Сезон дождей

      Тепло — вот что почувствовал Камило, проснувшись. Он медленно открыл глаза, пытаясь восстановить в голове цепь произошедших событий. К сожалению, все осталось в памяти достаточно четко, чтобы понимать, что вчера произошло. Камило помнил, как сбежал из дома, помнил, как Бруно раздевал его, после чего он уснул и проснулся от кошмара. И Бруно увидел порезы на его руке. Камило предпочел бы забыть. Жаль, что не существовало способа стереть память. Он бы предпочел вычеркнуть вчерашний день из жизни и просто вернуться к тому, что было до него, но, несмотря ни на что, его итогом стало нечто хорошее.       Он проснулся в объятиях Бруно. Голова Камило покоилась на груди дяди. Было тепло и спокойно. Первые минуты он мог позволить себе насладиться этим. Потом навязчивые мысли убили всякие приятные ощущения.       Камило понял, что ему придется что-то сделать с последствиями случившегося. Мысли пришли к тому же выводу, что он сделал еще вчера, в порыве паники — надо сбежать. Это единственный выход, который Камило видел. Он понимал, что больше, чисто физически, не сможет оставаться в Энканто. Будто у него был какой-то внутренний ресурс на притворство и ложь, который он окончательно исчерпал.       Конечно было грустно, больно. Камило искренне любил свою семью и правда хотел, чтобы они его поняли и приняли, но он также знал, что этого никогда не произойдет. Потому что такого, как он, невозможно принять. Ведь его мысли и поступки по-настоящему ужасны. Во много раз хуже предсказаний Бруно. Те просто предвещали не самое счастливое будущее, Камило же одним своим существование рушил его, не давая и шанса на счастливый конец.       Он глубоко вздохнул, прижимаясь к дяде ближе. Голова немного болела, но мысли были на редкость ясными и понятными. Камило даже успел соскучиться по этому чувству. Только вот ничего хорошего в нем не было. Вчера, плохо осознавая происходящее, он смог находиться рядом с Бруно, не думая о нем. Сейчас же чувства вернулись.       Те самые чувства. Камило называл это влюбленностью, но скорее, это было просто нездоровое влечение. Причем именно сексуальное влечение, с небольшой примесью желания коснуться не только тела Бруно, но и его души. Однако, так или иначе, это было отвратительно.       Камило хотел бы знать, почему это случилось с ним, но ответа так и не нашел. А тот словно плавал где-то на поверхности, но каждый раз, когда Камило тянулся к нему, издевательски ускользал. Камило пытался объяснить происходящее тем, что они, во многом, похожи. Бруно долгое время был изгоем в семье. Человеком, которого она отказалась принимать. Сам Камило был таким же, пусть пока ничего и не случилось. Но разве это повод? Разве это оправдание?       Нет, чувствам Камило не было никакого оправдания. Невозможно было выдумать такой причины, которая даст разрешение желать разделить постель со своим кровным родственником. Это непозволительно в любом случае.       Камило начал ненавидеть себя за влечение к своему полу, думая, что ничего страшнее быть не может. Оказалось может. То, что он испытывал к Бруно было несравненно хуже. Это не просто мерзко, это еще и абсолютно аморально. Словно самый страшный грех. Что-то сродни убийства младенца собственной матерью.       У Камило не осталось сомнений, что он сумасшедший. Теперь уже точно. Будь он нормальным, ничего подобного не происходило бы. Особенно вчерашних событий. Камило попытался вспомнить ту книгу, о психических расстройствах, что читал пару лет назад. Кажется, там было что-то, подходящее под его симптомы. Названия он не помнил, но это и не важно. Главное, что Камило удавалось сопоставить все частички паззла в общую картинку. Она превратилась в зеркало и показала его собственное лицо.       В настоящий момент Камило не чувствовал почти ничего. Пустота заполняла голову. Он мог думать, мог планировать побег, но весь мир ощущался как-то странно. Не так, как всегда. Словно что-то произошло, и уже никогда не будет прежним. Камило такое положение вещей устраивало, но, к сожалению, очень скоро все стало, как прежде.       Первое, что вернулось — непотребные мысли о Бруно.       Они уснули в обнимку. На Камило из одежды было только нижнее белье. Его голова лежала на дядиной груди, он также перекинул через него руку и ногу. Еще никогда они не оказывались настолько близки.       Камило до последнего пытался отогнать от себя всякие фантазии, но жар в паху нарастал слишком быстро. Какое же мерзкое чувство. Последнее время возбуждение никогда не ассоциировалось у Камило с чем-то приятным. Скорее, это походило на болезнь, а необходимость удовлетворять себя, чтобы снять напряжение — ужасно горьким, но необходимым лекарством. Но даже после него выздоровление не наступало окончательно, ведь спустя время болезнь возвращалась.       Бруно спал, но Камило все равно захотелось отодвинуться, чтобы тот не почувствовал, как ему в бедро упирается что-то твердое. Однако отстраняться полностью тоже не хотелось. Камило больше всего на свете не желал расставаться с теплом, что дарили чужие прикосновения. Понимал, что больше никогда такого не испытает.       А ведь действительно. Покинув Энканто, он больше никогда не увидит Бруно. Странно, что Камило задумался об этом только сейчас. То ли раньше это казалось, наоборот, преимуществом, то ли он просто не придавал значения. Но сейчас, столкнувшись с осознанием реальности, он испытал неимоверную тоску, сжавшую его сердце своими длинными холодными пальцами. Стало так одиноко и печально. Как бы Камило не пытался избегать Бруно, если задуматься, он делал это потому, что любил его. Любовь была неправильной, но все же настоящей. Возможно даже родственной, словно внутри Камило уживалось две личности, одна из которых, была нормальной. Именно ей принадлежала светлая сторона любви. Другая же подменяла понятие любви похотью и, к сожалению, в их схватке, выигрывала именно она.       Камило прикусил губу, надеясь, что это хоть как-то поможет справиться с нарастающим возбуждением. Опираясь на самые непорочные суждения, он попытался представить ситуацию с позиции Бруно. Его не в чем было винить. Он всего лишь заглянул в будущее племянника, испугался за него, а потом увидел его настоящего, не радостного и счастливого, а глубоко несчастного, от чего стало еще страшнее. Бруно обнял Камило только для того, чтобы поддержать, показать, что он не один.       Между ними такой огромный контраст. От этого Камило стало еще хуже. Он ощущал себя виноватым за то, как поступает с Бруно, пусть пока только в своей голове. У дяди были самые добрые намерения, он хотел помочь, в тот момент, когда Камило думал о том, как бы лечь так, чтобы не касаться его своим членом.       А ведь еще Бруно мягкий по своей натуре, неуверенный, не умеющий говорить «нет». Мысль об этом резко проскользнула в голове Камило, и она была злорадной. Он ведь так хотел этого, столько раз мечтал, что они с Бруно будут рядом, в одной постели, так сильно хотел коснуться его. Сейчас у него была эта возможность.       Камило вдруг понял, что, по сути, ему нечего терять. Он уйдет из Энканто, и все закончится. И больше возможности не будет.       Эта идея являлась самым ужасным, что когда-либо случалось с Камило. Ничего хуже не было и быть не могло.       Ему показалось, что, проснувшись, он окончательно пришел в себя. Однако сейчас голова вновь закружилась, подобно тому, как это происходило вчера. Но вместо паники и страха, Камило ощутил желание. Губы непроизвольно изогнулись в улыбке. Им завладело некое наваждение, все громче и громче повторявшее одну фразу: «Сейчас или никогда».       Правильным ответом было никогда. Но Камило было свойственно ошибаться, поэтому он, совсем без колебаний выбрал другой ответ. Сейчас.       Он подумал о том, что Бруно никому ничего не расскажет. Наверное, так же думают насильники, затаскивающие людей по ночам в безлюдный переулок. Решают, что жертва не скажет, потому что произошедшее будет позором для нее самой. Камило раньше никогда не воспринимал Бруно как жертву, но сейчас вдруг понял, что это идеальное описание. И ему это понравилось.       Впервые в жизни Камило заметил, что у него внутри есть не только отчаяние и ненависть к себе. Еще в нем скрывалась тьма. Ужасная, пугающая, но такая манящая. Именно она толкнула его сделать то, что произошло дальше.       Остатки здравого смысла кричали о том, что надо немедленно остановиться, но они утонули в волне похоти. Камило перестал понимать, насколько страшную ошибку совершает. Он позволил желанию взять то, о чем так долго мечтал, руководить собой. Пусть даже это положит конец всему.       Бруно спал, и Камило не хотел, чтобы он проснулся. Поэтому первое прикосновение было осторожным. Камило придвинулся ближе, поднял голову и мягко коснулся губами шеи дяди. От него пахло чем-то родным и навевающим ностальгию, что-то вроде запаха старых книг. Камило сделал глубокий вздох, наслаждаясь, потом уже более уверенно поцеловал чужую шею. Он коснулся сухой горячей кожи Бруно языком, оставляя на ней блестящий след слюны. Затем лизнул еще раз, спускаясь ниже. В ушах отдавался стук сердца, а в паху стало по-настоящему жарко.       Умом Камило не осознавал, что делает. Иначе остановился бы. Но точка невозврата осталась позади.       Бруно стал чаще дышать, но не проснулся. Это не могло не радовать. Камило продолжал вылизывать его шею. Это ощущалось хорошо, совсем не так как с Энрике или с самим собой. Должно быть, Камило еще никогда не испытывал столь сильного возбуждения. Он просунул руку в трусы, крепко сжимая член. Подрочить и уйти до того, как Бруно проснется, было бы наилучшим вариантом. Но это не то. Хотелось большего, и Камило намеревался это большее взять. Ведь другого не будет.       Он хотел, чтобы Бруно коснулся его, или хотя бы самому дотронуться до него. Если первое было невозможно, то второе вполне осуществимо. Нехотя оторвавшись от дядиной шеи, он скинул с них одеяло и сполз ниже. На Бруно были штаны, видно, так и не снял их, ложась спать.       Камило нехотя освободил руку, чтобы стянуть с дяди столь ненужный предмет одежды. Но тут же вернул ее обратно, просто не мог не касаться себя в этот момент. Камило завороженно смотрел на чужой член, будто никогда раньше подобного не видел. Бруно, что удивительно, продолжал спать.       Камило казалось, что, если он коснется дяди, то тот непременно проснется, но возможности сделать шаг назад уже не было. Даже если так, Камило обязан попробовать. Ему этого хотелось.       Он неуверенно обхватил член Бруно пальцами, после чего наклонился и поцеловал головку влажными губами. У дяди вырвался вздох, но глаза он так и не открыл. Наверное, ему казалось, что все это сон.       Камило провел языком по головке, чувствуя, как чужой член наливается кровью. Внутри даже появилось какое-то самодовольство. Камило знал, что делает. Опыт с Энрике пусть, по большей части, и был негативным, но научил его многим интересным вещам. Например, сосать. Оказалось, полезный навык. Вспомнить, как это делается, труда не составило. Камило быстро вошел во вкус.       Другой рукой, он пару раз провел по собственному члену. Этого хватило, чтобы тело сотряс оргазм. Но Камило будто даже не обратил на него внимания. Куда больше ему хотелось заставить Бруно испытать наслаждение. Он брал глубоко, настолько, что в уголках глаз выступили слезы. Однако, несмотря ни на что, ему было хорошо. Пусть и хотелось еще большего. Хотелось ощутить член Бруно в себе, хотелось оказаться прижатым к кровати, и чтобы между ними была бурная страсть, граничащая с жестокостью.       Вкус спермы казался приятным. Но куда большее удовольствие приносило то, что у Камило получилось. Он отстранился, улыбаясь. Еще несколько мгновений он пребывал в приятном полубреду, а потом Бруно проснулся.       — Ч-что? — сперва совсем не понял он.       После его глаза округлились и он резко подскочил на кровати. Всякие приятные ощущения, что подарил оргазм, быстро покинули его, стоило увидеть перед собой лицо племянника. Зрачки Камило казались нездорово расширенными, а губы были перепачканы спермой. То, что испытал Бруно, шок, наверное.       Еще около минуты он не мог ничего сказать. Как не смог и позже. Бруно только внимательно посмотрел на Камило. В его глазах непонимание смешалось с болью и отвращением. Камило этого взгляда хватило для того, чтобы наваждение ушло также быстро, как и появилось. Реальность обрушилась на него миллиардом осколков, что ранили кожу и душу, заставляя их кровоточить.       Камило слишком резко понял, что натворил. Голову пронзила острая боль. Он зажал рот рукой, чувствуя, что его тошнит и поспешил убраться в ванную. Все мысли, которые у него были, это мысли о ноже, припрятанном за стопкой полотенец. Еще никогда раньше он не нуждался в нем настолько сильно. Но данная ситуация отличалась от всех предыдущих. Теперь им не двигало желание причинить себе боль. Теперь хотелось другого.