Мой милый мизантроп

Утро нового дня Тэхен встретил, добавив к своему прекрасному лицу необычное украшение — сине-фиолетовый цветок, оставивший на коже неизгладимый след. Мягкий отблеск раннего солнца подчеркивал заметный фингал под левым глазом. Эта характерная метка, так сказать, была «признательностью» от Чон Чонгука за украденный первый поцелуй. Мгновения страсти и неловкости теперь запечатлелись в этом эхе обмена, оставив за собой неожиданное наследие. Ох уж этот Чон Чонгук. Его игривость, полная свободы и дерзости, не оставляла шанса на спокойствие. Каждый миг с ним превращался в калейдоскоп эмоций, где легкий флирт наполнял воздух электрическим зарядом, и неожиданная сила чувств оставляла на коже следы, подобные легким синякам, которые, хоть и болезненны, в то же время были гимном юности и свободного выбора. Жизнь, полная неожиданностей и сладкой боли, научила Тэхена принимать и красоту, и недовольство с открытым сердцем. Ким не спал всю ночь, беспрестанно прокручивая в своей голове слова, произнесенные омегой. Ему действительно все равно на него? Нахрен ему не сдался? Неужели Чонгук совсем не чувствует их истинность? Неужели только Тэхена так безудержно, так безнадежно стремится к омеге? Зачем, если не ради него, кружатся мысли и мечты Тэхена в этой бесконечной игре чувств? Неужели лишь он один нуждается в Чонгуке, как в воздухе, без которого не выжить в этом запутанном мире? Так загнанные в угол, эти сильные, но уязвимые души ищут друг друга, словно забытые искры в темной ночи. Каждый взгляд, каждая улыбка — это тайный зов, шепот, который они слышат в тишине собственных сердец. Чонгук совсем не замечает, как все прелести реальности теряются в океане его равнодушия. Но Тэхен знает — он чувствует, как потребность в Чонгуке сжимает его грудь, взрывая воображение и даруя надежду. Как будто бы они переплетаются невидимой нитью, связывающей их души, в то время как мир вокруг остается холодным и бесчувственным. Его молчаливые крики любви, как мелодия ветра, пронизывают эту тьму, стремясь достучаться до сердца, что не хочет слышать. Альфа уже утратил последнюю надежду, душа его переполнена смятением, и, хотя он изо всех сил стремился остановить этот вихрь мыслей, сердце, словно безумный суицидник, вырывается из груди, падая к ногам Чонгука. Каждый удар — это крик, вызывающий отчаяние, каждое дыхание — молчаливая мольба о том, чтобы ему дали шанс, чтобы приняли, не отвергали. Он поглощен неугасимым страхом потерять то, что ему дорого, и бесполезной надеждой, что вдруг почувствует теплоту в ответ. В этой бескрайней ночи, полной тревог и мучительных раздумий, его внутренние демоны становятся все более настойчивыми, шепча о том, что в словах омеги скрыта истина, столь жестокая, что способна разорвать его на части. Он стоит на грани, осознавая, что этот вечер оставит неизгладимый след в его душе. Он прикрыл глаза рукой, лежа на кровати, с последними остатками сил сдерживая крик, готовый вырваться из груди. Он и представить не мог, что способен полюбить кого-то так безоглядно и священно. А тем более, что это чувство, подобное пламени, будет жить и развиваться, несмотря на крики разума и постоянные отталкивания, оставляющие жгучий след в душе. Он не мог осознать, что окажется таким бессильным перед этим могучим чувством, сжигающим его изнутри. Чон Чонгук вломился в его жизнь, выбив дверь ногой, пустил корни в самой глубине сердца и разросся в ней целым садом, наполнив его ароматами надежды и тревоги. * Отправляясь на завтрак, Тэхен с решимостью воспламенял в душе намерение держаться в стороне от Чонгука, стараясь не досаждать ему. Но, как назло, Юнги с силой притянул его к столу омеги и усадил прямо напротив Гука. Оба сидели тише воды, ниже травы. И Тэ пытался, правда, старался изо всех сил не глядеть на омегу, однако его глаза, словно имея собственную волю, упорно изучали каждую черту, не желая отворачиваться. В то время как, прямо перед ним, глаза Чонгука, казалось, обезумели, хаотично метаясь по залу, настойчиво игнорируя одного конкретного альфу, ослепительного и близкого. Атмосфера сгущалась, и в этом безмолвном противостоянии царила незримая напряженность, протянувшая невидимую нить между ними, словно пронзающая все вокруг. Каждое мгновение обретало новую окраску, каждый взгляд становился вызовом, а в воздухе витала смесь тишины и ожидания, притягивая их друг к другу, несмотря на все внутренние запреты. Глаза альфы, вот правда, честное слово, совершенно случайно, словно жили отдельно от его разума, опустились на губы омеги, где с неотступным вниманием задержались на незначительной, но притягательной ранке. В этот момент Ким громко икнул, и звук словно прозвучал в безмолвии, вынуждая Гука отвлечься от своего меланхоличного наблюдения. Замечая, куда именно устремлен чужой взгляд, он вдруг вскочил, охватив взглядом остатки завтрака, оставшиеся на подносе, и под тихий смешок Чимина поспешил к выходу, словно желая сбежать от своей озадаченности. — Ну и чего ты на него так вылупился? — обратился к альфе Чимин. — Даже доесть ему не дал. — Я не специально, — выдохнул Тэ. — Они сами? — Что? — Говорю, глаза сами смотрят. Ничего не могу поделать. — Мда, тяжелый случай. — Чим, уложив подбородок в ладошку, оперся локтем о стол, состроил чрезмерно серьезное лицо. — Слушай, а ты когда собираешься пригласить моего братишку на бал? — Ну, — Тэ растерянно посмотрел на Чима, его взгляд, казалось, блуждал в пространстве, пока не вернулся к реальности. Ким почесал затылок и сделал тяжелый вздох. — Наверное, никогда. — В смысле? — Пак уставился на него с удивлением. — А зачем? Чтобы в очередной раз пойти нахрен? — Ты че несешь вообще? Мы так договаривались?! Меня не волнует, сколько раз ты сходишь нахрен, главное — чтобы в итоге пошел на бал с Чонгуком! Понял? — Он, все равно не согласиться, — все тем же унылым и уставшим голосом проговорил Тэхен. — Ну и почему ты так решил? — Это же очевидно, — пожал плечами. — Очевидно? — Чим вскочил со своего места, сверля альфу яростным взглядом. — Очевидно, что ты слепой!

***

Сегодня на небосводе царила ясная погода, и солнце, высоко ввыси, нежно источало свои теплые лучи, одевая все вокруг в золотистый свет. Учитель Кан, словно волшебник, без просьбы и ведома, утащил своих учеников на пикник к реке, чтобы они могли насладиться великолепием бескрайнего синего небесного полотна и любоваться пышными деревьями, одетыми в яркие зеленые наряды. Вокруг раздавались звуки жизни: весело плещутся рыбки в водной глади, а птицы, с их радостными трелями, заполняли воздух мелодией. О, какая же это красота! Какое блаженство для души! Каждый момент наполнялся радостью и умиротворением, словно сам мир решился сделать паузу, чтобы можно было вдоволь наслаждаться этой идиллией. Вдохновенные картины природы, казалось, отразились в сердце каждого, заполняя невидимыми красками жизни, остающимися с ними навсегда. На улице то царствовала ясная погода, свет солнца обнимал мир, но в душе Тэхена разыгрывался ураган. Он сидел на берегу реки, погруженный в глубины своих мыслей, пристально вглядываясь в водную гладь, словно искал в ней ответы на нерешенные вопросы. Проливные дожди терзали его внутренний мир, словно тёмные тучи, нависшие над серым горизонтом. Желание утопиться в объятиях той быстрой, холодной воды стало невыносимым, как зов бездны. Сердце его сжималось от отчаяния, но он знал, что перед ним лежит выбор: succumb to the depths or find the strength to rise. В каждом колебании реки он ощущал борьбу — жизнь и смерть стремились перехватить его волю. Но он все еще сидел, крепко держа в руках свои мысли, желая выбраться из пучины, чтобы, возможно, увидеть яркие лучи солнца, пробивающиеся сквозь облака. Надежда, как проблеск света, все еще теплела где-то глубоко в его душе. — Тэхен-и, — послышался звонкий противный голос где-то сбоку. — Ты знал, что своим пением ты покорил мое сердечко, — присел рядом самый омежный омежка всея школы по имени Хеншик. Он продолжал долго и настойчиво рассказывать Тэхену что-то, при этом все ближе и ближе прижимаясь к нему. Но Тэ не слышал ни единого слова; его сознание было полностью погружено в размышления о Чон Чонгуке. Чон Чонгуке, который, кстати говоря, сидел сзади и мысленно жарил эту парочку в адском котелке. Время близилось к вечеру, и ребята, вдоволь напикнившись*, начали собираться обратно. Хеншик все еще не отлипал от Тэхена, Тэхен все еще хотел убиться, а Чонгук все еще хотел убивать. В суматохе сборов, Чон на миг упустил Кима из виду и, обнаружив пропажу, немедленно устремился на поиски. Долго искать не понадобилось — стоило лишь отойти чуть дальше от берега в сторону леса. За одним из деревьев Гук обнаружил Хеншика, стоящего к нему спиной, который (МАТЬ ЕГО!) целовал гребаного Ким Тэхена. Омега крепко зажмурился, закрыл ладошкой рот и начал медленно пятиться назад, но зацепившись ногой за ветку, шумно рухнул на землю, отчего Хеншик повернулся, открывая взор альфе. Омега натянул на себя завесу темноты, крепко зажмурившись, затем ладонью закрыл рот, и, словно тень, начал медленно отступать назад. Но вдруг, природа решительно вмешалась в его попытки уйти: нога зацепилась за ветку, и с оглушительным треском он рухнул на землю, звук этого падения нарушил тишину вокруг и заставил Хеншика обернуться, тем самым, открывая и альфе взор. — Чонгук? — удивленным голосом произнес Ким. Парень поднял к альфе полные слез глаза, вскочил на ноги и рванул вглубь леса. Ему хотелось убежать как можно дальше, чтобы не видеть его лица и не слышать его голоса. Так противно. Так мерзко. В груди разыгрался зажим, с невыносимой силой сдавливающий дыхание, словно легкие сжались в жалкие пропорции. В ушах зазвучал оглушающий шум, а в горле застрял ком, тяжелый и гнетущий. Все внутреннее естество воспротивилось, требуя освобождения от этой незримой тирании. Он не мог позволить себе застыть, его ноги сами несут его в глубь дремучего леса, где каждое дерево шепчет о скрытых тайнах. И он лишь хочет спрятаться от этого мира, от этого отвратительного воспоминания, от чувства, что обжигает душу, как огненные змеи, которые жаждут запутаться в сердце. Каждый шаг — это попытка вырваться, избавиться от оков, от тени, которая, как воронка, поглощает его целиком. Что с ним происходит? Чонгук никогда не испытывал ничего подобного. Это неизведанное чувство зарождается внутри, толкаясь к поверхности, жаждет быть освобожденным. Он испытывает стремление кричать, уничтожать, умирать и тонуть в слезах. Ноги его больше не поддают, словно все кости в теле переломаны. Чонгук цепляется за остеклянный корень дерева, выступающий из земли, и падает, изрыгая вскрывающийся крик боли. Словно мир вокруг него сжимается в одну точку — безразмерный вакуум, наполненный невыносимым напряжением. Каждый вдох становится преодолением, каждое движение — испытанием на прочность. Вокруг распускаются тени, серые и угрюмые, обвивают его, словно ночные призраки. Он не может позволить себе сломаться, но постепенно все же чувствует, как тьма растет, как каждый его крик глушится в невидимой паутине страха. Это — дань хрупкости человеческой души, осознание того, что даже в самом глубоком мраке бушует свет.

***

Тэхен стоял, смотрел на то, как Чонгук вместе с учителем складывал столы и стулья, сдерживал свое тело, которое рвалось на помощь. — Тэхен-и, отойдем? — протянул внезапно прилипший омега. — Ку… — только и успей молвить Тэ, как его утянула в сторону леса, крепко вцепившаяся в запястье рука. — Тэхен-и, хватит делать вид, что не хочешь меня, — молвил Хеншик, останавливаясь возле одного из деревьев. — Я же вижу, что хочешь, — повернулся лицом и шагнул ближе. — Меня все хотят, но я выбрал тебя. Омега исследовал каждую частичку тела и лица альфы, сверкая глазами. Ким, почувствовал неладное, начал отходить. — Десерт можем оставить на потом, — Хеншик хитро облизнулся, — пока что обойдемся поцелуйчиком. Омега уже сделал шаг, намереваясь впиться в губы напротив, в сладком поцелуе, но Ким вовремя среагировав, закрыл свой рот ладонью. Внезапно сзади послышался шум, Хеншик повернулся и взору альфы открылся рухнувший на землю Чонгук. Тот выглядел совершенно потерянным, тяжело дышал, водил глазами из стороны в сторону, а нижняя губа дрожала. — Чонгук? Когда омега поднял глаза, Ким увидел, что тот вот-вот заплачет. Наверное, сильно ударился. Тэ двинулся к нему, чтобы помочь подняться, но Гук стремительно вскочил на ноги и рванул вглубь леса. — Чонгук, постой! — крикнул Тэ, намереваясь пуститься следом, но его остановил Хеншик, хватая за руку. — Тэхен-и, мы не закончили. Альфа резко выдернул руку, повернулся к омеге, смотря прямо в глаза, проговорил: — Извини, мы не подходим друг другу. Найди себе кого-то другого. Я гребаный мазохист. Обожаю бегать за омегой, который меня постоянно посылает и избивает. Целыми днями думаю только о нем. И другие омеги меня не интересуют. После — бросился догонять своего «милого мизантропа».

***

— Чонгук! — поспешил следом Тэ, когда услышал громкий вскрик. Он подбежал к сидящему парню, который всхлипывал и хмурился от боли, держась за ногу. Альфа присел рядом, аккуратно рассматривая повреждения. — Кажется, подвернул. Нога слегка опухла. Чего убегал? — А чего ты за мной тащился? — пробубнил Чон. — Если бы ты меня не преследовал, я бы не убегал. Это ты виноват! — Извини, — выдохнул Ким, всматриваясь в лицо напротив. — Ты плакал? — Отвали, — вскипел Гук и оттолкнул Тэхена. — Опять извини? Достал в край, — парень поднялся, прыгая на одной ноге, злобно пялился на альфу. — Чего ты таскаешься за мной? Зачем побежал следом? Чтобы извинится? — Ну… — замялся Тэ. — Не совсем. Скорее, чтобы объясниться. То, что ты видел… — Зачем? — завопил омега. — Зачем передо мной объясняться? Мне плевать на тебя и на то, что ты делаешь! Понял?! Плевать! Перестань ходить за мной! Перестань пялиться на меня! Перестань сидеть в моей голове! Достал уже! Почему ты постоянно рядом? Почему беспокоишь меня? Бесишь! Почему я постоянно о тебе думаю? Почему так нервничаю рядом с тобой? Почему из-за тебя сердце с груди выпрыгивает? — Чонгук не сдержался, слезы хлынули из глаз. — Почему поцеловал меня, а потом извинился? Даже, если это и случайно вышло. Ты что не хотел меня поцеловать? Хотел же? Вон, тогда в автобусе точно хотел! Зачем тогда извинился? А после поцелуя с ним тоже извинялся? Или с ним понравилось целоваться? — омега сел обратно, больше не в силах стоять на ногах, зарыдал еще громче. — Не хочу, чтобы ты целовал других! — Ч-Чонгук? — Тэхен шокированными глазами таращился на омегу, не мог поверить своим ушам. Медленно опустился на корточки рядом и крепко обнял рыдающего своего Гука.