Сезон дождей

      Сначала завтрак, потом обед, после ужин. Постоянно рядом с семьей, рядом с ним. Камило держался, но было почти невыносимо. Он пытался не смотреть на Бруно, не разговаривать с ним, даже не подходить ближе, чем на пару метров. Однако полагать, что это чем-то могло помочь, было столь наивно. Камило мог избегать дядю физически, но никак не мог выкинуть его из головы.       Особенно ужасно стало, когда Бруно заметил. Это был ужин того же дня. Камило, как всегда, взял себе добавки, хотя есть совсем не хотелось. Причем уже долгое время. Должно быть, виной отсутствию аппетита стали нервы. Однако он вел себя, как прежде, потому что иначе было нельзя. Камило не имел права показать, что что-то не так. Он даже не имел права на грусть, единственные эмоции, которые он мог испытывать — радость и веселье. Ведь окружающим от этого всегда было так хорошо, они всегда улыбались, глядя на Камило. Его это устраивало, не самая плохая роль, если задуматься.       Только Бруно все же заметил, что племянник не в порядке. Камило разозлился на самого себя за то, что играл недостаточно хорошо. Не стоило столь явно избегать дядю, нужно было вести себя с ним также, как и в первые недели после его возвращения, когда все еще было хорошо. Но Камило физически не мог. Стоило Бруно оказаться рядом, как кровь приливала к его щекам, а сердце начинало биться чаще, но не от чего-то приятного, отнюдь, скорее от тревоги. Ситуация казалась почти безвыходной, но Камило был обязан найти выход.       Когда Бруно сел рядом за столом и пожелал приятного аппетита, Камило еще смог выдавить из себя приветливую улыбку, но позже, когда трапеза подошла к концу, и дядя решил поговорить с ним, та самая последняя капля все же упала. Наверное, это был конец.       — Слушай, я тут заметил, что, в общем, — именно с этих неуверенных фраз начал Бруно.       Но этого хватило, чтобы сердце Камило упало куда-то вниз, разбиваясь на множество мелких осколков. Он чувствовал, что впереди его ждет нечто ужасное, это угнетало.       — Что происходит? — напрямую спросил Бруно, так и не найдя каких-то других слов, но тут же поспешил добавить: — То есть, все нормально, просто я заметил, что ты ну… как-то странно себя ведешь, прячешься от меня. Я тебя ничем не обидел? Если да, то я извинюсь, и я вообще ничего такого делать не хотел. И да, если ты думаешь, что я видел твое будущее, то я не видел.       Камило правда хотелось в это поверить, ведь загляни Бруно в его будущее, то не увидел бы ничего хорошего.       — Так у тебя все хорошо?       Сначала Камило ответил:       — Да.       А потом понял, что не может дышать. Кислород, что он вдыхал, будто застревал где-то внутри, так и не попадая в легкие. Как бы он ни пытался, ничего не выходило. Словно что-то сжало горло Камило, намереваясь его задушить. Не такое плохое развитие событий, к слову. Если бы только не нарастающий гул в голове и Бруно, все еще смотрящий на него.       — Что с тобой?       Худший вопрос, который только можно было задать Камило. Кажется, в этот момент его маска, за которой он прятал настоящее лицо, треснула прямо на сцене, руша всю магию спектакля. Однако Камило непонятно, как и где, но нашел в себе силы на дурацкую, абсолютно нелепую реплику:       — Мне эээ… надо в туалет, извини.       Слова царапали горло изнутри, подобно глотку крепкого алкоголя. Камило, стараясь игнорировать головокружение, поднялся на ноги и поспешил убраться из столовой. Лестница еще никогда не казалась такой длинной. Каждый шаг давался с трудом, а способность дышать так и не вернулась. На миг Камило показалось, что он умирает, прямо здесь и сейчас. На висках выступили капли холодного пота, сердце билось часто и рвано.       Только заперев дверь собственной комнаты, Камило почувствовал себя лучше. Но ненамного. Однако для радости хватило того, что он наконец смог сделать вздох, правда, от этого голова начала кружиться еще сильнее. Это чувство, больше всего напоминающее панику, никуда не ушло.       Камило добрался до кровати и упал на нее, чувствуя, как его трясет, будто от высокой температуры. Он не до конца понимал, что с ним происходит. Но одно знал наверняка — он сумасшедший, иначе почему вдруг все это случилось? Почему он режет собственные руки? Почему удовлетворяет себя, мечтая о дяде? Он ненормальный. Ужасный.       Камило вцепился пальцами в волосы, надеясь, что это как-то поможет совладать с собой. Он всегда знал, что однажды не выдержит, но не был готов к тому, что это произойдет именно сейчас. Он ведь так долго держался, два года. Если бы не Бруно, его бы хватило еще на какое-то время, но… Камило пытался себя успокоить тем, что, на самом деле, ничего страшного не случилось. Но ощущалось все так, будто его тайны стали явными. Словно у всех членов семьи появилась возможность прочесть его мысли.       Он неосознанно свернулся в клубок, желая защититься от всего мира. Отпустил многострадальные волосы, взял подушку и крепко прижал ее к себе. Камило хотел, чтобы его больше никто и никогда не трогал, но одновременно с этим ужасно не хотелось оставаться в одиночестве. На миг он позволил себе представить, что рядом кто-то есть. Кто-то обнимает его, гладит по голове, обещает, что все будет хорошо. И паника отступает, а Камило впервые за очень долгое время чувствует, что он в порядке.       Но была лишь подушка, в которую Камило уткнулся лицом. Ему все еще было плохо. Он хотел, чтобы это прошло, хотел вновь вернуть возможность держать себя в руках, но мысли путались. Хотелось плакать, но слез не было, только немой всхлип, который Камило, к счастью, удалось подавить, почти до крови прикусив губу.       В голове был лишь один вопрос — что делать?! Остатки здравого смысла подсказывали, что надо подумать. Только вот Камило уже миллиард раз обо всем подумал. Вывод всегда оказывался одинаков. Он здесь лишний, он неправильный, семье будет лучше, если он исчезнет. Но вместе с этим Камило понимал, что не может просто бросить их, это причинит им боль. Поэтому он выбрал тот путь, по которому шел уже два года, путь страданий и постоянного страха.       Но сейчас сквозь пелену паники вдруг прорвался вопрос. Почему ему должно быть больно? Но Камило тут же отогнал его от себя. Ему должно быть больно — это единственная истина. Он должен быть наказан, за то, какой он, за свои мысли.       Внутри Камило проскользнула надежда на то, что станет легче, если он доберется до ванной и достанет нож из тайника. Однако некое опасение остановило его. Вдруг сейчас, не контролируя свои действия, он не рассчитает глубину. Что если какие-то пару лишних миллиметров станут фатальной ошибкой. Быть может, Камило и хотелось умереть, но он все еще не мог так поступить. Потому что самоубийство — худшее, что он может сделать для семьи. На его фоне побег не выглядел таким уж ужасным поступком.       Побег. Мысль о нем возникла в голове Камило подобно яркой молнии, рассекающей ночное небо. Послышался гром и он, скорее всего, был настоящим. Вполне вероятно, что на улице началась гроза, сейчас ведь сезон дождей.       Камило попытался глубоко вздохнуть, но сделать это по-прежнему не получалось. Думая о побеге, он всегда считал, что сперва должен попрощаться. Нельзя просто исчезнуть, никого не предупредив. Родителей и Антонио это просто убьет. Но сейчас Камило вдруг понял, что если он еще хоть минуту проведет в этом доме, в Энканто, то это убьет его самого.       Побег — это не смерть, а значит, все не так плохо, он не предаст семью, наоборот, сделает только лучше. Если он останется, то когда-нибудь все узнают о нем, и тогда им будет намного больнее, чем когда они поймут, что Камило просто ушел.       Может, если он увидит море, то сможет наконец нормально дышать. Нужно было уйти. Прямо сейчас. В Энканто ему все равно места нет. Что-то глубоко внутри, срывая голос, кричало, что это не лучшая затея, что поступок этот по-детски импульсивен. Только вот Камило было плевать на этот голос. Все, что ему необходимо — сбежать. Сейчас.       Он не помнил, как вышел из дома и каким чудом никого не встретил по пути. Картинка перед глазами расплывалась, словно все происходило не в реальности, а в каком-то жутком сне. Состояние чем-то напомнило Камило тот случай, когда он перебрал с вином, только оно было хуже, а он сегодня ничего не пил.       На улице правда началась гроза. Солнце еще не зашло, но из-за туч казалось, что совсем скоро наступит ночь. Впрочем, Камило это совсем не волновало. Спустившись с крыльца, он перешел на бег. На холодные крупные капли дождя, что неприятно били по лицу, он почти не обращал внимания. Камило их даже не чувствовал особо. Просто бежал вперед, куда-то в направлении леса, за которым начинались горы, отгораживающие Энканто от внешнего мира.       Наверное, маленький Камило обрадовался бы, узнай, что в будущем все же осуществит мечту о путешествиях. Но Камило из настоящего не питал ложных надежд. Он понимал, что побег не избавит его от проблем, но надеялся, что станет легче. Хотя бы немного.       Яркие вспышки молний рассекали темное небо, от грома дрожала земля. Раньше гроза пугала Камило, но потом, узнав, что в жизни есть намного более страшные вещи, он перестал ее бояться.       Город остался позади, одежда и волосы промокли насквозь. Камило чувствовал, как стук сердца отдается неприятными ударами в висках. Бежать по лесу было трудно, из-за темноты сложно было различить путь, он то и дело натыкался на колючие кусты, но продолжал бежать. Бежал до тех пор, пока легкие не начали гореть огнем и дышать стало по-настоящему невыносимо.       Камило резко остановился и посмотрел вниз. Обнаружить себя на краю обрыва было странно и немного пугающе. Еще один шаг, и это был бы конец. Хотя, это ведь не считается за самоубийство, а значит, все нормально. Камило даже жаль стало, но потом он все же отошел назад.       Только сейчас он понял, насколько на улице холодно. Мокрая одежда неприятно касалась тела. Ощущение создавало контраст с нездоровым жаром, идущим откуда-то изнутри. Однако, несмотря ни на что, Камило стало немного лучше. Еще совсем не хорошо, но паника, что привела его сюда, начала медленно отступать.       Жаль только, что она вернулась, как только до боли знакомый голос окликнул его:       — Камило!       Сразу за ним раздался оглушительный раскат грома.       Камило не сразу понял, что рядом стоит Бруно. А когда понял, тот тут же отступил назад, вновь оказываясь на краю обрыва. Благо дядя вовремя успел схватить его за руку, не давая упасть. Его ладонь сжимала левое запястье Камило.       Боль от свежих порезов вернула в реальность. Именно тогда Камило более-менее понял, что происходит. И от этого не было легче.       — Я… я, — попытался оправдаться он.       — Я сказал, что не смотрел в твое будущее, но я соврал. Там было это, я сначала не понял, а потом, — Бруно пытался перекричать гром и шум ветра, — потом…       Он извлек из складок пончо светящуюся зеленую пластинку. Камило хватило одного взгляда на нее, чтобы понять, что на ней изображено то, что происходит сейчас. Предсказание показывало его, стоящего на краю обрыва.       Камило перевел взгляд на Бруно. Тот выглядел напугано, мокрые волосы прилипли к лицу, он тщетно пытался отдышаться, глаза тревожно блестели. Наверное, стоило что-то сказать, но, открыв рот, Камило не смог выдавить из себя ни звука. Но Бруно сейчас не были нужны слова.       Он бросил пластинку как можно дальше, так, чтобы она упала с большой высоты обрыва и точно разбилась, а потом притянул Камило к себе, обнял за плечи и сказал:       — Не знаю, что случилось, но мы должны уйти пока не стемнело. Пошли домой, быстрее!       Если у Камило и был шанс сбежать, то только в сторону обрыва. Но тогда бы это было самоубийство, он не мог так поступить, поэтому оставалось только сдаться. Холод, дождь, раскаты грома и Бруно, обнимающий его за плечи — ситуация походила на кошмар, но Камило догадывался, что настоящий кошмар ему еще только предстоит пережить.