…       — Не беспокойся, я тебе такое точно с рук не спущу, — шикнул взбешенный Лань Ин, страшно краснея, и резво развернулся, явно собираясь злобно зарыться в одеяло. Вот только ослабевшее тело, утомленное не только болезнью, но и разговором, просто рухнуло на постель, отчего ланец стукнулся плечом о твердую лежанку и застонал. Звук удара был настолько громкий, что это даже звучало больно.       — Эй…       — Да все нормально. Иди уже, — пробубнил ланец и все-таки накрылся одеялом с головой. Продолжать диалог он явно не хотел.       — М… Мгм.       Вэй Чжань, тоже немало уставший, порадовался тому, что успел вымыться еще до ужина, поэтому не пришлось идти в купальню сейчас, по темноте и холоду. Он улегся на свою постель, прикрыл глаза и начал думать над словами Лань Ина, но очень быстро уснул. Разговор о бесчинствах Вэней, которых становилось все больше год от года, позабылся.       Прошло еще около четырех дней. Лань Ин целыми днями валялся в постели, лишь изредка обращаясь за помощью к Ванцзи и прося, чтобы тот довел его до отхожего места, купален (куда ланец все-таки дорвался, правда, под пристальным наблюдением со стороны Вэнь Цин, отчего неловко было всем) или же просто усадил на постели, потому что лежать уже было невозможно. Вэй Чжань же в течение заглядывал в дом к Вэнь Цин раз в пять чаще. Приходил, приносил еду, неряшливо записанные на обрывках бумаги новости — чтобы не говорить опасные вещи вслух на территории врага — помогал наносить лекарства и просто сидел молча рядом, если погода не позволяла работать. Лань Ин же, будто бы недовольно морщась и неловко отводя взгляд, подсаживался неловкими мелкими движениями поближе, облокачивался на друга и наконец-то расслаблялся, потому что теперь ему не приходилось оставаться один на один с незнакомыми людьми и с Вэнь Цин, которая в порыве лекарского долга могла и руку на пациентов поднять — Лань Ин сам видел.       В один из таких моментов Ванцзи машинально взял чужую ладонь в свою и принялся «играть» с ней так, как делал это до пробуждения Усяня. Тот ничего не сказал. Лишь когда пришло время выходить, помогать бабушке Лю, Вэй Чжань осознал собственную оплошность и застыл, отчаянно краснея шеей и ушами. Лань Ин выглядел столь же смущенным.       Но вместо ругани, недовольного бурчания или презрительного комментария он всего лишь стиснул аккуратно чужую руку и пробормотал: «Возвращайся побыстрее, я есть хочу». Ванцзи, выходящий на улицу с идиотской улыбкой на губах, подумал, что теперь сможет лезть к Усяню чаще и больше, прежде чем поймал скептически-осуждающий взгляд Вэнь Цин, который, впрочем, тут же превратился в ехидный и насмешливый.       Почему-то Вэй Чжаню казалось, что его сказка про братьев не имеет в ее глазах никакого смысла.       На пятый день они наконец-то вышли на улицу. Лань Ин мелко, но быстро прыгал вперед на одной ноге, дабы не тревожить заживающий перелом, а Ванцзи, поддерживающий его, тихим голосом предупреждал, куда наступать не следует. Накануне прошел сильный снег, и до обеда Вэй Чжань разгребал его завалы во дворе вместе с другими мужчинами; и он уже на своем опыте убедился, что под снежной пленкой то и дело прятались замерзшие лужи, на которых поскользнуться и упасть — раз плюнуть, и Лань Ину с его травмами такого счастья точно не надо. Ванцзи самому хватило пары падений — пришлось идти к Вэнь Цин за мазью от синяков.       Они сели в отдалении от других вэньцев на грубо сколоченной скамьей и принялись наблюдать за происходящим. Трое детей, совсем маленьких, кувыркались в мягких сугробах, тетушка Люй громко смеялась и что-то бурно обсуждала с Вэнь Цин, бабушка Лю кого-то опять ругала, староста плел корзинку, пока остальные или отдыхали, или таскали туда-сюда воду и дрова для розжига канов. Изредка Вэй Чжань что-то объяснял, называл чьи-то имена, если Лань Ин спрашивал, но по большей части они сидели в уютной тишине.       — Холодно здесь, — Усянь попытался согреть дыхание покрасневшие руки. — Странно это. У нас в это время теплее…       — Рядом горы. Цинхэ. Там всегда холодно, — Ванцзи аккуратно взял чужие ладони в свои и несильно сжал; помнится, А-Ли всегда смеялась над собой, мерзлячкой, пока ее братья в любое время года полыхали жаром, будто печи. Неожиданно Лань Ин оказался в числе нелюбителей холода.       Усянь кашлянул, но рук не вынул — более того, мягко переплел их пальцы между собой, а Ванцзи аккуратно уложил их ладони себе на бедра и продолжил смотреть в небо. Помолчали.       — Когда будем уходить? — Вэй Чжань уже размышлял над этим, но все никак не решался спросить, потому что переживал за Усяня. Тот снова откашлялся, прежде чем ответить:       — Вэнь Цин сказала, еще минимум неделю лечиться. Но думается мне, мой перелом уже почти зажил.       — Мгм?       — Я ломал ногу раньше… Другую, — Усянь опустил взгляд, становясь удивительно жалким на вид. — И тогда мне ее подлатали быстро, боли почти не было уже через десять дней. Вэнь Цин же — мастер своего дела. Я вчера пытался встать, опереться на ногу…       — Ты сделал что? — тут же раздраженно и взбешенно зашипел Ванцзи, и Лань Ин мигом осекся, теперь уже совсем отворачиваясь в сторону. Но дальше разборки продолжить они не успели, потому что Усянь вдруг сжал чужие ладони, причем сильно, и быстро выпалил:       — Посмотри сюда.       Над лесом, с той стороны, где лежал деревенский пруд, виднелись заклинатели — Ванцзи ни с чем бы не перепутал тонкие длинные палочки человеческих фигур, которые стремительно приближались к деревне, и вот уже можно было видеть их бело-красные одежды, мечи, блестящие на ярком солнце… Лань Ин страшно побледнел и задергался, не зная, куда податься, а Ванцзи напряженно всмотрелся в небо, чувствуя, как сердце ухает куда-то вниз.       Зрение заклинателя было острее обычного человеческого. Поэтому Вэй Чжань не мог не признать виденного им раньше на портретах Вэнь Сюя, чья мощная ладная фигура летела впереди остальных, а клановые одежды развевались на холодном зимнем ветру, и это сознание заставило его покрыться холодным потом. Наследник ордена Вэнь — и здесь? С одной стороны, чему удивляться, это все-таки территория Вэней, а с другой…       С другой… Как может получиться так, что люди, носящие фамилию «Вэнь», оказались не связаны с одноименным орденом?       Они с Усянем молча переглянулись и тут же подорвались домой. Лань Ин, уже без вопросов повисший на чужих плечах, прыгал на одной ноге с таким усердием, что чуть не падал, а селяне только и делали что провожали их удивленными взглядами. Заклинатели уже были на границе с деревней, когда юноши вбежали в дом Вэнь Цин. Они быстро нырнули за ширму, с плохо скрываемым ужасом падая на постель (Лань Ин вскрикнул из-за того, что неудачно приземлился и задел больную ногу), и попытались зарыться в одеяла с головой.       Вэй Ванцзи понимал, что так живо прятаться — плохая затея, потому что местные могли упомянуть их в разговоре, могли о чем-то догадаться, могли просто попытаться познакомить гостей с «пришлыми» юнцами, и даже если бабушка Лю и остальные ничего не предпримут, они с Лань Усянем все еще оставались в опасности: их искали, из-за них разорвались барьеры и пострадали люди и на территории Вэней тоже, а если вспомнить про кусок клановых одежд в руках у умершей и предположить, что Цишань связан с темным ритуалом…       В дом зашла Вэнь Цин — Ванцзи узнал ее по аккуратным неспешным шагов. Она поставила корзину с чистым, хрустящим от мороза бельем на пол, стащила с себя верхнюю накидку, а потом обернулась и пораженно уставилась на парней. И тут до обоих дошло, что выглядят они… Как минимум странно. Растрепанные, наверняка красные от бега и нахлынувших эмоций, верхние одежды лежат как попало, явно сброшенные впопыхах, и сами они валяются под одним одеялом…       Ванцзи закашлялся, а Лань Ин рядом обессиленно рухнул на кровать, что-то злобно бормоча под нос.       — Вы что тут мне устроили?! — прогрохотала женщина, и Вэнь Нин, сунувшийся было в дом следом за сестрой, в ужасе пискнул и выбежал назад на улицу, хлопнув дверью. — Быстро по разным койкам! Извращенцы! Полные! Вот только мужеложства мне не хватало в этом рассаднике дряни! А я-то думаю, почему сяо Мэй ни одного лишнего взгляда от тебя не добилась, ты…       — Пожалуйста, тихо! — шикнул Ванцзи и сложил руки в умоляющем жесте. — Не говори о нас Вэнь Сюю!       — Вэнь Сюй? — Вэнь Цин застыла. А потом ахнула так, будто в ее голове сложилась в одно мгновение полная картина происходящего, и тут же затараторила, впрочем, выглядя еще более злой, чем ранее: — Живо оба в спальню мою! Давайте! И чтобы ни звука! И не смейте занимать кровать, увижу хоть одну складку — отравлю обоих тут же, на месте!       — Да! — Усянь опять бы поднимался на свою одну здоровую конечность немало времени, поэтому Ванцзи схватил сначала их накидки, а потом резко и без предупреждения подхватил на руки ланьца и прижал его к себе. Тот вскрикнул, вцепился в отвороты чужого крестьянского ханьфу и что-то прошипел сквозь зубы. В голове еще промелькнула все та же неуместная мысль «Ругаться запрещено», но смеяться Вэй Чжаню не хотелось.       Он аккуратно прикрыл дверь, Лань Ин умудрился дотянуться до щеколды, которую задвинул попытки с третьей или четвертой, и лишь после этого Ванцзи усадил ланьца на пол. Тот, все еще красный, раздраженно прошептал:       — Какого черта ты меня потащил на руках, я бы и сам дошел, ты! Извращенец, правильно Вэнь Цин сказала!       — Прости, — Ванцзи не понял, как связано таскание на руках и извращение, но, не желая ссориться, согласно кивнул и закрыл рот предплечьем, чтобы прокашляться и не сильно шуметь при этом. Голова кипела от сотен мыслей, ладони дрожали — не от усталости, от страха. А руки уже двигались как-то сами по себе и раскладывали широкую верхнюю накидку на полу. Лань Ин уставился на происходящее с немым вопросом в глазах. — Вэнь Цин говорила не трогать кровать… — Вэй Чжань осекся и растерянно посмотрел на Усяня, который медленно кивнул. — Она знает.       — Она знает, кто мы, — Лань Ин побледнел. Он позволил усадить себя на накидку, подтянул к себе здоровую ногу и повторил еще тише: — Она знает. И она спрятала нас от Вэнь Сюя, даже ничего не спрашивая…       — Мгм…       Они замолчали, и тут уши у Ванцзи заалели — он вспомнил не только то, что Вэнь Цин помогла им, но и то, что именно она кричала им, когда увидела их на постели….       — Ее слова… До того, как… Как она отправила нас сюда…       — Забудь. Просто забудь, — Лань Ин вновь покраснел, да еще хуже, чем Вэй Чжань. Ланец уткнулся лбом в колено здоровой ноги и недовольно пробормотал: — Почему она вообще об этом подумала… Сама не лучше, извращенка…       Вэй Чжань тактично не стал отвечать на этот вопрос, прекрасно понимая, что вся его беготня вокруг Лань Ина, его постоянная и неустанная забота о юноше и полное игнорирование девушек — да до него всего лишь пару дней назад дошло, что на него заглядывались неженатые молодые крестьянки — никаких других ассоциаций, кроме мужеложства, у окружающих не вызывали. Да и…       Это было не настолько далеко от правды, отчего юноше стало еще более неловко. Да даже вспомнить то, с какими мыслями он обтирал Лань Ина, когда они были в пещере в ту ненастную ночь…       В это время Вэнь Сюй и остальные заклинатели, видимо, зашли внутрь. В главной комнате туда-сюда ходили люди, кто-то постоянно что-то двигал, повышал голос, но разобрать слова не получалось: стены в доме Вэнь Цин, что говорила громче всех, оказались толстыми — строили явно на совесть — да и сами они спрятались в противоположном от двери углу, поэтому с подслушиванием разговоров как-то не срослось. Наверное, оно и к лучшему.       Им пришлось просидеть внутри почти два часа — уже даже небо потемнело, а прибывшие все никак не уходили, и в какой-то момент Ванцзи даже испугался, что они останутся здесь на ночь. Но нет. Когда Усянь, отсидевший все, что можно, попросил помочь ему встать и постоять хоть немного, в комнату без предупреждения вошел Вэнь Нин. Он выглядел помятым, а в свете фонаря, что он держал в руках, и вовсе создавалось ощущение, будто юноша плакал. Много плакал. Щеки и глаза у обычно бледного Вэнь Нина были красными, губы — обиженно поджаты, но Ванцзи тактично ничего не спросил. Лишь помог Усяню подняться, дойти до выхода и усесться на стул рядом с рабочим столом Вэнь Цин, с которого та уже успела убрать все бесконечные мешочки, склянки, чаши с отварами и прочую лекарскую снедь.       Сама целительница вошла в дом спустя всего пару мгновений, и ее раздраженный измученный вид вызывал больше вопросов и опасений, чем расстроенный облик брата.       — Б-б-бабушка Лю не придет? — Вэнь Нин аккуратно принялся разливать чай, хотя его руки дрожали, и крышечка то и дело неприятно звякала об ободок чайника. Вэнь Цин швырнула подбитую мехом накидку на пустую койку и рявкнула:       — Нет! Чем меньше знает, тем лучше. Вы, двое! — Лань Ин аж подпрыгнул на стуле, машинально вцепившись в руку сидящего рядом Вэй Чжаня. Тот успокаивающе сжал его ладонь. Но Вэнь Цин не начала ругаться, не стала требовать объяснений и не попросила выйти их вон из дома. Лишь уперлась руками в стол, помолчала… — Лапшу с сычуаньским перцем будете?       — Нет, я…       — Да, я…       Парни замокли и переглянулись. Усянь неловко откашлялся. Точно. Они же в Гусу Лань совсем не ели ни острого, ни жирного, ни даже сладкого. Чего точно нельзя сказать о кухне Юньмэна, где без масла и перца готовили разве что кашу грудным детям.       — Я не ем острое, — закончил-таки Усянь и опустил слегка виноватый взгляд на пол. Вэнь Цин хмыкнула.       — А вам, молодой человек, я так понимаю, перца побольше? — она криво ухмыльнулась, и Ванцзи, сердце у которого подпрыгнуло где-то в горле, расстроенно подумал о том, чем же они себя выдали. Стоило ли повторяться в том, что именно подвластные клану Цзян территории славились своими острыми пряными блюдами, от которых даже у них самих слезились глаза, а неместные и вовсе не могли съесть больше ложки?       — Мгм. Спасибо.       В комнате было темно — горела только одна лампа на столе, на котором Вэнь Цин с братом уже расставляли посуду для ужина. Обычно еду для больных и стариков готовили в доме бабушки Лю сразу несколько человек, а ужинать и обедать все вместе ходили в дом старосты, но сегодня деревня казалась странной пустой, будто кроме них четверых никого ни внутри дома, ни снаружи не осталось. Спустя половину палочки благовоний сяо Мэй — та самая девушка, что ходила с Вэй Чжанем стирать на озеро, как оказалось — принесла в дом небольшой котелок с едой, тот самый, за которым брат с сестрой и ходили в пещеру, а потом поклонилась и быстро ушла. Вэнь Цин же ловко разложила ужин по глубоким глиняным чашам и не забыла добавить перца себе и юньмэнцу. И если в ее чаше бульон покраснел совсем чуть-чуть, то в тарелке Ванцзи даже горячая, упругая лапша казалось красной, словно танхулу.       Приправы оказалось слишком много — с непривычки Вэй Чжань еле-еле прожевал съеденное и тут же подавился, закашлялся, понимая, что уши горят почти до боли, а глаза слезятся. Но как же хорошо было вот так сидеть и понимать, что рот немеет, губы горят, а в носу першит…       Совсем как дома. Сюда бы еще мясо фазана с овощами да какой-нибудь озерной рыбы с перцем чили, имбирем, да запечь все это или пожарить в масле…       — Слишком много перца? — в голосе Вэнь Цин послышался испуг.       — Н-нет, — дурацкий кашель! — От… Кха… Отвык есть острое. Давно не ел.       — В-вы ведь… — молчащий доселе Вэнь Нин, будто испугавшись собственного голоса, в ужасе дернулся, едва не перевернув тарелку с едой на себя же, но потом успокоился и все-таки закончил фразу: — В-вы ведь из Гусу Л-лань?       — Мгм.       — Я — да, — тихо поправил Лань Ин, поедающий свою пресную лапшу с овощами без каких-либо эмоций на лице. — Он из Юньмэна.       — С-сестра… — Вэнь Нин протянул это так жалобно, что Ванцзи почувствовал себя виноватым, хотя и не понимал, за что.       — Удружили же вы мне, парни, вот ничего не скажешь! — Вэнь Цин резко поставила чашу на стол, отчего та звонко громыхнула. Часть бульона пролилась на пол. — Я не знаю, что вы сделали. Как вы это сделали. И уж тем более не понимаю, почему и как вы вообще узнали про барьеры, проклятие, о которых ни сном ни духом вся Поднебесная. Но в Цзянху творится черт знает что, вас ищет каждая бездомная собака, в том числе мой троюродный братец, потому что только вы можете объяснить, отчего в половине орденов темной энергии столько, что ее не могут разогнать даже главы кланов. А я-то думала, что за чертовщина началась, откуда столько прокаженных да пораженных Инь повалило? — Ванцзи только сейчас понял, что почти каждый день в деревню приходили люди, явно пострадавшие от темной энергии, причем серьезно пострадавшие, и ему стало стыдно. И за барьеры, и за то, что был стол невнимателен. — Нет, меня волнует другое — вы как вообще живы-то остались?!       — Я… — начал Лань Ин. И оказался беспощадно перебит.       — К тебе вопросов нет, ты-то живее всех живых будешь! Ты хоть знаешь, что у тебя с духовными венами?! — Вэнь Цин снова громыхнула чашей, и Вэнь Нин — хитрец! — пробормотал что-то про чай и убежал из дома, не взяв с собой даже накидки. — Ты… Да у тебя там месиво, а не система духовных вен! Это даже не лечится! О чем ты думал вообще, когда культивировал сразу две энергии?!       — Я не…       — Молчи уже! — Вэнь Цин мученически провыла что-то и продолжила раздраженно есть лапшу. Вернулся Вэнь Нин. Надо же, даже с чайником. — Чашки возьми черные. Они в последнем шкафу, наверху.       — Х-хорошо, сестра.       Тишина была… Странной. Неловкой, плотной, но не такой страшной, как казалось. Вэнь Нин вновь разливал ароматный цветочный чай, даже по запаху сладкий-сладкий, а Вэнь Цин продолжила:       — А-Сюй сказал, что дело дрянь. Темной энергии, которую, я так понимаю, именно вы выпустили, слишком много, с ней еле справляются, как и с теми, кого она притягивает. Расселяют на время целые деревни, если не города, потому что мертвецы ходят толпами едва ли не по двадцать-тридцать тварей, а от сельских кладбищ остаются разве что пустые ямы да поломанные надгробия, — Вэнь Цин покачала головой. Снаружи кто-то закричал, видимо, дети опять побежали играть в снегу, хотя время позднее, чего это их отпустили из дому? — И самое страшное, что больше всего тьмы сейчас в Безночном городе.       — Ставка ордена Вэнь? — неверяще выдохнул Усянь. Вэнь Цин кивнула. Ванцзи отметил про себя это фамильярное «А-Сюй», которое о многом говорило. Как минимум о том, что Вэнь Цин очень хорошо знает старшего сына Вэнь Жоханя. Хотя «троюродного братца» близким родственником никак не назовешь.       — Никто не знает, почему… Но да. Город пуст, и все силы клана брошены на то, чтобы защитить тех, кто остался, и отогнать мертвецов, которые стекаются туда реками, как будто им медом намазано. И… И Вэнь Жохань, он… У него сильнейшее отравление Инь, поэтому прилетали сюда за мной. Говорят, у всех остальных уже руки опустились. Ничего не помогает.       Помолчали.       — Вам нужно будет уйти из деревни. Я выпросила день-два, сказав, что не могу оставить без присмотра больного брата, деревню и своих больных, поэтому всех, кто был здесь, быстренько поставили на ноги или отправили лечиться в другие деревни. И попросили побыстрее собирать все мои травы и снадобья, потому что время не терпит.       Юноши, помедлив, кивнули.       — Откуда ты все это знаешь? — тихо спросил Вэй Чжань, и Вэнь Цин недовольно хмыкнула.       — То, что мы живем на самом отшибе Цишань Вэнь, еще ничего не значит. Думаю, вы уже и так поняли, что мы с Вэнь Нином — дальняя родня правящей семьи, — юноши осторожно кивнули. — Но ни нашим родителям, ни мне самой совершенно неинтересны политика и разборки между орденами, поэтому мы и оказались здесь. Вот только из-за моих успехов во врачевании меня не хотят оставлять в покое. Как сейчас. Это я к тому, зачем сюда прилетал А-Сюй, — еще один неуверенный кивок. — А так… Я все-таки не дура, поэтому более-менее с великими орденами знакома. Тем более А-Сюй притащил ваши портреты и спросил, не видели ли мы тут эти две нахальные рожи. Благо у остальных хватило мозгов вас не сдать.       — Спасибо, — тихо поклонился Вэй Чжань. Вэнь Цин фыркнула — явно поняла, что благодарили ее за помощь.       — Чтобы вы себе лишнего не напридумывали, честно скажу, никто из нас не рад тому, как агрессивно дядя ведет дела, но и заявить об этом мы не можем, если кому и возмущаться, то точно не нам. А за помощь благодарить не надо. Мы в первую очередь лекари, а не заклинатели, и потому бросить я вас бы все равно не бросила, — Вэнь Цин отобрала у Вэнь Нина чайник и наполнила свою чашу снова, игнорируя любые правила церемонии. А потом вдруг спросила: — Так вас все-таки как звать, Вэй Ванцзи и Лань Усянь? Или Вэй Ванцзи и Вэй Усянь? Небось, сбежали из ордена, чтобы тайком пожениться? Фамилия-то теперь одна…       — Нет! — Усянь аж подскочил и тут же взвыл, потому что явно слишком сильно оперся на больную ногу. Ванцзи покраснел ушами и шею. Ему теперь было страшно неловко за свою «гениальную» идею выдать себя и Лань Ина за братьев, потому что из уст Вэнь Цин происходящее звучало так, будто они и правда убежали не Цзянху спасать, а… Боги, даже думать о таком неловко! — Это ты все виноват, доврался, дурень?!       — Оскорбления запрещены!       — Ой ли? — теперь громыхнул стол, об который Лань Ин ударил с силой ладонью. При этом он стоял на одной ноге, поджав сломанную, и выглядел до ужаса нелепо. — Ты мне еще все три тысячи правил зачитай по памяти, да ты и десяти не вспомнишь!       — Я их из-за тебя несколько раз переписывал, уж я-то вспомню! — тут же зашипел Ванцзи, памятуя о несправедливом наказании, а потом и об их ночных охотах, на которых он тоже натерпелся будь здоров.       — Милые бранятся — только… — начала с очевидным ехидством в голосе Вэнь Цин, но Вэй Чжань, сам себе удивляясь, недовольно буркнул:       — Уж лучше за мертвеца замуж выйти, чем за эту постную ланьскую рожу.       Лань Ин так и шлепнулся назад на стул под смех лекарки и прысканье ее скромного брата. Ванцзи покраснел еще сильнее, а Усяню оставалось только прикрыть свой рот и продолжить недовольно пить чай.       Больше к этой скользкой неловкой теме не возвращались.       Вэнь Цин пояснила, почему выпросила у А-Сюя дозволения задержаться здесь еще хотя бы на один день: она хотела попробовать что-то сделать с тем ужасом, который представляли из себя духовные вены Лань Ина, а заодно обещала подлатать сломанную ногу так, чтобы можно было спокойно уйти, не беспокоясь о ранении — хотя проклятие до конца она снять и не могла. После рассказала последние новости из Цзянху, которые передал ей троюродный брат: сначала в случившемся распространении Инь справедливо обвиняли Вэй Ванцзи, мол, именно он пошел по кривой дорожке и взял Второго Нефрита в плен (на этой фразе Лань Ин подавился чаем), наложил на ордена таинственное и жуткое проклятие, от которого не было спасения, а потом исчез. Но несколько дней назад слухи изменились, потому что главы орденов Не и Цзинь заявили о невиновности Вэй Ванцзи и о том, что за темным ритуалом стоит кто-то другой.       А потом до всех орденов дошли вести о положении Вэнь Жоханя — ведь не стал бы А-Сюй сюда прилетать просто так — и о том, во что превратился некогда богатый и помпезный Безночный город, больше напоминавший сейчас пустоши Луанцзан. И теперь заклинатели по всей Поднебесной искали юношей уже не столько для проведения над ними справедливого суда, сколько для того, чтобы найти ответы на вопросы, что сыпались со всех сторон как из рога изобилия.       А затем Вэнь Цин посмотрела на Вэй Чжаня, пристально и сочувствующе, и сердце у парня нервно зашлось от плохого предчувствия. Да, Юньмэн Цзян действительно отрекся от своего старшего адепта. Говорили даже, что из-за этого теперь помолвка девы Цзян и молодого господина Цзинь оказалась под вопросом: на нем, Вэй Ванцзи, все еще висело мертвым грузом обвинение в убийстве одного из наследников Цзинь, а такого Цзинь Гуаньшань простить не мог. Ванцзи оставалось лишь опустить взгляд в стол и попытаться не сойти с ума.       Он мог простить себе многое, он мог оправдать десятки своих поступков — но только не то, что из-за помолвка любимой А-Ли оказалась расторгнута. Он помнил, как они с Цзян Чэном на пару возмущались и говорили, что чересчур гордый и родившийся с золотой ложкой во рту Цзинь Цзысюань ей не пара, что никто не отпустит ее ни в какой Ланьлин, что мама, наверное, с ума сошла, раз нашла ей такого глупого и неприятного мальчишку в мужья, а сестра только смеялась, краснела и пыталась остудить их пыл. А потом, стесняясь, говорила, что рада такому повороту событий — ей-то Цзинь Цзысюань, в отличие от братьев, нравился.       Как же, наверное, ей сейчас плохо и больно…       Уже после ужина Вэнь Цин споро вымыла в лохани посуду и бросила что-то вроде «Я скоро вернусь, мне надо предупредить бабушку Лю». Чуть помедлив, юноши вышли на улицу. Снова. Точнее, Ванцзи вышел, а Усянь, будто бы все еще обиженный тем, что ему предпочли мертвеца, сам доковылял на одной ноге до крыльца и уселся на одной из ступеней, отказываясь принимать чужую помощь. Вэй Чжань пристроился рядом, справедливо игнорируемый ланьцем, злобно мешающим носком сапога мокрый снег.       — Оба в дом, — недовольно приказала подходящая к дому Вэнь Цин. –Отмывайтесь давайте в бане, пока вода горячая, и спать пойдем, потому что мне завтра наизнанку вывернуться придется из-за вас.       — Мы еще немного посидим. И вернемся, — быстро проговорил Лань Ин.       — Мгм.       — И потом они мне что-то там о дружбе своей доказать пытаются, ну-ну… — от хитрого и елейного тона Вэнь Цин Ванцзи снова покраснел, и Лань Ин, судя по возмущенному фырчанию, тоже. Целительница ушла внутрь дома, а они так и остались сидеть на холодном крыльце, как будто намереваясь отморозить себе все, что можно.       Да хоть бы все отморозить, хоть замерзнуть прямо тут насмерть, только бы не домой… Не домой, какой теперь к черту дом… Какой дом, когда он так сильно нагадил и себе, и сестре, и брату, и дядю с тетей опозорил на несколько поколений вперед, и орден весь подвел, и… Куда ему возвращаться, да некуда уже, разве что пойти и утопиться в ближайшей реке, и…       А может, лучше бы он умер вместе с родителями, и тогда все бы было хорошо…       — Вэй Чжань? — голос Лань Ина казался тихим и немного невнятным, и Вэй Чжань понял, что это из-за него самого: уши заложило, поперек горла встал знакомый ком, а щекам было до неприятного щекотно из-за слез. Он расплакался, как малый ребенок, стоило только вернуться к словам Вэнь Цин и понять, что да. Да, он теперь — пустое место, никому не нужный, брошенный. Он теперь никто.       От него отказались. Из-за него Цзян Чэн, который так старался попасть в Облачные глубины, наверняка натерпелся издевок и насмешек больше, чем за всю жизнь… И А-Ли, его любимая и самая лучшая сестра… Ее помолвка теперь под вопросом… А Мадам Юй, наверное, и вовсе уехала в Мэшань Юй на родину, лишь бы не видеть того позора, на который обрек их Вэй Чжань…       — Вэй Чжань, ты чего? — Лань Ин тут же пододвинулся ближе, пусть движения его и были неловкими, смешными. Ванцзи против воли прыснул, отчего ланец испуганно вцепился в его плечи. — Эй! Ты плачешь? Это из-за слухов про твой орден? Постой, но ведь…       — Я верю этим слухам. Верю. Лань Ин, я не могу не верить… — Ванцзи сдался. Он резко повернулся и обхватил тело перед собой руками, спрятав лицо где-то в отвороте чужой накидки и разрыдался окончательно. Он не мог контролировать ни свое тело, ни голос, ни слезы, которые промочили ворот крестьянских одеяний. Трясся, как осиновый лист, и рыдал, рыдал без конца, и сил хватало только на то, чтобы шептать сквозь сдавленное горем горло: — Меня подобрали на улице, как бездомную собаку, и мне никогда не стать частью их семьи. Никогда, понимаешь? Никогда они не будет видеть во мне близкого человека, не сейчас, не теперь, когда я сотворил что-то ужасное и исчез без объяснений, не…       — Вэй Чжань, не надо так говорить… — теплая рука легла ему на спину, и Ванцзи громко всхлипнул.       — Я говорю правду! — рыкнул он и сжал руки так сильно, что самому стало противно и больно — наверняка на плечах Усяня останутся следы. Но тот даже не шелохнулся, только неловко приобнял руками чужую поясницу и стал аккуратно поглаживать. — Я всегда был во всем лучше Цзян Чэна, в охоте, в стрельбе, в усидчивости, и меня за это ненавидели. И он сам, и госпожа Юй, которая даже не допускала и мысли о том, что никому ненужный сирота окажется лучше ее сына. Я специально прогуливал занятия, получал наказания, отлынивал от ночных охот, только чтобы не мешать брату, я специально… Специально не ношу клановую форму, когда мне это позволяют, чтобы нас не сравнивали. Я специально ушел с тобой, чтобы сделать хоть что-то, что у меня получалось без вреда для людей вокруг, чтобы мне не нужно было прятаться за чужой спиной, не нужно было казаться слабым и бояться, что меня выкинут из дома за любую оплошность, понимаешь?! Понимаешь?! Я больше всего боялся этого, потому что я все время молчу, я никому не интересен, не умею общаться с людьми, и меня никто нигде не принимал, никто не хотел говорить со мной, дружить со мной, меня только Цзян Чэн и терпел, а я его предал! Предал, понимаешь?! — Ванцзи вцепился руками в чужую спину и прохрипел осипшим голосом: — Я знал, знал, что я просто бездомное животное, которое кормится добротой ордена, что я всем обязан этой семье, а сейчас я узнаю, что они выкинули меня, оставили меня одного, даже не разобравшись, где правда! Мне некуда вернуться, понимаешь?! Как я посмотрю в глаза сестре, в глаза брату, в глаза дяде после того, что мы с тобой сделали?!       Лань Усянь обнял его еще крепче, теперь уже полностью, а не вполсилы, и аккуратно провел ладонью по волосам. Раз. Второй. Как А-Ли. Только ее объятия согревали, успокаивали, а его заставляли чувство вины обостриться, заставляли буквально рассыпаться на части от стыда и ненависти к себе, потому что Ванцзи желал этих объятий больше, чем объятий Яньли, чем даже возвращения домой. Ему не хотелось выпускать Лань Ина из рук, поэтому он прижал его к себе еще сильнее, и продолжил говорить, говорить, говорить…       Они все еще сидели на крыльце буквально у всей деревни на виду, наверняка селяне то и дело выглядывали из-за дверей, смотрели в окна и шептались о них — ну и плевать. Не первый и не последний раз они позорятся. Гораздо важнее было придвинуться еще ближе, почти укрыться в кольце чужих рук так, чтобы все скользкие насмешки Вэнь Цин оказались к реальности ближе, чем когда-либо.       — Я не могу вернуться домой… Я не хочу… Я…       — Я знаю, — теплое дыхание опалило шею, и Ванцзи с громким вздохом вздрогнул. — Я… Я могу пойти с тобой. Мы… Вместе… Ты можешь не возвращаться, вернись со мной… В мой орден, вернись к нам. Я обязательно смогу убедить и брата, и дядю, только вернись со мной…       — Мгм…       Постепенно слезы высохли, рыдания перестали сдавливать горло, и даже сил вести смущающие полубредовые разговоры не осталось, а они все еще сидели, чуть поменяв позу и буквально устроившись один на другом. Пока Вэнь Нин не выглянул из дома и не пробормотал смущенно, что сестра уже злится и зовет их, они даже не думали расцепить объятий — лишь после чужих слов лениво пошевелились и зашли в дом, понимая, что страшно замерзли, но просто не обратили на это внимания.       Ванцзи вымылся в уже холодной купальне так быстро, что ему даже смешно стало перед самим собой. Как будто торопится побыстрее нырнуть в постель, но… Но не потому, что там тепло и можно спрятаться от проблем, как часто ему хотелось сделать в детстве. А потому, что там… Там Лань Ин.       Уши опалило жаром. И правда извращенец, кто ж он еще после таких-то мыслей…       Вэнь Цин подошла к ним еще раз перед самым отходом ко сну. Тщетно соблюдая приличия и пытаясь запахнуть то и дело съезжающие и не подвязанные верхние одеяния, она объяснила, в какую сторону им нужно будет пойти, где можно будет спрятаться и как вернуться назад в Облачные Глубины — ради этого даже принесла свечу и карту, мол, лучше сейчас, пока помню, а то потом времени не останется. Честно призналась, что в великодушие А-Сюя — Вэнь Сюя — не верила ни капли, но была благодарна уже за такую малость, потому что без нее деревне действительно пришлось бы туго. Она одна тянула на себе и своем лекарском таланте почти всех, особенно сейчас, зимой, когда ни урожая, ни скотины особенно нет — бабушка Лю, тоже немало знавшая о тайнах врачевания и передавшая большую часть своего опыта Вэнь Цин, была слишком стара. Поэтому разрешение отправиться в Безночный город хоть на пару дней позже было очень кстати.       А еще попросила прислать ей весточку, когда они вернутся к себе в ордена, и взяла с них обещание хотя бы попытаться выбить у главы ордена Гусу Лань разрешение даже на тайный ее приезд к ним в ставку, потому что ей в любом случае хотелось нормально осмотреть Лань Ина: со всеми объяснениями, оправданиями, помощниками, нормальными снадобьями, инструментами и попыткой выправить его изуродованные духовные вены, которые одним своим существованием чудом не свели владельца в могилу.       Когда она ушла, погасив свечу, то в приемном покое ожидаемо воцарилась неловкая тишина. Которая оборвалась почти сразу же, ибо Ванцзи, плюнув на здравый смысл, резко придвинулся вместе со своей циновкой ближе к удивленно охнувшему Лань Ину и крепко того обнял.       Ланец поначалу окаменел от подобной наглости, но быстро пришел в себя и с тяжелым вздохом приобнял Вэй Чжаня в ответ. Ванцзи с трудом подавил довольную ухмылку.       — Только не говори, что опять собираешься плакать, — Ванцзи возмущенно мыкнул и прикрыл глаза. Ему не было так хорошо и спокойно с того самого момента, когда они покинули Облачные глубины, поэтому он, смущаясь, сполз чуть ниже и ткнулся слегка горящим лицом в чужую грудь. Усянь дышал часто и неглубоко, но его сердце билось гулко и спокойно, поэтому Ванцзи почувствовал себя еще более умиротворенным — глаза начали закрываться будто бы сами собой. — Мы вернемся в Облачные глубины?       — Мгм.       — Ты… Не вернешься в Юньмэн?       Ванцзи тихо вздохнул.       — Не знаю. Сначала Облачные глубины. Нужно найти ответы и оправдаться.       — И то верно.       — А еще ты дурак, — Ванцзи ущипнул чужой бок и продолжил, игнорируя донесшееся сверху шипение. — Проклятие. Твоя нога лечится очень плохо. Вэнь Цин ругалась, что из-за метки почти ничего не получается сделать. Зачем?       — Боги, да что ты привязался с этим…       — Лань Ин.       — Ну что?!       — Зачем?       Его тут же обиженно отпихнули от груди, и Ванцзи не менее обиженно и хмуро уставился на чужое лицо. Усянь смотрел в потолок и даже не пытался объясниться, но при этом изгибал и выворачивал свои пальцы и покусывал губы так, что становилось понятно — нервничает. И очень сильно. Вэй Чжань аккуратно положил ладонь на чужие беспокойные руки и выдохнул.       Лань Ин помолчал какое-то время, а потом, сдавшись, выдавил:       — Я просто чувствовал себя виноватым из-за того, что втянул тебя во все это. И ты пострадал. Проклятие было страшнее, чем мы думали, потому что в последние два дня у меня резко начались видения, и ноги я не чувствовал совсем, поэтому…       — Сумасшедший! — Ванцзи аж подскочил на кровати. Усянь скривился.       — Да уже неважно! Так как барьеры мы разрушили, значит, и само проклятие перестало действовать. У нас останутся только шрамы, но их можно свести. А Инь проклятия ушла из моего тела уже на третий день.       — Самоубийца! — шикнул Ванцзи, все еще неприятно пораженный чужими «подвигами», и рассерженно упал назад на постель. Теперь ближе двигался не он, а Усянь, будто пытавшийся попросить прощения.       Ланец еще что-то пробормотал в свои оправдания, но быстро затих, вырубившись буквально на середине фразы — наверное, усталость после тяжелого дня и вбитый намертво режим давали о себе знать. А Ванцзи еще долго смотрел в потолок, аккуратно поправляя чужую руку на себе, чтобы не сползала, и думал.       На самом деле, он бы с большим удовольствием вернулся в Юньмэн, нежели в Облачные глубины, потому что ему хотелось… Хоть чего-нибудь. Увидеть сестру, приемных родителей, встретить на одной из влажных скользких пристаней шисюнов и шиди, наконец-то наесться еды с острым перцем так, чтобы глаза не открывались от остроты. Но больше всего хотелось понять.       Почему. Почему от него отказались. Или это была просто уловка, или…       Когда мимо них прошла что-то тихо бормочущая Вэнь Цин, Вэй Чжань с неприятным удивлением понял, что уже наступило утро, а он так и не уснул. И хотя отдохнувшим себя юньмэнец точно не чувствовал, однако же и спать ему не хотелось.       А Лань Ин все еще спал, поэтому Ванцзи аккуратно подтянул на нем одеяло и подумал, что, вероятно, все-таки лучше будет для начала вернуться именно в Глубины. Хотя бы для того, чтобы вернуть этого идиота в руки старшего брата и дядюшки.       С ним самим будь что будет, а Лань Ина он бросить на произвол судьбы точно не мог.       *       Лань Ин убрал в выданную Вэнь Цин сумку сушеное мясо для Ванцзи и горячие лепешки, завернутые в бумагу, уже для них обоих; кое-как уложил рядом флягу с водой так, чтобы она не дай бог не пролилась на замызганную и затертую до ужаса карту, которую сейчас активно исписывал Ванцзи, зарисовывавший описанный целительницей маршрут. Под восхищенным взглядом Вэнь Нина убрал подрагивающий Бичэнь в Цянькунь (доставал, чтобы почистить) и повесил на пояс флейту. А еще спрятал за пазухой несколько заранее приготовленных талисманов, которыми тоже все утро занимался Вэй Чжань.       Ванцзи, возившийся с картой, сидел сейчас рядом с Вэнь Цин: девушка — небожительница, не иначе — даже подсказала самые пустынные по слухам дороги на восток, которые помогли бы миновать людные торговые тракты и все наблюдательные пункты на территории ордена. Из опасных мест на пути встретился бы только большой город на реке, который нельзя никак обойти из-за дурацкой гористой местности и снега, поэтому юноши условились, что внутрь стен зайдут перед самым комендантским часом, когда людей на улице пусть и убавится, зато спрятать лица в темноте будет полегче. Специально для стражников на входе, которые призваны были досматривать всех и вся, бабушка Лю помогла им состряпать подорожную, мол, наемные работники, едут к родне, улица и номер дома прилагаются, как и разрешение от хозяйки поместья.       Сяо Мэй для надежности даже сбрызнула все это дело духами, мол, так убедительнее, и все посмеялись не то с ее недовольного заспанного лица, не то с ее действий.       Наконец, обсуждение закончилось, и Вэнь Цин махнула рукой, будто отпуская юношу восвояси.       — Готов? — Ванцзи подошел и протянул аккуратно сложенную карту. Усянь кивнул, убрал и закинул сумку на плечо. — Пошли.       На улице только-только занималась заря, и, хотя время было не сильно ранее, но выходить сейчас — самый лучший вариант. Не придется переживать из-за нечисти, которая могла в любой момент попасться на дороге — особенно ввиду недавних событий — так еще и меньше шансов столкнуться с людьми, день выходной, мало кто поедет или пойдет по делам. Вэнь Цин хмуро помогала им найти нужную тропинку, почти непротоптанную и очень узкую; Вэнь Нин дрожащим голосом желал удачи, а бабушка Лю хохотала и предлагала вернуться поскорее.       — Сяо Мэй все еще не замужем, вы на других-то девиц не засматривайтесь почем зря, раз у нас тут такие красавицы есть! Да и повязки с простынями сами себя не постирают! — Ванцзи невольно улыбнулся и робко помахал на прощание рукой. А про себя подумал: хотя здесь они провели в тепле и сытости немало дней, как следует отдохнули, однако деревню Вэней оба покидали с чувством облегчения. Слишком… Слишком боялись, что что-то пойдет не так, что их поймают, особенно с тем условием, что скоро сюда должен был вернуться Вэнь Сюй — вчера Вэнь Цин почти половину дня занималась лечением Лань Ина, и ее стараниями даже проклятая метка уменьшилась едва ли не вдвое, потом староста устроил поводы и для Вэнь Цин, и для юношей, чему те немало удивились, а сегодня утром все трое уже собирались в путь.       Снег, чуть слежавшийся за сутки, хрустел под ногами, а тропинка то и дело пропадала вовсе. Они почти два часа шли через овраги, небольшие ущелья, заползали на покрытые снегом склоны и пригорки, прежде чем достигли пустой, но все-таки дороги. Про себя Ванцзи удивился: как же все-таки странно, что столь талантливый лекарь в лице Вэнь Цин живет не пойми где. Тут до границ с Не ближе, чем до Безночного города, где она могла заявить о своем таланте и заработать на жизнь, и потому ее нежелание выбираться в люди казалось абсолютно нелогичным.       Но она сама говорила о том, что несогласна с действиями Цишань Вэнь, может, из-за этого…       А дорога все шла, шла куда-то вперед, и они, даже не делая привалов, шли по ней на восток. Только дважды им попались небольшие обозы, от которых они укромно спрятались в лесу, радуясь тому, что плащи, взятые Лань Ином из смотровой башни и тщательно вычищенные селянками, почти сливались со снегом, хоть и не грели так же хорошо, как в начале. А все остальное время они просто шли, даже и не думая встать на мечи — страшно.       Наконец, к вечеру они сумели выйти к тому самому городу, о котором говорила Вэнь Цин. Он находился совсем недалеко от границы с Гусу Лань, так еще и стоял на реке, поэтому торговля шла бойко, а само поселение явно процветало: людей было много даже сейчас, в поздний вечер, через ворота постоянно кто-то входил и выходил, поэтому юноши тщательно закрыли все теми же непригодными для перевязок грязными бинтами лица (ох как радовалась Вэнь Цин тому, что этим «вшивым тряпкам нашлось применение») и скромно отдали страже на входе подорожные. Бабушка Лю специально указала в них на врожденное уродство у «несчастных братьев», наплела с три короба о том, что вместо рта и губ у них какая-то невообразимо страшная каша, а потому повязки снять так и не потребовали.       Правда, при взгляде на некоторых людей, которые ждали своей очереди, Вэй Чжань понял, что не только они одни тут «уродцы»: то и дело мелькали люди, на телах которых он как заклинатель сразу мог разглядеть ужасные следы, оставшиеся от поражения Инь.       Ванцзи только уже на середине главной улицы понял, что они с самых ворот держались с Лань Ином за руки. Будто так и нужно было.       Уши потеплели совсем чуть-чуть.