limitless

― Минхо-хён сказал мне, что это только на три дня. Один для семейного обеда, один для основной части свадьбы и один для всего, что я хочу сделать, ― объяснял Феликс. Хёнджин хотел запечатлеть эти глаза. Не сделал, потому что не мог. Конечно. Как ни странно, Феликс ничего не сказал о том, что Джин плакал ранее. В конце концов, он прикинул, что сказать нечего. Чего он вообще ожидал? Он просто заплакал, промокнул салфеткой уголок глаза, изо всех сил пытаясь удержать сопли в носу после того, как он понял, что его глаза всё больше краснеют, и крепко сжал кулак рядом с бедром. Сынмин и Чанбин стояли в другом конце помещения, и наблюдали за тем, что должно было произойти. Хотя ничего не происходило. А Феликс просто молча сидел рядом, держа руку на своём бедре. А хотелось бы, чтобы на бедре Джина. ― Я знаю, это ты предложил, но я не хочу, чтобы ты делал это, если действительно не хочешь. Можешь сказать об этом прямо сейчас, я пойму. Феликс, казалось, мудро подбирал слова, Джин не мог этого не заметить. В конце концов, это ему и нравилось в нём. Сейчас Феликс имел в виду то, что поймет что угодно, всё, что сделает Хёнджин, даже если он предложил просто потому, что раньше обещал Феликсу пойти с ним на свадьбу, или что тот не воспринимает его всерьёз. Ему снова захотелось плакать. — Я ничего не попрошу у тебя, ― Хёнджину удалось ответить. Неоднозначно и лаконично. Феликс, должно быть, был в шоке от того, как внезапно напряглась его рука, которую он отдёрнул от бедра. Джин ненавидел тот факт, что он до сих пор находит радость и развлечение, наблюдая за рукой Феликса. ― Мне жаль, ― Хёнджин не мог понять, что говорит сейчас Ли, – прости, если я слишком многого от тебя прошу. Ты не обязан это делать. Услышать, как Феликс извиняется перед ним, было сравнимо с внутренней болью, исходящей из его груди после каждой расцветающей в нем неуверенности в себе. Услышать, как Феликс извиняется за то, что хочет чего-то от Хёнджина, было сравнимо с чувством того, что ему этого недостаточно. Это непреднамеренно причиняло боль. ― Что я не обязан делать? — спросил он в ответ, и, больше не в силах сдерживаться, поднял голову, чтобы встретиться взглядом с Феликсом, уставившимся на него. Его взгляд был слишком глубоким, слишком значимым. Хёнджин хотел, чтобы эти глаза увлекли его прочь от реальности, чтобы эти глаза диктовали ему направление, говорили ему, что делать, и позволили в них утонуть. Он хотел, чтобы эти глаза смотрели на него, и только на него. Но эти глаза были слишком красивы, чтобы держать их взгляды только на нём. ― Ты не должен притворяться, что любишь меня. Феликс, ты действительно поэт, не так ли? Меня поражает, как ты смог подобрать слова, чтобы они пронзили меня прямо в сердце. Знаю, ты не хотел, но это было больно. Больно думать, что в твоей голове проскользнула идея о том, что я притворяюсь перед тобой. Но я даже не могу злиться на тебя, потому что сам не знаю, притворяюсь ли я на самом деле. Ты всегда был смыслом моего существования, и если бы притворство того, что мы до сих пор в отношениях дало бы мне тот смысл, что я всегда искал – я бы сделал это. Твои глаза всё так же прекрасны, мой поэт, мой писатель. Могу я сфотографировать тебя? Что он мог на это ответить? Нет. Я не притворяюсь. Потому что я… Я должен. Потому что это ты. ― Я знаю, что эта свадьба много значит для тебя. Я всё ещё в деле.

***

Но, по крайней мере, сегодняшний день принёс с собой нечто особенное. Несколько месяцев назад его дни были наполнены той широкой улыбкой на лице Феликса, заставляющей его казаться ещё ярче, чем он был на самом деле. И Хёнджин не мог не влюбиться в это сильнее. Если бы кто-нибудь сказал ему, что в будущем он будет вот так сидеть и смотреть на своё отражение в стеклянных панелях своего кабинета, вспоминая, как они с Феликсом шептали беззвучные для других слова, он бы не поверил. Он даже не представлял себя таким — с парящей над клавиатурой компьютера рукой, бесцельно царапающей клавиши указательным пальцем, создавая звуки, от которых хотелось выколоть себе глаза. Он не должен был просто быть там, всё не так, как должно было случиться, он знал, что мог сделать нечто большее, чем вечер, проведённый с Феликсом в кафе, где они и начинали. Его мышление больше не обнадёживало его, ничего подобного, он прошёл эту фазу, он больше не мог держаться за Феликса. Он больше не любит Феликса. Он не влюблён в него. У него не было на это причин. Ему не нужно было заставлять себя проходить через одно и то же снова и снова только для того, чтобы чувствовать себя глупо из-за желания чего-то, чего человек, которого он любит, даже не чувствовал. Он не винил Феликса. У Феликса, вероятно, были свои причины, и у Хёнджина тоже. Может быть, им просто не хватало общения, не хватало времени, чтобы сесть и поговорить друг с другом. Кто знает. Может быть, им не хватало друг друга, даже когда их бёдра сливались. Возможно, Феликс, являющийся вечным источником его фотографий, был просто ложью, которую он придумал, чтобы попытаться исправить самого себя, чтобы почувствовать себя лучше. Может быть, это было неправильно, что он попросил Феликса выйти за него замуж. Может быть, время значило для Феликса не так много, как для него. Может быть, они были пустыми сосудами, и оба лелеяли само чувство, а не друг друга. И все было в порядке. Все должно было быть в порядке. Они могли обманывать себя снова и снова — это нормально. Но глядя на бархатную коробку, которую он задвинул в самый дальний угол своего ящика, просто чтобы спрятать её от Джисона, угрожавшего продать её содержимое в ломбард, ему захотелось поверить, что это не было ошибкой. Он хотел выйти замуж за Феликса. Но он его больше не любит. Он хотел поцеловать Феликса. Но он его больше не любит.

***

Он хотел связать свое имя с Феликсом. Стать частью его личности, как Феликс стал частью его. Но он его больше не любит. Он не решал разлюбить Феликса. Он просто это сделал. Феликс не любил его, и ему пришлось разлюбить Феликса. Так и должно было быть, верно? Так и должно было быть. Он не хотел пытаться забыть все, чем делился с Феликсом: одеждой, которую покупал для себя, но с мыслью о том, как она будет хорошо смотреться на Феликсе, украшенные разноцветные резинки для волос, которые Феликс всегда воровал с его стороны шкафа, и единственное, что заставляет его справляться с этим – фотографирование, потому что он любил фотографировать Феликса, и притворство, благодаря которому ос сейчас делает вид, что может пить даже воду из крана вместо тёплого молока. Он не хотел терять тепло, очертания, фигуру рядом с собой, тело, заставляющее его чувствовать страсть и близость. Он не хотел терять Феликса. Но Феликс хотел. Феликс потерял себя, потому что Хёнджин хотел от него слишком много. И кто такой Хёнджин, чтобы попытаться забрать Феликса, ничего ему не оставив? Он не решал разлюбить Феликса. Потому что в некотором смысле он до сих пор пытается делать это. Он всегда будет любить Феликса. Это фотография обручального кольца, которое я купил несколько месяцев назад. Потребовалось много времени и сил, чтобы выбрать то, что идеально тебе подойдёт, и мне грустно, что ты не смог его надеть. Не потому, что ты не принял мое предложение, а потому, что я уверен, что это будет красиво смотреться на тебе. Я знаю, ты любишь свадьбы, саму их идею, видишь в них красоту — дорогой, ты ведь поэт, но брак… Хотя, все в порядке. У меня больше нет тебя. У меня больше никогда тебя не будет. Он устал плакать, поэтому больше не плакал. Он устал представлять себе пальцы Феликса, поэтому больше не представлял их. Он устал задавать себе вопросы, поэтому больше не делал этого. Бархатная коробочка с блестящим серебряным кольцом была скрыта от всех, кроме него самого. Она лежала в самом дальнем углу комнаты, спрятанная так, словно таила в себе опасность. Но, тем не менее, лежала. Всё ещё. В конце концов, обручальное кольцо заслуживает того, чтобы его можно было надеть на палец.

***

От кого: Чан-хён Джисон сказал мне, что ты идешь с ним? Почему ты мне не сказал? Хёнджин сильно моргнул, пытаясь понять, реально ли то, что он видит. Чан довольно много месяцев не связывался с ним. У него не было плохих чувств к Бану, тот заверил его, что всё в порядке, что он хочет сделать шаг вперёд и углубить отношения со своим лучшим другом, Феликсом. Это был честно он. Он попросил Чана перестать разговаривать с ним на некоторое время, превратившееся в недели, в месяцы, и вот они здесь. Хёнджин считал, что имеет право просить об этом любого, кто может заставить его вспомнить Феликса, хотя в основном - всё напоминает ему о Феликсе. Это продолжалось и продолжалось, и, в конце концов, все связи были потеряны. Кому: Чан-хён Я не пойду с ним. От кого: Чан-хён О, верно. Ты притворишься парнем Феликса. Не хочешь рассказать о причине? Кому: Чан-хён Не о чем говорить, хён. Мы оба знаем, в чём причина. От кого: Чан-хён Ликси так повезло с тобой, Джин. Кому: Чан-хён Нет. Это мне повезло, что у меня был Феликс. Был. Самое смешное в разговоре с Чаном было то, что он всегда был таким милым. Всегда. Он хотел, чтобы его отругали, чтобы с ним ругались, чтобы его проклинали, и даже чтобы кто-то вроде Чана или Минхо лишил его некоторых чувств, но ни один из двоих не сделал этого с ним. Никто не должен был быть добр к нему. Он просто думал, что не заслуживает такого после всего, через что он заставил пройти Феликса. Никто не должен был говорить ему, что Феликсу повезло с ним, потому что он всё ещё у Феликса — часть его, которой он охотно поделился с Феликсом и никогда не собирался забирать её обратно. Если бы только Чанбин и Сынмин не были слишком милы, они, вероятно, вышвырнули Хёнджина из этого проклятого кафе уже через несколько недель после того, как он начал появляться без Феликса, но они этого не сделали. Если бы только Чонин не был в первую очередь милым ребенком, которого он угощал молочными коктейлями, он бы перестал отвечать на бесконечные вопросы о следующей дате публикации Феликса. Если бы люди были такими, как Джисон, то, возможно, он перестал бы покупать все книги, которые выпускал Феликс. Но они не такие. Джисон мог сделать так много. И Джин не мог определить, рад он или нет. Я должен был спросить у тебя разрешения, когда фотографировал твою дверь, и я извиняюсь, что не сделал этого. Мне нечего сказать, на самом деле. Но ведь раньше это была дверь нашей квартиры, дверь нашего маленького дома. Я надеюсь, что теперь, когда меня нет, он не стал слишком большим для тебя. Была. Феликс должен был быть в его прошлом, но нет. Феликс был прямо через комнату, роясь на полках своей обуви в поисках пары ботинок, которых Хёнджин никогда раньше не видел на нем. В Феликсе многое изменилось. Его волосы стали длиннее, его голос звучал немного глубже, его синяки под глазами стали темнее, а к другому краю глаз протянулись тонкие морщинки. Многое изменилось. Но здесь он был перед Феликсом, ждал его, как обычно, и забирал для поездки, которую они оба не планировали. Феликс смотрел хмуро. — Мне очень жаль, что заставил тебя ждать, – сказал он это с потрясением на лице, которое вскоре утихло. Хёнджин кивнул. Ему нечего было на это ответить. Феликс неосознанно заставил его ждать.