Мой милый мизантроп

Дни пролетали с головокружительной скоростью, словно кто-то нажал на кнопку перемотки в фильме. Тэхен, точно зачарованный, каждый день наслаждался обществом своего милого Гуки, как будто это был самый драгоценный подарок судьбы. На всех уроках они были неразлучны, словно приклеенные друг к другу: сидели вместе, подобно двум магнитам, обедали вместе, разделяя каждый кусочек, как священный обряд. Ким, как верный рыцарь, каждый день провожал омежку со школы до самого дома, оберегая его от всех невзгод. А потом, когда наступал вечер, они продолжали общаться до глубокой ночи, обмениваясь сообщениями, подобно плетению нити, связывающую их сердца. Чонгук больше его не бил (по крайней мере, пока что) да и вообще, он уже не так остро реагировал на прикосновения альфы, все больше привыкал к его теплу, к его близости. Это было странно, ведь Тэхен, будто одержимый, будучи не в состоянии контролировать свои порывы, постоянно обнимал его, как плюшевого мишку, покрывал легкими поцелуями, словно бабочка, порхающая по лепесткам цветка, держал за руку своего «миленького мизантропа» прямо на глазах всея школы, точно хвастаясь самым ценным сокровищем, пока Чонгук пылал от смущения и напоминал вареного рака, но не отталкивал его. Да, Чонгук пылал, как закатное солнце, но все же держал себя в руках и не отпихивал альфу (почти). Он все-таки чувствовал свою вину за прошлые инциденты и старался больше не калечить своего придурочного альфу, а то, правда: зачем ему потом муж-инвалид? В том, что его альфа придурочный, Гук убеждался с каждым днем все сильнее, словно читая главы из книги под названием «Безумства Тэхена». Ведь тот тискал его где ни попадя, совсем не замечая косых взглядов в их сторону да нередких комментариев по типу: «Что он в нем нашел?», «Слепой что ли?», «Он его принуждает?», «Может шантажирует?», «Этот Ким Тэ точно ненормальный», «Да Чону только уголовник и подходит, нормальный альфа на него и не взглянет» — и как-то раз: «Ему же заплатили». Чонгук замечал и слышал все, подобно радару, ловящему каждый сигнал. Он бросал на шушукающихся убийственные взгляды и, пока не видит Тэхен, выпаливал: «Пасти позакрывали». Омега старался не думать обо всех этих колкостях в свой адрес, отмахиваясь от них, как от назойливых мух, но вот последняя фраза все же отдалась беспокойством. И неудивительно, что Тэхен ничего не замечал, пребывая в своем собственном мире, в окружении единорогов и розовых пони. Ну, еще бы! Мы все прекрасно помним, какой именно у него диагноз. А одним из симптомов данного заболевания является, как раз таки то, что человек обращает внимание только на лучшие качества и черты любимого, а все плохие просто отвергаются сознанием, словно невидимые. Он их не то, что не замечает, он их считает «умеретьневстать» какими милыми. Ким днем и ночью перед собой видит только его миленького Гуки. Весь светиться, как рождественская елка. А в животе не то, что бабочки порхают, он сам превратился в огромную бабочку, которая порхает лишь возле одного цветочка называемого Чон Чонгуком. Да рядом с омегой, он рассыпается на множество маленьких Тэхенчиков, которые расползаются по всему телу Чонгука, обнимая и даря нежные поцелуи. Вот так, до помутнения рассудка счастливливый и наполненный до краев Чон Чонгуком, Тэхен совершенно забыл кое о чем очень важном — кое о чем, о чем забывать вовсе не стоило…

***

Наступил четверг. Обычный день, казалось бы. Но для Тэхена — с привкусом нетерпеливого предвкушения. Он, как всегда, провожал Чонгука до дома, крепко сжимая его ладонь в своей — словно в ней хранился весь смысл дня. Шел легко, почти вприпрыжку, не скрывая улыбки, которую не мог стереть даже вечерний ветер. Потому что сегодня — сегодня Гук сам предложил ему зайти. Сердце у Тэ прыгало, как избалованный щенок — радостно, без причины, просто потому что любимый рядом. И не просто рядом — а приглашает в свое пространство, в свою тишину, в свой мир. Соджун с утра предупредил, что вернется поздно. У него встреча с тем самым другом — военным, что недавно перебрался в город. Он уже несколько месяцев обитает в этом городе, но из-за занятости, им все никак не удавалось выкроить время для встречи. Удобный повод для Тэхена и Чонгука остаться наедине, без лишних взглядов и лишних вопросов. Гук был рад. Очень. Потому что, помимо возможности прижаться к альфе под пледом и, может быть, украдкой коснуться его щеки губами, он хотел поговорить. О предстоящем бале. Да. Чонгук все-таки сдался. Сдался под напором Чимина, под его затяжным нытьем, под обидчивыми вздохами и глазами в режиме «щенок под дождем». Он согласился пойти. На этот чертов бал. Который уже завтра. Вот только одна деталь: Тэхен до сих пор не сказал ни слова. Не спрашивал, не упоминал, не реагировал. И теперь в голове у Чонгука зашевелились сомнения, затаились тревоги. А если он не хочет идти? А если он не хочет идти со мной? Парочка зашла в дом. Гук вдруг резко выдохнул, как будто весь кислород закончился у порога. Его взгляд метался по комнате, как птица, запертая в клетке. Он переминался с ноги на ногу, будто ждал приговора. Грыз губу с такой яростью, словно та чем-то провинилась. Тэхен внимательно на него смотрел, сразу понимая, что омега странно себя ведет (страннее, чем обычно) и решил спросить прямо: — Гуки, — тихо, осторожно, — что-то случилось? Ты какой-то… напряженный. — А?.. Ну… — Чонгук запнулся, почесывая шевелюру и хмуря брови, пытался подобрать слова, — не то чтобы… Просто… — Эй, — Тэхен подошел вплотную, обхватил лицо омежки руками, направляя его взор на себя. — Перестань так терзать бедную губу, — улыбнулся и провел большим пальцем по нижней губе младшего, отчего Гук слегка вздрогнул и схмурил брови еще сильнее. — Гу, ты начинаешь меня пугать. Что такое? Я сделал что-то не так? Ты же не собираешься меня бросить? — протараторил альфа и хохотнул слишком уж нервно. — Я… — подал голос омега, — просто хотел поговорить с тобой кое о чем. — О чем? — О бале… — выдохнул Гук, почти беззвучно. А, точно. Вот о чем совершенно забыл Тэхен. И, по правде говоря, никогда бы не хотел вспоминать. Чонгук посмотрел на лицо альфы, которое слегка напряглось, а в глазах промелькнуло беспокойство. — Ты не хочешь туда идти? — спросил он наконец. Простой вопрос, за которым прятался целый шквал. — А ты хочешь? — альфа ответит вопросом на вопрос. О, Тэхен определенно туда не хочет и, наверное, стоит рассказать Чонгуку почему именно. Но, блин… даже представить сложно, как Гук отреагирует на то, что Тэхен согласился на предложение Юнги. Он должен был рассказать Гуку. О Юнги. О сделке. О той ошибке, которая начиналась со слов: «Я согласен». Он не хотел. Но у него не было выбора. Тогда — не было. Он испугался, что кто-то другой может воспользоваться Чонгуком, ранить его, продать его чувства за купюры и сплетни. И да, он ошибся. Он не должен был соглашаться. Но он уже тогда любил Гука. И любит его сейчас. Больше, чем способен объяснить. Но рассказать это вслух? Признаться? Что если Чонгук не поверит? Что если уйдет? Что если его сердце — это не то, что Гук хочет держать в руках? Тэхен сглотнул. Больно. Молчание тянулось. И Тэхен боится вовсе не очередного фингала под глазом или сломанного носа, он боится того, что Чонгук его оттолкнет, что не поверит в искренность его чувств. Он безумно боится его потерять. Да и неизвестно, как омега воспримет новость о том, что Юнги с Чимином затеяли все это, носясь по школе да предлагая альфам деньги за свидание с Чонгуком. Да, поступили они однозначно подло по отношению к Гуку. Тэхен тяжело сглотнул. Нет, нет, нет. Он не сможет рассказать ему об этом. — Ну… — начал вдруг Гук, сжав руки в кулаки, — не то чтобы… Просто пойдем. Тэхен завис, всматриваясь в лицо напротив. Что? Чонгук только что сам… сам предложил пойти на бал вместе? С ним? С Ким Тэхеном? То есть — он не стесняется? Не прячется? Не боится? То есть, Чонгук согласен признать перед всей школой, что Ким Тэхен его альфа? То есть, он готов показать всем, что он принадлежит ему? То есть, Чонгук сам предложил это сделать? То есть… Ох, сердечко Тэхена только что сделало прыжок с переподвыподвертом, со взрывом, с фейерверком и звоном в ушах и валяется в коматозе. Ох, Тэхену плохо и хорошо одновременно. Ох, Тэхену и жарко, и холодно. Ох, Тэхен сейчас и разрыдается, и рассмеется. О, он сейчас или умрет, или воспарит. Или все сразу. Он не знает, что делать с этим телом, в котором теперь слишком много эмоций. Он смотрит на Чонгука — и все в нем хочет кричать: Он мой. Он выбрал меня. Он не боится. Он рядом. Тэхену воздуха не хватает, да он сейчас потеряет сознание и растечется лужицей из любви к Чонгуку в ногах самого Чонгука. А, может… — Выходи за меня! — выпалил Тэ, срываясь на полуписк, полувсхлип. — Совсем дурак?! Че ты несешь?! — буркнул Гук, с трудом удерживая глаза в глазницах и вмиг заливаясь алым цветом. Омега зажал рот рукой и отвернулся, потому что лицо предательски вспыхнуло. А сердце не просто екнуло. Оно ейуекнуло, кувыркнулось через ребра и ушло в астрал.

***

На весь дом раздался пронзительный звук дверного звонка. В гостиной, развалившись на диване с чашкой кофе, Соджун лениво поднял голову. Из холла послышался стремительный топот, и на лестнице возник Чимин — словно сошедший с обложки модного журнала. Яркий, сияющий, почти нереальный. Макияж — безупречен, прическа — стильный хаос, будто только что с подиума, нежно-розовая блузка с пышными рукавами подчеркивала хрупкость, а облегающие брюки без стыда подчеркивали все, что можно и нельзя. Соджун приподнял бровь, следя за этой феерией. — Ты куда-то собрался? — лениво протянул он, но в голосе уже звучала тревога. — Ну, да, — расплылся в ослепительной улыбке Чимин и поспешил к двери. Щелчок замка — и в дом ворвались двое альф. Атмосфера тут же изменилась. — Здравствуйте, господин Пак, — громко и с уважением произнес Мин Юнги, тут же кланяясь. Чимин, слегка смутившись, чмокнул его в щеку, отчего тот даже покраснел. — Привет, — проговорил старший, хмуря брови. — Чимин, я не понял. Ты, что, на бал собрался? — Добрый вечер, господин Пак, — вдруг подал голос Тэхен. Его появление произвело магический эффект: лицо Соджуна тут же преобразилось — от нахмуренного и строгого до по-настоящему радушного. — О, привет, Тэхен! — оживился он, вставая с дивана и приближаясь к ребятам. — Вы с Чонгуком идете на бал? — вопрос прозвучал куда громче, чем он рассчитывал. — Да, — спокойно кивнул альфа. — Это Чонгук захотел. А где он, кстати? — ЧОНГУУУКИИИ! СПУСКАЙСЯ УЖЕ! — взвизгнул Чимин, будто сирена, и фыркая, добавил: — Я над ним слегка поколдовал. Из коридора послышались мягкие шаги, и спустя мгновение на лестнице появился сам виновник волнения. Шел он неспешно, неуверенно, будто ступал на подиум впервые. Щеки рдели, взгляд бегал, а губа безжалостно терзалась зубами. Тэхен окаменел. Смотрел в упор, не отрываясь, как завороженный. Ни моргнуть, ни вдохнуть. Чонгук выглядел… опасно. Легкий макияж делал его глаза глубже и ярче, губы — соблазнительнее, аккуратно уложенные волосы приоткрывали лоб, придавая лицу взрослую, дерзкую привлекательность. Весь в черном, он не выглядел мрачно — наоборот. Узкие брюки изящно подчеркивали его упругие, (караул!) привлекательные бедра, вызывая у Тэхена внутренний коллапс, а рубашка, расстегнутая аж на (мать его!) 3 пуговицы, открывала взор на его ключицы, от которых у альфы подкосились колени. — Привет, — махнул рукой Гук, переминаясь с ноги на ногу и бросая короткий взгляд в сторону Кима. — Чонгуки, ты… ты правда идешь на бал? — изумленно пробормотал Соджун, пытаясь убедиться, что ему не мерещится. — Не идет! — взорвался вдруг Тэхен и с поразительной скоростью преодолел расстояние между ними. Он тут же зарывался пальцами в волосы омеги, ероша их, будто пытаясь стереть прическу с лица земли. — Эй! — завопил младший, пытаясь отпихнуть от себя альфу. — Ты че творишь? — В таком виде ты точно никуда не пойдешь! — возмущался Тэхен, торопливо застегивая его рубашку. — Да нет уж! Ни за что! Нет, нет, нет! Даже не мечтай! -как в бреду тараторил. — Ты выглядишь слишком… Слишком… — Да что такое? — отпихнулся Гук, обиженно надувая губы, — тебе не нравится, как я выгляжу? Я что, неудачно оделся? Мне все это не идет, да? Тэхен замер на минуту, осознавая сказанное и всматриваясь в поникшие глаза напротив. В них была обида. Настоящая, глубокая. Остальные замолкли. Даже Чимин прикусил язык. Наступила гробовая тишина. — Чонгук, — выдохнул Ким, — ты не можешь выйти на улицу в таком виде. — Почему это? — вспыхнул омега, — да, что с тобой не так, придурок? Взял да прическу испортил. Знаешь, как долго Чимин мне ее делал? Просто пошли уже! — Мы никуда не пойдем! — твердо заявил Тэхен, застывая в боевой стойке. — ДА ПОЧЕМУ?! — взревел Чонгук так, что Соджун вздрогнул. Обидно же! Он старался, оделся более-менее празднично. Он хотел хоть немного блистать, выглядеть достойно рядом с Тэхеном. Хотел понравиться ему. А этот придурочный… взял и обесценил. Ну, и что, что Чонгуку все это не идет, мог бы просто промолчать да на бал отправится. — Ты слишком красивый! — выпалил Тэхен, будто выкрикнул диагноз, ловя в ответ шокированные глаза омеги и смех за спиной. — Тебе нельзя выходить! Там на тебя все пялиться будут! Ты сведешь всех с ума! А ну-ка, убирай давай все это, нечего другим видеть. Да тебя же… — пыхтел альфа, тяжело дыша, отчего грудь ходуном ходила, да руками размахивал во все стороны. — Тебя же украдут! Нет! Нельзя! Не позволю! Не пущу! И напоследок, драматично вскинув руки в стороны, Тэхен встал перед Гуком, перекрывая путь к выходу — как герой какой-то мелодрамы. Чонгук закатил глаза, наблюдая эту картину, но уголки губ все же чуть дрогнули. Такой идиотизм мог выдать только Ким Тэхен. И выглядело это, по правде, чертовски мило. — Не волнуйся, Тэ, — подал голос Чимин. — Никто его не украдет. Поднять не смогут, — и залился смехом. — Эй! — возмутился Гук, — Не такой я и тяжелый! — Ну да, — прыснул Чим, — совсем не тяжелый. Всего лишь немного крупнее и сильнее некоторых альф… — Меня, например, — подал голос Юнги, чем окончательно добил всех присутствующих. В доме раздался оглушительный хохот, а Чонгук, стоя в центре всей этой суеты, все-таки улыбнулся. Пусть он и выглядит, как рок-звезда, пусть и заливается краской от смущения, но рядом с этим идиотом, он чувствует себя в безопасности. И даже если бал обернется катастрофой — пока Тэхен рядом, можно пережить все.