Мой милый мизантроп

Он шел из бара,

бодро постукивая запонками по асфальту…

Чонгук схватил еще один полный бокал с вином и вдул залпом, ощущая как помещение вокруг стремительно начало вращаться. Пол под ногами стал подозрительно мягким, стены — слишком близкими, а свет — раздражающе ярким. Кажется, Тэхену все-таки придется тащить эту тушку на себе. И, честно говоря, он был совсем не против. — Как же ты меня достал, — бурчит тушка, криво улыбаясь и едва выговаривая слова. — Бесишь… Придурковатый кусок дебила! — Но ты же все равно меня любишь, — спокойно отозвался Тэхен, внимательно всматриваясь в пьяное лицо напротив. Взгляд мягкий, почти теплый. — Говорил, что не хочешь меня покидать. Что всегда будешь рядом. Даже свою любимую игрушку мне подарил. — Что-о? — завопил Гук, резко вскакивая на ноги и тут же опасно пошатываясь. — Кто? Я? Тебя? — тыкнул в альфу пальцем и хохотнул, совсем не естественным смехом. — Не смеши мои кеды! Да кому ты нужен?! Ничего не люблю! Радуюсь, что больше тебя не увижу! Забуду тебя! Уже почти забыл… ик… Чонгук начал пятиться вперед, больше не в силах держаться на ногах. И омега обязательно бы поцеловался с полом, если бы не Тэхен, который быстро среагировав, поймал того в свои объятия. Вот так и завершились посиделки в ресторане и было принято решение всем переместиться в дом Паков и Чона, благо находился он в пешей доступности. Чонгук же, будучи категорически не в состоянии передвигаться самостоятельно, удобненько умостился на спине Тэхена, свесив руки ему на плечи и время от времени лениво покачиваясь. И пока Тэ пыхтя тащил на себе свою любимую тушку, остальная дружная компания что-то активно обсуждала и кидала многозначительные взгляды на эту парочку и слишком уж довольные ухмылки. Всемирный заговор, да, Чонгук? — Говорил, что не любишь, — прохрипел Тэхен, слегка подбрасывая Гука и крепче перехватывая его за бедра, — а вон как бьется. — Че? — донеслось невнятное со спины. — Че там у тбя бьеца? — Сердце твое, — усмехнулся альфа. — Вон, как сильно бьется. — Умлкни, — прошипел омега и тут же покрепче обнял Тэхена за шею, утыкаясь носом ему в изгиб шеи и затихая, словно эти слова окончательно вымотали его.

***

«Если бы в следующее утро Степе Лиходееву сказали бы так: «Степа! Тебя расстреляют, если ты сию минуту не встанешь!» — Степа ответил бы томным, чуть слышным голосом: «Расстреливайте, делайте со мною, что хотите, но я не встану». Не то что встать, — ему казалось, что он не может открыть глаз, потому что, если он только это сделает, сверкнет молния и голову его тут же разнесет на куски. В этой голове гудел тяжелый колокол, между глазными яблоками и закрытыми веками проплывали коричневые пятна с огненно-зеленым ободком, и в довершение всего тошнило, причем казалось, что тошнота эта связана со звуками какого-то назойливого патефона»* Сегодня Чонгук полностью солидарен со Степой Лиходеевым. Так плохо, как этим утром (или уже днем?), он себя еще никогда не чувствовал. Омега с трудом открывает глаза, сразу же хмурясь от яркого света, который бесцеремонно бьет по сетчатке, и тихонько хнычет от пульсирующей боли в висках. Каждое мигание отдается в затылке тяжелым молотом. Сил не было даже на то, чтобы перевернуться на бок. Все тело ломило, мышцы словно налились свинцом, а во рту сухо, как в пустыне. Он пытается сглотнуть, но горло словно засыпали песком. Но самым странным было не похмелье. В комнате отчетливо ощущался аромат арабики. В нос ударяет яркий запах. «Какого хрена?» — пронеслось в гудящей голове. — Доброе утро, милый, — слышится сбоку хриплый голос, от которого у Чонгука по спине пробежал ледяной холод. Чонгук честно хотел уточнить, что этот придурочный делает в его спальне, но язык не слушался. Вместо гневной тирады он лишь жалко нахмурился, нелепо захлопал ресницами и издал какой-то непонятный звук, больше похожий на приглушенный скулеж. — Гу, поднимайся, уже двенадцать дня, — настойчиво повторил непрошеный гость. Послышался мягкий стук пластика о дерево — Тэхен оставил на тумбочке бутылку воды и пачку аспирина, после чего неспешно покинул комнату. Оставшись один, Чонгук рывком скинул одеяло и тут же оцепенел, уставившись на свои обнаженные ноги. В голове зациклился один вопрос: почему он в одних трусах? Паника начала медленно подступать к горлу. Что вчера было? Он же не мог… или мог? Да нет, не может такого быть. Омега крепко зажмурился, пытаясь выудить из памяти хотя бы крупицу вчерашних событий, но воспоминания тонули в густом тумане. Последнее, что удалось вспомнить — это ощущение чужой крепкой спины и мерный шаг. Ким нес его. И все. Дальше тьма-тьмущая. Единственное, в чем он был уверен — Тэхен провел эту ночь здесь, вместе с ним. Тут все пропитано чертовым ароматом этого чертового альфы. Чтоб его! Превозмогая тошноту, он поднялся, дрожащими руками выщелкнул две таблетки аспирина и опустошил бутылку воды в несколько жадных глотков. Жидкость принесла временное облегчение, но не избавила от тревоги. Спустившись на первый этаж, омега обнаружил всю дружную компашку, всем прежним составом. Они сидели за кухонным столом, завтракая и болтая, видимо о чем-то очень веселом, потому что их хохот ударялся об стены и отскакивал эхом, звуча по всему дому. И почему они все здесь? Юнги то понятно: остался с Чимином. А вот почему Кимы не разъехались по домам? — О, проснулся наконец-то, — Чимин расплылся в лукавой улыбке, заметив брата. — Как спалось? Чонгук вместо ответа лишь метнул в него гневный взгляд и фыркнул, усаживаясь подальше от всех. — Ну, ты и выдал вчера, — прыснул Юнги, но тут же получил чувствительный тычок в плечо от Чимина. — Эй, замолчи, ему и так небось стыдно. — С чего бы? — Чонгук вопросительно вскинул брови, стараясь сохранять невозмутимый вид. — Ничего не помнишь? — поинтересовался Джин, прикрыв рот ладонью, хихикая. — Ой, да ладно вам, — вмешался Соджун, — с кем не бывает. Чонгуки, садись, поешь. Гук обвел подозрительным взглядом ехидные лица присутствующих и нехотя присел за стол на стул, который ему любезно придержал Тэхен. Тишина, воцарившаяся на кухне, стала почти осязаемой. Все замолкли, наблюдая за ним с каким-то странным предвкушением. «И чего они все так пялятся? Притихли». И почему у Чонгука появляется ощущение, будто он забыл о чем-то важном? Омега, посматривая на подозрительно притихшее семейство и чувствуя, как внутри нарастает дурное предчувствие, поднес ко рту кусочек омлета. Случайно его взгляд упал на Тэхена, сидевшего напротив, и кусок встал поперек горла. Чонгук закашлялся, краснея до кончиков ушей. Какого?.. — Ты... ты почему в моей футболке?! — просипел он, указывая пальцем на знакомый принт. — Осторожнее, — Тэ мгновенно подхватился и протянул ему стакан воды. Чонгук перехватил его дрожащими пальцами, не сводя с альфы выжидающего взгляда. — Ну, неприлично обсуждать такое за столом, — пожал плечами Ким именно в тот момент, когда омега сделал большой глоток. Чонгук выпятил круглые, как два шара, глазенки, превращаясь в маленькую копию совы и в следующую секунду фонтан воды вылетел изо рта прямиком в лицо Тэхену. — Спасибо, конечно, что решил меня освежить, — спокойно молвил Ким, . — Но я, вообще-то уже ходил в душ. — Я… — подпрыгнул Гук. — Я, н-наверное, позже п-позавтракаю, — пролепетал, и путаясь в собственных ногах, начал стремительно покидать кухню. — Тэхен, — проговорил Соджун, обращая внимание всех присутствующих на себя, — ты завтра вещи будешь перевозить, да? Чонгук замер так и не дойдя до выхода. Чего, чего? Ему послышалось? Кажется, обратно что-то не так с его ушками. Какие еще вещи? Куда перевозить? Омега медленно повернулся обратно, заторможено хлопая глазками и то открывая, то закрывая рот, не решаясь задать вопрос. — К-какие вещи? — только и смог выдавить из себя. — Ты что, забыл? — поворачиваясь к сыну. — Намджун уезжает завтра, его переводят на Чеджу, а Тэхен теперь будет жить с нами. — Что-о? — вскрикнул Чонгук, и этот крик отозвался новой вспышкой боли в голове. — Как жить? Почему с нами? — Как, как?! Также, как и мы тут живем, — молвил Чимин, подпирая щеку рукой. — А почему? Да потому что ты сам предложил вчера. Нет, не так. Не предложил, а рыдал весь вечер умоляя Тэхена не уезжать и не бросать тебя. — Я?! — Нет, я, блин! Так что завтра сам встретишь его и поможешь обустроиться. Я не смогу, у меня дела, а отец на работе. — Нет! — собственный голос резанул по ушам. — Он не может здесь жить! Это шутка такая? Или Чонгук еще не проснулся и этот кошмар ему попросту сниться? Или он стал героем ужастика, тем самым, который по сценарию должен первым умереть? Может, это все еще похмельный бред? Или он попал в параллельный мир в котором ими всеми управляет кто-то другой по такому же сценарию? — Почему это? — выдал Соджун, глядя на сына абсолютно не понимающим взглядом (делая вид, что не понимающим, а сам едва ли сдерживает в себе порыв смеха). — Я и сам хотел предложить, но ты меня опередил. А в благодарность за то, что Тэхен полвечера с тобой возился, ты просто обязан помочь ему с коробками. И это не обсуждается! — Отец! Я… Он же… Да как?.. — кажется от шока Чонгук забыл человеческую речь. Что там он хотел сказать? Я не могу жить с ним в одном доме. Он же тот, кого я пытаюсь забыть. Да как выдержать его присутствие и при этом не рехнуться? Это, Чонгук? Да Чонгук и сам уже не знает, что именно он хотел сказать и просто пытается не откинуться, от осознания того, что Ким-мать-его-Тэхен будет жить здесь. Вместе с ним! В одном доме! Есть на одной кухне с ним! Мыться в одной ванной с ним! Дышать с ним одним воздухом! За что они с ним так жестоко поступают? Сидят себе спокойненько, чаи гоняют, полностью игнорируя возмущение мелкого. А Ким Тэ так вообще сияет весь, как начищенный самовар, довольно прикрывая глаза. И чего этот придурошный так радуется? Гук тяжело вздыхает и, медленно развернувшись, покидает кухню, направляясь в свою комнату. Ему нужно побыть одному, хорошенько все обдумать и найти выход из сложившейся ситуации. Ворвавшись в комнату, Чонгук падает на кровать и глухо вопит, уткнувшись лицом в подушку. Хочется просто выть от безысходности. За что ему все это? — Чонгук… — слышится тихое. Омега даже и не услышал, как Тэхен вошел вслед за ним. — Уйди, — бубнит в подушку, не поднимая головы. Горло сжимается — не хватало еще разрыдаться перед ним. — Гу, ну хватит уже… — Что хватит? — вскипел омега, резко вскакивая. Его грудь тяжело вздымалась. — Что тебе нужно от меня? Почему ты меня мучаешь? Как ты… как ты мог воспользоваться мной? — Что? Воспользоваться? О чем ты вообще говоришь? — молвил Тэ, хмуря брови и делая шаг навстречу. — Не делай вид, что не понимаешь. Я вчера напился, ничего не соображал, а ты, как последний мерзавец, воспользовался этим и… — Чонгук запнулся, больно закусил губу, чтобы сдержать слезы. — Понравилось пользоваться беспомощным омегой? — Что-о? — вскрикнул альфа, пялясь на него круглыми глазами. — Я? — он нервно хохотнул, всплеснул руками. — Да, воспользовался! Точно последний мерзавец, который вчера сначала принес тебя домой! А потом возился полночи с тобой, потому что ты заблевал все вокруг, в том числе и мою одежду! Ох, как же мне все «понравилось»! Я просто в восторге был, когда тащил тебя, такого беспомощного и ни разу не буйного, в ванную! Мыл тебя, пока ты орал на всю округу о том, как сильно меня ненавидишь! Чистил тебе зубы, пока ты меня лупил почем свет стоит! Переодел, выслушивая твои вопли о том, какая я сволочь! А потом еще около часа успокаивал, потому что ты рыдал на весь дом и умолял не бросать тебя! Чонгук весь стушевался, опустил голову вниз, слушая вопли Тэхена. В ушах звенело от его крика. Ишь разорался как. Гук просто не так все понял, че кричать-то сразу? Стоит тут, руками машет, ноздри раздувает, чуть ли пар с ушей не пускает. Ля какой! Можно подумать, что его кто-то заставлял все это делать. — Че разорался? — буркнул омега. Он изо всех сил пытался сохранять невозмутимое выражение лица, упер руки в боки и даже ножкой топнул для убедительности, но в глаза Тэхену взглянуть все же не решался. — Тебя об этом никто не просил! — выпалил злобно. — И без тебя бы справился! Хватит лезть ко мне! Достал уже! — Чонгук, ну, хватит уже. Я у тебя уже сто раз прощения просил. Сколько можно злиться? Что мне еще нужно сделать, чтобы ты меня наконец-то простил?! — Что? Хочешь, чтобы я тебя простил? — злобно процедил он сквозь стиснувшие зубы. — Хорошо. Я прощу тебя. Но только при одном условии... — И какое же условие? — как-то Тэхену не по себе стало. Нехорошее предчувствие ледяной змейкой пробиралось под кожу. Он внимательно смотрел на омегу, ожидая приговора. Гук сделал глубокий вдох, его плечи мелко дрожали. Он поднял на альфу полные слез глаза, в которых читалась неподдельная боль. — Исчезни из моей жизни! У Тэхена, вмиг, внутри все оборвалось. Словно из груди вырвали что-то важное. Его самые худшие опасения сбылись. Чонгук правда этого хочет. Осознание жгучей болью врывается в сердце, так глубоко и беспощадно. От этого хочется крушить все вокруг, кричать, упасть на пол и разрыдаться, как маленький ребенок. Хочется вырвать из памяти эти слова. Оторвать себе уши, чтобы никогда их не слышать. Хочется просто перестать существовать, рассыпаться на маленькие кусочки, сжечь их и развеять пепел по ветру. Тэхен делает несмелый шаг вперед, глядя на Чонгука пустыми, вмиг потускневшими глазами. — Ты… правда этого хочешь? — Да! — в ту же секунду и с полной уверенностью. Теперь это точно конец. В Тэхене больше не осталось ничего живого. Внутри стало пусто в одно мгновение. В это мгновение, безмолвно смотря в самые любимые глаза, Тэхен понимал, что больше никогда не будет прежним. В это самое мгновение, он проваливался в немую пустоту, в бездонную яму и бесконечный сумрак. Все бессмысленно. Непоправимо. Безвозвратно.