Сезон дождей

      Ситуация столь сильно напоминала минувший ночной кошмар. Камило стоял перед зеркалом, рука сжимала нож. Правда она дрожала настолько сильно, что поднести его к шее не удавалось. В голове была каша, с одной выделяющейся мыслью. Мыслью о том, что смерть это не так и плохо. Да, родителям будет больно, но зато самому Камило больше не придется страдать. На его долю и так выпало достаточно, он заслужил право прекратить.       Это ведь так просто, прямо как во сне, нужно лишь воткнуть нож в шею, и все закончится. Конечно, можно было еще вскрыть вены, но этот способ не давал полной гарантии. Поэтому Камило и выбрал не его. Решение далось слишком легко, но в последний момент он почему-то начал медлить. Вновь возникла пресловутая потребность обо всем подумать.       Пальцы крепче сжали рукоятку. Лезвие угрожающе блестело, хотя в комнате, вроде, даже не было источника света, достаточного для создания этого блеска. Вполне возможно, это лишь игра воображения. Как и все вокруг. В голове Камило проскользнула идея о том, что, быть может, все это ненастоящее. Не было никакой боли, он не пытался сбежать, не отсосал собственному дяде. Последние два года — просто кошмар. А сейчас он проснется, бабушка познакомит его с Сильвией, они влюбятся друг в друга и при первой возможности поженятся, заведут детей и будут счастливы. Камило хотелось, чтобы произошло именно так, но он не просыпался.       Реальность происходила прямо сейчас, и в этой реальности он стоял перед зеркалом, держал нож, и намеревался лишить себя жизни. Возможно, побег был все еще актуален, но Камило понимал, что не сбежит от собственных мыслей. Они будут преследовать его везде, куда бы он не пошел. Камило никогда не простит себя за то, что сделал сегодня утром, как не простит и самоубийство. Но какая уже разница. Камило никогда не верил, что после смерти что-то есть. Но если он ошибался, то будет гореть в аду до скончания веков. Идеальное наказание.       Тщетно пытаясь найти хоть какую-то причину опустить нож, Камило на ум пришло лишь одно. И это была не семья, не то немногое хорошее, что было в жизни. Он подумал о дяде. Вновь. Потому что ему понравилось произошедшее. Понравилось касаться Бруно. На языке все еще ощущался привкус чужого семени. Так мерзко, если задуматься, но так хорошо.       И все же мерзко. Камило глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Он собрался с силами и закрыл глаза. Мир погрузился во тьму. Того же самого он ожидал от смерти. Только еще лучше, ведь после нее не будет ни чувств, ни мыслей. Сжав нож еще крепче, Камило приготовился вонзить его в шею.       Стук заставил отвлечься. Первые пару ударов были робкими, но потом они стали куда более уверенными. Наивно было полагать, что Бруно просто покинет его комнату. Да, ему понадобилось время, чтобы прийти в себя, но убегать он не был намерен. Не после того, свидетелем чего стал.       — Уходи, — выдавил из себя Камило.       За пару секунд он множество раз пожалел о том, что на двери ванной нет замка. Решил, что раз дверь в комнату запирается, то в нем нет необходимости. К тому же никто без стука входить не будет. В доме Мадригаль соблюдались правила приличия. Но Бруно по любому войдет, иначе быть не могло.       Камило не имел права его винить. Он даже понимал дядю. Понимал, как ему сейчас тяжело и как ужасно он, должно быть, сейчас ощущает себя. А еще он переживает. Что бы Камило ни сделал, он останется его племянником. Ребенком, о котором необходимо заботиться.       Как же Камило хотелось, чтобы Бруно разозлился. Может даже ударил. Да, точно, было бы очень хорошо. Фантазия о том, как дядин кулак встречается с его лицом, заставляя кровь течь из носа ручьем, почему-то показалась Камило привлекательной. Но он знал, что Бруно никогда так не поступит. Единственное, что он сделает — войдет в ванную, и увидит Камило с ножом.       Так и произошло. Дверь распахнулась и на пороге возник Бруно. Сперва его лицо выражало растерянность, но, когда он полностью осознал, что видит, растерянность переменилась на самый неподдельный страх. Он разомкнул губы, намереваясь что-то сказать, но слов за этим жестом не последовало. Зато рука Бруно потянулась к Камило, заставляя того инстинктивно отступить назад, выставляя руку с ножом вперед.       Бруно вздрогнул, но не растерялся и подошел ближе. Кончик лезвия почти упирался в его подбородок, но он словно не замечал. Сейчас для него был важен исключительно племянник. Нужно было не дать ему ничего сделать, отобрать нож, успокоить.       — Может отдашь мне это? — как можно мягче произнес Бруно, стараясь улыбнуться, тем самым показывая, что все хорошо.       Камило сделал еще один шаг назад, упираясь спиной в холодную стену, облицованную кафельной плиткой. Из одежды на нем по-прежнему оставалось только белье. Камило было холодно, настолько сильно, что холод почти не ощущался. О том, что он реален, говорила только кожа, покрывшаяся мурашками и голова, будто превратившаяся в кусок льда. Иначе как объяснить отсутствие всякой способности мыслить?       Бруно рисковал. В мыслях у Камило могло оказаться что угодно, он мог вообще не контролировать себя. Но Бруно это совсем не волновало. Ему удалось перехватить правую руку племянника.       Пальцы Бруно были теплыми, почти горячими. Стоило ему коснуться Камило, как тот неожиданно для себя расслабился. Все напряжение куда-то ушло, оставляя внутри одну пустоту. Если бы у Камило спросили, как он себя чувствует, он бы ответил, что никак. Не соврал бы. В один момент все исчезло, и наступило перманентное равнодушие к происходящему. Он позволил Бруно забрать у себя нож.       Дядя поспешил положить его на умывальник и, радуясь, что теперь ни ему, ни, главное, Камило, ничего не угрожает, подошел ближе. Положил ладони на обнаженные плечи племянника. Камило почувствовал, как от прикосновения по венам разливается тепло, но его было совсем недостаточно.       — Ты весь дрожишь, — немного успокоившись, сказал Бруно.       Камило ничего не ответил. Просто смотрел куда-то вниз, не зная, что говорить и даже не испытывая в этом потребности. Чувство пустоты оказалось на удивление приятным. По крайней мере, оно было в миллиард раз лучше всего, что Камило испытывал до него.       На его плечи легло мягкое полотенце, послышался звук включенной воды.       — Наберу ванну, — пояснил Бруно, — тебе надо согреться.       Слишком слабое, но желание, пошутить о том, что есть куда более предпочтительный способ согреться, на миг проскользнуло в голове. Камило усмехнулся своим мыслям. На этом все, никаких других чувств, например, привычного отвращения, не возникло. Наверное, наступил тот момент, когда боль перестала ощущаться из-за того, что ее было слишком много. Камило нравилось.       Бруно молчал, но это не напрягало. Не напрягали даже его опущенные плечи и поникший взгляд. Камило знал, что это все его вина, но уже было все равно.       Когда ванна набралась, Бруно сказал:       — Залазь, я отвернусь.       Это было ни к чему, ведь Камило не стал снимать белье, как-то позабыл об этом. Он просто забрался в теплую воду, поверхность которой была покрыта ароматной пушистой пеной. Камило очень давно не принимал ванну. То есть не принимал ее правильно, те разы, когда он намеренно сидел в ледяной воде в ход не шли.       Холод быстро ушел, сменяясь приятным теплом и неестественным спокойствием, в действительности являющимся эмоциональным опустошением. Камило поджал к себе колени и обхватил их руками, после чего взглянул на Бруно.       — Мы можем поговорить сейчас? — робко спросил он.       Камило пожал плечами. Он был не против. Если раньше разговор о происходящем пугал до ужаса, то сейчас не вызывал ничего, кроме равнодушия.       Бруно сел на пол, опираясь спиной о бортик ванны. При желании он мог бы повернуть голову и посмотреть Камило в лицо, но не стал этого делать, решив, что им обоим так будет комфортнее.       — Я не знаю, с чего начать, — честно признался Бруно.       Камило только еще раз пожал плечами. Ему было плевать, с чего начинать и начинать ли вообще.       — Ты… ты хотел покончить с собой? — спросил дядя. Слова его были пропитаны невыносимой болью.       — Не знаю, — вздохнул Камило. — Только сегодня, раньше я думал, что не могу так поступить с мамой и папой.       Его голос звучал ровно, а говорить было на редкость легко. В таком состоянии Камило был готов рассказать все, что угодно. И даже хотел. Он сам начал говорить. Сначала это были короткие предложения, но потом они начали связываться в цельную историю:       — Я хотел сбежать из Энканто. И до сих пор хочу, наверное. Так будет лучше. Ты же ушел, и всем стало лучше. То есть, потом они поняли, что были не правы, но со мной не так. Меня они не простят никогда. Знаешь, я ненормальный. Это вроде как болезнь, или грех. Не знаю. Но они никогда не простят. Скажут, что я отвратительный. Они будут правы, но я не хочу услышать это от них.       — Почему? — тихо спросил Бруно, все же поворачивая голову.       В его глазах была тревога, в глазах Камило — пустота.       — Потому, что я хочу.       Предложение выглядело не оконченным, Бруно не мог не спросить:       — Чего ты хочешь?       Камило горько усмехнулся.       — Тебя.       То самое признание далось слишком легко. Камило просто сказал это, даже не задумываясь. То, что он столь отчаянно пытался скрывать от Бруно последние месяцы просто стало явным. И все. Камило не почувствовал ничего. Не было ни страха, ни потребности получить какой-то ответ. Хотя ответ Бруно его не устроил.       — В… в каком смысле меня?       Камило даже рассмеяться захотелось. Он потянулся к Бруно рукой, и коснулся кончиками пальцев его щеки, а потом поинтересовался:       — Неужели непонятно?       — Нет, то есть да, то есть…       Камило видел, что Бруно некомфортно, но исправить ситуацию никак не стремился, в конце концов, дядя сам начал разговор.       — Можешь рассказать все сначала? — попросил Бруно, надеясь, что понимание ситуации целиком хоть чем-то поможет.       — Ладно, — согласился Камило. — Мне нравятся мужчины. Это ненормально, я в курсе, но я ничего не могу с этим сделать. Поэтому я хочу уйти. И поэтому я сделал это, — он поднял левую руку, показывая порезы. — Я не смогу служить на благо семьи, а значит я им не нужен. Но хуже всего то, что ты мне нравишься. Я не знаю, почему так случилось, но я люблю тебя, или хочу, или и то и другое, я не знаю. У меня раньше был парень из города, но с ним все было не так. А с тобой… Я представляю, как мы трахаемся, когда ты подходишь ко мне ближе, чем на два метра. Разве это не ужасно? Тебе противно, да?       Камило почему-то улыбался. Даже чувствовал некое нездоровое веселье, зарождающееся внутри. А вместе с ним и облегчение. Выговорившись, он почувствовал себя как-то иначе. Наверное, ему давно стоило сделать это, тогда, вполне возможно, всех этих страданий удалось бы избежать. Хотя нет, не выход. Камило все еще искренне верил, что был обязан испытывать боль. Даже жаль, что конкретно сейчас ее не было.       Еще несколько минут Бруно молчал. Камило так и не удалось определить его эмоции. Но, когда дядя стал говорить, голос его звучал подавленно.       — Не знаю, с чего начать. Но… мне кажется, нет ничего плохого в том, чтобы любить мужчин. Любовь, она ведь одинаковая для всех, какая разница, какого пола тот, кого ты любишь. Не знаю, станет ли тебе от этого лучше, но у меня никогда не было семьи, потому что я… возможно, как ты. Я толком не знаю, так что, в общем, не важно.       — Хочешь сказать, у нас есть шанс? — вопросительно изогнул бровь Камило.       — Нет, точно нет, мы же родственники, я намного старше тебя, так нельзя, это неправильно, но это не из-за тебя, — Бруно обхватил голову руками. — Боже, прости, я правда не знаю, что сказать. Мне надо подумать и… Камило, можно попросить тебя только об одном?       — Да?       Камило внимательно посмотрел на дядю. Бруно было жалко, так не хотелось видеть печаль и растерянность на его лице, но без них едва ли удалось бы обойтись. В каком бы состоянии не был Камило, он прекрасно понимал, что разговор будет трудным. Как понимал и то, что никогда не станет требовать от дяди чего-либо.       — Пожалуйста, не причиняй себе вред, — попросил Бруно. — Я заберу у тебя нож.       — Хорошо, — ответил Камило.       Впрочем, он за последние годы научился врать почти идеально. Потеря ножа — совсем не проблема, ведь можно украсть другой, разбить зеркало или бутылку, осколки стекла такие же острые. Или придумать еще множество других способов. А в том, что они ему понадобятся, Камило почти не сомневался. Знал, что однажды приятное равнодушие уйдет, и все вернется к прежнему состоянию, ведь разговор ничего не дал.       — А по поводу нас, — добавил Бруно, — то может просто постараешься не думать об этом.       Просто? Камило захотелось рассмеяться. Ничего не было просто. Все по-прежнему было чертовски сложно.       — Можно я пойду? — спросил Бруно, правда не находя в себе больше сил оставаться здесь.       — Да, — равнодушно ответил Камило.       Бруно забрал нож и направился к двери, но, прежде чем уйти, он обернулся и сказал:       — Вчера я еще раз заглянул в твое будущее. Ты был там счастлив.       Камило натянуто улыбнулся. Как бы отчаянно сильно ему ни хотелось в это поверить, он не поверил.