Мой милый мизантроп

В понедельник вся новоиспеченная компания, словно сплоченная армия, уселась за один из длинных столов в школьной столовой. Спокойно, даже демонстративно небрежно, они принялись за обед, совершенно не обращая внимания на десятки удивленных, а порой и откровенно шокированных взглядов, которыми их награждали ученики. Казалось, вокруг них образовался невидимый барьер, отгораживающий от шепотков и пересудов. Когда, собственно, эта шестерка вообще успела сдружиться? Еще вчера они казались случайным набором личностей, объединенных лишь стенами этой школы. А сегодня — вот они, сидят плечом к плечу, как старые друзья. Непостижимо! И… этот уголовник теперь с ними? Чон Чонгук, темная лошадка, о которой шептались в коридорах и которую старались обходить стороной, теперь — часть их компании? Это уже за гранью понимания! Чон вообще, кажется, впервые обедает в столовой?! Обычно он предпочитал одиночество задних парт или укромные уголки библиотеки. Что заставило его изменить своим привычкам? О, разговоров в школе на ближайшие несколько дней теперь точно хватит. Казалось, все здание загудело, как потревоженный улей. Весь этот день еще долго будут перемывать косточки каждому из этой шестерки, шептаться за их спинами, строя самые невероятные теории об их внезапном союзе. Фантазии, сплетни и домыслы — вот что ждало их впереди. Ох, и всколыхнули они всю школу… Перевернули устоявшийся порядок, разрушили привычные рамки, внесли хаос в размеренную жизнь школьного сообщества. Что ждет их впереди? Никто не знал, но одно было ясно: скучно не будет. Кстати, об Чон Чонгуке, главном виновнике всеобщего ажиотажа. Он сидел, словно затравленный зверек, уткнувшись в тарелку, лениво ковыряя вилкой гамбургер и тщательно игнорируя хмурый взгляд, сверлящий его все это время. Впрочем, взгляд этот был далеко не единственным, что приходилось терпеть. Он чувствовал на себе десятки пар глаз, изучающих, осуждающих, насмешливых. Но хмурый взгляд Тэхена прожигал его насквозь, заставляя сжиматься и съеживаться. Чимин, Юнги, Хосок и Джин, в свою же очередь, буквально пожирали Тэхена глазами, открыто изучая его опухшее лицо и сдерживая смешки. Ну а как тут не смеяться, когда Ким сидел с красным, распухшим носом, тяжело вдыхая воздух ртом, словно пережил очень болезненный урок жизни. Вид у него был настолько комичный, что удержаться от смеха было практически невозможно. Первым не выдержал Джин, усмехнувшись и качнув головой. — Это у вас брачные игры такие, или как? — поинтересовался он с откровенной насмешкой, глядя то на Тэхена, то на Чонгука. В его голосе звучала неприкрытая ирония. Чонгук тут же втянул голову в плечи и опустил ее еще ниже, стараясь стать как можно менее заметным. Чимин захихикал, прикрывая рот ладонью, не в силах сдержать веселье. — Эй, Рудольф, ты потерялся? — не отставал Хосок, ухмыляясь во весь рот. — Рождество давно прошло, весна на дворе. Может, тебе нужен компас, чтобы найти дорогу домой? Он громко рассмеялся, заразив смехом всю компанию. Даже суровый Юнги не смог удержаться от легкой улыбки. — А если серьезно, дружище, не знал, что ты мазохист. Вам такое нравится, да? — продолжил он, весело подмигивая Тэхену. Его голос не звучал озлоблено, лишь дружеская поддразнивающая насмешка. — Да я и сам не знал, — проворчал Тэхен, не сводя тяжелого взгляда с Чонгука. В его взгляде читалась обида и легкое недоумение. Гук только сильнее ссутулился и пробубнил себе под нос, все так же не поднимая головы: — Сам виноват! Нечего было подкрадываться… Ну, так действительно! Он считал себя совершенно не виноватым! Чонгук совершенно не виноват в том, что, едва появившись в школе, этот чертов альфа, излучающий уверенность и силу, первым делом решил подкрасться к нему сзади и заключить в объятия, желая доброго утра. Ну какого черта?! Кто вообще так делает? Чонгук ведь не привык к такому! Его жизнь всегда была наполнена одиночеством и осторожностью. Он совсем не ожидал, что кто-то исподтишка нападет на него с обнимашками! Вот рефлексы и сработали — от неожиданности он врезал предполагаемому маньяку-насильнику, спасая свою честь и безопасность, а заодно и личное пространство. А уже потом, когда на пол закапала кровь, а Ким Тэхен сжал нос, издавая болезненный звук, Чон осознал, что это был вовсе не маньяк-насильник… а его новоиспеченный парень. Парень, с которым он только начал строить отношения и которого, кажется, умудрился сильно обидеть. Что ж, похоже, их отношения начались с сокрушительного удара… в прямом и переносном смысле. Чудесно. Просто замечательно. Вся эта ситуация, начиная с внезапного союза и заканчивая нокаутированным носом, была настолько абсурдной, что просто не поддавалась логическому объяснению. — А я уже начинаю думать, что все слухи о Чонгуке — правда, — задумчиво протянул Юнги, потирая подбородок, словно что-то прикидывая в уме. Его взгляд скользнул по Чонгуку, словно оценивая его потенциальную опасность. — Так они и есть правда, — прыснул Чимин, не в силах сдержать смех, и альфы тут же вылупились на него, явно ожидая объяснений. В воздухе повисло напряжение, словно сейчас прозвучит нечто шокирующее. — Что? Чего так смотрите? — он усмехнулся и обвел их взглядом. — Я прекрасно помню нашу экскурсию на завод деревообработки… и как потом рыдал тот альфа, которого Чонгук чуть не кастрировал. Чимин театрально содрогнулся, вспоминая ту сцену. — Эй! Он сам подлез под пилу! — возмутился Гук, отрываясь от тарелки и бросая на Чимина гневный взгляд. Он терпеть не мог, когда его выставляли в дурном свете. — Да-да, конечно, — хмыкнул Чимин, закатывая глаза. — И тот альфа тоже сам руку сломал об тебя? Отец ему полгода лечение оплачивал, между прочим. Чимин не унимался, подливая масла в огонь. — А нечего было лапы свои разбрасывать, — буркнул Гук, снова утыкаясь в тарелку и стараясь не привлекать к себе внимания. Он прекрасно понимал, что его репутация оставляет желать лучшего, но он старался не думать об этом. — А вот тот случай, когда… — Чимин, казалось, был готов перечислять все прегрешения Чонгука до скончания веков. — Все, хватит! — вскрикнул Чонгук, вскидывая руки в жесте капитуляции. — Ты что, всех перечислять собрался?! Он чувствовал, как краска приливает к лицу, и боялся, что сейчас взорвется от злости. Юнги вытаращил глаза, явно впечатленный услышанным. Он окинул Чонгука долгим, оценивающим взглядом. — То есть… покалеченных много было? — пробормотал он, словно спрашивая сам себя. Тэхен громко сглотнул, как будто только сейчас понял, в какие отношения ввязался. Он посмотрел на Чонгука с новым, несколько испуганным взглядом. — Я уже и не знаю, радоваться мне, что я твой парень, или содрогаться, — выдал он, морщась от боли, когда невольно дотронулся до переносицы. Боль была реальной, а вот перспективы отношений с Чонгуком становились все более туманными. — Че вякнул?! — Чонгук вспыхнул и, наконец, резко вскинул голову, впиваясь в Тэхена таким взглядом, что тому, наверное, впору было задуматься о спасении. В его глазах полыхала ярость, смешанная с обидой. — Не нравится быть моим парнем? Да пожалуйста! Никто тебя силой не держит. Скатертью дорожка! Альфа, вместо того чтобы испугаться или, на худой конец, хотя бы проявить каплю смирения, лишь расплылся в своей фирменной квадратной улыбке, будто его только что не послали куда подальше. На его лице не было ни тени обиды или разочарования. — Да ты что, милый? Нравится-нравится! — затараторил он с таким энтузиазмом, будто Гук только что предложил ему билет в рай. — Бей, пожалуйста, не стесняйся. Мое тело — твое тело. Готов потерпеть ради любви. Чонгук захрипел. Буквально. Лицо залилось краской, руки сами собой сжались в кулаки, а взгляд метнулся в сторону, лишь бы не смотреть на этого идиота. Он не понимал, как Тэхен может так реагировать на его гнев. — Придурок, — буркнул он себе под нос, почти неслышно. Он чувствовал себя полным идиотом, ввязавшись во все это. Но остальные услышали. И дружно кивнули, приходя к окончательному выводу: Ну, точно мазохист. Вердикт был окончательным и обжалованию не подлежал. Тэхен определенно был мазохистом, раз ему нравились такие отношения. И это объясняло все.

***

Ужин понедельника в доме Паков и Чона проходил еще более неординарным, чем памятный субботний завтрак. Соджун, движимый своей неизменной доброжелательностью, лично пригласил Тэхена, а Чимин, получив благословение отца, осмелился позвать Юнги. На первый взгляд, ничего из ряда вон выходящего — обычный семейный ужин, однако атмосфера в комнате ощущалась наэлектризованной, словно все присутствующие балансировали на вершине вулкана, готового извергнуться в любую секунду. В воздухе витала густая пелена неловкости, словно дым, заполняя собой каждый уголок пространства, сталкиваясь с новыми волнами смущения и закручиваясь в тугие, удушающие петли. Правда, в этот раз Чонгук чувствовал себя куда более расслабленно. В отличие от Чимина, который явно нервничал, потому что допрашиваемым сегодня был вовсе не его младший брат, а Мин Юнги. И вот тут-то и началось самое интересное. Как выяснилось, отец Юнги был владельцем огромной сети ювелирных бутиков — до черта каких дорогих, а его второй родитель в молодости основал модельное агентство, которое к настоящему моменту выросло до международного уровня. А что же сам Юнги? О, он в свое время был еще тем сорвиголовой: прогуливал занятия, ввязывался в драки и постоянно устраивал какие-то беспорядки. В общем, был живым воплощением родительского кошмара. И что сделали его родители? Правильно. Они отправили его в Америку — набираться ума-разума, так сказать. Два года в Штатах, и вот он снова на родине, куда более сдержанный, но явно все такой же проницательный и наглый. И вот теперь он спокойно сидел за ужином, будничным тоном рассказывая обо всем этом, словно обсуждал погоду, а вся семья Пак-Чон в полном составе внимала ему, с трудом осознавая услышанное. Чимин, казалось, вовсе утратил дар речи. Он сидел молча, хлопая своими округлившимися глазами на альфу, словно видел его впервые в жизни. Чонгук с Тэхеном, быстро расправившись с ужином, поспешно ретировались наверх, в комнату омеги, под предлогом просмотра фильма. Соджун же не проронил ни слова, лишь с интересом наблюдая за происходящим. Да он и не собирался возражать. Он был готов Тэхену руки целовать за то, что тот буквально вытащил его сына из пучины апатии, в которой тот погряз. Видеть улыбку Чонгука, этот свет в глазах, эту искреннюю живость, которой не было уже долгие месяцы — бесценно. Его отцовское сердце и пищало, и плясало, будто он сам был влюбленной малолеткой. Наконец-то! Наконец-то, его мальчик ожил. Наконец-то, вылез из скорлупы, в которую забрался после смерти папы. Соджун уже и не знал, что делать, чтобы достучаться до сына. Он пробовал все — увлечь его спортом, загружал работой, даже пытался аккуратно подталкивать к общению с друзьями, но все было тщетно. А теперь… Теперь Чонгук смеется. Улыбается. Смотрит в глаза, а не избегает взглядов. И ради этого Соджун был готов на что угодно. Вся затея с свиданиями изначально задумывалась лишь с одной целью — вытащить Гука из депрессии, заставить его вновь поверить, что за пределами его боли есть мир, полный людей, которым он не безразличен. Конечно, он сомневался, что это сработает. Но надеялся. Надеялся хотя бы на то, что Чимин, такой эмоциональный, энергичный, умеющий находить подход к людям, сможет растормошить брата. И вот… вот оно. Соджун не просто был не против гостей в доме. Он был готов поселить Тэхена у них навсегда, лишь бы его сын продолжал улыбаться. Юнги с легкой усмешкой рассказывал об Америке, неспешно потягивая чай, а Паки внимательно слушали, изредка кивая и делая глотки из своих чашек. Вечер обещал быть спокойным и размеренным… пока внезапный, оглушительный грохот, раздавшийся со второго этажа, не потряс весь дом. Чашка в руках Чимина дрогнула, Юнги приподнял бровь, а Соджун лишь тяжело вздохнул, уже предчувствуя неладное. — Как думаете, что это было? — лениво поинтересовался Мин, чуть подаваясь вперед. Чимин нервно сглотнул, взглянул на потолок, словно пытался разглядеть через него происходящее, а потом неуверенно пискнул: — У меня, конечно, есть предположение… но я очень надеюсь, что оно ошибочное. Альфы синхронно перевели на него взгляды, вопросительно вскинув брови. — Ну… — омега осторожно продолжил, явно не особо уверенный, стоит ли ему озвучивать свою догадку. — Чонгук же не продолжает калечить Тэхена? В комнате повисло напряженное молчание. Затем Юнги коротко хохотнул, а следом нервно засмеялся и Соджун. Однако шутки шутками, но подозрительная тишина наверху начинала настораживать. Минут через двадцать на лестнице послышались шаги. Все трое дружно повернули головы в сторону звука. И вот, первым показался Тэхен. Он слегка прихрамывал, одной рукой придерживая бок, а на его лице застыло нечто среднее между смущением и скрытой болью. Следом, с опущенной головой, за ним брел Чонгук, выглядя так, будто его только что привлекли к уголовной ответственности. Чимин шумно выдохнул, мысленно отмечая, что его предположение все-таки оказалось верным. Тэхен, кое-как добравшись до кухни, остановился напротив Соджуна, выпрямился (насколько позволяла боль) и почтительно поклонился. — Спасибо за гостеприимство, Господин Пак, — вежливо, но с явной ноткой сарказма произнес он. — Я, пожалуй, пойду уже, а то боюсь, если задержусь еще, меня отсюда вывезет скорая. Чимин невольно хихикнул, а Юнги, прикрыв рот рукой, постарался скрыть усмешку. Чонгук выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю, стать невидимым, испариться прямо здесь и сейчас. Любой вариант казался лучше, чем выносить насмешливые взгляды, устремлённые на него со всех сторон. — Тоже мне, неженка, — буркнул он, пряча смущение за привычным ворчанием. Но стоило ему встретиться взглядом с Тэхеном, как он понял, что ошибся. Альфа метнул в него такой злобный, испепеляющий взгляд, что Чонгук едва не поперхнулся воздухом. — Я, конечно, сам сегодня сказал, что ты можешь меня бить, — многозначительно начал Тэхен, складывая руки на груди. — Но если ты продолжишь в таком же темпе, я до нашей свадьбы попросту не доживу. Ты станешь вдовцом, не успев даже выйти за меня. Чонгук захрипел. Щеки полыхнули так, что могли бы затмить неоновые вывески ночного Сеула. Глаза расширились, в голове пронеслось что-то нечленораздельное, а язык заплелся так, что он едва мог выдавить хоть слово. — К-к-какая еще с-свадьба?! — заикаясь, выдавил он, оглядываясь, словно надеясь, что это всего лишь дурной сон. Но, увы, нет. Чимин давился от смеха, Юнги едва скрывал ухмылку, а отец смотрел на них с таким умилением, будто перед ним разыгрывалась самая трогательная сцена в мире. — Бред не неси, придурочный! — взвыл Чонгук, сжимая кулаки, но становясь красным до самых ушей. — А-а, то есть выходить за меня ты, значит, вовсе не планируешь? — протянул Тэхен, приподняв бровь и намеренно изучая лицо Чонгука с самым невинным видом. — То есть, я для тебя просто что-то наподобие боксерской груши? Так, получается? Гук даже забыл, как дышать. Тэхен намеренно наслаждался этим моментом, смакуя каждую секунду, не сводя с него внимательного взгляда. Ах, какой же Чонгук злой! Злой, понятно?! Вы слышали, щеки? Злой! А вовсе не смущенный! Хватит краснеть, черт возьми! А еще Чонгук немного чувствует вину за то, что снова ранил Тэхена. Ну, он правда не специально. Правда-правда. Он ведь не хотел. Просто… Когда они вошли в комнату, Тэхен без предупреждения притянул его к себе, тут же накрывая губы жадным, требовательным поцелуем. В этом поцелуе было все — голод, страсть, ощущение «ты мой» и ни капли сомнения. И как-то так получилось — Чонгук даже и не понял как, но он оказался лежащим на кровати, а сверху на него навалился альфа, полностью запечатывая его в этом коконе жара и силы. Тэхен целовал его настойчиво, влажно, требовательно, будто боялся, что омега вдруг растворится в воздухе. Его губы спустились ниже, к шее, покрывая ее поцелуями — горячими, прожигающими, оставляющими на теле шлейф из искр. Чонгук с трудом узнал собственный голос, когда из горла вырвался приглушенный стон. И в этот момент его накрыло. Накрыло так, что дышать стало трудно. Стало ужасно неловко. Неловко за удовольствие, которое он испытывает. Неловко за желание, которое разгорается внутри. Неловко за влажность, ощутимую между ягодицами. А потом — Тэхенова рука. Скользнувшая под футболку, уверенно сжавшая кожу, покрытую мурашками. Чонгук в тот же миг вскочил, сам не осознавая, что делает, и толкнул Тэхена так, что тот рухнул на пол с глухим грохотом. Омега замер, уставившись на распростершегося на полу альфу с расширенными глазами. Он… правда не хотел. Это вышло случайно. Просто все произошло слишком неожиданно. Просто он испугался. Испугался того, что почувствовал. Сейчас в нем бушует все разом — смущение, растерянность, злость. Злость на этого придурочного Ким Тэхена, который вызвал в нем все эти новые чувства, который посмел дразниться и потешаться! Падло! Чонгук скрестил руки, нахмурился и, задирая подбородок, выпалил: — А зачем мне нужен будет муж-инвалид? Тэхен, сложив руки на груди, вскинул брови, а потом медленно выдохнул, ухмыляясь. — А, то есть, ты и дальше планируешь меня калечить? — он хмыкнул, потирая плечо. — Чего ожидать в следующий раз? — Сломанную челюсть, чтобы трындел меньше, — злобно пыхтел Гук, едва ли не выпуская пар из ноздрей. — Ну, все-все, — альфа вскинул руки вверх, сияя своей фирменной квадратной улыбкой. — Неспособность говорить я еще как-то смогу пережить… а вот то, что со сломанной челюстью мне будет сложно тебя целовать — нет. — Проваливай уже! — вскрикнул Гук, вспыхнув ярче, чем рождественская гирлянда. Он сжал кулаки, опустил голову, закусил губу… но, черт возьми, улыбка сама собой просилась на лицо. А остальные… остальные сидели, во все глаза наблюдая за этим цирком, чуть ли не давясь от смеха. Им, конечно, немного жаль Тэхена, но как тут не умилиться, когда Чонгук краснеет до кончиков ушей, смущенный, злой, недовольный и до невозможности милый. Вот и Тэхен такого же мнения. Стоит, смотрит на него с сияющими глазами, любуется, будто перед ним не омега, а произведение искусства, и улыбается так широко, что кажется, сейчас лицо лопнет. Подумаешь, ну бодается его омежка, ну лупит иногда — не страшно. Он готов терпеть, готов ждать, пока Чонгук к нему привыкнет, пока позволит больше. Да пусть хоть каждый день лупит, главное — что он рядом. Точно мазохист. Его лупят, а он радуется. Ну что тут скажешь… диагноз установлен: Влюблен. До. Полоумия.