Сезон дождей

      Стало по-другому, но не лучше. С момента, как Бруно обо всем узнал прошло чуть больше недели. Достаточный срок, чтобы хоть что-то изменилось. Но, по сути, положение дел оставалось таким же, как и было до. Разве что Камило теперь было проще избегать дядю, так как тот, в свою очередь, сам стал его избегать. Слишком идиотская стратегия, но это лучшее, что они смогли придумать. Оба не знали, как вести себя друг с другом дальше.       Камило и вовсе не знал, что дальше делать. Если до разговора его утешали мысли о побеге, то сейчас они вдруг оставили его. Стало будто лень. Странно объяснение, но как-либо иначе растолковать происходящее внутри не получалось.       Первые дни он провел в монотонном состоянии равнодушия, потом чувства начали возвращаться. И, что хуже всего, влечение к Бруно вернулось в первую очередь. Камило до последнего надеялся, что все пройдет. У него были основания на это. Начать можно с того, что Бруно отказал прямым текстом, в чем, к слову, был абсолютно прав. Однако Камило больше полагался на то, что ему, вроде как, удалось добиться желаемого. Он нарушил границы допустимого тем утром, когда они проснулись рядом, так в чем проблема? А в том, что этого катастрофически не хватало. Как бы Камило не пытался убедить себя в обратном, ему хотелось большего.       Он смирился с тем, что это не пройдет. Болезнь оказалась неизлечимой. Он догадывался, что если даже между ними произойдет полноценный секс, чувства никуда не уйдут. Оставалось только сбежать, но и мысли о побеге начали его угнетать. Еще можно было продолжить причинять себе вред, но Камило ведь дал обещание. Впрочем, ничто не мешало ему нарушить его. Однако все эти дни он держал слово, но понимал, что однажды все равно сломается и на коже появятся новые порезы. Наверное, он будет делать так, пока не умрет. А может, это и послужит причиной его смерти. Кто знает?       Но все же, он продержался несколько дней. Возможно, повод для гордости, пусть и сомнительный. Хотя, причина, скорее была только в том, что особо острого желания не возникало. Просто все как-то изменилось. Будто боль из острой, переросла в хроническую. Уже не так беспокоила, но все еще не давала нормально жить. И не даст никогда.       Эти дни, пожалуй, были самым странным периодом в жизни Камило. Они прошли как в тумане, пусть он и старался изо всех сил держать себя в руках. Вел себя, как обычно, так же всем улыбался, развлекал родственников и горожан. Только даваться это стало несколько сложней. Не в смысле, что Камило не мог контролировать себя. Причина такая же, что и у отказа от побега — лень. Или не она, но, в любом случае, какое-то странное чувство, отбившее желание делать, что угодно. Даже вставать по утрам стало трудно. Камило мог лежать в кровати и смотреть в потолок несколько часов, пока кто-то из родственников не начинал ожесточенно стучать в дверь, причитая о том, что он проспит завтрак. Возможно, этим чувством была апатия.       Хуже всего то, что Камило стало труднее скрывать, что он не в порядке. Слишком часто разрешал себе расслабиться, перестать улыбаться. Пару раз давал заметить родственникам свой пустой печальный взгляд, направленный на полную тарелку, к которой даже притрагиваться не хотелось. Благо, все были заняты подготовкой к предстоящей свадьбе Долорес и Мариано. И все же один человек заметил. Им стал Феликс, отец Камило.       Как-то раз после ужина, он зашел в комнату сына и спросил, все ли хорошо. Больше всего Камило тогда хотелось, чтобы отец ушел. С родителями общаться было сложнее, чем с другими родственниками, особенно наедине. Но, разумеется, он не мог попросить Феликса оставить его, это вызывало бы только дополнительные вопросы. Поэтому Камило взял в кулак все свои актерские способности, выдал речь о том, что все прекрасно, просто непрекращающиеся дожди плохо на него влияют. Сказал, что они заставляют его грустить иногда, но все точно будет в порядке, когда сезон дождей подойдет к концу. Феликс, кажется, поверил, но его взгляд выдавал обратное. Может он и не думал, что сын ему соврал, но будто чувствовал, что Камило чего-то не договаривает. Повезло, мучать не стал. Но заверил, что сын в любой момент может поделиться с ним любыми переживаниями. Камило только кивнул, показывая, что принял к сведению, но, конечно же, он не собирался ни о чем говорить с отцом. А, быть может, стоило.       Еще Долорес порой смотрела на Камило как-то подозрительно. Он искренне хотел верить, что она ненароком не подслушала ничего лишнего. Но даже если так, хорошо, что мысли сестры были заняты собственной свадьбой.       Свадьба выпала на пятницу. Все до последнего надеялись, что солнце покажется хоть на несколько минут, но чуда не произошло. С утра и до самой ночи шел дождь. В основном небольшой, но случались периоды, когда он превращался в настоящий ливень. Но была в этом и своя романтика. Весь путь от церкви до Каситы Мариано нес Долорес на руках, чтобы она не запачкала подол своего белоснежного платья. Правда, брюки самого Гузмана покрылись грязью, но его это особо не волновало.       К сожалению, пригласить на праздник всех горожан не получилось. Из-за плохой погоды отмечать пришлось дома, а не на улице, поэтому присутствовали только самые близкие друзья семьи Мадригаль. Впрочем, людей все равно было предостаточно.       Все происходило, как всегда. Все празднества в этом доме были похожи друг на друга: дни рождения, свадьбы, получение дара. Сперва что-то вроде официальной части, а дальше застолье, танцы и фейерверки, если повезет. Сейчас не повезло, что очень расстроило Антонио, ведь он о них мечтал еще с шестнадцатилетния Камило.       Что до самого Камило, то он не испытывал никаких эмоций по отношению к происходящему торжеству. То есть, он был правда рад за сестру и за то, что она выходит замуж по любви, но сам праздник действительно не приносил ему ничего. Хотя раньше он обожал подобные мероприятия. Воспринимал их, как повод показать гостям свои актерские способности и несколько раз всех разыграть, притворяясь другим человеком. Сейчас же он только однажды сделал так. Подошел к Долорес в образе Мариано, она быстро отличила его по чистым брюкам, но искренне посмеялась. А вот Камило ситуация забавной не казалась. Он сделал так лишь потому, что увидел подозрение в глазах отца, как-то слишком пристально смотрящего на него.       Зато сработало. Феликс, кажется, успокоился и перестал сверлить сына взглядом, переводя внимание на жену, настойчиво требующую пойти танцевать. Танцы начались после того, как праздничный торт оказался съеден. К тому моменту Камило был явно пьян.       Первый бокал вина он выпил в самом начале торжества. Ему разрешали пить, так как прежде никаких казусов не случалось. Камило всегда удавалось вовремя себя остановить. Он редко когда выпивал больше двух бокалов. Причиной тому то, что он, в принципе, не очень хорошо переносил алкоголь. Его быстро брало и медленно отпускало, а весь следующий день мучила головная боль. Поэтому Камило никогда не стремился выпить больше положенного, но сегодня что-то пошло не так.       После первого бокала он почувствовал расслабленность и приятное головокружение, захотелось усилить это чувство. В ход пошел второй бокал. Повезло, вина на свадьбе было много, и никто за ним не следил. Ничто не мешало Камило наливать себе еще и еще. Разве что Бруно заметил. Но говорить ничего не стал, тактика взаимного избегания не позволяла.       Когда застолье подошло к концу, Камило плохо соображал. Но был почти что счастлив. Конечно, чувство было совершенно искусственным, но ему хватало. Он даже удивился, что не прибегнул к помощи вина раньше. Правда, у него имелись и побочные эффекты. Например, Камило был почти уверен, что не сможет твердо стоять на ногах. Поэтому не пошел танцевать, продолжив сидеть за столом. Помимо него здесь остался только Бруно, ковыряющий вилкой остатки торта в тарелке.       У алкоголя было еще одно побочное действие. Он обострял желание и напрочь убивал страх. Взглянув на Бруно, Камило понял, что хочет подойти к нему. Так он и сделал. Обошел стол, держась за спинки, попадающихся под руку, стульев. Его губы были изогнуты в улыбке, а глаза лукаво блестели.       — Чего не танцуешь? — спросил Камило, усевшись на свободное место рядом.       — Ты пьян, — констатировал Бруно, проигнорировав вопрос.       — И что? Праздник же.       Камило дотянулся до ближайшей бутылки и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Бруно взволнованно осмотрелся, надеясь, что этого никто не видел, а потом поспешил забрать у племянника бутылку.       — Ты что творишь?       — Ничего, — довольно ответил Камило.       Его взгляд зацепился за след крема над верхней губой Бруно. Желание слизать его оказалось очень сильным. Затуманенный алкоголем разум, будто перестал функционировать, поэтому Камило, потакая этому желанию, наклонился к дяде, высунув язык. Благо, тот вовремя успел его оттолкнуть. Но Камило не расстроился, а рассмеялся, словно произошедшее было забавным.       — Мне кажется, тебе пора идти спать, — вздохнул Бруно.       — Только если с тобой.       Кажется, алкоголь правда плохо влиял на Камило. Иначе он бы не сказал эту нелепую шутку, в которой была доля правды. Точнее, она на сто процентов состояла из правды. Сейчас Камило действительно хотелось. Он смотрел на лицо Бруно, на огни гирлянд, сияющих где-то на дальнем фоне, и находил дядю самым привлекательным человеком на земле. Ну или, по крайней мере, в Энканто. И, что особенно странно, он совсем не испытывал вину за это. Лишь радость и предвкушение того, что они все же будут спать вместе этой ночью. Жар в паху от этой мысли, не заставил себя долго ждать.       Камило потянулся к Бруно рукой, намотал на палец прядь его волос и пьяно улыбнулся.       — Пошли отведу тебя в спальню, — достаточно строго сказал Бруно, намереваясь взять ситуацию в свои руки.       Когда дядя взял его под локоть и повел к лестнице, Камило не сопротивлялся. Наоборот, он был безмерно рад тому, что они покинули столовую и остались наедине. Оказавшись в своей комнате, Камило первым делом запер дверь. Он был почти полностью уверен, что никто не придет, но перестраховаться не помешает.       — Тебе стоит поспать, завтра все пройдет, — несколько растеряв былую уверенность, сказал Бруно.       Камило совсем не хотелось спать. Он намеревался получить то, чего так сильно и так давно хотел. На этот раз по-настоящему, а не как в то утро. Сейчас его ничто не останавливало. Он не испытывал вину, не чувствовал себя плохо, ему не было больно. Оказалось, алкоголь способен творить чудеса.       — Лучше не пить так много, — сказал Бруно в противовес мыслям Камило.       Тот лишь усмехнулся и сделал то, чего захотел еще за столом. Приблизился к дяде и слизал сладкий крем с его губы. Бруно вздрогнул, отходя назад.       — Почему это? — спросил Камило, отстраняясь. — Мне сейчас так хорошо.       — Нет, — покачал головой Бруно, встревоженно глядя на Камило. — Тебе кажется. И ты пообещал, что не будешь причинять себе вред.       — Я сдержал обещание, — поспешил напомнить Камило.       — Да, но, как бы, алкоголь тоже вредит тебе, поэтому…       Камило не хотелось слушать. Они стояли достаточно близко друг к другу, чтобы он мог чувствовать дядино дыхание на щеках. От этого призрачное желание достаточно быстро стало явным. Итогом послужила натянутая ткань парадных брюк. Взгляд Камило зацепился за расстегнутую верхнюю пуговицу дядиной рубашки, и слишком заметную выемку между ключицами, захотелось коснуться ее, что Камило и сделал. Он резко прижал дядю к стене и коснулся его кожи губами. С ключиц он поднялся выше, к шее, не упустив возможности впиться в нее зубами, оставляя красную метку. У него было ровно столько времени, сколько Бруно пребывал в замешательстве. После дядя его оттолкнул.       — Нет, Камило, прошу, — печально произнес он.       Но Камило было плевать. Желание осуществить задуманное вышло на первое место. Он не долго размышлял о том, как это сделать, как уломать Бруно. Мысль о том, что шантаж — это плохо была, но он заставил ее заткнуться.       — Думаешь, если забрал у меня нож, я не смогу взять другой? — с нотками злости в голосе спросил он.       — Ч-что? — шокировано спросил Бруно, не веря своим ушам.       — Или я могу разбить зеркало, или привязать веревку к карнизу, могу утопиться в ванне, прыгнуть с обрыва, или, например…       — Замолчи, — перебил Бруно, чисто физически будучи не в силах это выслушивать.       — Ммм, хорошо, значит, я могу продолжить, — улыбнулся Камило, потянувшись к пуговицам чужой рубашки, намереваясь их расстегнуть.       — Нет.       — А, ну тогда я могу раздобыть где-нибудь яд, говорят от тех грибов с красными шапочками можно умереть или…       — Камило!       Поступить так было отвратительно, недопустимо и ужасно жестоко. Но, находясь под действием алкоголя, он будто совсем этого не осознавал. Цель оправдывала средства.       — Если не хочешь, чтобы я причинял себе вред, не отталкивай меня, — прошептал Камило прямо Бруно на ухо, после чего сильно прикусил мочку зубами.       В глазах Бруно плескалась безысходность. Он еще никогда не чувствовал столь сильного отчаяния, даже когда пророчества оказывались пугающими. Это было совсем не так. Настоящий ужас он испытал именно в этот момент, оказавшись в центре замкнутого круга. Что еще хуже, он не нашел выхода, кроме как позволить Камило делать с ним все, что угодно. Был недостаточно уверен в себе, чтобы все же оттолкнуть. Понимал, что племянник пьян, но никак не мог гарантировать, что его угрозы пустые.       Камило не потребовалось много времени, чтобы избавить себя от одежды. Он раздевался без колебаний, совсем не стесняясь собственной наготы. Его одежда оказалась на полу. Одежду Бруно ждала та же участь.       — Ложись на кровать, — попросил Камило.       Бруно не оставалось ничего, кроме как повиноваться. Камило сел на его бедра, тут же касаясь рукой члена. Тело предательски отозвалось на прикосновение. Бруно ничего не мог с этим поделать. У него не было секса слишком давно, должно быть поэтому, даже несмотря на возраст, он почувствовал возбуждение. Как же неприятно ему было от самого себя.       Камило улыбался. Он не чувствовал ничего, кроме грязного животного желания, но он и не нуждался в каких-то других эмоциях. Ему хватало того, что сейчас все происходит, почти как в его фантазиях. Почти, потому что, ему больше нравилось, когда инициатива исходит от Бруно. Когда он прижимает его к постели, грубо целует и трахает, непременно жестко. Почему-то именно мысли о грубом сексе возбуждали больше всего. Впрочем, так тоже неплохо.       Рука Камило потянулась к тумбочке, где был припрятан пузырек с маслом. Он хранил его не на случай подобного, а потому, что достаточно часто фантазии выходили за пределы обычной мастурбации. Когда хотелось испытать более яркие ощущения он делал это. Камило опустил пальцы в масло, не заботясь о чистоте простыней.       Вводя их в себя, он старался смотреть Бруно в глаза. Бруно же, наоборот зажмурился, мечтая ничего не видеть. Этого не должно было происходить, но это происходило, и он ощущал себя ужасно виноватым.       Камило не хотелось тратить много времени на подготовку. Понимал, что будет больно, но похоть превозмогала всякие опасения. Желая как можно скорее заменить пальцы чужим членом, он полил его маслом, а после извлек из себя пальцы и опустился на него. Сразу до упора, будто желая прочувствовать эту боль. С губ сорвался крик, перетекающий в стон. Было неприятно и приятно одновременно. Но, скорее, приятно. Камило дал себе несколько мгновений на то, чтобы привыкнуть, а после начал двигаться.       Это было хорошо, до ярких вспышек фейерверков перед глазами. Зная, что никто не услышит, Камило разрешил себе стонать. Он хотел, чтобы это продлилось вечно. Чтобы не было ни дней, ни ночей, чтобы не было семьи и забот. Вот бы во всей вселенной остались только они с Бруно. И чтобы они были близки. Каждую секунду, пока они живы.       Камило чувствовал, что задыхается, но на этот раз от неимоверного удовольствия. Сердце стучало в груди, по лицу стекали капли пота. Он повернул голову, глядя в большое зеркало, стоящее возле кровати. Видеть себя с Бруно было до невероятного возбуждающе. Камило почувствовал, как его накрывает волна оргазма, а ведь он даже ни разу не коснулся себя. Протяжный стон вышел слишком громким, но Камило было плевать. Все, что он чувствовал — наслаждение.       Позже, немного отойдя, он упал на соседнюю половину кровати. Нужно было помочь Бруно, но Камило не нашел в себе сил на это. Стоило лишь на секунду закрыть глаза, как он начал проваливаться в сон. Заставить себя сделать что-либо так и не удалось. Камило уснул с улыбкой на лице.       А Бруно еще долго лежал, не в состоянии даже пошевелиться. Из его глаз текли слезы от осознания того, насколько страшную ошибку они только что совершили.