Кровь и золото

      Разочарование и осуждение со стороны близкого человека — вот самый страшный суд, который только может быть.       По крайней мере, сидя на коленях перед главами четырех великих орденов и Вэнь Сюем, Вэй Ванцзи просто не мог думать иначе. Но вот дядя посмотрел куда-то в сторону Не Минцзюэ, Лань Цижень наклонился к Лань Сиченю, что выступал сегодня в качестве помощника, Цзинь Гуаньшань принялся за чай и фрукты, и давление, физически ощутимое и невероятно болезненное, ослабло. Вэнь Сюй в их сторону даже не смотрел, и потому Вэй Чжань наконец-то смог выдохнуть и оглядеться, только сейчас понимая, что он не осознавал свое окружение с того момента, как его подвели к Башне Кои.       От десятков, если не сотен взглядов, направленных на него и Лань Ина, стало тяжело дышать. Ванцзи опустил взгляд в пол, а когда понял, что начало суда все никак не объявят, предпринял новую попытку осмотреться.       Внутри было много людей, даже больше, чем Ванцзи мог себе представить, заняты оказались все места, и столы с едой стояли буквально впритык друг к другу, что даже слегка противоречило правилам этикета. Толпа казалось слишком уж разношерстной: главы, пожалуй, всех возможных орденов, даже самых маленьких, о которых слышали разве что жители трех окрестных деревень; их помощники, сидящие чуть позади и обсуждающие насущные проблемы даже более бурно, чем сами главы; десятки заклинателей в золотом на постах охраны, смотрящие на всех свысока, отчего тут же захотелось отвернуться; адепты Гусу Лань, среди которых Лань Суй с бледным лицом и встревоженно поджатыми губами; Чан Цян, раздраженно и с мстительным удовлетворением узнавания оглядывающий их со своего места; несколько странных фигур в темных одеждах, сидящих отдельно и будто ждущих, когда им позволят откинуть вуаль с лица и явиться миру во всей красе…       Но еще больше удивил, пожалуй, Вэнь Чао и стоящий рядом с ним Вэнь Чжулю, что наблюдал за юными подсудимыми без каких-либо эмоций на лице. Чего нельзя было сказать о его благодетеле: если бы не подавляющая, чересчур мрачная аура, исходящая от Вэнь Сюя, Вэнь Чао наверняка бы уже поднял шум. Это отлично читалось по его искривленному лицу.       И, наконец, Лань Ин. Бледный, растрепанный и смотрящий взглядом побитой собаки. Если бы не вервия — Вэй Чжань бы его обязательно стукнул, да посильнее.       Толку от виновности или невинности, если они все равно уже здесь.       В начищенном до блеска гранитном полу — орден Цзинь никогда не скупился тратить деньги на все самое красивое и все самое лучшее, и, наверное, одни эти только плиты были дороже, чем какой-нибудь императорский павильон — отражались столы и лампы, внутри которых тлело масло. По всему залу разносился приятный запах легких цветочных благовоний, дорогого жасминового чая и свежести от фруктовых тарелок. Отовсюду слышались голоса: недовольные, злые, уставшие, испуганные, ошарашенные, взбудораженные, довольные, язвительные, тонкие, высокие, низкие, глухие, с хрипотцой, перемежающиеся кашлем и паузами…       Вэй Чжань сгорбился настолько, насколько это было возможно, едва не утыкаясь лбом в начищенный холодный пол. С его прибытия в орден Гусу Лань прошло всего полгода. Когда они отплывали, была середина лета, лотосы в Юньмэне уже зацвели и покрыли розово-бело-зеленым ковром все озера, и плыть на лодке казалось делом скучным, недостойным владеющего мечом заклинателя, а уж дорога на конях до долины ордена Гусу Лань, где раскинулись белоснежные постройки, кристально чистые пруды и серо-изумрудные горы со всех сторон, куда не посмотри…       Всего полгода. Всего шесть месяцев от цветения лотоса до сильных морозов и зимнего солнцестояния. В природе не изменилось, а он сам из адепта великого ордена превратился в преступника, которого судят всем Цзянху в Башне Кои…       Лань Ин попытался что-то сказать, но Ванцзи его не услышал — он невидящими глазами уставился на дядю, будто прощаясь.       Следующее цветение лотоса — если только лотосы зацветут на отравленных Инь озерах — дядя будет все так же наблюдать с Цзян Чэном, с А-Ли и Мадам Юй, но уже без него, Вэй Ванцзи.       — Я думаю, мы можем начинать, — щелчок веера — и все замолкли. Цзинь Гуаньшань поднялся со своего места, и тишина при этом в зале была такой, что каждый без труда мог услышать шорох его шелковых одежд. Глава Ланьлин Цзинь прищурился — как-то по-лисьи, не слишком приятно — и продолжил: — Я приветствую всех и каждого на нашем Великом совете орденов, и я думаю, что любой из присутствующих понимает, что мы не могли не собраться сегодня — дела не терпят отлагательств. Понимаю, что время, выделенное на подготовку совета, оказалось слишком маленьким, и мне жаль, что мой орден не может задействовать все силы и ресурсы на то, чтобы поприветствовать вас должным образом…       Вэй Чжань, не желая смотреть на дядю, на Цзинь Гуаньшаня и остальных, кто сидел за центральным столом, перевел взгляд на ланьцев. Лань Суй держался хорошо. Стоящий позади него мальчишка кривился на каждом новом слове главы Цзинь так, что Ванцзи против воли хмыкнул. Но молодого адепта можно было понять: прошло половина времени, нужного для распития чашки чая, прежде чем Цзинь Гуаньшань действительно вернулся к важным проблемам:       — Итак, а теперь о том, ради чего мы все здесь собрались. Меня не меньше любого из вас потрясли вести о том, что двое молодых господ из очень приличных семей сбежали, один — из родного ордена, второй — прямо с обязательного для всех адептов обучения в Гусу Лань, — и тут же тело дрогнуло против воли от того, сколько презрительных, любопытных и гневных взглядом разом уперлись в Ванцзи. — Причины столь… Необдуманного и глупого поступка остаются неясны, но я думаю, мы все надеемся, что сегодня услышим объяснения, не так ли?       — Хватит играться словами, Цзинь Гуаньшань, — голос Не Минцзюэ был низким, хриплым и тяжелым, как молоток для отбивания стали. Глава Цзинь тут же слегка скривился, распахнув веер, а старший Не добавил: — Прежде чем слушать оправдания этих двоих, стоило бы рассказать вообще о сути дела. Где список обвинений?       Вэй Ванцзи дернулся еще раз. Список… Обвинений…       Грудь сдавило, и горло пересохло еще сильнее. Пить хотелось невыносимо.       — Список обвинений? — в издевке приподнял одну бровь Цзинь Гуаньшань. — То, что молодой господин Лань и молодой господин Вэй причастны к смерти моего сына — недостаточная суть дела для вас, уважаемый?       — Ты!..       — Прошу глав успокоиться, — с места поднялся уже Лань Цижень, и Цзинь Гуаньшаню оставалось лишь сесть с недовольным лицом. — Список обвинений составлен орденом Гусу Лань на основании доказанных, — почему-то это слово старик выделил голосом. — Деяний этих двоих, на основе писем, донесений и рассказов свидетелей. Как только список обвинений будет зачитан, каждый из присутствующих сумеет высказаться и добавить что-то от себя. Прошу, — с подушки чуть позади Лань Циженя поднялся Лань Сичень.       — А не возникнет ли ситуации с тем, что список обвинений опустит некоторые… Кхм… Преступления молодого господина Лань в силу родственных связей с обвинителями? — неприятным скрипучим голосом поинтересовался глава какого-то южного клана, и зал тут же взорвался. Кто возмущался, кто защищал орден Лань, кто протестовал, кто требовал пересмотра дела прямо сейчас же… Лань Сичень, совершенно не меняясь в лице, дождался, пока споры утихнут сами собой — хотя бы потому что от его непривычно ледяного лица всем стало неловко за только что сказанное или выкрикнутое — и все так же спокойно провозгласил:       — Ложь запрещена. Потакание прелюбодеям, насильникам, убийцам, хулиганам, отступникам и неверным запрещено. Если идет суд, то судить нужно беспристрастно и без оглядки на собственные чувства, поскольку любой суд обязан быть справедливым и честным. Обвинять, не зная сути дела, и чинить самосуд запрещено, — замолкли последние недовольства и возмущения в зале. Уверенный, негромкий голос Лань Сиченя убедил всех, хотя бы потому, что присутствующие — любой из присутствующих — прекрасно знали, кем по поведению и по характеру являются воспитанные в ордене Гусу Лань заклинатели. Чище и консервативнее их — только вечные снега на горах Куньлунь. — Позвольте мне ознакомить вас со списком обвинений.       И даже не запнулся, хотя Вэй Ванцзи чувствовал каким-то шестым чувством, что каждое слово встает Лань Сиченю поперек горла.       Их обвиняли и в побеге, и в убийстве Цзинь Лю, и в попытках скрыться от правосудия, и в нападении на глав орденов (на этой фразе Лань Ин холодно фыркнул, а Цзинь Гуаньшань неприязненно ухмыльнулся, и Вэй Ванцзи невольно напрягся), и в неуважении к старшим, и в нарушении правил ордена Гусу Лань, и в культивации темной Ци. На этих словах толпа всколыхнулась, зашумела, задвигалась, как взбудораженное сильным ветром и непогодой озеро, и сердце Вэй Чжаня окончательно рухнуло вниз. Доказательства использования Инь наверняка найдутся, он был в этом почти уверен, и он знал, что доказательства эти будут направлены против него. Ванцзи знал, что они проиграли, и поэтому ему оставалось лишь выпрямить спину, уподобляясь Лань Ину, и замереть так.       Список обвинений был зачитан — и каждый, каждый посчитал своим долгом высказаться.       Первый шичэнь прошел тяжело и душно. От сладкого запаха благовоний тошнило, от десятков голосов, не прекращающих говорить и спорить ни на мгновение, заложило уши. Вэй Ванцзи сидел и с пустым лицом слушал, как со всех сторон звучат ругань, недовольство, презрение и слова унижения, ведь, как и ожидалось, именно он, по мнению большинства, был той мразью, которая встала на кривую дорожку и утащила за собой Лань Усяня; именно он заставил неизвестные запечатывающие барьеры рухнуть и позволил тем самым вырваться наружу невероятному количеству темной энергии, от которого пострадали сотни, если не тысячи людей; именно он напал на глав, именно он провел ритуал, именно он, он, все один только он…       На дядю было страшно смотреть — Ванцзи всего лишь раз поднял взгляд и не нашел на сером, мертвенно-бледном лице дяди ни следа прежней теплоты и нежности, и от этого стало так больно, что больше он вообще не шевелился. Совсем. Слушал, как его обливают грязью, как его называют вшивой беспризорной псиной, как его обвиняют во всех грехах, как требуют его смерти…       — Мы до сих пор не успели захоронить все трупы тех, кто погиб от разрыва барьера и хлынувшей оттуда Инь! — вскричал глава какого-то маленького клана, чем заслужил огромное одобрение возмущенной толпы.       — У нас погиб весь урожай на полях, чем нам кормить простой народ?! — крики стали еще громче, и это можно было понять — зима, ничего не засеять, а если все погибло…       — Озера отравлены, мы не можем даже выловить трупы умерших, потому что они превращаются в гулей раньше, что уж говорить о рыбе…       — Император требует объяснений!..       Ванцзи сглотнул. Перед глазами потемнело.       Лучше бы он сам сдох от той волны Инь, которую они вызвали с Лань Ином, и ему бы не пришлось сидеть тут и выслушивать обвинения, справедливые, яростные, отчаянные обвинения пострадавших людей, которые были правы, во всем правы, и…       Что-то аккуратно коснулось его голени, и Ванцзи крупно вздрогнул, понимая, что от страха и ненависти, кажется, даже перестал дышать. Он скосил аккуратно глаза в ту сторону, где сидел его Лань Ин, и увидел, что умудрился непонятным образом к нему подползти так, что никто и не заметил, что они сблизились. Он еще раз толкнул носком чужую голень и убрал ногу назад, а потом принялся так же незаметно отползать на свое законное место, потому что спорящие, может, и не заметили, а вот стража уже сделала пару предупреждающих шагов в их сторону. И хотя на измученном лице Вэй Чжаня не отобразилось никаких эмоций, он почувствовал себя намного легче.       И тут вдруг снова поднялся с места Лань Цижень. Только теперь он выглядел мрачным и отстраненным, таким, как он был, когда наблюдал за наказанием особенно непослушным адептов.       — Глава ордена Лань? — тут же учтиво поинтересовался Цзинь Гуаньшань, и в Ванцзи колыхнулась неприязнь по отношению к этому мужчине с лисьей ухмылкой: никто больше не звал Лань Циженя главой, к нему обращались как к старейшине. А здесь издевка и над неспособным выйти в свет Цинхэн-Цзюнем, и над Лань Циженем, у которого, как рассуждали многие, не может не быть мыслей о власти. Люди не могут по-другому.       — Я бы хотел опровергнуть несколько обвинений в сторону молодых господ.       В зале повисла гробовая тишина.       — Что? — Цзинь Гуаньшань на краткое мгновение растерялся. Наверняка он, как и остальные, подозревал, что Лани будут выгораживать своего отпрыска, но не ожидал, что инициатором этого станет именно Лань Цижень. — Но позвольте, глава, уважаемый Первый Нефрит только недавно зачитал нам наизусть правила вашего ордена, и там говорилось о беспристрастном и справедливом суде, так почему же сейчас вы нарушаете свои договоренности?       — Мне тоже есть, что сказать, — внезапно вклинился в разговор молчавший доселе Цзян Фэнмянь, и толпа замерла в ожидании. Дядя поднялся со своего места, бледный, уставший, и помолчал немного, прежде чем начать говорить: — На исходе второго осеннего месяца уважаемый глава Цзинь Гуаньшань прислал мне колокольчик духа, якобы найденный на месте, где был убит его сын Цзинь Лю.       — Якобы? — будто бы невзначай осведомился глава Ланьлина, но по его лицу нельзя было понять, напрягся он или нет.       — Изначально у меня не возникло сомнений в происходящем, — дядя осторожно вытащил из-за пазухи колокольчик духа и положил его на стол. Все тут же вытянули шеи, как будто бы это помогло им рассмотреть мелкую подвеску на другом конце зала. — Однако же, как многие могут знать, я отправился в Облачные Глубины, чтобы удостовериться в случившемся лично и разобраться в происходящем.       — А разве вы не отправились в Облачные Глубины сразу же, как только узнали о пропаже Вэй Ванцзи? — раздался вдруг чей-то осторожный голос, и Вэй Чжань замер.       — Я не прилетал в Облачные Глубины, но от ордена Гусу Лань прибыла делегация, которая объяснила случившееся, принесла извинения и приняла активное участие в поисках моего племянника, — по залу тут же пронесся шепот. Племянник? Какой же племянник, его же отлучили, он теперь безродная псина без крова и имени! Вэй Чжань, прекрасно все слышавший, бессознательно сжал кулаки. — Поэтому у меня нет обвинений в сторону ордена Гусу Лань. Я прекрасно понимаю, что случившееся — вина только моего племянника, и ничья больше. Верно?       — Да, дядя Цзян, — глухо прошелестел Вэй Чжань, и шепот, идущий со всех сторон, усилился. Держать спину прямой стало труднее.       — И снова о колокольчике, — дядя прикрыл глаза. — Когда я был в Облачных Глубинах, я, конечно же, общался со своим первым сыном, Цзян Ваньинем. И тот сразу же указал мне на то, что колокольчик, который предоставил глава Цзинь, не принадлежит Вэй Ванцзи.       Присутствующие тут же удивленно заахали и заохали, а Цзинь Гуаньшань, приподнявшись с места, попытался возмутиться, но дядя Цзян, проигнорировав его, продолжил:       — Вэй Ванцзи и Цзян Ваньинь росли вместе с малых лет, и никто не знает моего племянника лучше, чем мой сын. Однако же одни только слова юнца не смогли бы убедить вас в моей правоте.       — Поэтому мы готовы предоставить настоящий колокольчик духа, — спокойно объявил Лань Сичень, и достал точно такую же подвеску. И мягко ей тряхнул — по всему залу тут же разнесся тихий, приятный звон, от которого стало легче и свободнее дышать. Цзян Фэнмянь проделал то же самое, но ничего не произошло.       — Если влить Ци в колокольчик духа ордена Юньмэн Цзян, то, если его обладатель жив, можно услышать звон очищения. Если же его обладатель мертв… — мужчины повторили свое действие, и ничего не изменилось.       На Цзинь Гуаньшаня было больно смотреть.       — Я тоже готов оспорить одно из обвинений, — поднялся со своего места Не Минцзюэ и низко пророкотал — иначе нельзя было сказать: — Я готов поклясться тем, что ни один из этих двоих не культивирует темную энергию. Я своими глазами и руками…       — Глава Не, но подождите, мы же с вами видели, что эти двое появились рядом с барьером именно в тот момент, когда тот разрушился! — Цзинь Гуаньшань захлопнул веер так, что раздался треск дерева. — Более того, Лань Усянь…       — Я. Лично. Обследовал меридианы каждого из них. И я готов покляться, что ни один, ни второй не занимаются подобной мерзостью. Более того, оба они сильно пострадали от разрыва барьера, и оба были отравлены иньской энергией. Сильно отравлены.       — Мой брат и молодой господин Вэй отправились еще до побега на ночную охоту с разрешения старших, на которой столкнулись с сильнейшим проклятием, что не удавалось долго снять, — и словно по команде кто-то из ланей подошел, аккуратно, но настойчиво оттеснил в сторону заклинателей в золотом, помог Лань Ину подняться с колен и аккуратно закатал штанину. Толпа ахнула — и было от чего. Если у Ванцзи осталась как напоминание о проклятии лишь короткая змейка вокруг запястья правой руки, то у Лань Ина все бедро оказалось покрыто уродливым шрамом багрово-розового цвета с неприятными, невнятными узорами обвивающейся вокруг пораженной некогда плоти ленты.       — Мы сбежали, потому что проклятие не снималось, — Ванцзи даже не понял, что начал говорить. О чем начал говорить. Но все взгляды уже обратились к нему, взгляды недоверчивые, удивленные, заинтересованные, злые, и он продолжил, понимая, что назад дороги нет: — Я уговорами заставил Лань Усяня отправиться со мной вместе, потому что проклятие увеличивалось день ото дня, а никого, кто мог бы понять мой страх, кроме него, не было.       — То есть вы сбежали, чтобы что? — недовольно осведомился Цзинь Гуаньшань с кислым, как позабытое на жарком летнем солнце молоко, лицом.       — Мы сбежали, чтобы разрушить барьеры без вреда для людей! — громко и четко проговорил Лань Ин, не собираясь садиться назад. — Барьеров было больше, чем три или четыре, их было семь, и три из них мы приняли в виде проклятия на себя.       — Да кто поверит вашим россказням?! — раздался недовольный женский голос, и толпа зашумела. Лань Сичень снова поднялся. Сегодня все только садились и вставали, туда-сюда, туда-сюда…       Ванцзи мелко потряхивало, но он пытался держать себя в руках и не думать о том, что происходит. А происходило странное, потому что все врали.       Все.       Даже Лань Сичень.       Даже Цзинь Гуаньшань.       Даже дядя — никакого способа проверить, жив ли обладатель духовного колокольчика, просто не существовало.       Заклинатели негодовали, шумели и обсуждали услышанное, а Лань Сичень, игнорируя их недовольство, мягко кивнул адептам Гусу Лань. Тут же пара человек, Лань Суй и еще один юноша, аккуратно подняли со специального стола карту, на которой… Подождите, это же та самая карта, на которой отмечены заброшенные храмы, та самая, что была на обсуждении в ордене Лань…       Да, Лань Сичень рассказал о проклятии. Рассказал все, в красках, в деталях. Продемонстрировал сборник, из которого взял сведения о ритуале, и никто ни на мгновение не усомнился в его подлинности — среди всех орденов именно Гусу Лань обладал, в первую очередь, невероятным количеством трактатов, свитков и книг, давно запрещенных в Цзянху. Объяснил, как именно работает формация и для чего она создана, и толпа ужаснулась — кто-то даже, кажется, лишился чувств от таких описаний. Оправдал одним только этим в глазах всех и вся брата и его спутника, что, не жалея сил и жизней, путешествовали по Поднебесной, преследуемые со всех сторон и медленно умирающие от действия проклятия.       — Но как же… Почему тогда барьеры, которые были на наших территориях, лопнули вот… Вот так? — дрожащим голосом осведомился глава Яо. И Лань Ин, изредка добавлявший к словам брата пару точных комментариев, пояснил:       — Вся Инь, которая хранилась, копилась и множилась в барьерах, исчезала, как только мы получали проклятие. Я изучал много литературы на тему обрядов и ритуалов под руководством наших уважаемых старейшин, старейшины Ву и старейшины Лань Гуси. И я подозреваю, что вся Инь, что находилась в разрушенном барьере, тем или иным способом распределялась между другими барьерами, и поэтому…       — Каким же это образом Инь вот так вот незаметно для всех исчезала, чтобы появиться в другом месте? — саркастично поинтересовался Цзинь Гуаньшань, но его не слушали. Он уже потерял свое лицо, и вопрос о наследнике и поддельном колокольчике духа висел над ним, словно топор палача.       — А об этом нам стоит спросить уважаемого Вэнь Сюя, — ответил вдруг Лань Сичень, чем вызвал еще одну долгую паузу, полную удивления и неверия. Почти шока.       — Что вы имеете в виду? — сухо поинтересовался Вэнь Сюй, не открывая глаз. Пожалуй, это было первое, что он сказал за все собрание — остальное время молодой мужчина сидел, положив голову на руку или сжав большим и указательным пальцем переносицу. Сын Вэнь Жоханя выглядел уставшим, измученным — под глазами виднелись огромные синяки, а его странно тихая речь вызвала немало подозрений.       — Центр формации «Круговой поруки» находится в Безночном городе.       — Вы лжете, — тут же грубо отрезал Вэй Сюй и сжал переносицу еще сильнее. Лань Сичень вежливо подметил:       — Тогда мы бы хотели услышать объяснения того, почему почти месяц Безночный город закрыт совершенно для всех, а уважаемый глава ордена не смог прийти на сегодняшнее собрание, — со всех сторон тут же раздался одобрительные возгласы. Вэнь Сэй неприятно ухмыльнулся.       — Отец болен, и вы прекрасно знаете, что никто не имеет права вмешиваться во внутренние дела ордена. Тем более не вам, благородным монахам, о таком говорить — ваш собственный глава не был на людях последние десять лет точно. Не по состоянию здоровья ли?       — Что же тогда должно было случиться, чтобы ваш отец, — выплюнул сквозь зубы Не Минцзюэ, и атмосфера в зале суда изменилась в худшую сторону. Вэй Ванцзи, задержав дыхание, наблюдал за тем, как медленно, но верно закипает и переполняется чаша всеобщего терпения. — Почувствовал столь сильное недомогание?       — Но ваш-то собственный батюшка уж точно ничем не заболеет, — Не Минцзюэ тут же вскочил, Вэнь Чжулю сделал шаг вперед, готовясь защищать господина, а со своего места поднялась одна из фигур в темном и откинула вуаль.       Небеса, это была Вэнь Цин! Какого… Что…       — Я готова выступить в защиту этих двух юношей, — твердым голосом произнесла девушка, но когда она шла вперед, ее ноги дрожали, а глаза были распахнуты столь широко, что Вэй Чжань всерьез испугался за ее состояние. — Я Вэнь Цин. Я целительница с северных земель ордена Цишань Вэнь и прихожусь троюродной племянницей Вэнь Жоханю, — Вэнь Сюй смотрел на девушку, не отрываясь, Вэнь Чао что-то визгливо доказывал Вэнь Чжулю, а Вэнь Цин, дрожа, как осиновый лист, продолжала: — Я готова подтвердить слова уважаемых глав о том, что ни один из юношей не практикует темный путь, что оба они были отравлены Инь и…       — И что же дает вам право делать такие выводы?       — Да, откуда вы знаете?       — Да откуда она вообще взялась…       — А как мы можем вам верить?       — Две… Две недели юноши были у меня в деревне под моим присмотром, я лечила их своими руками, и это могут доказать все жители. Кроме того…       — Сука! — зашипел Вэнь Сюй и выпрямился впервые за собрание. Вэнь Цин крупно вздрогнула, закрыла глаза, но не отошла, не оступилась, не прервала свою речь. В толпе гостей зазвучали уважительные слова и фразы. — Только посмей…       — Кроме того! — гаркнула Вэнь Цин, перебивая брата. — Я! Я была тем человеком, что присутствовал в Безночном городе не так давно, и я готова подтвердить слова Лань Сиченя о том, что последний храм проклятия действительно находится в столице Цишань Вэнь, и я честно заявляю, что Вэнь Жохань мертв!       Вэнь Сюй что есть силы ударил по столу — тот раскололся. Лань Сичень удивленно ахнул, дядя растерянно поджал губы, Не Минцзюэ едва ли не расцвел на глазах, а Цзинь Гуаньшань сначала побледнел, потом слегка покраснел, потом… Но не успели люди осмыслить происходящее до конца, как Вэнь Сюй в пару шагов настиг Вэнь Цин и схватил ее за волосы. В толпе раздались крики.       Ланьцы и цзиньцы вытащили мечи; гости заволновались; Вэнь Цин, которую уже почти оторвали от пола, всхлипнула, но продолжила молчать, а Вэнь Сюй сжал руку еще сильнее, явно собираясь швырнуть девушку в сторону. И вдруг Лань Ин, все еще стоявший, рванул вперед и лбом ударил Вэнь Сюя в живот. Тот пошатнулся — и это выглядело странно, как если бы он был слабым и не мог стоять ровно. Вэнь Цин, выпущенная, с тихим вскриком упала на пол, а Лань Ин отлетел в сторону вместо нее — Вэнь Сюй, не церемонясь, одним взмахом руки отправил неспособного защититься пленника прямо в толпу.       Раздался треск разбитого стола, восклицания ужаса и боли, кто-то скомандовал: «Защищайте глав и молодых господ!», и Вэй Ванцзи, стыдно сказать, отключился. Он пришел в себя скоро, но уже не в зале, а в какой-то комнате. Богатые стены из хорошего дерева, неудобная лежанка с нефритовой подушкой, еще более сильный запах благовоний… Лань Ин и Лань Суй с еще несколькими адептами в белом и золотом рядом.       — Очнулся? — Лань Суй выглядел взволнованным. Лань Ин, у которого опухла от удара вся левая половина лица и кровила разбитая бровь, тут же склонился над Ванцзи. — Молодой господин, аккуратнее. Поберегите себя.       — Ч… Что… — Ванцзи, лежащий на боку, попытался сесть, но не вышло — вервие все еще было на нем. Лань Суй с виноватым видом покачал головой и пояснил:       — У господина Вэнь случилось искажение Ци прямо в зале суда. Его насилу успокоили и проверили… Говорят, он очень долгое время подвергался воздействию Инь, отсюда такой результат, — юноша недовольно поджал губы, а Лань Ин продолжил хриплым голосом:       — Нас пока отправили вон из зала, чтобы обсудить без нашего присутствия, каким в итоге будет решение. А так как ты потерял сознание, то нам позволили дождаться итогов не в камере, а в пустых покоях рядом.       — Очень даже неплохая поблажка для таких, как вы, — фыркнул один из Цзиней, но сделал он это как-то… Беззлобно, что ли. Вэй Чжань, уже почти полностью пришедший в себя, отметил, что атмосфера в целом изменилась: Лани смотрели на него и Второго Нефрита с удивлением, интересом и настороженностью, адепты в золотом — с каким-то снисхождением и с замешательством, но любопытство в их глазах было куда более явным. Ванцзи тяжело вздохнул и прикрыл глаза.       В зале суда устроили не столько суд, сколько уличное представление дешевых актеров. Все кругом врали, все бесстыдно покрывали их, преступников, и Ванцзи просто не понимал, почему они это делали, по какой причине. Но ответить на этот вопрос было некому, поэтому бывший юньмэнец попытался успокоиться и смириться с ожиданием.       За ними пришли не то чтобы скоро, но все-таки не пришлось ждать шичэнь или два. В этот раз входить в зал суда было не столько страшно, сколько… Странно. Сидящие внутри люди, еще недавно окидывавшие их презрительными и злобными взглядами, продолжали шуметь, ругаться, бурно что-то обсуждать, и Не Минцзюэ, который встал, чтобы держать слово, потребовалось повысить голос, чтобы угомонить всех. На юношей никто должного внимания не обращал.       Вэнь Сюй отсутствовал, а вместо него на отдельный столик вдали от остальных глав усадили Вэнь Чао, что выглядел почти что испуганным; стоящий рядом Вэнь Чжулю с напряженным лицом тоже не казался столь отрешенным и важным, как раньше. Цзинь Гуаньшань сидел с неестественно прямой спиной и застывшим лицом, дядя Цзян будто бы отмер и наконец-то вернулся к жизни, и это вселяло в Вэй Чжаня странную надежду. Робкую, неловкую, но все-таки надежду. На то, что их… Оправдают или…       Вот только никто — ни Ванцзи, ни сидящий рядом Усянь, который явно знал больше него, ни кто-либо из присутствующих не ожидал того, что суд превратится в какой-то полный абсурд, потому что обвиняемыми теперь были кто угодно — но только не Вэй Чжань и Лань Ин.       Лишь потом Ванцзи узнает, что провалялся без сознания довольно долгое время: оказалось, что без еды и от постоянного ношения вервия его тело сильно ослабло, и потому он не приходил в себя больше шичэня — не было ни лекарств, ни лекаря, что мог бы ему помочь. А ведь за этот час с небольшим в зале произошло столько событий — впору рассмеяться и подумать, что люди рехнулись…       На Цзинь Гуаньшаня так сильно накидывались все, кому не лень. Ему в вину ставили и нерешенную проблему с Бездонным омутом в городе Хуан, потому что именно из-за нежелания главы разбираться со столь долгим неприятным делом не просто обезлюдел целый город — из-за попустительства был потерян важнейший торговый и стратегический пункт, а посредством темного ритуала, проведенного на озере — проведенного, между прочим, как раз из-за заброшенности города — сила демона возросла до небес; никто из присутствующих не мог сказать, сколько времени потребуется на то, чтобы избавиться от твари, потому что никто не представлял до конца, насколько ситуация плоха. Кто-то из мелких орденов даже удачно припомнил странные случаи исчезновения людей в тех краях, которые, вероятно, стали жертвами нечисти, но это, как и Бездонный омут, было меньшей проблемой из возможных. Куда больше главе Ланьлина досталось за распространение ложных слухов об ученике другого клана, за попытку выбить из адепта посредством пыток признание, и за признание наследником бастарда без роду и имени — за последнее Цзинь Гуаньшаня, конечно же, никто не смог бы привлечь ни к какой серьезной ответственности, потому что он имел право на подобное, но все-таки мотивы и причины для такого нелепого решения были как на ладони. Толпа бурлила и ревела от негодования, а Не Минцзюэ, гулко и яростно зачитывающий решения суда, объявил, что Ланьлин Цзинь как орден лишается многих регалий и заслуг, в том числе права проводить на своей территории советы еще на пять лет; требовалось также урезать число сторожевых башен, вернуть мелким орденам несколько спорных территорий, которые неофициально признавались собственность Ланьлина долгое время… На Цзинь Гуаньшаня, что в начале собрания сиял как начищенный медяк, было больно смотреть. И дураку ясно, что великий орден лишался львиной доли политического и силового влияния, что в условиях постоянного взаимодействия между заклинателями сродни смерти. Тем более для таких заносчивых и стремящихся к власти Цзиней.       В зале кто-то предложил даже запретить им отправлять адептов на обучение в Облачные Глубины, но предложение отклонили; хотя Ванцзи видел, что публике оно пришлось по вкусу.       Следом вдруг подняли вопрос и о деятельности мелких орденов; тут с головы до ног в помоях оказался Чан Цян. Другими свидетелями, что сидели сплошь в темном, оказались старосты нескольких окрестных сел и губернатор городка, а еще приятной наружности юноша — разве что слишком уж похожий… На девушку. Впрочем, и это быстро объяснили: если чиновник да выборные главы поселений пожаловались на налоги, на отсутствие помощи и еще на какие-то бытовые проблемы (ордену Цзинь досталось и тут тоже, как ни странно), то молодой человек рассказал… О торговле людьми. И даже продемонстрировал клеймо раба и публичного дома, а потом еще и объявил, что ему всего четырнадцать. Совсем ребенок, но выглядел он сильно старше своих лет, и люди в зале замерли в ужасе.       Вспомнился Сюэ Ян, рассказывающий о мальчике в канаве. Тогда еще Ванцзи подумал, мол, преувеличивает. Но нет — потому что свидетель поведал почти о том же самом, разве что в более мягкой манере.       Тут же посыпались новые обвинения, лишения, ограничения, запреты… Вэй Чжань уже даже потерялся в сути обсуждения, когда вдруг припомнили грехи ордена Вэнь.       И вот тут-то присутствующие окончательно сорвались с цепи.       Вэнь Цин, что являлась прямым родственником правящей семьи, будто бы стояла отдельно во всех смыслах от Вэнь Сюя и Вэнь Чао; последний, представляющий сейчас свой орден, сидел ни жив, ни мертв, не пытаясь даже отрицать то, что вменяли Вэням в вину. А грехов у них было много, начиная от неправомерного и насильственного присоединения территорий и заканчивая темным ритуалом.       Как это доказали в итоге — неизвестно. Наверное, решающим оказалось построение «Круговой поруки», потому что если уж Вэнь Сюй, один из сильнейших заклинателей своего поколения, прилюдно сошел с ума из-за искажения Ци, вызванного отравлением Инь, то и подозрения, мол, в Безночном городе тоже разорвался барьер, больше не были подозрениями — это уже стало реальностью. Кто-то заявил и том, что Вэни окончательно распоясались, попрали заветы предков и законы небес –со своего места поднялся вдруг, прерывая зачитывание обвинений, толстый и неприятный на вид мужчина и объявил во всеуслышанье, что младший сын Вэнь Жоханя женился на дочери их богатейшей семьи, а сам в первую брачную ночь мало того что бросил молодую жену одну, так еще и ушел не пойми куда, пьяный вусмерть, вернулся мокрый, грязный, побитый неизвестно кем, а ближе к утру и вовсе полез в местный бордель через окно, бормоча что-то про уродство новоявленной супруги.       Оказалось, что тот городок у реки, в котором они с Лань Ином и увидели Вэнь Чао в столь неприглядном свете, не всегда был вэньским — тоже одна из недавно захваченных территорий, и гневно выкрикивающий обвинения мужчина был последним главой местного небольшого ордена, который просто не смог ничего противопоставить Вэням, когда те напали.       Вэнь Цин подлила масла в огонь и авторитетно заявила, что Вэнь Жохань медленно умирал уже в день свадьбы младшего сына, и блюстители конфуцианских заповедей тут же вспомнили о почитании старших, о сыновьем уважении и буквально взорвались от ярости, едва не растерзав обвинениями трясущегося Вэнь Чао. Вэнь Чжулю, стоящий рядом, мог только опустить голову. И ничего не возразить ни на эти возгласы и ругательства, ни на заявления некоторых орденов о том, что все они были несправедливо и с кровью невинных присоединены к землям Цишань Вэнь без согласия. Таких оказалось довольно много.       И это продолжалось, и продолжалось, и вот уже принесли пищу, потому что присутствующие никак не желали прерывать обсуждение ни на мгновение, и лишь спустя долгие два шичэня после того, как их привели в зал во второй раз, суд официально был закончен.       Лань Усяня из ордена Гусу Лань и Вэй Ванцзи оправдали, но на них так и остались висеть преступления в виде самовольного отлучения из ордена, в нападении на Цзинь Гуаньшаня — видимо, признания хотя бы этого факта глава Ланьлина добился в их с Лань Ином отсутствие — и в попытках скрыться от правосудия. Цзинь Лю признавался «фальшивым» наследником и обязан был лишиться своего посмертного статуса в ближайшие дни, а его ничего практически недоказанное убийство так и осталось несчастным случаем. За проведением ритуала «Круговой поруки» стояли Вэни, и спросили это в итоге с них — ходил слух о том, что оба наследника оставались в Башне кои в качестве заложников, и это должно было прижать и без того ослабленных Вэней к стенке. За погибших крестьян, за пораженные Инь земли, за нашествие мертвецов и прочих тварей также отвечал Цишань, и в итоге все перевернулось с ног на голову.       Ванцзи, чувствующий, как с него впервые за долгое время снимают вервие, ощущал лишь… Пустоту и нечто вроде отвращения. Первое — потому что все кончилось. И кончилось не так, как он ждал, и юноша все еще не понимал, что в итоге чувствует. Второе — потому что все кончилось так, как кончилось, и ему становилось не по себе от того, как лихо главы орденов, благороднейшие заклинатели и праведные культиваторы, меняли маски одну за другой, коршунами кидались на неугодных и врали.       Ванцзи скосил глаза влево. Лань Ин, которому еще и досталось от Вэнь Сюя во время суда, выглядел и того хуже.       С другой стороны… Если так подумать…       Теперь отвращение Вэй Чжань чувствовал еще и по отношению к себе: он всем сердцем радовался тому, что о Лань Ине и его следовании Темному Пути не прозвучало ни единого слова, а все попытки Цзинь Гуаньшаня возразить и убедить толпу в том, что Второй Нефрит идет кривой дорожкой, ни к чему не привели — меридианы их обоих были девственно чисты; да и сам глава Ланьлина не сказать что упорствовал в этом вопросе, у него и без того сейчас… Много проблем.       А потом вновь накатила слабость, теперь уже из-за некоего отката после снятия вервия бессмертных — застоявшаяся Ци двигалась по духовным каналам неохотно, с трудом, иногда даже будто бы с болью, и после скудного ужина Ванцзи, даже не пытаясь осознать происходящее с ним, кое-как обтерся в бадье, рухнул на предоставленную Цзинями постель и уснул.       В себя Вэй Чжань пришел, кажется, посреди ночи — в комнате все еще было темно, и ему потребовалось время на то, чтобы осознать, что к чему. А потом он резко подскочил на постели и принялся судорожно шарить рукой рядом с собой. Лань Ина нигде не было. Где… Куда…       Его здесь нет, наверное, поселили одного. Да. Ванцзи мрачно потер рукой лицо, думая, что сходит с ума — он даже не понял до конца, почему так испугался, когда не нашел Лань Ина рядом с собой, но теперь ему совершенно не хотелось спать, а волнение лишь нарастало. Перед глазами то и дело всплывали то покусанные обескровленные губы, то чуть опухшая от удара щека, то вспышки алого в глазах…       Гуй возьми, вот не было бы худа без добра.       Юноша вздохнул, кое-как поднялся на ноги, все еще чувствуя слабость в теле, медленно оделся. Он плохо понимал, куда ему надо идти, где вообще сейчас находится Лань Ин и стоит ли в принципе пытаться его искать, но попытка не пытка, верно? Он как можно тише открыл дверь и выглянул в коридор, чтобы едва не столкнуться лицом к лицу со стражниками. Те удивленно переглянулись, будто не ожидая, что пленн… Кхм, что Ванцзи выйдет из покоев так рано, но все-таки вежливо поинтересовались, нужна ли ему помощь. Чуть помедлив, Вэй Чжань все-таки спросил о том, где сейчас находится Лань Усянь.       Его без каких-либо проблем проводили до двери неподалеку и объяснили, что сейчас у Второго Нефрита гости, но он может подождать своей очереди. Все происходящее отдавало какой-то нереальностью и бредовостью.       Еще только недавно его вели связанным на суд, а теперь вот, подождите, пожалуйста, вас примут, не надо ли вам чая, фруктов, если что, зовите, поможем… Отношение как к какому-то важному гостю. Аж дрожь берет.       — Вэй Ванцзи? — раздался удивленный голос сзади, и Вэй Чжань со стыдом понял, что замер у двери в чужие покои и так и остался стоять там неизвестно сколько времени, будто все еще не проснулся. По коридору к нему — к Лань Ину, наверное — шла Вэнь Цин в самом простом ханьфу без каких-либо клановых узоров, и выглядела она уставшей. — Ты чего так рано?       — Сколько сейчас времени? — хрипло поинтересовался он.       — Час Кролика. А что? Торопишься куда-то? — значит, утро. Ладно, тогда можно не бояться, что он кого-то разбудит…       — А Лань Ин?       — Тут он лежит, благоверный твой. Идем, — Ванцзи возмущенно кашлянул на такое… Кхм… Называние Лань Ина, но ничего говорить не стал — чувствовал, что целительницу, обо всем догадавшуюся, не заткнуть и не переспорить. Вэнь Цин же продолжила, подходя к двери: — Он в порядке, но дело с его ядром действительно дрянь. Не буду скрывать, почти в любой момент уже имеющаяся трещина может увеличиться, а его положение — усугубиться, однако же способ справиться с этим всем есть.       — Мгм?       — Я… Я его ищу. Стоит учитывать, что я почти всю жизнь лечу крестьян, и с заклинателями дел имела намного меньше. Так что сильной помощи от меня не ждите, — и девушка открыла дверь.       Лань Ин лежал на высокой кровати внутри и бессмысленно смотрел в потолок. Вэй Чжань, поколебавшись, остался стоять в коридоре — что-то ему подсказывало, что сейчас лучше не заходить внутрь, потому что он мог помешать целительнице при осмотре. Вэнь Цин, будто поняв его мысли, только фыркнула, ничего не сказав, и захлопнула дверь. Примерно через кэ она вышла и кивком пригласила Ванцзи внутрь, а сама скрылась где-то в недрах Башни Кои, даже не обернувшись; выглядела она при этом уставшей, но ощутимо взбудораженной, как будто все ее существо захватила некая мысль, не дававшая ей покоя.       Ванцзи потоптался немного в дверях, а потом, закрыв дверь, в два шага подбежал к кровати и опустился рядом с ней на колени. Лань Усянь, что-то внимательно рассматривавший у себя под рубашкой, вздрогнул и перевел удивленный взгляд на Ванцзи, и лицо его сразу же посветлело. Он сразу же выпустил ворот нижнего одеяния из рук и завалился на бок, довольно хихикая; Вэй Чжань почувствовал некое облегчение от такого легкомысленного поведения юноши и слабо улыбнулся самыми уголками губ.       — Зачем пришел? Еще так рано, а ты уже на ногах, — Лань Ин говорил тихим, хриплым голосом, звуча при этом как-то… Игриво? Уши Вэй Чжаня слегка покраснели, и он, пытаясь скрыть смущение, аккуратно поправил сползшее одеяло.       — Хотел тебя увидеть, — честно ответил он и добавил: — Как ты? Твое ядро? И… — он замялся на несколько мгновений, чтобы в итоге пробормотать: — Не знаю. Я растерян. Все это так… Странно.       — Ты о суде?       — Мгм.       — Я и сам удивлен не меньше твоего, — Лань Ин аккуратно обхватил пальцами чужое запястье и подтянул за него руку к себе, а потом, торжественно уложив ее на кровать, принялся играть с ладонью. От нежных поглаживаний становилось щекотно, и пальцы Ванцзи невольно подрагивали, однако руки он не убирал. — Брат… Говорил мне о чем-то подобном накануне суда, еще до нашего прибытия сюда. Ты, наверное, не знаешь, но как только всему Цзянху объявили, что мы находимся в Облачных Глубинах, как ордена Цзинь и Не тут же прислали своих адептов. Дядя, старейшины, брат — никто не мог ко мне приходить, это запрещено правилами.       — А Лань Суй?       — Лань Суй? А, точно, — Усянь хмыкнул. — Он сам вызвался помочь и был для дяди и брата единственным человеком, через которого они могли передать новости и нужные послания. Поэтому через Лань Суя я узнал, что на суде будут озвучены многие обвинения в адрес орденов, потому что мы, путешествуя, невольно нашли доказательства их преступлений. Я тоже… Удивился, что все эти дни до суда брат вместе с другими заклинателями искал свидетелей и собирал улики, насколько это было возможно. Я не знал ни про Вэнь Цин, ни про то, что за нас вступятся разом все ордена, и про эту особенность колокольчика духа я не знал…       — Нет. Это неправда.       — Что? — Лань Ин удивленно посмотрел на Ванцзи и даже перестал гладить его руку. Вэй Чжань в ответ нахмурился:       — Колокольчики духа не показывают, жив ли их владелец или нет. Никогда. Только защищают против слабых проклятий, — Ванцзи аккуратно переплел их пальцы и, не отрывая взгляда от сцепленных рук, продолжил: — Дядя соврал. И глава ордена Не тоже. Он же видел тебя. Видел нас. Он схватил меня вместе с Цзинь Гуаньшанем…       — Да, я… Это все равно не наше дело, Вэй Чжань. Ордена решили так, значит, у них были на то причины. Брат… Брат приходил сюда еще до Вэнь Цин, в час Тигра, и мы много говорили о случившемся. Он не назвал ни причины своих действий, ни того, чего ему стоило выступить против Цзинь и Вэнь разом, ни как он заручился поддержкой других Великих орденов, но я думаю, что это была попытка ослабить растущую мощь Цишань Вэнь и остановить Цзинь Гуаньшаня, который прыгнул выше головы в попытках выиграть от всей этой ситуации… Что-то.       — Политика, — буркнул Вэй Чжань. Лань Ин кивнул.       — Но у них получилось. Орден Вэнь рассыпается на глазах, потому что Вэнь Жохань так и не появился перед людьми, и Вэнь Цин утверждает, что ему осталось всего ничего. Даже такой великий заклинатель, как он, не в силах противостоять разрушительному влиянию Инь. Безночный Город опустел, говорят, что в главный дворец невозможно зайти, не потеряв сознание. Вероятно, храм был прямо там.       — Мгм.       — Вэнь Жохань пропал, Вэнь Сюй почти сошел с ума. А Вэнь Чао… Не знаю. Его никто не видел. Брат говорил, о том, что его молодая жена и ее семья требуют развода, первое прошение подали сразу же после суда.       — А ты? — Ванцзи сжал его руку чуть сильнее. — Что будет с тобой?       Лань Ин затих. Он осторожно вынул свою ладонь и снова долго-долго гладил руку Ванцзи кончиками пальцев, а потом тихо прошептал:       — Я остаюсь в ордене под арестом без возможности заклинать как минимум… Год, два, а может и больше.       — Что? — Ванцзи замер. Лань Ин скривился и пояснил:       — Вэй Чжань, будь я хоть тысячу раз сыном главы, я все еще отступник. Гнойный нарыв, который может лопнуть в любой момент. Вздорный неуемный мальчишка, который является настоящей головной болью для всех мудрецов и старейшин ордена, что всю жизнь прожили, следуя заповедям и заветам предков. Дяде и брату пришлось пойти на ложь, на обман, им пришлось нарушить с десяток правил, пока они защищали меня в суде, и теперь, когда я вернулся с таким… Таким…       — Мгм?       — С таким ядром… Треснутым… — Лань Ин прикрыл глаза и зарылся лицом в простыню. — Я не могу заклинать, потому что от любого воздействия, от любого движения Ци мое ядро тут же начинает рушиться дальше, а если учесть еще и мое неправильное культивирование… Я не могу заклинать, я абсолютно бесполезен сейчас, и я даже не знаю, что будет, когда я вернусь. Заточат, как мою мать, где-нибудь, и…       — Они не посмеют, — Ванцзи сказал это, не подумав. И увидев, как дернулся из-за горького смешка Усянь, торопливо пояснил: — Лань Ин, они тебя не бросят, даже не думай о таком. Сам посуди, ты столько времени практиковал Инь, и они тебе это разрешали. Ты сбежал, а… А они защитили тебя на суде и сделали все, чтобы никто даже не подумал копать под тебя, чтобы ни у кого даже мыслей не возникло, что ты…       — Они просто защищали честь ордена, — пробормотал Лань Ин. Ванцзи мягко потрепал его по волосам.       — А еще они защищали тебя. И… О ядре твоем, видимо, тоже переживают, раз позволили Вэнь Цин навещать тебя и раз ставят такой запрет, — Лань Ин тут же гневно завозился, а Вэй Чжань тихо сказал: — Твой орден держится за тебя. А мой… Ты сам видел.       — Ты вернешься в Пристань Лотоса? — Вэй Чжань улыбнулся одними лишь уголками губ. Лань Ин удивленно шевельнулся. — Ты… Ты не… Ты не вернешься, ты не хочешь домой?       — Можно я скажу одну ужасную вещь? — Ванцзи тихо рассмеялся, аккуратно беря Лань Ина за руку и с каким-то особенным удовольствием понимая, что последний не может отвести от него взгляд. — Рядом с тобой, даже когда мы были в полной заднице, я чувствовал себя больше дома, чем временами в Юньмэне.       — Звучит ужасно, — фыркнул Лань Ин.       — Мгм, — Ванцзи снова хмыкнул. А потом, чуть посерьезнев, сказал: — Я не думаю, что вернусь. Не хочу… Быть обузой для них. Не хочу снова чувствовать себя неудобным и лишним, и… Помнишь те деревни? Лепешки, которые они готовят из самой дешевой муки и воды, а получается так вкусно?       — Ты волнуешься, — ехидно протянул Лань Ин. Ванцзи недовольно поджал губы.       — Волнуюсь. Но я… Я… Я хочу помогать людям. Не изучать заклинательство, не сидеть с утра до ночи над трактатами и книгами по политике и истории. Не махать мечом, отрабатывая свой лучший удар. Нет, я хочу помогать им делом, — Лань Ин посмотрел на него с огромным удивлением, а потом — с завистью. И обидой. Сейчас в серых глазах без примеси красного плескалось столько эмоций, что Ванцзи был готов утонуть в этом водовороте из чужих чувств.       — Вот, значит, как… — Усянь затих на какое-то время. А потом сказал: — Ты будешь мне писать. Понял? Каждый день. Обо всем, даже о том, что ты ел на завтрак, сколько корова дала молока и что тебе наплели эти паникующие крестьянские бабы.       — Мгм, — Ванцзи рассмеялся вновь, но уже каким-то беззвучным смехом — лишь тряслись его плечи. Лань Ин же, запинаясь, закончил начатую мысль:       — Пообещай… Пообещай мне, что придешь за мной, когда мое ядро восстановится, что мы будем вместе путешествовать, что ты… М!       — Обещаю, — Ванцзи отстранился и прошептал это в самые губы Лань Ину. Голова кружилась. «Ужасные слова», сказанные чуть ранее, казались детским лепетом по сравнению с тем, сколько чувств и сил он вкладывал в свою речь сейчас. — Обещаю, я вернусь за тобой, как только смогу.       — Точно обещаешь?       — Мгм.       — М-м-н, — Лань Ин попытался повторить его мычание — но безуспешно. Ванцзи, все еще улыбаясь, осторожно поцеловал его снова.       Это было… Очень горячо и неловко, но до безумия приятно. Обессилевший Лань Ин то и дело сползал вниз, Ванцзи приходилось наклоняться все ниже и ниже, в итоге они оказались лежащими один на другом, взбудораженные, раскрасневшиеся — Ванцзи чувствовал, как горит его шея и как трепетно гладит ее кончиками пальцев Лань Ин, будто наслаждаясь проделанной работой — и счастливые.       Они выжили.       Их оправдали.       Тайна Лань Ина так и осталась тайной.       И хотя никто не знал — может, и сами Небеса не ведали — сколько времени пройдет, прежде чем они встретятся снова, они все равно были счастливы. Пусть даже от такого счастья подкашивались ноги, саднили губы и кружилась из-за жара голова.       Ванцзи ушел от Лань Ина в начале часа Змеи, когда тот настолько устал, что начал клевать носом и путаться в словах. Состояние юноши действительно было непростым, и Вэй Чжань, добившийся разрешения проверить чужие меридианы, остался тихо негодовать и волноваться наедине с собой: про то, как именно собиралась его лечить Вэнь Цин, Лань Ин пока еще ничего толком не знал, а сам он о своем состоянии мог сказать только что-то вроде «становится больно, если пытаясь прогонять Ци как есть» и «как будто заболел чем-то противным и вязким, как сильный жар при простуде».       Неутешительные рассуждения, но тут ничего не поделать — устранить проблему с ядром могло лишь время, ход которого принес бы с собой хоть какие-то вести и возможности для решения этого вопроса.       Вэй Чжань почти весь оставшийся день просто пролежал в своих покоях, то засыпая, то снова просыпаясь, то таская с тарелки чуть увядшие фрукты — небывалая роскошь зимой, надо сказать. Делать ему было нечего, по Башне Кои передвигаться разрешалось только в пределах этажа — по сути, от себя к Лань Ину и назад — а выходить на улицу и вовсе запрещалось. Лишь следующим утром один из охранников в золотом зашел в комнату и доложил — его, Вэй Ванцзи, ожидали в зале суда. Снова.       На этот раз не чтобы обвинить, а что принести извинения и вернуть причитающееся: меч, Цянькунь и его — точно уже его — колокольчик духа ордена Юньмэн Цзян.       В зале, как ни странно, находились только двое ланьских адептов, несколько Цзиней и… Дядя. Первые вручили ему Суйбянь, а после церемонно поклонились в пояс и попросили от имени ордена прощения за несправедливые обвинения, за причиненный вред… И еще что-то — Ванцзи, честно говоря, даже не слушал. Он дождался, пока Лани уйдут, пока Цзини, повинуясь дяде, отойдут чуть в сторону, и лишь после этого поклонился сам человеку, который спас его, дал ему возможность жить, заклинать, учиться, питаться вкусной свежей едой, одеваться в дорогие вещи по погоде, гулять с сестрой и братом вокруг прекрасных юньмэнских озер, покрытых лотосами…       На языке горчило.       — Дядя.       — А-Чжань, — лицо дяди было бледным, под глазами виднелись небольшие темные пятна, но сам он выглядел почти счастливым. Цзян Фэнмянь осторожно обнял Ванцзи, и тот со всей искренностью крепко сжал высокое сильное тело в своих руках. — А-Чжань, что же ты, в конце концов, натворил? Решил свести нас с ума?       В этом был весь дядя: если Мадам Юй, будь она тут, уже начала бы махать Цзыдянем и громко, яростно требовать «внятных нормальных объяснений, что ты там мне мямлишь, щенок!», то Цзян Фэнмянь даже и не ругался никогда толком — так, журил, укорял, смотрел внимательно полными грусти глазами, и это подчас было даже больнее, чем удар кнута от тети.       — Мгм. Простите. Мне действительно стыдно, что я так поступил. Мадам Юй… Сильно злилась?       — Это еще слабо сказано, — дядя улыбнулся, но как-то блекло и болезненно. — Ты и сам видишь… Как она злилась. А-Чжань, я… Мне тоже жаль. Я не смог ее остановить, и она заявила всему миру о твоем… Отлучении раньше, чем я разобрался в том, что случилось на самом деле, и поэтому…       — Дядя.       — Да? — Цзян Фэнмянь, пытающийся подобрать слова — видеть дядю таким растерянным было странно — нахмурился и чуть задрал подбородок, мол, говори. Вэй Чжань сделал глубокий вдох. Лишь бы не тараторить, лишь бы не сбиться и не начать выпаливать все на духу, лишь бы убедить дядю и…       К горечи прибавился неприятный кислый вкус, а сердце стало биться, как сумасшедшее.       — Дядя. Я… Я не вернусь в Юньмэн Цзян. Не извиняйтесь. Я… Я не злюсь на Мадам Юй, я не обвиняю ни в чем вас, я понимаю, что виноват, и я понимаю, что заслужил наказание, — Цзян Фэнмянь окаменел, и его лицо побледнело будто бы еще больше, чем раньше. — Я… Пока мы с Лань Ином бродили по Цзянху, я видел многое. Я видел, как мать пыталась продать своего ребенка за миску риса, как умирали и поднимались тут же из могил селяне в глухих деревнях, куда не добирается даже лекарь, я видел, как Инь уничтожала все на своем пути, как она не оставила после себя ни клочка живой земли и…       — А-Чжань, но ведь…       — Дядя, я не хочу быть учеником ордена. Я хочу быть тем, кто помогает уже сейчас, а не проводит сотни лет в поисках истины и бессмертия, — Ванцзи почувствовал, как в носу защипало. Все-таки сорвался и начал кидаться словами с такой скоростью, что сам уже не разберет, что говорит. — Я не хочу возвращаться в орден и видеть, как вы отводите глаза, как снова и снова Мадам Юй отчитывает Цзян Чэна из-за того, что я сделал что-то лучше него, я не хочу видеть, как плачет А-Ли из-за того, что я расстроил брак, о котором она так долго мечтала, — Вэй Чжань прерывисто вздохнул и уже гораздо тише произнес: — Я хочу стать бродячим заклинателем и спасать людей, я… Я хочу вернуться туда, где земли пострадали от иньской энергии, и попытаться очистить их.       — Многие бы отдали все за то, чтобы иметь возможность обучаться заклинательскому искусству в именитом ордене, — заметил глухим, чужим голосом Цзян Фэнмянь. Вэй Чжань опустил голову еще ниже. Он не смел смотреть в лицо дяде.       — Я знаю.       — Мы растили тебя, как родного сына.       — Мгм.       — И ты… Ты уверен, А-Чжань? — в голосе дяди зазвучала беспомощность. — Все серьезные обвинения сняты. Да, ты не сможешь продолжить обучение в Облачных Глубинах, но никто не запретит тебе вернуться в Юньмэн, домой…       — Мгм.       — А-Чжань. А-Чжань, посмотри на меня.       — Дядя, — Вэй Чжань покачал головой, но взгляда не поднял. Тело отказывалось слушаться, когда он пытался выполнить просьбу дяди, поэтому юноше оставалось лишь пробормотать: — Многие отдали бы все за то, чтобы обучаться у нас, но даже самый лучший орден или наставник не научит жизни.       — Мудрые слова… — рассеянно протянул Цзян Фэнмянь и замолчал. В зале стало тихо-тихо, и лишь слышались то кашель охранников, то потрескивание свечей, то скрип дверей где-то в коридорах Башни Кои. — Я против, А-Чжань.       — Дядя…       — И всегда буду против. Ты достоин большего, чем просто скитаться по миру без цели и смысла в попытках заработать лишний фэнь, — Цзян Фэнмянь вдруг схватил его за руку и вложил в нее колокольчик духа — его, Ванцзи, настоящий. Тут и срез на кисточке, и хитро сплетенный шнур… Следом в протянутую кверху ладонь опустился тяжелый мешочек с деньгами. Вэй Чжань замер. — Ты не лишний. Ты не будешь никому мешать, кто бы что ни говорил, даже не смей о таком думать.       — Мгм…       — Ты все еще член правящей семьи ордена Юньмэн Цзян, и двери нашего дома всегда для тебя открыты. Помни об этом, А-Чжань. Помни и возвращайся.       — Дядя… — но Цзян Фэнмянь лишь улыбнулся — Ванцзи, наконец-то поднявший голову, увидел лишь это — и вышел из залы. Как только за ним закрылась дверь, тишина стала совсем мертвой, почти удушающей, и от нее глаза защипало. — Простите, дядя. Я… Я обязательно приду к вам в гости.       «В гости», но не «домой». «Дом» Ванцзи сейчас, наверное, уже возвращается в Облачные Глубины, и ему еще предстоит подумать над тем, как придется доставлять письма каждый день, под каким предлогом можно будет проникнуть в ставку ордена Гусу Лань для короткой встречи, сколько денег стоит выделить на теплую одежду, потому что в его драных тряпках разгуливать — позор. А еще где бы ему остановиться, стоит ли беспокоиться и пытаться отправить к Новому году подарки в Юньмэн, в Гусу Лань — не только Лань Ину, но и Лань Сичэню, Лань Сую, Сюэ Яну, с которым они так и не увиделись…       Щеки горели от слез, но облегчение затапливало изнутри все его существо, каждая часть его тела дрожала от этого чувства… Чего-то легкого и правильного.       Теперь он будет совсем один, и под боком не найдется Лань Ина, который поищет лечебные травки вокруг города, напьется с первой же чарки и потянет в пляс, который улыбнется своей улыбкой, полыхнет алым в глазах и потянет дальше навстречу тьме и неизвестности…       Но это пока. Это ненадолго.       Ванцзи сжал в руках Суйбянь. Может, он и не достигнет Небес и не станет просвещенным великой мудростью бессмертным, но он точно ни о чем не пожалеет. Всего-то… Два года, да? Это не так долго. Они справятся. Обязательно.       Вместе и без сожалений.       После ухода из Башни Кои Вэй Чжань первым делом отправился на границу Ланьлина и Цинхэ — как и обещал. Он не знал, сколько лет, сколько десятков лет потребуется на то, чтобы очистить зараженные земли; сколько еще людей умрет от последствий разрыва проклятия «Круговой поруки»; сколько сил ему придется потратить на то, чтобы отвоевать у тьмы хоть один цунь земли. Но он знал, что там есть те, кому нужно помочь, и поэтому он тихо шел по заснеженным улицам, рассматривая жителей небольшого городка, то и дело останавливаясь у прилавков с едой, игрушками, оберегами, и не думал о том, что его ждет. Это неважно.       У него есть цель — а способ найдется.       

***

      Через три дня после возвращения в Облачные Глубины Лань Ина наконец-то вернули в цзинши — до этого он и носа не показывал из домика лекаря, где Вэнь Цин до хрипоты спорила с целителями Гусу Лань, где ругались в самых приличных выражениях старейшины и где Лань Сичень упал в обморок от переутомления с глупой улыбкой на лице — дяде пришлось отменять занятия и брать все дела главы ордена на себя. Но это было там, на другом краю Облачных Глубин.       Здесь же, в цзинши, время словно застыло. Пыли не было — наверняка в его покоях убирались по приказу А-Хуаня — и все вещи остались лежать там же, где он их аккуратно сложил. Шаг, второй, третий. Полы не скрипели — постройка добротная, сделана на совесть — а из распахнутого окна в комнату лился яркий солнечный свет и холодный зимний воздух, от которого по телу тут же прошла дрожь. Обхватив себя руками и в который раз проклиная Вэнь Чжулю с его длинными руками, Лань Ин подошел к окну и замер в недоумении.       Письмо. Небольшой конверт, сложенный кое-как, и без каких-либо печатей или подписей.       В следующий момент Усянь, игнорируя холод, усталость и боль в дяньтяне, в который гуевые целители разве что руками не полезли прямо через кожу и плоть, схватил письмо и опустился на пол, торопливо разрывая бумагу. Изнутри выпал листок с неровными краями, жухлый лист с неизвестного дерева и бабочка-вестница, с помощью которой обычно доставляли послания в конкретное место.       Лань Ин не прочитал и строчки — не сумел, потому что перед глазами все плыло от обилия чувств. Он просто прижал письмо к груди и глубоко вдохнул.       А-Чжань обещал, и он сдержит свое обещание — Лань Ин знал это лучше, чем кто-либо другой. Знал, а потому валялся в промерзшей комнате на полу в обнимку с самым первым письмом и улыбался. Еще два года. Или год. Или три. А может, и все пять, десять, тринадцать — не имеет значения. Лань Ин сжал бумагу до хруста, треска и поклялся себе, что отправит ответ сразу же, как только ему разрешат заклинать. Прям сразу же.       К началу праздника весны в специальной узорной шкатулке Лань Ина скопилось уже двадцать восемь писем от самого дорогого человека.