Кровь и золото

      Их, связанных вервием бессмертных и обезоруженных, привели в небольшие подземные камеры где-то в непонятной части Облачных Глубин — по крайней мере, дорогу до этого места Ванцзи вспомнить никак не мог. Более того, он никогда и не думал о том, что в Гусу вообще есть подобие тюрьмы, но факт оставался фактом — их заперли тут по разным камерам на неизвестный срок времени, поэтому оставалось только ждать… Чего-нибудь.       Вэй Чжань улегся на старую соломенную циновку, брошенную одним из адептов на пол, укрылся тонким одеялом и почти сразу же уснул. Он очень сильно устал. Дорога назад была чудовищно сложной из-за двойного веса при полете на мече, до этого они всю ночь не спали, спасаясь от Вэней, поэтому сухая теплая каморка, подобие постели и безопасность окончательно его разморили. Вэй Чжань спал долго, ему ничего не снилось. Разбудил его звон решетки в камере и чей-то хриплый голос, приказывающий подниматься.       Высокий ланец с большими глазами, острым подбородком и длинной челкой смотрел внимательно, будто желая что-то спросить, сказать и боясь это сделать. Он немного ослабил вервие, пояснил, что их с Лань Усянем сейчас отведут на осмотр к целителям, а потом вывел его на улицу. Лань Ин уже ждал снаружи рядом с еще одним адептом, и его состояние внушало серьезные опасения: он сильно побледнел, осунулся и стоял, заметно пошатываясь. Он улыбнулся Ванцзи искусанными обескровленными губами, и что Вэй Чжань, что сопровождающий его ланец вздрогнули от увиденного.       Дурное предчувствие свернулось внутри тугим комком, который становился все больше и болезненнее по пути к целителям через неизвестные Ванцзи тайные безлюдные тропы, потому что Лань Ин еще в начале пути начал тяжело дышать, оступаться и кашлять. Вэй Чжаню на мгновение показалось даже, что у того изо рта пошла кровь, но до конца он разглядеть этого не смог — Второго Нефрита забрали в отдельный домик.       Ланец, сопровождающий Ванцзи, долго и нервно возился с вервием, и видно было, что он тоже переживает. Вэй Чжань почувствовал по отношению к этому юноше подобие симпатии.       Наконец, его привели к лекарю, который, едва только посчитал пульс, удивленно откашлялся и заявил, что Вэй Чжань совершенно здоров: у него из проблем только переутомление да истощение Ци, что вылечится крепким сном и медитацией. Ланец, стоящий в дверях, ошарашенно ахнул, а потом все так же молча отвел Вэй Чжаня в купальни.       Бадья, полная горячей воды, и мыльный корень казались высшим наслаждением. Ванцзи со стоном погрузился в бочку и закрыл глаза, чувствуя, как ломит уставшие мышцы, как слегка саднят ранки, совсем слабые и незаметные, уже начавшие подживать, и как хорошо промываются волосы. Последнее радовало едва ли не больше всего, потому что впервые за два с лишним месяца Вэй Чжань почувствовал, что его голова действительно чистая.       В дверь постучали. Все тот же низкий хриплый голос попросил поторопиться, и Ванцзи нехотя выполз из уже остывшей воды, позволил вновь связать себя вервием и отвести назад в тюрьму.       Что с Лань Инем — непонятно. Потому что Вэй Чжань прождал его всю ночь, не смея спать, как бы сильно ему не хотелось, однако юноша назад в тюрьму так и не вернулся. Когда прозвучал гонг, извещающий о подъеме, сердце Ванцзи ухнуло вниз.       Он, до сих пор нервно ходивший из угла в угол, чтобы не заснуть, медленно опустился на циновку и замер. Если Лань Ин сюда не вернулся, значит, ему потребовалось серьезное лечение. Если ему требуется такое лечение, значит… Вспомнились обескровленные губы, мешки под глазами и дрожащие ноги. И эта мерзкая, дурацкая улыбка человека, который явно пытается выглядеть лучше, чем есть на самом деле.       Ванцзи зарычал. Он должен, должен был догадаться, что идиот, молчавший о проклятии, смолчит и о том, что Вэнь Чжулю мог повредить его ядро! А он мог, он, гуй возьми, дотянулся до Усяня, когда они летели вниз, он сделал это! Более того, как могла кончиться Ян после стольких дней отдыха, да как Вэй Чжань вообще поверил в этот бред?! Ясное дело, что Лань Ин опять, опять ничего не сказал, потому что собрался перетерпеть все сам!       — Ты в порядке? — все тот же высокий ланец стоял у решетки с подносом, на котором высились чашки с завтраком, и участливо смотрел на Ванцзи. Потом, чуть помешкав, он опустил еду на пол и сел перед камерой в позе лотоса. — Лань Усянь, он… Сплетничать нельзя. Но я же не сплетничаю, я просто делюсь важными сведениями, правда?       И ланец кривовато улыбнулся. Неловко и ободряюще.       — Ты?.. — Вэй Чжань, кое-как встав с циновки — он просидел в оцепенении с пяти часов и не понял даже, что настало время завтрака — подошел ближе. Ланец тут же протянул ему миску с жидкой кашей, зимние соленья и орехи.       — Я Лань Суй. Извини, ничего более сытного на кухне не нашлось, поэтому угощаю тем, что есть. Ах да, ты, наверное, не знаешь… — Лань Суй откашлялся. — Я один из тех, кто был в сторожевой башне. Вы… Оставили там мальчишку, Сюэ Чэнмэя.       — Как он? — Ванцзи тут же перестал есть и поднял на Лань Суя взволнованный взгляд. Стало стыдно за то, что с этими иньскими атаками, Вэнями и всем остальным они с Лань Ином совсем забыли про мальчика. Но Лань Суй снова улыбнулся, и что-то в изгибе его губ неминуемо напоминало Лань Сиченя.       — Чудит страшно. На него постоянно и ребята, и учителя жалуются, но все-таки за эти две недели стало получше. Он рассказал о том, что… О том, как он вас встретил. Это правда?       — Мгм, — Ванцзи подцепил палочками овощи. Вкусно. Пусть и слишком пресно, но все-таки вкусно — после стольких дней питания чем попало лучше, чем подсохший хлеб или пустой дрянной чай из кореньев, которые сами же и собрали. — Я вытащил его из-под колес. Глава ордена Чан действительно был вне себя.       — Ужасно… — Лань Суй покачал головой. Передал слегка остывший чай. — А чего к нам отправили? Могли же в монастырь отдать. Про приюты он уже… Кхм, рассказал, да, туда ему точно не нужно, — Лань Суй слегка покраснел, и Вэй Чжань, немало услышавший от мальчишки за краткое время, проведенное вместе, хмыкнул. Да, Сюэ Ян действительно мог сказануть… Всякого.       — Боялись, что узнают. Мы прятались. Думаю, ты… Понимаешь.       — Да, понимаю, — тут же вежливо улыбнулся ланец и поменял тему, явно не желая обсуждать зыбкий статус Ванцзи и слухи о нем же, которыми полнилась Поднебесная. — Сюэ Ян в порядке. Я не знаю, сможете ли вы с ним встретиться, но он явно будет вам рад. Как минимум две драки он устроил из-за того, что более старшие дети обсуждали вас и второго господина Лань, — Лань Суй тихо засмеялся, и Вэй Чжань понял, что этот молодой человек много времени провел с беспризорником из ордена Чан. Облегчение от услышанного и увиденного затопило сердце.       — А Лань Усянь?       — А, он… — Лань Суй виновато поджал губы. — Я только слышал… Его состояние очень тяжелое, поэтому лекари всю ночь им занимались. Никто не знает подробностей, но так вышло, что мой друг — ученик целителя. И он рассказал мне об этом, — так вот к чему было сказано про слухи… — Я тоже переживаю за второго господина и надеюсь, что его смогут вылечить. Но пока… Мы можем только ждать.       — Мгм.       — И… — Лань Суй покраснел, но гораздо сильнее, чем раньше. — Я действительно… Многого не знаю, но я не думаю, что то, что о вас говорят — правда. По крайней мере, далеко не все сказанное верно, — он чуть помолчал и встал. — Отдыхайте. Если вы понадобитесь, я за вами приду. К сожалению, правилами ордена предписано кормить прес… Пленников только раз в день, поэтому вам придется потерпеть.       — Мгм. Спасибо, — Лань Суй прекрасно понял, за что его поблагодарили, и вежливо улыбнулся в ответ. И, забрав всю посуду, ушел.       Ванцзи остался в тюрьме совсем один. Он вернулся назад к циновке, тщательно закутался в одеяло и проспал до обеда следующего дня, когда Лань Суй вернулся с едой и удивленным: «Вы что, спали весь день?!».       На следующее утро за ним пришли снова, но это был уже другой адепт, не Лань Суй. Ванцзи аккуратно завершил медитацию, в которую погрузился, чтобы хоть как-то скоротать время, и послушно проследовал за заклинателем. Тот относился к Вэй Чжаню совершенно иначе: от него разве что иглы и кинжалы не вылетали, и если бы чувства можно было облечь в лезвия и убить ими юньмэнца, ланец бы обязательно это сделал. Он довольно грубо втолкнул Ванцзи в зал в неизвестном, но очень большом и красивом здании, и с самым недовольным видом отошел к стене. С другой стороны, этого юношу можно было понять — еще бы он думал иначе при таких-то россказнях, что звучали повсюду…       Лань Ин уже был там — сидел на коленях, все еще бледный, но уже приодетый, как надо, с аккуратно собранными в прическу волосами, идеально белой налобной лентой и с… Заплаканными глазами? И точно — белки будто были полностью сделаны из плоти, а кожа вокруг глаз страшно опухла. Вэй Чжань, спешно поприветствовав старейшин, сел рядом и с яростным осуждением во взгляде уставился на Лань Ина. Тот вздрогнул и отвернулся, но стоило только появиться Лань Сиченю и отвлечь все внимание на себя, как о бедро ударилась ловко кинутая бумажка.       Вэй Чжань аккуратно ее поднял, развернул и принялся читать, стараясь не слишком очевидно пялиться вниз.       «Я в порядке. Глаза — мы долго спорили с дядей и братом, это пройдет. Травм нет. Надеюсь, у тебя тоже все хорошо».       И ни слова про ядро.       Мерзкая тварь, а не Лань Ин. Ванцзи посмотрел на Усяня снова, только с еще большей злостью, и тот виновато улыбнулся самым уголком рта.       «Придушу», — одними губами прошептал Вэй Чжань.       «Очень жду», — таким же способом ответил ему Лань Ин, и Ванцзи еле сдержался, чтобы не исполнить угрозу прямо сейчас.       — Господин Вэй, — Лань Цижень поприветствовал его кивком; Лань Сичень вторил движению дяде. Это приятно порадовало — значит, все-таки не все еще потеряно и его пока еще держат за человека. Остальные старейшины кто как — некоторые тоже слабо поклонились, кто-то отвернулся, особо нервные презрительно поджали губы. Ванцзи опустил взгляд в пол. — Мой племянник уже поделился своей версией произошедшего. Надеюсь на ваше благоразумие и честность.       — Мгм.       — Начинайте. От самого первого дня, — суровым сухим тоном потребовал Лань Цижень, и Ванцзи, открывший было рот, замялся. Стоит ли упоминать про то, что Лань Ин культивирует иньскую энергию?.. Или же?       — Молодой господин Вэй, все присутствующие уже знают о случившемся в полном объеме, насколько это возможно. О том, что мой брат занимается темными искусствами, тоже, — подал голос Лань Сичень, и Вэй Чжань кивнул.       «Тайна моего ордена. Большая. Потому что все наши старейшины знают, что я культивирую Инь. И они… Некоторые из них одобряют это».       Слова Лань Усяня, сказанные той ненастной ночью в пещере, вдруг пришли на ум, и Вэй Чжань почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Все эти величавые фигуры в белом вдруг показались ему хуже самой дешевой проститутки в портовом городе.       Кто-то кашлянул, намекая на то, что молчание затянулось. Ванцзи прикрыл глаза и начал говорить.       Ванцзи не знал, сколько времени у него ушло на то, чтобы рассказать обо всем, но под конец горло пересохло настолько, что было больно глотать — однако воды или чая им никто не предлагал. Вэй Чжань, стараясь унять нервозность и говорить понятнее и медленнее, поведал о случившемся, как и просил Лань Цижень, начиная с самого первого дня: про увиденное на ночной охоте недалеко от Цайи, про его с Лань Ином ночные охоты, про самый первый храм, про то, как они его обнаружили, что делали и как получили проклятие (на этом моменте Вэй Чжань закатал рукав, демонстрируя всем красную линию, оставшуюся после «изъятия» Инь), про самовольный побег из ордена, про то, как они пришли в заброшенный город Хуан на озере, про столкновение с Цзинями и про случайное убийство, как выяснилось позже, Цзинь Лю; про беды деревенских жителей, про ребенка, которого они спасли от Чан Цяна, про Старые Шахты, про вынутый из руки трупа кусок ткани с клановым узором Цишань Вэнь, про обнаруженные ими плакаты «Их ищут», про сторожевую башню и украденные плащи, про разрыв купола, про побег от орденов Цзинь и Не, про деревню Вэней и умелую целительницу, что буквально вернула Лань Ина к жизни, про столкновение с Вэнь Чао, про дорогу домой…       Они рассказал почти все. Все, что могли и должны были услышать посторонние. Потому что они ни слова не произнес о том, как они пили алкоголь, как танцевали на празднике, как краснели и обменивались идиотскими шутками, пока ехали к очередному храму, как Лань Ин поцеловал его и как Вэй Чжань сходил с ума, обтирая чужое тело…       О таком никому не расскажешь. И все-таки, вот так вот сидя совершенно обнажившим душу перед чужими людьми, Вэй Чжань ощущал спокойствие и умиротворение. Его теперь мало волновало, что будет дальше — суд ли, казнь ли или каторга, неважно.       Как будто бы единственное, что имело значение — то, что они остались живы, что они хоть где-то помогли людям, пусть даже и вред, нанесенный Инь, оказался сильнее и больше в разы, и никакие добрые дела не помогли бы им отмыться от крови невинно погибших; или то, что они справились, что они вернулись живыми и в какой-то степени невредимыми в Облачные Глубины.       Или то, что… Ванцзи облизнул губы. Нет, единственное, что имело значение — это то, что все два безумных страшных месяца он провел именно рядом с Лань Ином, который сейчас сидел и снова заламывал пальцы. Если бы можно было дотронуться до него, Вэй Чжань бы обязательно остановил его руки и взял их в свои ладони, чтобы успокоить и дать понять — Усянь не один.       — Вам больше нечего сказать?       — Нет, — Ванцзи закашлялся. — Больше нечего.       — Я бы хотел кое-что показать уважаемым старейшинам, — со своего места поднялся Лань Сичень, держащий в руках карту, которую аккуратно взяли за углы два адепта и растянули таким образом, чтобы все присутствующие могли видеть нарисованное. — Получается, что Инь копилась вокруг храмов в заброшенных деревнях и городах, верно?       — Все правильно, — впервые подал голос Лань Ин.       — Мгм.       — Вот эти места посетили мой брат и господин Вэй, — Лань Сичень последовательно указал на три точки, находившиеся на восточной стороне карты. — А эти три места — те, где случился так называемый разрыв барьера. Главы орденов Яо, Не и Цзян подтвердили, что на самыми зараженными территориями оказывались деревни, где по разным причинам никто уже давно не живет.       — Но почему отмечен Безночный город? Разве ж это заброшенное место? — высоким голосом спросил старейшина, выглядящий чуть старше Лань Циженя. Лань Сичень кивнул.       — Никак нет, Старейшина Жу. Но наши люди доложили, что там тоже был разрыв барьера. А если точнее, Безночный город закрыли на въезд и выезд вовсе не из-за учений.       — Есть ли тому доказательства? — раздался новый голос.       — Есть. Вот письма тех, кто докладывал нам об этом. Кроме того, слава брата и молодого господина Вэя о том, что за целительницей прилетал сам Вэнь Сюй, говорят о многом… Впрочем, правду, я почти уверен, мы узнаем совсем скоро.       Один из адептов подошел и с вежливым поклоном протянул старейшинам несколько листов, убористо исписанных ровными рядами иероглифов. Сразу же из разных углов начали доноситься охи-ахи-вздохи; часть людей нахмурилась, часть ту же обернулась к соседям и что-то зашептала, а кто-то просто отшвырнул бумагу, едва ли не кипя от ненависти. Ванцзи же пристально смотрел на карту, на эти гуевы семь точек и мысленно пытался сложить их хоть в какую-то фигуру, но выходило плохо.       Потом он снова посмотрел на Лань Ина — тот, как оказалось, сам смотрел на Ванцзи, и, вероятно, давно. Пойманный на горячем, Усянь не стал отворачиваться, а просто слабо улыбнулся и опустил одну руку с колен на пол — ту, что была ближе к Вэй Чжаню.       Вэй Чжань, спустя несколько долгих мгновений отзеркаливший этот милый жест, отвернулся первым сам, чувствуя, как начинают гореть уши. Только сейчас он начинал понимать, почему в дурацких любовных романах, которые он не мог прочитать дальше пары десятков первых страниц, так воспели романтические чувства.       Это… И правда было приятно.       — Я думаю, что в тайной секции нашей библиотеке может быть книга или свиток, раскрывающие суть этого проклятия, — наконец заговорил Лань Сичень, и Ванцзи, увлекшийся пространными смущающими рассуждениями, вздрогнул. — Я прошу старейшин позволить моему брату и господину Вэю войти в отдел запрещенной литературы и помочь мне с поисками нужного трактата.       Тут же послышались возмущения и осуждения. Ванцзи мог понять, почему старейшины отреагировали так бурно, о причинах такого поведения разве что дурак не догадается. Но вот чего он понять точно не мог, так это того, почему на их сторону встал… Лань Цижень. Долгое время, больше, чем даже палочку благовоний, заклинатели спорили между собой, пока, наконец, не сошлись во мнении: разрешение для Лань Усяня и Вэй Ванцзи получено, однако в библиотеку они будут вынуждены войти все с тем же вервием бессмертных. Довольна малая цена за такую возможность.       Наконец, старейшины один за другим покинули зал, все еще недовольно ворча и обсуждая случившееся только что, и в зале остались только Лань Сичень, Лань Цижень, они с Лань Ином и несколько адептов-стражников, что на протяжении всего процесса стояли, не шелохнувшись. Ванцзи ждал, что их — его — сейчас уведут назад в камеру, но…       Лань Цижень порывисто поднялся с места и приказал адептам принести чай. Вэй Чжань удивился, но ничем не выдал своих чувств.       — Через два дня мы объявим всему Цзянху, что нашли вас и что вы готовы предстать перед справедливым судом, — скрипучим голосом протянул Лань Цижень, прохаживаясь из стороны в сторону так же, как он делал это во время уроков. — А еще через дней пять, как я думаю, будет созван срочный совет орденов, — последовала длинная пауза. — Вам придется предстать перед теми, кто до сих пор пожинает плоды вашего безрассудства, и вас, молодой господин Вэй, защищать будет некому. Я думаю, вы слышали о том, что ваш орден…       — Этот ученик понимает, — Ванцзи тихо поклонился и почувствовал, как снова сдавило горло — но так, совсем слабо. Как будто он уже смирился с тем, что у него нет больше ни дома, ни семьи, ни ордена, и хотя слышать об этом из чужих уст было неприятно, правда оставалась правдой.       — И я бы хотел от лица ордена Гусу Лань принести извинения, — вдруг проскрипел Лань Цижень и поклонился — достаточно низко для того, что Ванцзи поперхнулся и едва не подпрыгнул от ужаса. Вот так вот, в пояс, кланяются только родителям, покровителям или только когда приносят искренние извинения. Лань Сичень повторил жест дяди, и Вэй Чжань почувствовал себя еще хуже. Он понимал, почему Лани так поступили, но все же…       — Да, молодой господин Вэй. Нам жаль, что вы оказались втянуты в эту историю, но поделать уже ничего нельзя. Вы уже знаете одну из главных тайн нашего клана, — Сичень с какой-то мрачной обреченностью посмотрел на брата, который тут же отвернулся, и продолжил: — Нам втроем предстоит отправиться в отдел запрещенных книг. Поскольку свитки и трактаты, содержащие сведения о темных искусствах, не хранятся в общем доступе, в этот раз мы вынуждены поступиться правилами.       — М-мгм… Это обязательно? — ведь необязательно было тащить в столь важное место именно его, если тут целый орден Ланей, которые могли бы помочь с поисками…       — Вы своими глазами видели, как работает проклятие, поэтому мы вынуждены просить вас о помощи. Ваши знания пригодятся нам в любое случае.       Вэй Чжань опустил взгляд. Отдел запрещенных книг? Практически легендарное место, где, по слухам, хранятся знания о самых страшных проклятиях, ядах, где якобы спрятаны карты, ведущие к сокровищам и к гробницам бывших императоров, и где будто бы записана вся история Цзянху с самых времен основания Гусу Лань? И его просто так туда… Пустят?       Не верится.       И все-таки это было правдой. Путь до библиотеки прошел в мертвой тишине, которая вроде бы и давила своей неловкостью, а вроде и приносила облегчение, потому что позволяла каждому остаться наедине с его мыслями. Ванцзи, рассеянно оглядывающий черно-серое небо, позволил себе представить, что скоро увидится с братом, с дядей и тетей, испугаться того, что может оказаться в тюрьме или вовсе лишиться жизни за свои преступления, поверить в то, что наконец-то станет известна правда о том, что творится с орденом Цишань Вэнь…       Хотя это все и было простой попыткой убежать от главного — Лань Ина все-таки задел Вэнь Чжулю, и благо, если его ядро осталось целым. Белая худая спина маячила впереди, и Лань Усяня хотелось… Как можно резче развернуть к себе, хорошенько встряхнуть и спросить: почему? Зачем? Зачем снова прячешься, почему не говорил и не говоришь о том, что тебе больно, что тебе нужна помощь, что ты снова в опасности?       Ему страшно хотелось притянуть Лань Ина к себе и вытрясти из него ответ, но присутствие Лань Ина и адептов, что все так же молча их сопровождали, смущало. Поэтому Ванцзи оставалось только терять в догадках одна хуже другой и буравить взглядом чужую спину, которую хотелось что есть силы пнуть.       Гуев Лань Ин.       — Мы пришли, — они остановились внутри пустой темной библиотеки перед каким-то ничем не примечательным стеллажом, и Лань Сичень помедлил, прежде чем повернуться к Ванцзи и тихо сказать: — Молодой господин Вэй, я попрошу вас также сохранить все, что вы увидите и узнаете сейчас, в строжайшей тайне. Надеюсь на ваше благоразумие и осознанность.       — Мгм. Этот ученик понимает.       — Хорошо. Я думаю, мы можем спускаться. — Сичень развернулся, подошел еще ближе к шкафу и, кажется, что-то нажал или потянул. Раздался щелчок и треск. Затем — неприятный каменный скрежет, следом за которым открылась совсем небольшая потайная дверь — через нее не пройти, не согнувшись. Ванцзи, хоть и ожидавший чего-то такого, все равно удивился.       Лань Сичень скользнул внутрь первым, за ним — Лань Ин. Потом, будто почувствовав, что Вэй Чжань не идет следом, он обернулся. Ванцзи и правда стоял, ничего не делая, и просто смотрел. Его золотые глаза наверняка разве что не светились волнением и укоризной и, вероятно, поэтому Лань Усянь быстро отвернулся и собрался зайти внутрь.       Ванцзи аккуратно тронул его за плечо и потянул назад к себе. Лань Ин этому не воспротивился.       — Ну? — донеслось глухое спереди. Ванцзи нахмурился. — Говори.       — Можешь дать правую руку? — Усянь дернулся.       — Зачем?       — Ты знаешь. Я… Не осуждаю. И не делаю тебя виноватым. Я хочу понять… Насколько серьезно повреждено ядро. Вэнь Чжулю задел ведь тебя, да? — Ванцзи подумал о Лань Сичене, который мог услышать, о чем они говорят, или, не найдя их внизу, мог вернуться за ними в любой момент. Но лестница впереди оставалась пустой, а перед ним стоял Лань Ин, который, нахмурившись, попытался съехать с темы:       — Переста…       — Я волнуюсь.       Усянь снова вздрогнул.       — Пожалуйста.       Ланец помолчал, а потом покорно, но неохотно протянул подрагивающую правую руку, которую Вэй Чжань тут же обхватил пальцами в районе запястья. Теперь настала уже очередь Ванцзи хмурить брови. Внутри Лань Ина царил сущий кошмар: обе его энергии были опустошены почти до предела, ядро гоняло по меридианам энергию слабо и с перебоями, но в целом все было лучше, чем Ванцзи себе воображал. Он чувствовал, что в нижнем дяньтяне имелись повреждения, что Вэнь Чжулю действительно задел Лань Ина своим знаменитым ударом, что ядро Усяня больше не было единым целым, а будто бы слегка треснуло, но…       Лучше, чем если бы он остался совсем без ядра.       — Доволен? — недовольно пробормотал Лань Ин и выдернул руку. — И зачем тебе…       Ванцзи, даже не дослушивая чужих ворчаний, аккуратно обхватил руками Лань Ина и притянул к себе вплотную. Лань Ин сжался, поерзал немного, будто пытаясь выскользнуть, а потом с тихим вздохом слегка откинулся на грудь Ванцзи и остался стоять так.       — Я волнуюсь, — Вэй Чжань сжал руки чуть сильнее. Лань Ин обхватил его талию и отзеркалил его объятие. — Не делай так больше.       — Что не делать?       — Не прячь от меня проблемы. Я хочу помочь.       — Я не прячу проблемы, я…       Хвала небесам, здесь было достаточно темно для того, чтобы Лань Усянь не успел отстраниться. Вэй Чжань наклонился и осторожно его поцеловал — сначала в щеку, потом в уголок губ и уже по-настоящему. Тело Лань Ина будто одеревенело, и он долгие несколько мгновений не реагировал совсем, а потом с тяжелым вздохом прижался своим ртом сильнее, отстранился, снова приблизился, обхватил губами нижнюю губу Ванцзи…       Вэй Чжань чувствовал, что он вот-вот взорвется от смущения.       — Пока у меня главная проблема — ты, — глухо и хрипло пробормотал Лань Ин, отстраняясь окончательно.       — Могу сказать то же самое, — фыркнул Ванцзи, размыкая объятия и тут же хватаясь за чужую ладонь. Лань Ин упорно делал вид, что он жутко недоволен случившимся, а сам при этом переплел их пальцы.       Горели не только уши — шея тоже.       Лестница вниз оказалась достаточно длинной, а ступени — странно неудобными из-за разной высоты, будто прыгающими под ногами. Но сама библиотека, а точнее, отдел запрещенной литературы, восхищала: просторный зал, освещенный бледным мертвенным светом магических ламп и со всех сторон увешанный знаменами с символом ордена — Ванцзи подозревал, что это не просто украшение, а нечто большее, по типу каких-нибудь талисманов охраны очень тонкой работы. Повсюду громоздились свитки, книги, сборники, снова свитки, возможно, какие-то артефакты, если судить по перевязанным отрезам ткани на полках старых темных шкафов. И все так аккуратно разложено, распределено по местам… Непонятно, что поражает больше — количество запрещенной литературы и тайных знаний или то, сколько времени их тут могли распределять и рассовывать не абы как, а в каком-то определенном понятном порядке?       И самое главное — ни следа пыли или грязи, несмотря на то, что сюда мало кто мог зайти. Ванцзи еще раз посмотрел на знамена. Вероятно, сюда энергии для разных нужд влили больше, чем во все Облачные Глубины на поверхности.       — Книги и свитки о проклятиях там. — Лань Ин, уже отпустивший его руку — Лань Сичень ничего им не сказал — показал на шкафы, которые образовывали что-то вроде тупика. — Но я бы еще посмотрел темные обряды, ритуалы и поля призыва, я складывал их в том углу.       — Ты складывал? — с некоторым удивлением спросил Ванцзи, все еще оглядывая библиотеку. Слегка мрачное, но странно очаровывающее своим холодом и тайнами место.       — Угу.       — Брат в силу своих… Привычек проводил очень много времени здесь, изучая трактаты и записи предшественников, — пояснил Лань Сичень, пока шел к указанному Лань Усянем шкафу. — Думаю, мы можем приступать. Нам нужно найти любые сведения о проклятиях…       — …которые включают в себя накопление и удержание Инь в пределах одного барьера, которые создаются с помощью искаженных триграмм, которые составляют единую замкнутую цепью с семью и более точками и которые включают в себя многочисленные ритуальные жертвоприношения с разным количеством «агнцев» для заклания, — Лань Ин выпалил это на одной дыхание и буквально ринулся к книгам и свиткам; Лань Сичень, явно привыкший к подобным сценам, лишь покачал головой. Предлагаю сносить все подходящее на стол, чтобы потом можно было рассмотреть и изучить их.       — Мгм…       Ванцзи, чувствуя себя несмышлёным ребенком, нерешительно подошел к шкафу, наугад вытянул книгу и открыл. И едва не выронил ее из рук — почти весь текст был написан еще старыми иероглифами стиля сяочжуань, которые сейчас никто не использовал и почти не изучал — разве что в печатях да сложных талисманах… Он растерянно пролистал книгу и взялся за следующую. Там уже использовалась современная письменность — разве что почерк был странно неряшливым, а в иероглифах некоторые черты оказались написаны неправильно.       Ужас.       Теперь понятно, почему Лань Сичень говорил, что ему и Лань Ину пригодится помощь.       Спустя больше чем два шичэня проверки старых, часто рассыпающихся в руках свитков, перелистывания пожелтевших книг и трепетного развертывания бамбуковых дощечек в сознании Ванцзи не осталось ни одной нормальной мысли — лишь сплошной хаос из каких-то невероятных россказней о зверствах, учиняемых последователями темного пути. Он читал, просматривал, пытался разобрать старые и малопонятные иероглифы, внимательно разглядывал странные руководства к еще более странным ритуалам, изучал пугающие пометки на полях и все меньше понимал, почему такие вещи вообще были придуманы заклинателями, чья главная цель — побеждать зло, бороться с нечистью, защищать простых людей…       Но нет — свитки отражали ту сторону Цзянху, о которой юноша раньше и думать не смел. Вызов демонов кровной мести с помощью свежего выкидыша. Несколько десятков инструкций о том, как выпить из заклинательницы энергию Инь во время двойного самосовершенствования досуха и как быстро распределить полученные от нее запасы в ядре (в пометках на полях даже предложили пару «надежных» способов избавиться от дела). Гадание на внутренних органах человека. Получение воспоминаний человека через правильное распитие его крови. Какое количество жертв нужно, чтобы выковать темный клинок…       Он просматривал и остальные шкафы тоже, потому что в указанном Усянем углу ничего не нашлось, и сильно жалел о том, что делал это. Желудок сжимался от одних только воспоминаний об описанных зверствах, а во рту стоял мерзкий привкус крови.       Спустя еще половину шичэня он неаккуратно выронил один из бамбуковых свертков из-за подрагивающих от усталости и отвращения рук. Наклониться за ним не успел — его поднял Лань Ин, такой же уставший и еще более бледный, чем в зале. Ванцзи невероятно сильно захотел выгнать его отсюда взашей и отправить отдыхать.       — Нашел что-нибудь?       — Мало, — Вэй Чжань указал на стопку из трех-четырех книг и пары свитков. Потом тихо спросил: — Ты изучал все это?       — Не все. Здесь слишком много записей, а дядя не позволял мне долго их изучать и вытаскивал отсюда уже спустя шичэнь или даже раньше. Но… Да, я прочитал достаточно трактатов отсюда для того, чтобы никогда в жизни не прибегать к тому, что описано в книгах.       — Мгм.       — Пожалуй, я тоже все, — к ним подошел Лань Сичень. — Попробуем посмотреть, что нашлось?       Юноши молча кивнули и прошли к столу, где их ждала еще одна порция изучения неизвестно чего. Однако тут дело пошло быстрее: положили книги так, чтобы те были открыты на нужных страницах и разворотах, поэтому им оставалось только достать карту для пущей наглядности и приняться за поиски.       Ванцзи считал точки на разных рисунках призыва каких-то совершенно жутких демонов и думал, бездумно водил кистью по бумаге и думал — лучше бы переписывание всех правил ордена, нежели сидеть тут в холодной полутьме и пытаться составить неизвестную фигуру из семи углов. И ведь не факт еще, что им их семь…       — Кажется, оно здесь. — Лань Сичень наконец подал голос и, поколебавшись, аккуратно разложил на столе сложенный гармошкой трактат; Вэй Чжань машинально сосчитал количество точек. Семь. Ого, стойте, правда семь? Лань Ин с сомнением оглядел свиток, но затем его лицо приобрело странное выражение удивления и отчаяния. — Брат?       — «Круговая порука»? Звучит… Логично, — Лань Ин аккуратно притянул трактат к себе, а Ванцзи подсел поближе, чтобы тоже видеть написанное. Мысли тут же поскакали в каком-то смущающем направлении, поэтому пришлось потереть переносицу и заставить себя думать о деле. От такой дурацкой рассеянности и похотливости стало… Стыдно за себя. — Да. Это оно. Но… Странно. — Усянь нахмурился. — Я не понимаю, почему мы вообще смогли найти эти записи.       — Что ты имеешь ввиду? — Сичень удивленно моргнул.       — Я думаю… Не знаю, как объяснить это словами…       — Если нет копий книги, значит, экземпляр один. Он здесь. В библиотеке Гусу Лань. Но как тогда провели ритуал? — Ванцзи правильно понял ход чужих мыслей и согласился с тем, что это выглядело странно. — Нужно смотреть в книгу, чтобы сделать все правильно. Но книга у нас. Или есть такие же другие?       — Это возможно, — медленно заметил Усянь нахмурился. — К сожалению, далеко не все изымается и отправляется сюда, но случай, когда к нам попадают несколько томов одной книги, не так уж редки.       — Все верно, — тихо ответил Лань Сичень спустя какое-то время. — Лань Ин.       — М?       — Ты… Когда ты сбежал в детстве, какие книги ты вынес с собой? — Усянь тут же сжался и недовольно посмотрел на брата. Его глаза наверняка полыхнули бы красным, но Ванцзи знал, что Инь в чужом теле отсутствовала напрочь, так что это было к лучшему.       Отсутствие Инь… Совсем как после того снадобья… Лань Сичень снова дал его брату?       — Я не помню.       — Но…       — Я правда не помню. А даже если я тогда вынес именно этот трактат о ритуалах — не знаю, почему выбрали именно эту книгу и именно этот обряд. И я не знаю, кто мог это сделать. Я… Я не помню, кто на меня напал.       Его голос звучал резко и отрывисто, но Лань Сичень ничего не сказал — только устало улыбнулся и склонился над картой. Ванцзи, понявший, что разговор перешел на личные темы, вежливо уставился на рисунки и записи в трактате, пытаясь вникнуть в написанное. Получалось… С трудом.       Однако же все сошлось, как надо — и от осознания этого по всему телу то и дело проходили волны холода и испуга. Догадываться о проклятии и знать, как оно работает — разные вещи. Да и «Круговая порука» к тому же представляла собой невероятно сложный ритуал, который был направлен на накопление огромного количества Инь с дальнейшим ее подчинением и управлением ею. Шесть точек образовывали два треугольника, которые накладывались один на другой в форме звезды, а в середине располагалась седьмая точка. Обряд поражал бессмысленной жестокостью: требовалось убить почти тридцать людей в каком-то логичном и одновременно с тем жутком порядке. Семь пожилых мужчин и шесть старух. Пять мужчин и четыре женщины средних лет. Трое молодых юношей и две девушки. И один ребенок, который и должен впитать в себя всю накопленную Ци. А дальше — ритуал полного подчинения лютого мертвеца в виде детского трупа, способы управления им, как лучше расходовать энергию для большего числа убийств и заражения, как не допустить перенасыщения мертвеца и взрыва Ци…       Затем подробно описывались места, где нужно установить алтарь, как правильно создать печати и что нарисовать на полу, как проводится установка барьера и даже то, как именно надо установить на алтарь руку, служащую своеобразным накопителем энергии.       Руки потом, кстати, должны были ринуться к главному трупу, чтобы слиться с ним и… О дальнейшем развитии событий думать не хотелось.       — Если есть ритуал — его кто-то создал? — тихо-тихо спросил Ванцзи, бессмысленно разглядывая трактат. Лань Ин слабо кивнул.       — Поэтому темный путь под запретом. Этим знаниям… Уже не одна сотня лет. И неизвестно, сколько ужасных свитков было утеряно в ходе войн и зарождения кланов, сколько еще неизвестных нам записей гуляет из рук в руки по Цзянху и сколько еще смогут найти при вскрытии гробниц или заброшенных резиденций бывших богатеев.       Ванцзи аккуратно обвел пальцами точку, находящуюся рядом с кланом Юньмэн Цзян.       — Лань Сичень.       — Да?       — Когда мы… Уходили из Цинхэ Не, мы видели, что случилось с окрестными селениями и лесом из-за разрыва барьера, — на этих словах Лань Сичень оторвался от каких-то своих записей и внимательно посмотрел на Ванцзи. — Везде… Было так?       — Да. Мне жаль это говорить, но глава ордена Цзян так же писал о бедах, что принес с собой разрыв барьера. Однако же это было в северных землях, по слова уважаемого главы, не столь заселенных, а большая часть темной Ци устремилась именно на территорию ордена Цишань Вэнь, и мы все еще не знаем, в каком состоянии их земли, потому что глава ордена Вэнь до сих пор молчит. Но слухи говорят о том, что жертвы исчисляются сотнями людей.       Пальцы Ванцзи дернулись.       Он вспомнил деревню на границе между Вэнь и Не. Ничего живого, только мертвая земля, мертвые растения, мертвые люди, не успевшие избежать последствий разрыва, мертвое все.       — Юньмэн Цзян пострадал не слишком сильно, — верно (к стыду Ванцзи) истолковав его вопрос и последующее молчание, вновь отметил Лань Сичень. — Лишь два или три озера на северных границах заражены Инь, но их состояние после стольких дней совместных усилий заклинателей намного лучше. Почти все люди из поселений на границе были спасены. Сейчас главная задача — не допустить распространения Инь дальше через реки и каналы, но и с этим работают дни и ночи.       — Мгм.       Дальше почти все обсуждение шло между братьями Лань, без участия него самого. Он просто сидел и рассматривал трактат, не понимая, зачем Цишань Вэнь пошел на это.       Сейчас сомнений уже не оставалось — это их рук дело, хотя бы потому, что наугад отмеченный Лань Сиченем Безночный город как раз находился в условном центре звезды. Всплеск темной энергии был и там тоже, если верить доносам и слухам, которые определенно отражают реальное положение дел. Раз был разрыв — значит, у них находился «главный» мертвец, невинно убитый ребенок, обладавший наибольшей силой среди других жертв, если верить записям. А просто так на своей территории вэньские псы не допустили бы ни заброшенного храма, потому что при воцарении Вэнь Жоханя весь Безночный город был перестроен и отреставрирован, ни подозрительных барьеров, и уж тем более они не потерпели бы последователей Иного пути. Или же?..       Непонятным оставалось другое — почему в барьере вокруг первого храма была брешь, как именно Вэни узнали про заброшенные города и как давно они все это осуществили. А главное — для чего.       Когда они вышли на улицу из библиотеки, то Ванцзи первым делом сделал несколько глубоких вдохом, чтобы побороть тошноту и усталость. Морозный воздух неприятно щипал легкие и ноздри — тут, в горах, определенно куда холоднее, чем на равнине. Но зато зимняя стужа неплохо приводила мысли в порядок, и…       — Молодой господин Вэй, можем пройтись немного с вами вместе? — Лань Сичень проигнорировал удивленный взгляд брата, который сам пытался подойти к Вэй Чжаню, и вежливо улыбнулся последнему. Тот поначалу застал, потом все-таки кивнул в согласии.       — Мгм.       — Благодарю вас. Идемте за мной.       Юноше ничего не оставалось, кроме как последовать за Лань Сиченем. Странно, но Лань Ин лишь коротко кивнул им на прощание и ушел куда-то по своим делам. Ванцзи чувствовал, что был во всем происходящем какой-то странный… Подвох, но он не мог понять, какой именно, а потому молчал. Сичень и сам не торопился говорить. Только неспешно шел вперед, изредка осматриваясь по сторонам.       Их путь вел не к жилым постройкам и даже не к тюрьме; Лань Хуань поднялся по нескольким лестницам и свернул в ту часть, где сам Ванцзи никогда раньше не бывал. Все выше и выше по склонам гор, неочищенным от снега тропинкам и пустым лугам, и вот уже библиотека и вся жилая часть ордена остается где-то позади, а они приходят в итоге к небольшому светлому строению, одиноко стоящему в кругу из лысых деревьев и сугробов. Ванцзи, по привычке внимательно осмотревшись, догадался, что летом тут наверняка тек ручей, а сам дом когда-то был окружен невысоким забором. Но сейчас русло оказалось припорошено впалым снегом, да и от ограды остались лишь низкие гнилые пеньки.       — Молодой господин Вэй, я могу вам задать несколько вопросов? — Лань Сичень обернулся, и что-то в его голосе и в измученном выражении лица подсказало Ванцзи: разговор будет идти о не слишком приятных вещах.       — Мгм.       — Что вы думаете о Лань Ине? — Лань Сичень сделал пару шагов по направлению к дому. — Что вы подумали о нем, когда узнали, что он — темный заклинатель?       — Странно.       — Что вы имеете в виду?       — Это очень странно, — почти прошептал Ванцзи, будто оглушенный подступающей к горлу откровенностью и неуютной тишиной зимней ночи. И еще — собственными чувствами, которые сами собой облекались в слова. — Странно, что он культивирует Инь. Потому что он пример для всех. Странно, что он никогда не бывает честным и искренним и всегда замыкается в себе, — Лань Сичень на этих словах остолбенел. — Странно, что он так отчаянно хотел решить эту проблему с проклятием, когда его никто не просил геройствовать.       — Вы думаете…       — Он слишком странный для ордена Лань. Как будто он сбежал не потому, что искренне хотел помочь, а потому что хотел сбежать. И меня просил о помощи… По той же причине. Не хотел быть один.       Лань Сичень долго не отвечал, будто раздумывая над услышанным, а потом задал еще один вопрос:       — Вы думаете, ему не нравится здесь находиться?       — Мгм…       — Не переживайте. Я не стану вас осуждать. Я вас не допрашивать пришел, а поговорить, — слабо, но искренне улыбнулся Лань Сичень. Ванцзи прикрыл глаза и вздохнул.       — Да. Я… Я так думаю. Он… Говорил мне, что старейшины знают о его следовании темному пути. Говорил, что его ядро не может прожить без Инь, которая это самое ядро же и разрушает. Говорил, что… — вспомнились его заливистый смех и задорная улыбка, когда он употреблял алкоголь. Кончики ушей обожгло. — Иногда он вел себя, как обычный юноша. И он выглядел счастливым… В эти моменты.       — А вы довольно проницательны, господин Вэй, — тихо рассмеялся Лань Сичень и чуть громче сказал: — Это дом нашей с Усянем матери. Он вам не рассказывал о ней?       — Мгм.       — На самом деле вы, пожалуй, первый, кому Усянь рассказал хотя бы о проблемах нашей семьи. — голос Сиченя наполнился грустью, из-за стал более низким и хриплым. — Мы скрывали эту информацию как одну из тайн ордена, но… Знаете, наша матушка тоже культивировала Инь.       Ванцзи… Был очень удивлен таким поворотом событий — и это слабо сказано. Темные заклинатели каждый год вылезали то здесь, то там, и далеко не все из них оказывались на плахе или за решеткой в тюрьмах великих орденов, однако чтобы у праведных ланьцев была целая династия преступников — это что-то невероятное. Почти не верится.       Слово «преступник» неприятно обожгло, даже если Ванцзи сказал его лишь в своей голове.       Сичень вздохнул, помолчал немного и еще раз посмотрел на дом, стоящий перед ними. Посмотрел с такой тоской, что Вэй Чжань отвернулся.       — Брак наших родителей никак нельзя назвать счастливым. Наша мать хоть и была влюблена в отца, но замуж выходить не хотела. Мне, как старшему, некоторые старейшины рассказывали, какой она была. Яркой, словно солнце. Много смеялась, постоянно попадала в неловкие и подчас неприличные истории, мало походя на благовоспитанную женщину. И она верила в то, что зла и добра в заклинательстве не существует — главное то, как мы используем наши силы. А наш отец… Знаете, господин Вэй, он еще более принципиальный и консервативный человек, чем наш дядя, — Сичень тепло рассмеялся, и Вэй Чжань слегка улыбнулся, пытаясь представить себе, что же тогда должен из себя представлять тот, кто нуднее и недовольнее Лань Циженя. — Но… Даже у любви, какой бы светлой и чистой она не была, есть свои границы возможного. Отец долго добивался нашей матери. Нарушал правила, принимал наказания, отправлялся в уединение, а как выходил — все равно первым делом шел искать ее, чтобы попытаться снова, снова признаться ей и снова получить отказ… Потом… Она согласилась, но поставила условие: она не будет жить в Облачных глубинах. Она отказывалась смиряться с правилами нашего ордена, с ограничениями, которые считала глупыми и бесполезными… Помню, как краснели в бессильной злобе старейшины, рассказывающие мне это.       — Они поженились?       — Да. Но отец не смог предать орден. Не смог расстаться с любимой женщиной, но и бросить родной клан не сумел. Он привез ее сюда практически против ее воли, и она… Начала задыхаться. Дядя всего пару раз вспоминал события тех дней, и это были именно его слова. К ней постоянно придирались, ставили ей в вину то, что отец сильно изменился, и в худшую сторону. Что она не так одевается, не так говорит, не так себя ведет, будто бы все было не так. Ее осуждали и за то, что она никак не могла родить наследников. Прошло почти четыре года, прежде чем лекарь сообщил о беременности. А потом не прошло и трех лет, как после меня родился А-Ин. И она не выдержала. Не выдержала веса обязанностей, о которых не просила. Не выдержала одиночества, потому что отец занимался делами ордена, которому был предан, а не проводил время с ней, потому что отец боялся с ней встречаться. Она не выдержала потери, потому что меня забрали на воспитание сразу после того, как она разрешилась А-Ином.       — В три года?       — Да. Думаете, рано? — Лань Сичень улыбался, но в его голосе сквозила болезненная, горькая насмешка. — Таковы были порядки ордена, таковы были условия, что поставили ей старейшины, и она не могла пойти против них. Но, вероятно, именно я и мое отлучение от родительского дома стали последней каплей. Мать… Совершила страшнейшее преступление, за которое ее так и не простили. Она будто бы впала в безумие и убила… Одного из старейшин. — Ванцзи против воли ахнул. Лань Сичень кивнул. — Она еще и прибегнула, как говорят, к помощи Инь, которой всегда интересовалась в той же степени, что и Ян, и в итоге все обернулось ее заточением и уединением отца.       — Заточением? — Ванцзи вздрогнул.       — Дядя часто ставил в укор отцу его неумение выбирать что-то одно. Отец не смог ее отпустить, потому что любил, но не смог и смириться с позором, на который она его обрекла. Жена главы ордена, и совершила такое… Мы с А-Ином почти не знаем наших родителей. Я еще помню мать, но очень плохо. А он лишен даже этого. Все, что нам позволялось — приходить сюда к ней раз в месяц на целый день поиграть, поговорить, после чего уводили назад. До следующего посещения. Это… Длилось несколько лет.       — Вам запрещали видеться с матерью? — тихо спросил Ванцзи. Сичень кивнул. Сейчас он казался таким… Маленьким. Слабым. И очень-очень уставшим.       — Все верно. А затем… В одно утро к нам пришли и объявили, что матери не стало. Точнее, просто сказали, что больше нам ходить туда не зачем. Не к кому.       — И Лань Ин?..       — Тогда он был еще совсем маленьким ребенком. Весь в нашу мать. Меня называли сыном отца, а его считали копией матери. Будто и глаза, как у нее, и даже чуть вьющиеся волосы — ее. Но сам я не помню. Мой брат тогда был самым непослушным учеником ордена, от которого выли даже самые терпеливые и усидчивые няни и учителя, представляете? И посещения этого домика были важнейшим событием в его маленькой жизни. Мне приходилось силой уводить его отсюда вечером, а он рыдал, рвался назад и постоянно пытался меня ударить, чтобы вырваться… Потом извинялся. А когда… Когда матушка умерла… Он понял. Сразу понял, что случилось, потому что всегда был чуть умнее, чем остальные дети его возраста, и понял, кто в этом виноват. Точнее, что. — Сичень присел и взял горсть снега, принявшись лепить из него снежок. — Мне кажется, тогда он в одночасье возненавидел весь наш орден.       Лань Сичень замолчал. Ванцзи присел на корточки и взял снега тоже, думая об услышанном и не зная, как на все это реагировать. Даже в его клане была своя темная история отношений — мадам Юй ведь до сих пор недолюбливала Вэй Чжаня из-за того, что он был сыном женщины, которую когда-то, по слухам, любил дядя. Но то, что он слышал сейчас, ни в какое сравнение не шло с рассказами о банальной ревности и обиде.       — Дядя любил нас и растил нас все эти годы. Но их с А-Ином отношения достойны того, чтобы их увековечили в веках в виде легенды о человеческой глупости, жестокости и несговорчивости. — Лань Сичень с интересом стал наблюдать за тем, как Ванцзи принялся катать вокруг себя слепленный снежок, то и дело прихлопывая его со всех сторон. Слабо-слабо улыбнулся, понимая, к чему все идет, и начал повторять то же самое со своим кругляшком. — А-Ин начал бунтовать. Он отказывался заниматься, прогуливал уроки, вступать в споры с другими учениками, которые потом даже не могли объяснить, из-за чего начался весь сыр-бор. Дело часто доходило до драк, и влетало всем сразу. А А-Ина дядя наказывал особенно усердно. Цеплялся к брату из-за любой мелочи и постоянно наказывал, словно веря, что это поможет ему изменить ситуацию и заставить А-Ина слушаться.       — Жестоко. — тут же заныла спина, которая получила когда-то свою порцию ферул и ударом кнутом мадам Юй. Ванцзи проковылял в сторону, чтобы найти нераскатанное место для снеговика, и подумал: как же это все странно и нереалистично. Слушать историю чужой жизни и лепить от нечего делать снеговика с человеком, который ему, по сути, никто.       — Не поспоришь. В итоге так продолжалось несколько лет, прежде чем А-Ин выкрал у дяди Нефритовый жетон и сбежал.       — Сбежал?! — Вэй Чжань, пытавшийся попрочнее установить основание снеговика, дернулся и не удержал равновесие, грузно упав на задницу. Лань Сичень фыркнул из-за нелепости такой реакции, но не засмеялся.       — Да. Сбежал. Ему было около девяти, если не ошибаюсь. До своего побега он вел себя очень прилично, был буквально образцовым адептом без единого нарушения, разве что слишком много времени проводил в купальнях, как мы тогда думали. А потом узнали, что он просто хотел сбежать. Забрал у старших адептов деньги, проник в библиотеку и вынес из отдела запрещенных книг несколько трактатов, которые показались ему полезными, а после усыпил дядю чаем, который тайком украл у лекаря, снял дядин нефритовый жетон и убежал. Утром в какой-то момент мы все поняли, что А-Ина нигде нет, дядя хватился жетона, а тут еще адепты с повинной пришли, мол, потеряли целый мешочек с деньгами… — Сичень тяжело вздохнул. А потом приподнял приличных размеров снежный шар и аккуратно водрузил его на тот, что слепил Вэй Чжань. Снеговик получился кривым, низким, но по-своему симпатичным. — Мы искали его вокруг ордена везде, где только мог пройти человек. Обыскивали овраги, ущелья, опрашивали жителей в деревнях и городах рядом с Облачными глубинами — ничего… Дядя ту неделю вообще не ложился спать, отец вышел впервые за долгие годы из уединения, а я просто… Сидел в ордене и ждал. Мне не разрешили присоединиться к поискам. Думал, мы все сойдем с ума от беспокойства.       — Где его нашли?       — Только спустя три дня в окрестностях поселения недалеко от Облачных глубин. Несмотря на свое поведение, А-Ин тогда уже сумел сформировать пусть слабое, но все-таки золотое ядро, и это позволило ему так долго продержаться одному вдали от людей и без взрослых. А нашли его на старом кладбище в окружении нежити.       — Нежить? — Ванцзи почувствовал, как внутри все похолодело.       — Даже будучи несмышленым ребенком, он сумел каким-то образом правильно интерпретировать один из трактатов и подчинить себе темную энергию — а ради ее пополнения он и пошел на кладбище. И странным было то, что… А-Ин не был просто истощенным от голода и усталости. Нет. Его избили. Все тело в синяках, нога сломана так, что кости приходилось сращивать и ломать еще несколько раз. Знаете, как бывает, когда перелом очень сложный? Здесь то же самое. Рядом с ним мы никого не нашли, а сам он не помнил, кто на него напал. В голове осталось только воспоминание о том, как он высвободил почти всю Инь на кладбище, а дальше… Но об этом мы узнали уже позже, когда его вернули в Облачные глубины и когда он пришел в себя спустя долгое время. Дядя рвал и метал, отчитывал его несколько дней подряд, обещал полностью лишить ядра и отправить прислужником в буддистский монастырь… А-Ин тогда почти никак не реагировал на слова дяди, больше молчал и слушал. А потом, когда оправился настолько, чтобы вернуться к занятиям, снова устроил переполох. Его меридианы денно и нощно очищали от следов Инь, чтобы спустя несколько месяцев почти все взрослые заклинатели узнали, что он продолжал культивировать темную энергию. Даже преуспел немного на этом поприще. И едва не вырыл себе могилу.       — Дисбаланс энергий? — догадался Ванцзи.       — Да. Его недавно сформированное ядро впитало оба вида энергий и стало напоминать сгнившее яблоко, как выразился тогда один из лекарей. В его теле должны быть и Инь, и Ян, потому что в противном случае его накроет искажение Ци. По итогу… Все пришло к тому, что мы имеем сегодня, — Сичень пустым взглядом оглядел истоптанную полянку и кривого снеговика, которому они сделали из снега смешной колпак и вставили вместо рук кривые веточки, найденные под деревьями. — Старейшинам пришлось просто смириться с тем, что один из наследников культивирует Инь, и было решено позволить А-Ину продолжить дело его матери, которая занималась исследованиями темной энергии. Он создал много талисманов или хитроумных устройств, но все это лишь изредка используется только нами и держится в строжайшем секрете. Неизвестно, как отреагируют другие ордена на то, что Второй Нефрит — отступник. Но ничего хорошего ждать точно не стоит.       — Это ужасно, — пробормотал Вэй Ванцзи и вздохнул.       — Поэтому я и удивился тому, как точно вы описали поведение Лань Ина. Наверное, я буду плохим главой, потому что слишком сильно потакаю его благополучию и жертвую ради него всем, что есть. Но и остановить себя не могу. Наш орден просто сломал их. А-Ина и матушку. Кто-то из старших даже сказал однажды, что Лань Ину просто не повезло родиться в Гусу Лань, но против судьбы не пойдешь…       — Вы специально отпустили его тогда? Когда мы уходили.       — Да, — легко признался Лань Сичень. — Я знал, что дядя прав. Что надо оставить это дело настоящим заклинателям, а не двум неоперившимся адептам, решившим погеройствовать, — Первый Нефрит улыбнулся с некой толикой неловкости и продолжил: — Я все это понимал, но думал: наверное, для моего брата это такой хороший шанс проявить себя. Доказать, что он чего-то стоит. Что темное искусство может быть полезным… А по итогу разрушены и загублены сотни жизней, и неизвестно, кто больше виноват. Вы, я, Цишань Вэнь или наш орден.       — Лань Сичень, но ведь это… — Вэй Чжань заколебался. — История клана. Вы говорили: тайна ордена. Почему рассказали сейчас?       — Я держал это в себе почти четверть века, — Сичень прикрыл глаза. — За каждым моим шагом следят, потому что я — будущий глава. И так как младший сын оказался отступником, все взоры обращены ко мне. Отец все еще в уединении, обязанности главы равным образом распределяются между мной и дядей, и я… Даже не имел человека, с которым мог бы поделиться своими горестями, чтобы не сболтнуть лишнего. А вы все знаете, даже то, что нельзя. Простите, что я так… Использовал вас в своих целях.       — Мгм. Ничего. Но Лань Ин будет злиться.       — Конечно будет. Однако все равно простит потом. Знаете… — он поднялся. — Спасибо вам за этот разговор, господин Вэй, — Лань Сичень церемонно поклонился, Ванцзи вторил его жесту. А потом подумал — как глупо это выглядит после всего того, что он услышал. Поэтому и решил позволить себе наглость: аккуратно взял Лань Сиченя за руку и легонько сжал, глядя прямо в глаза.       — Спасибо вам тоже. Я лучше понимаю Лань Ина. Это важно для меня.       Будущий глава ордена Лань только слабо улыбнулся и сжал ладонь Вэй Чжаня в ответ, а затем начал поворачиваться по направлению к жилой части Облачных глубин.       — Постойте, Лань Сичень! — Вэй Чжань вдруг почувствовал слабость во всем теле и неприятный, вязкий стыд. — Мой брат… Я не знаю, что будет дальше, могу ли я… Поговорить с ним, хоть немного, я…       Лань Сичень улыбнулся. Слабо, устало и совсем чуть-чуть ехидно.       — У меня все еще остались те благовония. Думаю, вы их помните. Я найду способ зажечь их завтра до отбоя в нужном месте, но на разговор с братом у вас будет совсем немного времени.       — Спасибо.       — Не нужно благодарить. Если бы это был мой брат, я бы тоже приложил все усилия, чтобы встретиться с ним, — Лань Сичень отвернулся. — Идемте, я провожу вас до ваших… Временных покоев. Я надеюсь, вы будете счастливы с моим братом, — внезапно добавил тот, и от этих слов Вэй Чжань тут же покраснел и опустил взгляд в пол. Это… Лань Сичень… Знает о том, что они… Неужели он знает, но… — Давайте возвращаться. Уже ночь, и у нас остались всего сутки до объявления о вашем присутствии здесь.       — М-мгм.       Тогда, на лестнице, они целовались совсем тихо… Не мог же Лань Сичень правда услышать их из библиотеки внизу, не мог же? Да?       

***

      Весь следующий день Ванцзи, как полагается, провел в камере. Сначала он пытался уснуть, но быстро проснулся из-за вязкого кошмара о жертвоприношениях, зарезанных людях и детях, напитанных Инь по самую макушку — после такого сон уже ни в какую не шел. Завтрак снова принес Лань Суй, который довольно искренне поинтересовался тем, как себя Вэй Чжань чувствует, не нужно ли ему принести одеяло потеплее, а потом юноша резко стал жаловаться на Сюэ Яна: мол, малой всех поднял на уши опять, потому что украл какую-то безделушку у мальчишки из богатой семьи, а тот, к несчастью, быстро обнаружил пропажу.       «Вон, сидит теперь, выпоротый, отбывает наказание на кухне», — от картины того, как чумазый и недовольный всем Сюэ Чэнмэй чистит картошку и лук, стало смешно, и они оба засмеялись — Лань Суй в голос, Вэй Ванцзи — еле слышно. Потом ланец ушел, и до самой ночи Вэй Чжань лежал на циновке, почти не шевелясь и надеясь, что все получится и он сможет увидеться с братом.       Когда через шичэнь или полтора за ним пришел адепт, Ванцзи почувствовал небывалое облегчение. Его опять какими-то тайными тропами провели к гостевым покоям и наказали вернуться на то же место не позже, чем через шичэнь — для надежности даже дали талисман, который иногда использовали для отсчитывания времени. Ванцзи послушно кивнул, чувствуя, как с каждым новым шагом немеет тело.       Он осторожно зашел через черный вход, поднялся на второй этаж и долго стоял у знакомой двери, не в силах пошевелиться.       Потому что стыдно.       Он столько переживал за себя, за Лань Ина, за то, что Юньмэн Цзян от него отказался — и совсем забыл о брате, который остался здесь, в Облачных Глубинах, совершенно один. И даже по возращении в ставку Гусу Лань Ванцзи вспомнил о Цзян Чэне далеко не сразу, почти неделя прошла, прежде чем Вэй Чжань вообще задумался об этом.       Ему было невыносимо стыдно за то, что он так поступил и поступает. И гадать не стоило даже о том, что в глазах Цзян Чэна Вэй Чжань совершенно точно будет мерзким законченным предателем, который исчез, практически ничего не сказав — и который теперь не сможет вернуться к нему ни в Облачные Глубины, ни в Пристань Лотоса. Неизвестно еще, что решит суд, будет ли он, заточат ли их с Лань Ином в тюрьму или казнят, освободят ли или лишат золотых ядер…       Ванцзи, стараясь не задумываться над тем, что его и Лань Ина ждет совсем скоро, аккуратно взялся за ручку на двери.       Только сейчас Вэй Чжань осознал, что значит быть отлученным от ордена. Больше… Никаких охот на фазанов вместо тренировок, никаких драк с шиди, больше похожих на «кучу-малу» в грязи у озера, больше никаких ночных перекусов, катаний на лодках, никакого супа со свиными ребрышками или острых корней лотоса от А-Ли, никаких окриков Мадам Юй и редких похвал, никаких мелких подарков от дяди из его очередной важной поездки как главы ордена, ничего…       Ничего этого уже не будет. Дерево, казалось, затрещало под стиснутыми пальцами, и Ванцзи закусил губу, пытаясь не закричать. Только сейчас, стоя столбом у своей-чужой комнаты, он понял, что случилось.       Больше нет их, есть наследник ордена Юньмэн Цзян и бывший старший ученик Юньмэн Цзян, чья судьба известна одним лишь небесам.       Аккуратно, пытаясь не шуметь, Ванцзи открыл дверь и огляделся. Его собственная половина комнаты осталась абсолютно нетронутой, как будто там ничего и не трогали с самого его побега. Цзян Чэн, закутавшийся в одеяло, уже давно спал. Вэй Чжань, чувствуя, что ему тяжело даже дышать, аккуратно подошел к жаровне и поворошил угли — вервие все еще было на нем, и оно действительно ограничивало любые течения Ци в теле, поэтому пришлось по старинке раздувать тлеющие угольки ртом, игнорируя при этом противные слезы в глазах. Не от дыма — от боли.       Наконец, Ванцзи опустился на край кровати. Даже во сне его брат хмурился и недовольно поджимал губы — совсем как днем, разве что волосы распущены, а так никакой разницы.       Совсем не изменился…       — А-Чэн, — легкий толчок в плечо заставил Цзян Чэна нахмуриться еще сильнее, но проснуться тот не проснулся. Ванцзи повторил движение, но уже посильнее — снова ничего. Ему пришлось несколько фэней раскачивать брата из стороны в сторону, прежде чем тот осоловело похлопал глазами и широко зевнул. — Эй, просыпайся. А-Ли зовет на завтрак.       — Сейфас прифу, дуфень… — Цзян Чэн снова спрятал нос под одеяло, но его копошение и ворчание внезапно оборвалось. Последовала долгая, тяжелая во всех смыслах пауза, прежде чем Цзян Чэн ошарашенно подскочил на кровати и зашипел: — Какого Гуя, А-Чжань?!       Ванцзи мог только неловко улыбнуться уголком губ, за то сразу же получил кулаком в солнечное сплетение, а потом до кучи еще два удара по лицу.       — Ненадолго уйти?! Ненадолго уйти, значит?! — громко рыкнул Цзян Чэн и что есть силы пнул Ванцзи, скидывая его с кровати. — Ты хоть понимаешь, тварь, что ты натворил?! Ненадолго уйти, да как ты…       — Я з-знаю… — Цзян Чэн не дал ему договорить — встал с постели и тут же схватил за грудки, встряхивая и с ненавистью смотря в лицо:       — Что ты знаешь?! Что ты, сволочь, знаешь?! Я… Я два месяца, я больше, чем два месяца сходил с ума, потому что от тебя никаких вестей, никто ничего не знает, потом убийство какой-то цзиньской свиньи, которое повесили на тебя, какие-то дерьмовые слухи о том, что ты еще и в темные заклинатели заделался, и мало этого мне было, да?! Какого гуя ты оказался рядом с гребанным местом, откуда вывались эта гребанная Инь?! Погеройствовать захотел, а?       — П-п-прекрати и д-дай сказать! — дышать теперь было еще тяжелее, потому что вместе с одеждой Цзян Чэн потянул и вервие тоже, и то неприятно сдавило грудь и шею.       — Тебе есть, что сказать? — высоким, неприятным голос осведомился Цзян Чэн и отпихнул его от себя, чтобы тут же разразиться новой порцией брани. Ванцзи глухо кашлянул, а потом резко рванул вперед, чтобы схватить брата за торс и повалить на кровать. — Отпусти! Ты! — кулак больно ударил по спине. — Свали отсюда нахрен, урод, да как ты вообще посмел вернуться, ты…       — Я вернулся, — пробормотал Ванцзи и теперь уже просто обнял Цзян Чэна. Тот замер. — Прости. Прости, пожалуйста, я правда не знал, что пропаду надолго, я ничего не знал, ничего не мог тебе написать, потому что мы боялись, что нас найдут, и…       — Мы?       — Я… Я и Лань Ин. Мы оба. Прости, — он сдавил чужие ребра так, что самому стало больно. Цзян Чэн не ответил.       А потом сам обхватил «сволочь» в лице Ванцзи что есть силы, тихо всхлипывая.       — Ты и-идиот, А-Чжань, ты гребанный идиот. Ты мог умереть в любой момент, ты мог сдохнуть где-нибудь далеко, и у нас даже твоего тела не было бы, чтобы похоронить, — зашептал он, и Ванцзи почувствовал, как сдавило горло. — Я заперт в этих гребанных горах, как животное на убой, и даже бесполезный Не Хуайсан узнает новости раньше, чем я, и что же? Все, что я узнаю — что ты у нас теперь отпетый преступник?       — Мгм.       — Что «мгм»?! — тут же взорвался Цзян Чэн и снова отпихнул Вэй Чжаня куда подальше, после чего злобно завернулся в одеяло и замер в нелепой позе эмбриона. Ванцзи, проигнорировав чужие действие, просто шлепнулся сверху пластом, с болезненным наслаждением ощущая, как под тонкой тканью копошится его недовольный брат.       Совсем как в детстве.       — Уйди от меня, — фыркнули под одеялом, и Ванцзи слабо улыбнулся. Цзян Чэн поворчал еще немного, а потом недовольно спросил: — Так что случилось? Почему ты так долго не возвращался?       — Разрывы барьеров. Где много Инь. Знаешь же?       — Да кто ж не знает, — Цзян Чэн высунул голову и подозрительно прищурился.       — Мы искали такие же, до того, как барьеры разрушили у Не, Юньмэна и ордена Яо, — брат нахмурился, начала задавать вопросы один за другим, Ванцзи принялся послушно отвечать. И с каждым новым ответом, с каждым новым словом он чувствовал, как пропасть между ними становится все больше. Как они все сильнее отдаляются друг от друга, и казалось, что Цзян Чэн ощущал то же самое: его расспросы под конец разговора казались вымученными, взгляд — уставшим и обиженным, и сам он отсел на самый край кровати, словно не желая касаться Ванцзи даже лишний раз.       Пока наследник великого ордена сидел и переписывал трактаты с правилами, его непутевый отступник-брат убивал мертвецов, помогал простому народу, познавал все тяготы жизни тех, о ком заклинатели денно и нощно заботились не одно столетие. Пока будущий глава еле-еле пробегал положенные круги по тренировочной площадке после беспощадных упражнений с мечом, его брат этим самым же мечом защищался, нападал, набирался настоящего боевого опыта и не знал ни сна, ни усталости, ни голода.       Пока один жил так, как говорили и обязывали взрослые, второй пустил все на самотек и обошел на своих двоих целый мир.       И кто же в итоге оказался в проигрыше, а кто в выигрыше?       — А дальше что? — тихо спросил Цзян Чэн, думавший обо всем случившемся с братом последнюю палочку благовоний. Сказать, что он завидовал — ничего не сказать. Кажется, что удавка «будущий глава Юньмэн Цзян» затянулась на его шее еще сильнее, чем прежде, и он почувствовал отвращение… Ко всему. К Юньмэну, немного — к брату, побольше — к матери, но самое сильное чувство ненависти и презрение он ощущал по отношению к себе самому.       Завидовал ли он Вэй Чжаню? Это слабо сказано. Больше всего на свете он хотел быть Вэй Чжанем, который не обременен никакими правилами, обязанностями, ожиданиями, от которого никто ничего не ждет и не требует, и…       Хотелось… Невыносимо сильно хотелось пожалеть себя самого, потому что Цзян Чэн понимал, что он такой участи не заслужил. Никто не заслужил. И вместе с тем чувство вины и постоянное ощущение «ты должен» не давали ему даже вдохнуть.       Вэй Чжань ощущал практически то же самое. Боль, стыд и презрение к себе за то, что подвел, что оставил одного, что все в итоге повернулось… Вот так. Сидеть по разным углам кровати, отводить взгляды и понимать, как же сильно они виноваты.       — Завтра… Объявят о том, что мы в Облачных глубинах. А потом — совет орденов.       — И ты думаешь, вас туда отправят?       — Да. Лань Сичень сказал, что над нами проведут суд.       — Суд?! — Цзян Чэн поперхнулся воздухом и помотал головой. — Нет, подожди, это же… Какой суд, вы же…       — Мы тоже виноваты, — тихо заметил Ванцзи и опустил взгляд в пол. Цзян Чэн ничего не ответил. Только замотался поплотнее в одеяло. — Поэтому мы обязаны предстать перед судом.       — А-Чжань, — Цзян Чэн вдруг пихнул его ногой, заставляя посмотреть на себя. — Никто от тебя не отрекался, понял меня? Это ошибка. Я уверен, что вы ни в чем с этим придурком Ланем не виноваты и что вас оправдают. Тебя снова признают адептом. Ты ни в чем не виноват, слышишь? Ты все еще мой брат.       Грудь будто сдавило железными тисками.       — Мгм…       — Но если состоится совет орденов, значит, отец будет там… — Ванцзи кивнул. И подумал: как же ему страшно показаться Цзян Фэнмяню на глаза. Просто страшно, потому что он будет говорить о том же, что рассказывал Лань Циженю и старейшинам раньше, и…       Убийство Цзинь Лю? Нищета кругом? Отступник и последователь темного пути Лань Ин? Вэнь Цин, спасшая им жизни? Обряд, который был проведен орденом Цишань Вэнь? Они сами, виноватые в разрыве барьеров, из-за чего погибло столько людей? Стоило только представить печальные глаза дяди с вечно опущенными уголками, как тут же горло пересыхало и пропадал голос. Ванцзи просто не представлял себе того, как будет рассказывать обо всем этом на глазах у Цзян Фэнмяня.       — А-Чжань, послушай. Ты знаешь о колокольчике духа? — Вэй Чжань удивленно покачал головой.       — Потерял.       — Да, ты потерял, но Лань Ин этот твой нашел его, разве нет? — Ванцзи замер, а Цзян Чэн продолжил: — Отец приезжал сюда, давно еще, в конце второго месяца осени, и он принес с собой колокольчик, который принадлежит неизвестно кому. Я не знаю, откуда Цзинь Гуаньшань, заявлявший, что это твое, взял его, но он тебе не принадлежит. Помнишь шнур, который нам связала А-Ли? И короткие нити, потому что ты отрезал их Суйбянем, и…       — И иероглиф «Цзян». Одна черта недоделана.       — Да, да, все правильно, — Цзян Чэн стукнул кулаком по столу. — Я рассказывал все это отцу, но он мне не поверил! Прошу тебя, твой настоящий колокольчик духа все еще должен храниться у Лань Сиченя, потому что его принес этот мелкий, Сюэ Ян вроде. Помни о том, что какая-то непонятная побрякушка не является доказательством твоей вины. Понял?       — Мгм.       — И еще… — Цзян Чэн почему-то замер и замолчал, а Ванцзи попытался осмыслить слова брата о дяде. Цзян Фэнмянь не поверил собственному сыну, да в таком важном вопросе? Это очень странно. Потому что обычно именно дядя Цзян в супружеской чете Цзянов оказывался тем, кто больше всего интересовался делами детей, их играми, проблемами и планами, и такое недоверие казалось… Почти невозможным. — А-Чжань.       — Мгм?       — Иди к гую, знаешь? — и брат просто улегся на кровать. — Видеть тебя больше не хочу. Уходи.       — Я обязательно постараюсь сделать все, чтобы защитить себя на суде.       — Я сказал, свали отсюда. Бесишь.       Вэй Чжань только слабо улыбнулся и поправил одеяло. А потом вышел через дверь, как будто его и не было.       Едва только шаги в коридоре стихли, как Цзян Чэн вцепился зубами в одеяло и зажмурился. Он повторял, как мантру, слова о том, что Вэй Чжань сам во всем виноват, что не стоит из-за него переживать, что пусть он катится со своими Ланями и судами на все четыре стороны, он обещал себе ни минуты не думать о брате — и не смог.       Злые, колючие слезы полились рекой. Цзян Чэн застонал, все сильнее сжимаясь и горбясь, не выпуская одеяла изо рта — знал, что если так поступит, то закричит. Он уже не знал, правильно ли сделал Ванцзи, что пришел, или нет, но одно он мог сказать наверняка.       Больно.       Как же, сука, больно было ему сейчас, когда это нежное похлопывание по спине после поправленного одеяла может быть последним, что Ванцзи сделает для него, что это может быть их прощание, что все кончено, что он не вернется, что этот гребанный суд, который конечно же будет, потому что как минимум Цзинь Гуаньшань не успокоится, пока не похоронит их обоих в закромах своих пыточных, что…       Что…       — Тварь! — Цзян Чэн вскочил и, не переставая рыдать, натянул сапоги. Ему было больно, ему было стыдно за свое поведение, за свои мысли, недоверие, зависть, ему хотелось упасть перед братом на колени и извиниться, но он не успел — выбежал на улицу и понял, что на снегу даже следов не осталось, а где находился сейчас Ванцзи, он не знал. Ваньинь медленно осел на снег и закричал, что есть мочи, желая оглохнуть, ослепнуть и больше никогда ничего не чувствовать. — Ненавижу тебя, Вэй Ванцзи! НЕНАВИЖУ!       «Пожалуйста, не бросай меня одного, я прошу тебя, не бросай, только вернись, А-Чжань, прошу тебя, только вернись…».       В комнату он вернулся красным, мокрым и совершенно опустошенным. Рухнул на кровать, не имея сил даже на то, чтобы переодеться, и понял, что на полу лежит… Что-то. Бумажка.       Он смотрел на нее пустым взглядом почти до самого подъема, а потом все-таки встал, поднял письмо — а это точно было оно — с пола и прочитал впопыхах написанное:       «Я уйду еще совсем ненадолго, а потом вернусь, и мы вместе поохотимся на фазанов на южном озере. Обещаю!».       И аккуратный рисунок глупой птицы в углу.       Цзян Чэн почувствовал, как его пробирает смех и слезы разом. Он насилу успокоился, потому что вот-вот должен был прийти Не Хуайсан, и кое-как оделся в зимнюю форму приглашенных адептов, понимая, что колени у него к гуям замерзли от лежания в насквозь мокрой одежде.       Уже вечером все Облачные Глубины гудели не хуже улья: оказалось, что беглецы, которые взбаламутили весь Цзянху, вернулись в Гусу Лань и сдались без боя, и это взбудоражило и без того напряженные умы людей. А дальше события развивались так, как этого ожидал Лань Сичень, как о том догадывался Цзян Чэн и как предсказывали все «знатоки», сидящие с кружкой дешевого вина в придорожных кабаках по всей Поднебесной: Цзинь Гуаньшань на следующее же утро потребовал выдать преступников Совету Орденов, чтобы те предстали перед справедливым судом, Цзян Фэньмянь тут же заявил о том, что их орден будет присутствовать не на правах защитника, а в числе судей, Гусу Лань объявил, что приведет молодых господ в Башню Кои только перед самым собранием, а Цишань Вэнь пообещал прислать вместо уважаемого главы Вэнь Сюя.       А Ванцзи, все еще находящийся в камере, медленно, но верно начал страшиться совета. Он ничего не мог поделать с ужасом, который сковывал все тело при мыслях о собрании, до которого оставалось все меньше времени. Он понятия не имел, как именно отреагируют другие люди на их историю, поверят ли им, станут ли разбираться с деяниями ордена Цишань Вэнь (и это еще если удастся их доказать) или не посмеют ничего возразить ордену, который, несмотря на проблемы и болезнь Вэнь Жоханя, находится на пике своей силы и величия? Или, по крайней мере, находился, а сейчас утверждать что-то бесполезно…       Страшно.       Пять дней до запланированного совета орденов прошли в какой-то нелепой и удушающей тревоге, от которой становилось дурно вплоть до того, что не хотелось есть. Приходил Лань Сичень, принесший вести о предстоящем собрании и о том, что Лань Ин в порядке, тоже под арестом, просто находится в другом месте — якобы из соображений безопасности и предотвращения того, что они могут сговориться и натворить дел даже будучи под заключением. Присаживался перед решеткой Лань Суй, что выглядел таким же удрученным и растерянным, как и сам Вэй Чжань. Ланец признавался, что никаких новостей у него нет, что все как на гвоздях, нервничают, готовятся, что сам он, вероятно, тоже полетит в Башню Кои на суд в качестве охраны, а потом снова начинал говорить о Сюэ Яне, потому что хотя бы так они оба отвлекались от размышлений о неотвратимом.       Ванцзи плохо понимал, почему неизвестный адепт так проникся их бедами и все время пытался как-то его поддержать, но ничего против не имел. Хотя и чувствовал себя странно каждый раз, когда тот проявлял столь искреннее участие.       На рассвете пятого дня к камере пришли неизвестные адепты, открыли решетку и приказали выходить. Дали новую одежду, принесли таз для умывания, завтрак… Ванцзи чувствовал себя так, будто его готовят к казни. Руки тряслись, желудок сводило от нервов, но он заставил себя выпить пустую несладкую кашу и запить все зеленым чаем. Вервия на время «подготовки» сняли, но как только он затянул пояс белого ученического ханьфу — сразу связали руки за спиной и вывели наружу.       Цвет собственных одежд обжигал не хуже огня, но не Ванцзи выбирал, в чем ему идти на совет кланов.              На глаза нацепили толстую непроницаемую повязку, руки связали за спиной, и в таком виде повезли к Цзиням. Точнее, посадили на специальную деревянную платформу, к которой для надежности еще и приковали цепями, и подняли ее вместе с Ванцзи в небо заклинателями на мечах. Холодный воздух обжигал, и уже спустя один кэ Вэй Чжань не чувствовал пальцев рук и губ с носом, но он понимал — так нужно. Так правильно. Оставалось только сгорбиться еще сильнее и смириться с происходящим.       Спустя долгое, долгое время платформа опустилась на землю, и к нему тут же подошли, чтобы освободить от цепей. Кто-то сердобольный, тот, кто охранял его со спины, пустил по телу немного Ци, и Ванцзи подумал, что это может быть только Лань Суй — больше некому. Потом его оставили в одного в каком-то непонятном месте, снова забрали и повели в неизвестном направлении. Но, ступая по гладким ступеням, которые все не кончали, Ванцзи догадался, что теперь-то его сопровождают в Башню Кои.       Повязку сняли. Затекшие руки за спиной перевязали еще плотнее, чем прежде. Наконец, глаза привыкли к неяркому свету хмурого зимнего дня и Ванцзи смог рассмотреть большие, высокие двери, обитые начищенной медью, стены из камня, кончики золотистой по цвету черепицы, окна, закрытые дорогой толстой бумагой…       Двери распахнулись. Ванцзи пошатнулся, но все-таки сделал шаг, другой, третий — переступить порог, снова шаг, еще, еще, еще…       Опуститься на колени.       Поднять голову.       Увидеть дядю, смотрящего с законного места главы сверху вниз, увидеть его растерянные и печальные глаза, полные разочарования и неверия, почувствовать, как рядом опускается на колени Лань Ин, увидеть боль на лице Лань Циженя, и понять, что суд над ними начался уже сейчас. Даже без официального объявления.