Возвращение Майклсонов.

Время стремительно утекало. Он затерялся во времени. Растворился. Утонул. Сгорел. Тысяча лет и один день. Какая разница? В глубинах своего подсознания Клаус нашел ответ: никакой. Разницы не существовало. Тьма, окутавшая его, утянула его в дальние воспоминания, о которых он, казалось, давно позабыл. Он держался за единственную нить - обещание, негласно данное дочери в тот момент, когда она сказала, что сейчас все будет иначе. Она спасет его. Клаус нередко спускался во тьму, но каждый раз кто-то протягивал ему руку и выводил обратно к свету. Почему бы этому не произойти и теперь? Время. Обрывки картин, фрагментов, элементов пазла перемешались в его голове, маня к себе радостью и болью, отчаяньем и надеждой. Галерея воспоминаний тысячелетнего вампира отрицала боль: в ней не существовало смерти, и все близкие были живы. Клаус возвращался в лес, где они, будучи детьми, играли с Ребеккой или стреляли из лука с Элайджей и Финном. Клаус с улыбкой в уголках глаз наблюдал, как Эстер отчитывает нашкодивших Кола и Генри. Иногда воображение рисовало иные детали - сюжеты, где Фрея никогда не исчезала из их жизни, отец относился к нему так же, как и к братьям, и они жили долго и счастливо. На минуту осознавая, что все эти картины ложны, Клаус поражался, насколько глупыми могут быть его потаенные желания о нормальной жизни - другой жизни, в которой они никогда не становились вампирами. Но затем он приходил к мысли, что это проклятая Пустая опять играет с его сознанием в игры, цели которых известны только ей. А, возможно Пустой просто нравится мучить его. Было время, когда Клаус и сам не преминул бы возможностью отыграется на чьих-то страхах и желаниях - двух вещах, являющихся наиболее эффективными средствами по управлению человеческим сознанием. Иногда он чувствовал боль. Ему казалось, что каждая кость в его проклятом теле ломается, образуя новую сущность. Кожа уступала шерсти, ногти - когтям, а разум - инстинкту. В редкие минуты просветления он всматривался в свои руки, понимая, что обращение происходило только во сне. Тогда Клаус выдыхал с облегчением. Гибридный яд был весьма полезен в схватках с вампирами, однако первородный не очень-то любил принимать волчий облик - следствие старых травм, которые еще не успели зажить в израненном сердце. К счастью, не все воспоминания несли боль; он вспоминал балы, музыку, красоту природы, красивых женщин, которые становились частью его тысячелетней судьбы всего на мгновение, бесследно исчезая в череде событий и воспоминаний. Словом, всего прекрасного, что было в жизни Клауса. Время текло непрерывно, и у него никогда не получалось его остановить. Казалось, стоит ему задремать на мгновение, как минёт тысяча лет, и он окажется на пороге нового этапа в истории Земли и человечества. Хоуп. Когда она родилась, время замерло. Клаус увидел в глазах новорожденной малютки вселенную. Его вселенную. Отныне все его желания и страхи были связаны с ней. Он хотел быть достойным того, чтобы называться ее отцом. И боялся, что не справится и, как когда-то Майкл, уничтожит для нее всякую надежду на будущее, растопчет ее душу в пыль. Умерев, Клаус испытал некоторую долю облегчения от того, что больше не сможет причинить ей боли. И в то же время бесконечно сожалел, что не успел в полной мере дать ей все, что она действительно заслуживала: родительскую любовь, безопасность и опору в каждой битве, в которую ей суждено было вступить. Именно поэтому Клаус не обрел Покой вместе с Элайджей и Хэйли. Он должен был убедиться, что его дочь будет в порядке. Он смутно помнил момент, когда его дух почувствовал сначала теплое покалывание, а затем и невыносимую боль от того, что ее вырывали из Лимба. Сопротивление не помогало: магия, притянувшая его, была в разы сильнее любых попыток остаться на прежнем месте. Мрачный интерьер точной копии особняка Майклсонов из мира мертвых стал растворяться, словно ничего из того, что его окружало, не было реальным. Клаус не понимал, что с ним происходит. Стакан в его руках треснул, разлетевшись на десятки осколков, и их звон, возникший при столкновении битого стекла с полом, оглушил его. Вся его сущность разрывалась на части. Лишь голос, шептавший в голове годами, знал, что происходит. Пустая ликовала, чувствуя скорое возвращение к жизни. Скоро им предстояло снова умереть. На ритуле, который вернет Хоуп возлюбленного, а близняшкам Зальцман - отца. Страх подталкивал Пустую воздействовать на сознание первородного любыми известными ей способами в попытке предотвратить ритуал. И это ломало его. Крошило разум на тысячи осколков, оглушающих его так же, как части разбитого стакана тогда, в Лимбе. Клаус какое-то время пребывал в небытие. Очнувшись, он увидел чистый лунный свет, падающий на каменный пол из небольшого зарешеченного окна под потолком. Он почувствовал сырость и холод. Обстановка вокруг него отнюдь не была дружелюбной. Клаус сел и тыльной стороной ладоней потер опухшие глаза, но зрение восстановилось не сразу. Он был один. К счастью, он не заметил мышей и крыс. Маленькие пищащие существа, так часто обитающие в местах, подобных этому, раздражали Клауса и пробуждали в нем желание громить все вокруг. Его поместили в темницу. Пространства здесь было достаточно для десяти заключенных, предметы интерьера отсутствовали, не было даже худо-бедной кровати, на которую можно было бы сесть или опереться спиной. В метрах двух от стены находились решетки, достаточно простые, но защищенные магией. Из подобной тюрьмы непросто выбраться. Двери запирались на замок, а ключ, по всей видимости, являлся собственностью директора школы для юных сверхъестественных дарований, кем на данный момент являлась Кэролайн Форбс, которую Клаус ранил и оставил в библиотеке перед попыткой сбежать. С тех пор, как его поймали, прошло по меньшей мере пять-шесть часов, и Кэролайн к этому времени могла уже умереть от гибридного яда в ее организме. Клаус сильно сомневался, что школа так просто лишилась бы своего единственного на нынешний момент руководителя, а значит, Кэролайн Форбс жива-здорова, и излечена от вампирского недуга кровью Клауса или его дочери, которую, разумеется, на всякий случай, держат в хранилищах этой школы. Клаус в глубине души обрадовался тому, что с Кэролайн все в порядке. Он не по собственной воле причинил ей вред. Всё это ужасные проделки Пустой, которые, признаться, ему уже изрядно поднадоели. - Не думала, что снова увижу тебя в таком положении. - услышал он позади себя грудной бархатный голос, который вызвал в нем мгновенную дрожь и недоверие. Это обличие Пустая принимала впервые. Лицо первородного приняло ошеломленное выражение, и он повернул голову к женщине, которую не видел на протяжении многих лет с тех пор, как она умерла у него на руках. - Камилла. - Скучал? - Ками самодовольно скрестила руки на груди и улыбнулась. Клаус ничего не ответил. Он оглядел Камиллу с ног до головы. Она была одета в темные джинсы и черную кофточку с белыми узорами, поверх которой был накинул джинсовый пиджак. Светлые локоны свободно спадали на плечи. В зеленых глазах светились проницательность и ум, - два качества, которые он ценил в девушке-барменше больше всего. За несколько мгновений до ее смерти Клаус признался, что любит ее. Жаль, что он не сказал этого раньше. Но тем не менее, он считал, что навсегда попрощался с Ками, поэтому не понимал, почему видит ее призрак сейчас. - Зачем ты пришла, Камилла? Будешь, как и Элайджа, промывать мне мозги, чтобы я отказался от ритуала?! Можешь не стараться, дорогая. Я скорее погибну на ритуале, чем исполню желание Пустой. Руки Камиллы опустились. Она встревоженно глядела на Клауса, но в этом взгляде читалась любовь и нежность. Клаус ненавидел Пустую за то, что она так умело извлекала из его подсознания образы, чтобы потом терзать его видениями об ушедших дорогих ему людях. - Я подумала, ты нуждаешься в своем психотерапевте. - сказала Ками, - Посмотри на себя. Ты - самый могущественный человек на земле - брошен в темницу и страдаешь от собственного бреда. Еще немного и сойдешь с ума. Я пришла, чтобы предотвратить это. Ты нужен Хоуп. И своей семье... - ...Поэтому я должен отказаться от ритуала, не так ли? Ради своей семьи?! Не думаю, что полубезумный тысячелетний гибрид сумеет помочь хоть кому-то из них. - Ты прав. - неожиданно согласилась Ками, - Поэтому ритуал должен состояться. Ты умрешь в ближайшие несколько дней, если продолжишь бороться с той силой, которая живет в твоей голове. А, если не будешь бороться, она сломает тебя и подчинит своей воли. Ты станешь всего лишь послушным временным сосудом Пустой, пока она не доберется до твоей дочери. Я знакома с проклятиями. - произнесла она, понизив голос, - Мой брат и мой дядя погибли из-за проклятий ведьм. Им никто не помог. Но тебе Клаус хотят помочь. Твоя дочь, Кэролайн, твоя семья... - отсутствующий взгляд Ками устремился на Клауса, и на краях ее глаз заблестели слезы, - Борись. Тот Клаус Майклсон, которого я знала, никогда не сдавался без боя. Он защищал себя и своих родных любой ценой. Я верю, что все это по-прежнему осталось в тебе. Когда-то я поверила в тебя, в твою лучшую сторону, и ты не подвел моих ожиданий. Брови Клауса были сведены к переносице. Он не верил своим ушам. Речь Ками была чем-то принципиально новым. И, если Пустая хотела подобной выходкой сбить его с толку, она потерпела крах: сознание Клауса постепенно прояснилось и на какое-то время шепотки за его спиной притихли, и он сосредоточил свое внимание на Камилле. Стремление услышать, что еще она может сказать, победило в нем. Он сделал несколько шагов в направлении к призраку. - Что мне делать? Я не знаю, что от меня требуется. Я умер, потому что Пустая была непобедима. И я все еще чувствую, как она сильна. - Ты знаешь, что делать, Клаус! - голос Ками заполнил собой пространство комнаты, - Делай то же, что и всегда: защищай семью. Вот для чего Хоуп вернула тебя. Вот почему ты не обрел Покой. Клаус улыбнулся. На его глазах стояли слезы. Ками была права. И он понял, что всегда знал, что от него требуется. Он будет защищать родных. Бледные губы прошептали "спасибо", вызвав довольное выражение Ками от осознания того, что она снова смогла ему помочь. Клаус попросил ее остаться, и она согласилась. Они разговаривали обо всем: о Хоуп, о ритуале, о Кэролайн и школе Сальваторе, о Новом Орлеане, и уверенный тембр ее голоса успокаивал душу Клауса, принося давно забытое умиротворение. Только теперь он понял, что не успел сказать Ками всего, что он хотел бы, чтобы она услышала. И их внезапное прощание оставило рану на его сердце. Но теперь, когда они громко смеялись, вспоминая совместно пережитые моменты, в нем проснулась готовность отпустить ее. Прошло достаточно времени с тех пор, как она умерла, и он не вправе возрождать ее образ каждый раз, когда ему требуется психотерапевт. Ками заслуживает Покоя. И Клаус тоже. Пора перестать держаться за призраков. Он осознал это совершенно ясно. - Спасибо, Камилла, что пришла ко мне. Ты снова подсказала мне путь. И я правда скучал по тебе. - его сердце разрывалось от слов, которые он должен был сказать. Но Клаус нашел в себе силы и договорил: - Я буду помнить тебя всегда. Прощай. Клаус потянулся к ней и оставил на щеке легкий поцелуй. Он ощутил на губах горький вкус соли, оставленной дорожкой из ее слез. Когда он открыл глаза, Ками исчезла. Ее не было рядом, но Клаус не ощутил одиночества. Часть его души наконец-то успокоилась, сумев отпустить мертвую возлюбленную. Было больно, но время залечит раны, он знал это совершенно точно. С исчезновением наваждения, окончательно прояснился и ум. Клаус понял, что это была не Пустая. Нет, это его собственная защитная реакция, оживившая в голове образ Ками, чтобы противостоять сумасшествию. Теперь он должен был сделать следующий шаг. Время сомнений прошло. Пора приступать к исполнению плана. И в тот момент, когда он осознал это, телефон во внутреннем кармане куртки сначала завибрировал, а потом разразился мелодией. Клаус достал мобильник и принял звонок с незнакомого номера. На другом конце провода прозвучало обращение к нему: - Папа? - Хоуп? - Клаус прижал телефон к уху, впервые за много дней услышав голос дочери. - Хоуп, где ты? Он уловил шум автомобильного двигателя и разговор двух людей, мужчины и женщины, по всей видимости, находящихся в одной машине с Хоуп. Клаус не сумел расслышать, о чем они говорят. Хоуп незамедлительно ответила: - Мы будем в Мистик Фоллс через два часа. Фрея с тобой? Мне нужно, чтобы она приготовила все для ритуала. Он состоится сегодня. Если ты, конечно, не передумал. Хоуп говорила очень быстро, взволнованно. Этот день обещал вернуть ей любимого парня, и Клаус понимал ее чувства. Он ни за что не разочарует ее. Если Хоуп любит этого деревенщину - Лэндона - значит, он не откажется от плана, который его вернет. Когда Клаус заговорил, в его словах нельзя было уловить ни грамма страха или сомнения: - Жду не дождусь ритуала, чтобы избавиться от Пустой. - заверил он. - Мы победим ее и будем вместе. Всегда и навечно. После небольшой паузы Хоуп добавила: - Всегда и навечно, папа. Спасибо. Когда звонок оборвался, Клаус поднял взгляд и заметил улыбающуюся Кэролайн, застывшую в дверях. Одетая в изящный белый деловой костюм, с легкой игрой кудрей на волосах, она вызывала лишь восхищение. Она прошла по комнате и остановилась около двери, засовывая ключи в скважину и отворяя замок. Клаус удивленно наблюдал за тем, как открывается путь на свободу. - Вижу тебе гораздо лучше. - произнесла Кэролайн, позволяя Клаусу выйти из камеры. Клауса не надо было просить дважды. Он выровнялся, придав осанке гордый вид, и уверенно ступил прочь из камеры. В его взгляде читалась благодарность. Тем не менее, обращение Кэролайн раззадорило в нем огонек, и, чтобы не оставаться в долгу, он поспешил ответить: - Как и тебе, дорогуша. - парировал Клаус, кивая в сторону ее белоснежной, как ее костюм, шеи, на которой не осталось ни следа от ран. Но, вспомнив о своей вине, он потупил голову, виновато глядя на девушку исподлобья, - Мне жаль, что я укусил тебя. Я надеюсь, ты не держишь на меня зла за этот отвратительный и жестокий поступок. Кэролайн скрестила руки на груди, усмехаясь первородному: - Я прощу тебя позже, Клаус. За тобой должок. Возможно, ужин в Милане или в Париже смогли бы убедить меня не держать зла. Вот тебе еще одна причина, почему ты должен пережить этот день. Не дожидаясь Клауса, девушка покинула темницу. Первородному оставалось лишь улыбнуться тому, как профессионально Кэролайн умела вести себя в любой ситуации. В Кэролайн таилось нечто величественное. И Клаус действительно хотел дожить до завтрашнего рассвета, ведь, если ему это удастся, он надеялся исполнить и то обещание, которое он дал Кэролайн когда-то на выпускном. Однако верить в то, что все пройдет благополучно, раньше времени не стоило. Клаус не хуже других знал, что планы редко имеют свойство исполняться по задуманному сценарию. А первый солнечный луч уже пробивался в небольшое окно, предвещая новый день. Время пришло.