Мой милый мизантроп

— А вдруг его волки съедят? — всхлипывал Чимин на плече у Юнги, громко шмыгая носом. Хотя он и старался не показывать своих переживаний, сердце его всегда сжималось от беспокойства за брата. Некогда близкие и неразлучные, он и Гук после смерти отца отдалились друг от друга, младший замкнулся в своей скорби, возвел стену пустоты между собой и окружающими. — Малыш, в этом лесу нет волков, — вот уже битый час успокаивал блондин своего омежку, стараясь вложить в слова всю теплоту и уверенность. — Тем более с ним Тэхен. Он позаботится о Чонгуке. Все будет хорошо. Пропажу Чонгука и Тэхена Пак заметил сразу по возвращению в лагерь и в панике сообщил учителю. Оперативно позвонили родителям, собрали всех учеников, провели перекличку и допрос, из которого выяснили, что Хеншик видел ребят последним — они устремились в лес. Сделав вывод, что, вероятно, они заблудились, старшие отправились на их поиски. Но как только ночь окутала землю своими тенями, безуспешные поиски завершились, и старшие вернулись ни с чем. Их тревога росла, поэтому вновь позвонили леснику. Тот, проникнувшись заботой, поведал о таинственной хижине в глубине леса и пообещал приехать рано утром, чтобы указать путь. Надежда, как луч света, пробивалась сквозь мрак, обещая, что утро принесет новые возможности для поиска пропавших друзей. — Тэхен, — выжал из себя Чим, его голос дрожал от слез, — а… а если… если он что-нибудь с ним сделает? — Чимини, успокойся. Тэхен не такой. Он его очень любит и никогда не причинит боли. — Д-да… любит, — тихо пробормотал омега, внезапно погрузившись в тревожное молчание. — Чимин? — Юнги наклонился ближе, внимая заплаканному лицу. Пак стиснул губы, отвернув взгляд от альфы. — Тэхен его любит. А… а ты? — Что? — А ты… ты меня… — его голос едва слышен, щеки горят румянцем, он отвел взгляд, — любишь? — добавил совершенно тихо. Мин облегченно выдохнул, его улыбка озарила пространство. Он обнял лицо омеги, поворачивая его к себе. — Больше всех на свете, — произнес он тихо, приблизившись к нему, оставив на пухлых губах легкий, почти незаметный поцелуй, затем отстранился. Щеки омеги еще сильнее покраснели, он смущенно заблестел глазами, обнял шею альфы и, не на мгновение медля, вернул поцелуй.

***

Утром, при поддержке лесника, парочка была обнаружена. Хорошо, что они нашли эту укромную хижину, укрытие от холодной ночи, вместо того чтобы испытывать на себе суровость уличных условий. День начинался ярко, солнечные лучи пробивались сквозь деревья, освещая зеленую листву. Каждый уголок напоминал о том, что любовь может укрыть, даже когда мир вокруг суров. Парни понимали, что их встреча с природой и этой хижиной необычна. Это место стало не просто укрытием, но и сценой начала новой главы в их жизни, полное надежд и ожиданий. Ким Тэ, упорно игнорируя недовольный бубнеж Чонгука, самостоятельно дотащил омегу на спине до лагеря, а потом на руках и до медпункта, наотрез отказался хотя бы на мгновение оставить его одного. Тем временем Гук, полон неловкости, по-прежнему находился рядом с альфой, и чем ближе он к нему, тем сильнее ощущал груз ночных событий. Воспоминания о том, что произошло, терзали его душу, как острые шипы. Он не мог избавиться от чувства стыда, которое сжимало его сердце, и каждый раз, когда альфа бросал на него взгляд, Гук чувствовал, как его щеки заливаются краской. Он старался не встречаться с его глазами, боясь, что в них прочитает осуждение или разочарование. А Тэхен… Что же говорить о Тэхене? Он переживает за своего «милого мизантропа» и не знает, как справиться с собственными чувствами. Влюблен по уши, понимаете. Каждый взгляд, каждое движение лишь укрепляют его нежные чувства, заставляя сердце трепетать от нежности и тревоги. Он наблюдал за Гуком, его смущением и внутренней борьбой, и в этот момент Тэхен чувствовал, как его собственное сердце наполняется теплом. В медпункте поврежденную ногу младшего осмотрел доктор. Специалист внимательно оценил состояние пациента, провел необходимые манипуляции и определил, что требуется комплексный подход к лечению. Он назначил уход за поврежденной конечностью, включая рекомендации по восстановлению. Кроме того, доктор прописал обезболивающие препараты и блокаторы, наиболее подходящие для первой течки, чтобы облегчить дискомфорт и снизить болевые ощущения. Пак Соджун стоял, облокотившись об капот машины, и с нетерпением ждал младшего сына. Старший уже устроился на заднем сиденье, погруженный в свои мысли. Вчера вечером ему позвонил учитель Кан, часто извиняясь, и сообщил о пропаже Чонгука. А потом, рыдая в трубку, Чимин попросил отца приехать утром. Соджун понимал, что ситуация серьезная, и его сердце сжималось от тревоги. Пока Чонгук находился в медпункте, младший Пак собрал все вещи, и отец уже поместил их в багажник автомобиля. Он не мог избавиться от чувства беспокойства, которое нарастало с каждой минутой ожидания. Наконец, он увидел приближающегося Гука. Чимин, не удержавшись, вышел из машины, едва сдерживая смешок, наблюдая за изумленным лицом отца. Соджун не мог поверить своим глазам: перед ним разверзлась довольно занимательная картина, наполненная неожиданным очарованием. Чонгук то приближался к ним, только вот вовсе не на своих двоих. С легкостью игнорируя все его попытки выкрутиться, с довольным выражением лица нежно нес его на руках незнакомый альфа. Это было нечто большее, чем просто сцена; это было танцем двух душ, переплетенных в мгновение, когда время замирает, а мир вокруг теряет свои привычные очертания. Каждый шаг, каждый взгляд говорили о безграничной связи, которая их связывала. Ласковый свет падал на их фигуры, словно подчеркивая величие момента, в котором даже шумные возражения Чонгука затихали, уступая место чувству покоя и счастья, царившего между ними. Соджун почувствовал, как сердце наполнилось теплом, осознавая, что такое счастье — не просто случайность, а дар, которому следует восхищаться и которое стоит бережно хранить. — Доброе утро, — произнес парень, бережно опуская на землю омегу и склонившись перед старшим. — Я Ким Тэхен… — он немного замялся, подбирая слова. Наверное, не стоит сейчас говорить, что он истинный альфа его младшего сына. Об этом лучше сообщить в другой раз. — Я одноклассник Чонгука и Чимина. Приятно познакомиться! — Ага, — ответил старший, внимательно вглядываясь в этого «одноклассника». Наблюдать за Чонгуком в компании альфы было чем-то новым. — Пак Соджун, — наконец произнес он, протягивая руку для рукопожатия, — отец Чонгука и Чимина. А после, его взгляд плавно скользнул к Гуку, который нервно теребил пальчиками рукава толстовки, жевал губу и уткнулся взглядом в свою обувь. Неужто он смущается? Забавно. — Ну, — произнес Ким, почесывая затылок, — вчера я был с ним, ну… — запнулся он, — и всю ночь. Мы вместе заблудились в лесу. Гук резко поднял голову, его щеки вспыхнули, как будто он только что узнал, что его секреты стали достоянием общественности. — Проваливай уже, — прошипел омега, толкая брюнета в плечо и при этом заливаясь густым румянцем. — Чонгук вчера упал, — продолжал Ким, игнорируя бубнеж омеги. Кажется, в Тэхена уже выработался иммунитет. — Простите. Не уследил. Это моя вина, — поклонился еще раз, смотря виновато, а старший ловит себя на мысли, что наблюдать за этими двумя становится все более забавным. — Доктор осмотрел его ногу; у него растяжение. Ноге необходим полный покой, пусть сидит дома. Каждый час нужно прикладывать холодное на 15 минут, чтобы уменьшить отек, и купить мазь, — он протянул небольшой листик с названием. — Проследите, пожалуйста, чтобы Чонгук следовал указаниям врача. И еще… кхм… — Да хватит уже, — не унимался Гук, краснея пуще прежнего, — иди! — шепотом выкрикнул он Тэхену. — Тш-ш, — также шепотом, наклоняясь к уху Гука. — Еще у него вчера началась течка, — выпалил и сам слегка покраснел. Омега громко икнул, желая провалиться под землю. Что он несет, придурок? Чимин же не удержавшись, все же хохотнул. А Ким, тем временем, продолжал: — Это у него впервые… — Да умолкни ты! — завизжал Гук и вцепился в руку альфы, крепко сжимая. Он сейчас со стыда сгорит. — Тихо, — едва слышно прошептал тот, наклонившись ближе, — так вот, — повернулся обратно к старшему Паку, который продолжал с выражением недоумения разглядывать пару, сжимая челюсти от напряжения. Злится? Скорее всего (на самом деле, упорно сдерживает смех). — Вы сразу и таблетки купите. Там, на листке написаны названия. — Все! Заткнись, придурок! — воскликнул Гук, уже раскрасневшись как спелый помидор, — свали уже, — пыхтя, оттолкнул его плечом. — Ухожу, ухожу. Не вопи, — проговорил брюнет, улыбаясь как сумасшедший. — Да, я пойду. Был рад знакомству. Позаботьтесь о нем, — поклонился и, развернувшись, собирался уже уходить, но вдруг одернул себя и повернулся обратно к омеге, снял мастерку и накинул на плечи младшего. — Тебе понадобится. Ну, в эти дни… меня же рядом не будет, — заулыбался еще шире своей квадратной улыбкой, а у Гука от шока глаза чуть не выпали. Что он только что сказал? — Исчезни уже, — яростно провопил омега, чуть ли пар не пуская с ушей от гнева (или от стыда). Его голос дрожал, и в глазах сверкали искры, словно он готов был взорваться в любой момент. — Я позвоню Гукк-и. До свидания господин Пак, — быстро поклонившись, он ринулся прочь, не оглядываясь. Каждый шаг отдавался в его груди, как удар молота, и он чувствовал, как волнение постепенно утихает, уступая место облегчению. На улице ветер обнял его, словно старый друг, и альфа, наконец, смог вдохнуть полной грудью. В голове все еще крутились слова, которые он не успел сказать, но сейчас это уже не имело значения. Важно было одно — он не равнодушен Чонгуку. Чон, будто самый спелый томат, весь покраснев, аккуратно открыл заднюю дверцу и, протолкнув свою тушку, занял место на сиденье. Следом за ним залез и Чимин, закрывая ладошкой рот, чтобы не взорваться хохотом. — Молчи, — пробормотал Гук, обращаясь к брату. — Я ничего не сказал, — проговорил омега и все же не удержавшись, залился смехом. Родитель, наконец, вышел из ступора и сел за руль, завел машину. Двигатель загудел, и они тронулись в путь. Первые полчаса ехали молча, тишину разбавляли только злобное сопение Гука и тихие смешки Чимина. Отец периодически посматривал на младшего через зеркало заднего вида, замечая, как тот нервно теребил рукава мастерки, которая все еще висела на плечах омеги. Он не мог больше сдерживаться. — Чонгуки, — протянул альфа, и омега вздрогнул, словно его поймали на горячем. — А что это за парень был? Мне показалось, он к тебе как-то по-особенному относится. Вы близки, да? — Тебе показалось, — пробубнил Гук, заливаясь алой краской. — Он же сказал, просто одноклассник. — Хорошо, как скажешь, — заулыбался отец, отмечая, что таким сына он еще никогда не видел. Этот альфа уж точно не просто одноклассник. Отец всегда был внимателен к чувствам своих детей, и сейчас он не мог не заметить, как Гук старался скрыть свою неловкость. В воздухе все еще витала неразгаданная тайна. Чонгук, желая отвлечься от навязчивых мыслей, устремил взгляд в окно, погружаясь в быстро сменяющиеся пейзажи. Однако его разум упорно возвращался к образу альфы и к ночи, проведенной вместе, от чего сердце неистово колотилось, а румянец не покидал щеки. Каждый перелив света за стеклом лишь подчеркивал эту невольную ностальгию, как будто мир за окном сам говорил об их невысказанных чувствах. Чонгук ощущал, как его душу заполняет безмерная нежность и легкая печаль, сплетенные в единое целое. Как долго ему еще придется бороться с этой внутренней бурей? В его сердце сливались смятение и надежда, словно два смелых путешественника в зыбком мире эмоций. Каждый новый взгляд на мир, простирающийся за пределами стеклянной преграды, напоминал ему о пленительном танце света и тени, в котором он искал ответ на свой ключевой вопрос. Что будет дальше?

***

Чонгук лежал на кровати в своей комнате, уткнувшись носом в мастерку альфы, втягивая аромат арабики. Этот запах был одновременно успокаивающим и раздражающим, как и сам альфа. Таблетки, конечно, обезболивали, но не успокаивали. Они лишь притупляли боль, оставляя в душе пустоту, которую мог заполнить только этот придурочный. Даже от самых воспоминаний стыдно до невозможности. Бесит. Они теперь встречаются, да? Жуть какая. Как будто мир перевернулся с ног на голову. Чонгук не мог понять, как это могло произошло. В его сознании смешивались воспоминания, которые ярко вспыхивали, словно зыбкие тени. Когда же он, наконец, соизволит позвонить? Гук снова бросил взгляд на молчаливый телефон, тяжело вздохнув. Нет, он ни в коем случае не ждет его звонка. Как бы не так! Зачем ему сидеть и ждать звонка от какого-то там альфы? Пф, глупости какие. Кроме того, Тэхен остался в лагере, где связь ненадежна. Может, даже телефон разрядился. Да, именно так и есть. Вот он и не звонит, не успел зарядить. Но Чонгук и не ждет! Вообще, нет! А может, они снова сидят у костра, наслаждаясь теплом пламени и звуками природы вокруг. Чонгук представил, как одноклассники смеются, делятся историями и закусками, а в воздухе витает аромат жареного зефира. Или, возможно, они пошли к речке, где вода весело журчит, а солнце играет на поверхности, создавая искрящиеся блики. Чонгука передернуло — Хеншик же тоже там да и других омег полным-полно. — Да, какого хрена ты не звонишь, придурок! — завопил Чон на телефон, метя его гневом и обидой, прежде чем с яростью отшвырнуть в сторону. Пусть только попробует позвонить. Чонгук точно трубку не возьмет. Пускай себе развлекается с Хеншиками всякими и песенки у костра распевает. От таких мыслей у него пробежал мороз по коже; пальцы его онемели, а сердце замерло в груди. Каждый раз, когда он представлял, как альфа смеется с кем-то другим, внутри все переворачивалось. — Только попробуй взглянуть в сторону других омег! Придушу на месте! — прошипел он, сжимая кулаки так, что суставы побелели. Каждый миг разлуки лишь разжигал в нем пламя ревности, превращая его чувства в бурю, готовую разразиться в любую секунду. Послышался тихий стук в дверь и, не дожидаясь разрешения войти, внутрь просунулась розовая шевелюра. — Гуки, ты чего так вопишь? — Чимин уселся на край кровати, широко улыбнулся, отчего глаза превратились в два полумесяца, — ждешь звонка от Тэхена? — Ничего я не жду, — сердито фыркнул младший. — Чего тебе? — Просто поговорить хотел, — вдруг стушевался Пак, а его щеки порозовели. — А… вы с Тэхеном уже ц-целовались? — Что? — Гук вмиг залился алым, отведя взгляд. Целовались ли они? Ха-ха. Чимину точно не стоит знать, как и где Тэхен его целовал. Да чего эти щеки так пылают? Ну сколько можно то? Позорище. — Ну, — продолжил старший, накрывая свои щечки ладошками и смущенно улыбаясь, — меня вчера Юнги поцеловал, — запищал и повалился на кровать, мило дрыгая ногами. — Тебе он и правда нравится? — удивленно спросил Гук. Он то думал, что Чимин, как обычно, просто флиртует с альфой. Ему нравится получать повышенное внимание от других, поэтому и строит глазки всем подряд. — Очень-очень нравится, — старший приблизился, хватая Чона за руки. — Мне кажется, я даже люблю его. Прям по настоящему, понимаешь. И, правда хочу быть с ним, и на бал хочу пойти именно с ним, чтобы показать всем, что мы пара. Гук, глядя на сияющие глаза Чимина, почувствовал, как его собственное сердце забилось быстрее. Он и подумать не мог, что у Чимина с Юнги, действительно, особая связь. — Ты серьезно? — спросил он, стараясь не выдать своего удивления. — Это не просто игра? — Нет, — уверенно ответил Чимин, его голос стал более серьезным. — Я никогда не чувствовал ничего подобного. Когда он меня поцеловал, я понял, что это не просто флирт. Это что-то важное. Гук кивнул, осознавая, что его брат действительно нашел кого-то, кто может сделать его счастливым. Он вспомнил, как Юнги всегда был рядом, поддерживал Чимина, и как они смеялись вместе. — А я думал, ты на бал хочешь, чтобы просто покрасоваться там. — Да я только из-за Юнги туда хочу. Сам же знаешь, что значит прийти туда в паре с кем-то: это то же самое, что и объявить всей школе о своих отношениях. Хочу, чтобы все знали, что Мин Юнги — альфа Пак Чимина. — Правда? — Чонгук не ожидал, совсем-совсем не ожидал. Ему даже совестно стало, что думал плохо о брате. Тот ему казался обычным показушником, виляющим хвостом перед альфами. Чимин в ответ часто закивал головой и смотрел на брата умоляющими глазками, но попросить не решался. — Хочешь попросить меня пойти? — кажется, Гук только что взял в руки лопату, чтобы собственноручно вырыть себе могилу. — Ты, правда, сделаешь это для меня? — вскрикнул радостный Чимин. — Вообще нет ни малейшего желания туда переться. Да еще и… — замялся, попутно краснея, — как ты и сказал, явиться туда с альфой — это подтверждение отношений. — Чонгуки, я же знаю, что тебе нравится Тэхен. Давно это понял. Не понимаю только, почему ты так себя ведешь. Он же хороший парень. К тому же, вы истинные. Так в чем проблема? Почему ты отпираешься? Почему не хочешь, чтобы о вас узнали другие? — Мне просто неловко, — пробубнил Гук, — и злит, что я не могу контролировать свои чувства к этому придурку. А он… как нарочно, вечно вгоняет меня в краску. Издевается. — Чонгуки, — Чим нежно улыбнулся, потрепал младшего по волосам, — не нужно стыдиться своих чувств. И я не думаю, что он нарочно, он просто, как и ты, не может контролировать свои чувства к тебе. Понимаешь? Ему также неловко и он не знает, как себя вести с тобой. Тем более, ты же запугал бедного парня, — хихикнул, — будь с ним помягче. — А я что, специально что ли? — надул губы младший. — Это он меня выбешивает. Само как-то получается. Их разговор прервался, когда звонок разразился мелодией, наполняя комнату звуковой симфонией. Чонгук, схватив телефон, увидел на экране «Придурочный Ким Тэ». Сердце заколебалось от радости. Тонкие ноты мелодии пронзали атмосферу, как эхо невидимого счастья, и он не смог сдержать свою улыбку, полную тепла и нежности. — Ну, я пойду, — хихикнул Чим, поднимаясь с кровати и спеша ретироваться оттуда с легким смущением. Закрывая дверь за собой, он уловил отголосок чонгуковского «че надо», закатил глаза. Он не исправим.