Мой милый мизантроп

Одного «скучаю» будет мало,

чтобы описать это состояние.

Душа требует человека.

Не тело требует, а душа.

Всего меня выворачивает наизнанку

от недостатка родных рук и глаз;

родного голоса,

родного запаха…

Сидя в зале ожидания среди безликого гула и бесконечного объявления рейсов, Тэхен бы обязательно заметил грусть на лицах Чимина, Хосока и Юнги, и тревогу на лице Намджуна, и, конечно же, спросил бы у Сокджина, почему тот летит вместе с ними, будь он на месте провожающего, как планировал еще вчера. Но сейчас, будучи на месте провожаемого, беспрерывно прокручивая в голове резкие, как пощечина, слова Чонгука, он может только крепко сжимать ручку чемодана до белизны в костяшках и смотреть в пол, изучая рисунок плитки. Вокруг мелькают чужие силуэты, спешащие на свои рейсы; звучат чужие голоса, заглушающие звенящую тишину внутри него. Он словно утопает в самом глубоком океане, где толща воды давит на грудную клетку, и совсем нет сил, чтобы вынырнуть на поверхность, дабы вдохнуть воздуха. Да и желания выплывать больше не осталось — он покорно идет ко дну, позволяя темноте поглотить себя. — Тэхен, — слышится приглушенное, будто сквозь слой ваты, — нам пора. Намджун звал его уже в третий раз, но тот никак не реагировал, непрерывно смотря в одну точку, словно там, на сером бетоне, писалась вся его жизнь. — Тэхен! — старший Ким кладет тяжелую ладонь на плечо сына и слегка трясет, в попытке достучаться сквозь его оцепенение, а когда тот поднимает голову, смотря совершенно потерянным, выцветшим взглядом, отцовское сердце сжимается от боли. Он никогда не видел сына таким… разбитым, будто из него одним махом выкачали всю жизнь. — Может, ты все-таки останешься? — выдыхает он, хмурясь и втайне надеясь на утвердительный ответ. — А? — Тэхен резко вскакивает, оглядываясь по сторонам дикими глазами, словно пытаюсь понять, где он находится и что вообще происходит, после — возвращает свой взгляд на отца, в котором медленно гаснут последние искры. — Пора, да? Пошли. *** Чонгук безотрывно смотрел в экран телефона, будто гипнотизируя его, отсчитывая каждую секунду. Время тянулось вязко, как смола. Еще 10 минут… Ровно через 10 минут Тэхен улетит, и между ними лягут тысячи километров. Разве Чонгук не этого хотел? Почему же тогда?.. Почему внутри все сворачивается в тугой узел? Почему мысли о том, что они больше не увидятся, перекрывают доступ кислорода в легкие, вызывая невозможность дышать? И почему он так отчаянно всматривается в экран телефон, в надежде увидеть там водящий вызов? Это и правда конец? Тэхен действительно просто улетит, оставит его? «Так, внимание класс. Это еще один наш новый ученик — Ким Тэхен». Воспоминания неконтролируемым, болезненным потоком начали воспроизводиться в голове. Чонгук прекрасно помнит тот момент, когда впервые увидел Тэхена (как оказалось позже, не впервые). Стоило только альфе подойти ближе, как запах арабики моментально заполнил легкие, вытесняя все остальные запахи мира. Чонгук тогда еще не осознавал того, что почувствовал в тот момент: радость, желание, удовлетворение, злость, страх. Все чувства словно обострились враз, смешиваясь в гремучую смесь, от которой до сих пор покалывает кончики пальцев. «А что ты рисуешь?.. Ты постоянно рисуешь. Так интересно увидеть, что именно…» Чонгук переводит взгляд на свой рабочий стол, который был завален скетчбуками и альбомами для рисования. Бумага хранила изгибы чужих губ, наклон головы, блеск глаз. Тэхен ведь так и не узнал, что все это время Чонгук рисовал только его. «Как бы он отреагировал, если бы увидел все эти рисунки?» — промелькнуло в голове омеги, и сердце пропустило удар. И именно сейчас Чонгук абсолютно уверен в том, что альфа был бы очень рад. Перед глазами так и всплыла обворожительная и такая любимая квадратная улыбка Тэхена, отчего Гук и сам невольно улыбнулся, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. В следующую минуту в голове всплыли и другие воспоминания: « — Привет… Рад тебя видеть… В ответ — тишина…» « — Давай помогу… — Потеряйся…» « — Он? — Чим поднял глаза на брата, который места себе не находил и носился по всему домику. — Хм, ясненько, — ухмыльнулся. — Милый мой братишка, а ты, случайно, не из-за Ким Тэхена так нервничаешь? — Что? Кто? Я? Нервничаю? — завопил Гук, — Мне абсолютно пофиг на этого Ким Тэхена! Нахер мне не сдался!» «А ты, больше никогда ко мне не подходи!» «У тебя еще вся жизнь впереди. Уверен, тебя еще немало омег обдарят поцелуями…» « — Что? Хочешь, чтобы я тебя простил? — злобно процедил сквозь стиснутые зубы. — Хорошо, я прощу тебя, только при одном условии. — И какое же условие? — Исчезни из моей жизни!» Как же много раз Чонгук стирал эту самую улыбку с лица Тэхена. Он идиот! Какой же Чонгук идиот! Тэхен всегда хорошо к нему относился, оберегал, а в ответ получал либо холодное равнодушие, либо колючую грубость. Те слова он произнес на эмоциях, защищаясь от собственных чувств, и в следующую же минуту пожалел о сказанном. Сейчас Чонгук понимает, что вовсе не хочет, чтобы Тэхен исчезал. Наоборот. Он хочет, чтобы альфа всегда был рядом. Хочет, чтобы обнимал его, позволяя наслаждаться любимым ароматом, который так будоражит и в то же время успокаивает лучше самого сильного лекарства. Хочет, чтобы целовал так нежно и страстно одновременно, вызывая мурашки и неконтролируемую дрожь во всем теле. Хочет, чтобы смотрел, как на самое ценное сокровище во всем мире, как может смотреть только Тэхен — со всем возможным обожанием и теплотой в глазах. Мы порой такие глупые. Сами разрушаем самое ценное, что у нас есть, топчем ростки собственного счастья. Сами отталкиваем самых дорогих нам людей, строя между нами кирпичные стены. Так часто отмалчиваемся, когда, на самом деле, внутри всё кричит от желания высказаться. Почему же нам так сложно говорить о том, что мы по-настоящему чувствуем? Почему так боимся правду сказать, обнажая душу? Почему все держим в себе, медленно выгорая? Почему хотим «я с тобой» прокричать, а говорим тихо «я не к тебе»? Почему говорим «никогда», когда сердце шепчет «сейчас»? Почему выбираем умом, когда сердце все решило за нас еще в первую секунду встречи? Почему же вместо «люблю» говорим «бесишь меня»? Почему же, когда не хотим уходить, начинаем без оглядки бежать, сбивая ноги в кровь? На все эти вопросы существует только один ответ: нам страшно. Мы так сильно боимся быть отвергнутыми, что даже не замечаем, как сами все превращаем в руины. Омега хватает свой телефон, пальцы дрожат, едва попадая по кнопкам, и набирает номер Тэхена. Сердце отбивает бешеный ритм, эхом отстукивая в ушах. «Абонент недоступен…» — оглушает холодный, механический голос в трубке. Чонгук громко ругается, едва не роняя мобильный, и в спешке набирает номер Чимина. «Только бы успеть… Только бы успеть… Только бы успеть…» — заглушает гудки собственный голос, звучащий в голове на повторе. — Чон… — Чим, ты где? — обрывает резко, срываясь на крик. — В аэропорту, — отвечает трубка голосом старшего. — Что-то случилось? «Да, случилось. До меня дошло, что я полный идиот». — Самолет… — начинает младший, сжимая свободную руку в кулак и скрещивая пальцы в надежде, что не опоздал. — А, — вновь перебивает его Пак, звуча отчего-то абсолютно спокойным голосом, — только что улетел. Опоздал… Мир вокруг Чонгука рассыпается на мелкие осколки. Он сам все разрушил… *** С момента отъезда Тэхена прошло уже три недели. Дни слились в одно серое, липкое полотно. Чонгук, как и планировал, начал заниматься боксом, дважды в неделю посещая спортзал и выплескивая всю свою ярость на боксерскую грушу, а также устроился на работу официантом в небольшое кафе недалеко от дома. Кроме работы и зала больше никуда не ходит, всячески отвергая попытки Чимина и Юнги вытащить его куда-нибудь. Ему кажется, что любой выход в свет обнажит его рану еще сильнее. Кстати, о них: эти двое все дни совсем не отлипают друг от друга, светясь от счастья, и увидеть их по отдельности почти невозможно. Юнги уже практически поселился в их доме, заполняя пространство своим спокойствием. Вот Чонгук и не желает омрачать их идиллию своим кислым присутствием. А еще Чонгук старательно игнорирует любые разговоры о Тэхене, поспешно уходя к себе в комнату каждый раз при одном лишь упоминании имени альфы. И совсем не для того, чтобы уткнуться лицом в подушку, которая все еще, кажется, пахнет кофе, приглушая рыдания. И он совсем не скучает, понятно?! Совсем не пялится ежеминутно на телефон, вздрагивая от каждого уведомления в ожидании звонка или хотя бы малюсенького сообщения. Не просматривает по тысячу раз на дню сохраненные фотографии, увеличивая любимое лицо до пикселей. Не пытается дозвониться по заученному наизусть номеру, каждый раз надеясь услышать что-то, кроме холодного голоса оператора, сообщающего о недоступности абонента. И его вовсе не разрывает на части от нехватки рядом Тэхена и безумного желания все бросить, собрать вещи в один чемодан и полететь на край света к нему. И как бы Чонгук ни пытался убедить себя в этом, он понимал — ложь самому себе не работает. Он скучает до такой степени, что скоро сойдет с ума. Ким Тэхен словно паразит, глубокому заражению которым подвергся Чон Чонгук. У омеги без сомнения зараженное сердце, которое беспрерывно ноет, сбиваясь с ритма, и тоскует по Тэхену. Зараженный мозг, который, не переставая, крутит диафильмы воспоминаний только о Тэхене, извещая обладателя о неизлечимости данного заболевания. Зараженные легкие, которые, кажется, позабыли, что их главная функция — снабжение организма кислородом, а не сдавливание от боли до такой степени, что начинаешь задыхаться прямо посреди улицы. Зараженные глаза, которые то и дело вырисовывают в толпе прохожих знакомый высокий силуэт, заставляя сердце на секунду замирать. Зараженные слезные железы, которые безустанно вырабатывают соленую влагу в любой удобный и не совсем момент. А еще у Чонгука, помимо «тэхенизма», похоже, появилась паранойя. У него все время такое ощущение, будто за ним следят невидимые глаза: во время работы он довольно-таки часто ощущает на себе чей-то пристальный взгляд, заставляющий волосы на затылке шевелиться; возвращаясь домой поздними вечерами по пустынным улицам, бывает, даже слышит чьи-то осторожные шаги за спиной. Он уже всерьез задумывается о том, чтобы посетить специалиста, потому что грани реальности начинают стираться. Сегодняшний день не заладился с самого утра: проснулся Чонгук с чувством легкого недомогания и тяжести в теле, которое всегда оповещает организм о приближении течки. Так еще и отец за завтраком сообщил, что уезжает на 3-4 дня в командировку для подписания договора с китайскими поставщиками. Данная новость совсем не радовала омегу, даже вызывала тихую панику, ведь и Чимин умотал еще вчера — Юнги пригласил его на несколько дней в свой загородный дом. Теперь Чонгук остается абсолютно один в огромном, пустом доме с приближающейся течкой да с постоянным ощущением преследования. Чон очень надеется, что все-таки сможет дожить до возвращения родных и не вскрыться от собственных страхов. Радовали только предстоящие выходные. Сегодня он отрабатывает третий день смены, превозмогая слабость, а потом его ожидают три дня отдыха, что значит, что ему не нужно будет просить отгулы из-за течки. После обеда самочувствие омеги знатно ухудшилось, отдаваясь тягучей, выматывающей болью внизу живота. Подавители, конечно, немного помогали, но не избавляли полностью от неприятных ощущений, и Чонгук лишь молился, чтобы смена закончилась раньше, чем приступ накроет его с головой. Убирая грязную посуду с одного из дальних столиков, Гук внезапно почуял едва уловимый, но такой до боли знакомый аромат арабики. Он резко дернулся, будто от удара током, и начал лихорадочно вертеться по сторонам. Руки задрожали, пальцы ослабли, и один из стеклянных стаканов полетел вниз, звонко ударяясь о пол и разлетаясь на тысячи искрящихся осколков. Чонгук быстро поклонился, густо краснея и извиняясь перед посетителями, и присел, чтобы убрать осколки. — Чонгук, все в порядке? Плохо выглядишь, — опустился рядом обеспокоенный Чанель — двадцатилетний официант, с которым Чон легко подружился, несмотря на то, что тот альфа. Его голос звучал участливо. — В-все нормально, — выдохнул омега, пытаясь унять дрожь в коленях. — П-просто… — У тебя скоро течка? — прошептал альфа, помогая убирать осколки и наклоняясь ближе, чтобы больше никто не услышал. Гук лишь утвердительно и немного жалко кивнул. — До конца смены еще два часа, — выдохнул Чанель, окинув его оценивающим взглядом. — Передохни. Посетителей немного, я и сам справлюсь, а потом провожу тебя домой. Омега вновь кивнул, поблагодарил друга взглядом, поднялся и, пошатываясь, направился в помещение для персонала. Кажется, Чонгук действительно окончательно сходит с ума: мало было постоянно видеть силуэт Тэхена в толпе и периодически слышать его бархатный голос в шуме ветра, так теперь еще и запах альфы чудится в дешевой кофейне. *** — Мда, хреново, конечно, что ты один дома остаешься, — молвил Чанель, потирая подбородок, когда они подошли к дому Чонгука. Вечерний воздух был прохладным. — Ну, если что нужно будет, звони. Я к тебе Бэкхена отправлю, он поможет. Эй, слышишь?! Чонгук! — альфа легонько дернул за плечо омегу, который снова замер, озираясь по сторонам. — А? — вздрогнул Гук, направляя потерянный, затуманенный взгляд на друга. — Ты чего? — Я… — начал омега, хмуря брови и принюхиваясь. — Я снова чувствовал его аромат. — Ооо, — протянул старший, сочувственно хлопая Чона по плечу и, сквозь добрый смех, добавил: — Твоя паранойя, кажется, окончательно прогрессирует на фоне гормонов. В такие моменты Чонгук действительно жалеет о том, что две недели назад во время корпоратива выпил лишнего и около трех часов рыдал на плече альфы, взахлеб повествуя о подробностях своей несчастной истинной любви да параноидальных ощущениях, пока Бэкхен — бариста и по совместительству омега Чанеля, терпеливо вытирал Чонгуку платочком соленые слезы. Тут у Чонгука драма с нотками триллера, жизнь рушится, а этот постоянно прикалывается. — Хен, ну хватит, мне и так плохо, — буркнул омега, и, как в доказательство его слов, живот заболел с новой силой, скручивая внутренности. Гук согнулся пополам и точно бы упал на асфальт, если бы не альфа, который, вовремя среагировав, успел крепко схватить его за плечи, удерживая в вертикальном положении. — Гук, потерпи. Почти дошли, — молвил старший, крепче прижимая младшего к себе за плечи и чувствуя, как тело омеги начало мелко потряхивать от начинающегося жара. Чон только открыл рот, чтобы поблагодарить за помощь, как внезапно почувствовал, что его запястье перехватили стальной хваткой и резко, почти грубо выдернули из объятий друга. — Убери свои руки от моего омеги! — раздался низкий, вибрирующий от ярости голос, эхом отдаваясь в самом сердце Чонгука, а в нос, наконец-то по-настоящему, ударил яркий, густой и такой любимый аромат арабики.