Правила игры

Гин отставил в сторону опустевшую плошку, по руконгайской привычке собрав всё до единой рисинки. Он так и не смог избавиться от ощущения, что это, возможно, последний сытный ужин за неделю. Розоватый свет раннего заката отражался от белоснежных стен высокой башни. Всего пару недель назад они с Рангику впервые увидели её так близко. Заметная из любого уголка Руконгая, она служила маяком для тех, кто шёл к ней долгие годы, и символом, как тогда казалось, несбыточной мечты. Гин поднялся на ноги, и секунду назад дремавшая Рангику подскочила следом. — Опять уходишь? — она сердито наморщила нос. — Снова пойдёшь к своему Айзену-саме? Гин фыркнул. — «Моему»? Рангику, он нам жизнь спас и забрал в Сейрейтей. Могла бы повежливее. Но она только ревниво насупилась. — Ты там днями напролет торчишь, а я здесь сижу одна! Вот ведь врунья. Она то и дело пропадала в чужих отрядах или к ней в гости приходила офицерша из третьего. Что ни говори, а знакомства Рангику заводила моментально. Гин же ходил к Айзену только по вечерам. Тот угощал его чаем и сладостями, которых в Руконгае не сыщешь, и рассказывал о Сейрейтей. Но тех часов, что лейтенант уделял ему, решительно не хватало, чтобы задать все мучившие вопросы. А их с каждым днём становилось больше. — Не строй из себя жертву, у тебя уже не получается, — усмехнулся Гин и, увернувшись от брошенной сандалии, вышел из комнаты. Опять Рангику будет весь вечер сидеть с видом оскорбленной невинности. Но стоит только упомянуть что-нибудь интересное, о чём говорил ему Айзен, как она мигом забудет обиду и потребует подробности. Гин поспешил пройти сквозь маленький двор, где собирались вечерами офицеры. Некоторые его не то, чтоб не любили... просто кое-кто слишком старательно выражал своё презрение. — Кажется, опять зверинец лейтенанта выбирается на прогулку, — прозвучало позади. Гин не повернул головы, он и так мог угадать следующую фразу. — А я уж подумал, белая мышь из двенадцатого сбежала, прямо с опытов, — мгновенно поддержал его второй голос, и оба дружно захохотали над избитой шуткой. Гину проще было этого не замечать. Однако ядовитую рейацу он не мог не чувствовать. Находиться в Сейрейтей поначалу было сложно из-за сильнейшего духовного фона. Капитаны и лейтенанты ещё сдерживались, как, например, Айзен, рядом с которым находиться было всегда легко и приятно, но духовная сила остальных порой пригибала Гина к земле. Именно такую рейацу — колючую, резкую и неприятную, — он почувствовал, ступив в коридор, ведущий к кабинету лейтенанта. Громкий и раздраженный голос из-за дверей прерывался знакомыми интонациями Айзена. Гину бы развернуться и уйти, подождать, пока другой шинигами выйдет, но его подстегнуло любопытство. Он осторожно прошёл к закрытым дверям и попросил разрешения войти. — Заходи, Гин, — раздался изнутри голос Соуске. Шинигами, чей голос Гин слышал на подходе, оказался капитаном — от этой мысли внутри что-то испуганно сжалось, и Гин замер в поклоне. Впрочем, напрасно: светловолосый шинигами лишь смерил его быстрым взглядом. Да и то непонятно — его или полки с документами позади. — Так что — тебе так много платят, Соуске, чтобы ты из своей зарплаты кормил всех крысят, которым посчастливилось уродиться недалеко от Сейрейтей? — продолжил тот прерванную беседу. — То, что они заползли так далеко — не повод тащить всех внутрь. Тем более, с такой слабой рейацу. — Честно говоря, никогда не встречал крыс с рейацу, Хирако-тайчо, — улыбнулся Айзен, как ни в чём не бывало раскладывая документы, вываленные ему на стол. — Чёрт возьми, Соуске, ты понимаешь, о чём я, — зарычал Хирако с досадой. Гин беззвучно хмыкнул — капитан ему сразу не понравился. Может, из-за неприятной внешности — странная прическа, вытянутое лицо, искривленный в недовольном оскале рот. Или потому, что не нужно было заканчивать Академию, чтобы понять, о ком речь. — Учти, если это твои очередные игры, не думай, что все вокруг тебя идиоты. — Не понимаю, о чём вы, капитан, — пожал плечами Айзен, и Гина обожгла злобно вспыхнувшая рейацу Хирако. Выстоять стоило больших усилий, он пошатнулся, и капитан в упор посмотрел на него. Гин не был ни в чём виноват, но под таким взглядом начал в этом сомневаться. — Сложно пока говорить о Рангику, но у Гина очень сильная рейацу. У него достаточно способностей, чтобы стать шинигами, — продолжил Айзен, ободряюще улыбнувшись Гину, у которого то ли от страха, то ли от радости сердце в пятки ушло и стучало там еле-еле. — С вашего разрешения, капитан, я хочу помочь ему развить эти силы. Стоило Хирако услышать о Гине, как лицо его приняло презрительное выражение. Поморщившись и чертыхнувшись, он снова обернулся к Айзену. Глаз его Гин уже не видел, но отчётливо услышал, как он процедил: — Имей в виду, Соуске, я с тебя глаз не спущу. Когда с громким хлопком за ним закрылись сёдзи, Гин, наконец, выдохнул. Самое время вспомнить, что Айзен рассказывал о своём капитане. Гин представлял его совершенно другим, вовсе не раздраженным скандалистом. Наверное, лейтенанту приходится тяжко. Судя по количеству бумаг на столе, тот его совсем не жалует. — Прости за то, что услышал, Гин, — с сожалением сказал Айзен, заставив убедиться, что по всем законам приличия стоило подождать во дворе. Тогда бы он питал иллюзии на счет Хирако дольше. — Присаживайся. Хочешь чаю? Гин коротко кивнул, неловко усаживаясь по другую сторону стола и наблюдая, как Соуске расставляет чашки. Его совсем не волновало, что думает о нём капитан, даже попади он к нему на службу. Гораздо больше заботило, что это слышал Айзен. А вдруг одно сказанное Хирако слово его переубедит? Однако лейтенант выглядел как обычно спокойным. Тёмные волосы, аккуратно лежащие по обеим сторонам лица, очки в толстой оправе, идеально выглаженное хаори и ухоженные, всегда тёплые руки — Айзен был почти идеален. — Капитан сегодня что-то не в духе, не обращай внимания, — усмехнулся он и поставил перед Гином чашку с ароматным чаем. — Он тоже видит в тебе отличного шинигами, но такой уж у него характер. Капитанов не выбирают, к сожалению, — слова Айзена действовали с присущей только ему удивительной способностью успокаивать за считанные секунды. Гин кивнул. — Все в порядке, Айзен-сан. Мне просто не стоило приходить. — Нет, что ты, я же сам тебя позвал, — очередная улыбка в ответ. Впервые у Гина промелькнуло это странное чувство. Мёд в Руконгае найти почти невозможно, но, вспоминая позабытый вкус, Ичимару понимал, на что похожи разговоры с Айзеном: словно ты тонешь в этой вязкой сладости и тебе всё нравится. — Я давно хотел с тобой поговорить, а тут как раз представился случай. Гин, ты ещё не думал о поступлении в Академию? Гин чуть чаем не подавился, вспомнив, как накануне ушёл оттуда ни с чем. О да, думал. И даже додумался — не обращая внимания на смешки за спиной, решил пойти в Академию и поступить на первый курс, а не терять время с Рангику. Той-то, кажется, было всё равно — через десять лет она станет шинигами или просидит впустую целую сотню. Кто же знал, что в итоге так и должно получиться? Стоило Гину переступить порог приёмной, как шинигами, отвечающий за распределение, глянул на него и сухо посоветовал подрасти. На его силы там, оказывается, всем было плевать. После такого Гин зарёкся подходить к Академии. Айзен словно прочитал мысли: — Не волнуйся, Гин. Юто-сан рассказал мне недавно, как кто-то очень настойчиво, — он выделил интонацией, заставив Гина смущенно спрятать взгляд: возможно, он действительно чересчур перестарался с убеждениями, — доказывал, что уже готов приступить к обучению. Кто-то, очень похожий на тебя, по описанию. — Простите, Айзен-сан. Я, наверное, пойду... — избегая его взгляда и сгорая со стыда, Гин резко опустил чашку на стол, чуть не отбив дно. И уже поднялся, когда чужая рука схватила его запястье и заставила сесть обратно, оставляя после себя тяжелый тёплый след прикосновения. По крайней мере, уйти без позволения теперь не хватило смелости. — Извини, не хотел тебя обидеть, Гин. Дело в том, что я преподаю в Институте развития духовной силы, а Юто-сан — мой хороший знакомый. Гин, наконец, встретился с ним взглядом, и робкая надежда несмело стукнулась внутри. Он поймал взгляд Айзена, и в этот момент ему показалось, что его оценивают. В Руконгае за еду Гин частенько делал для хозяев всякую грязную работу, а те смотрели на него с оценкой, прикидывая, не скажется ли его худоба на качестве помытых полов. Айзен никуда не спешил — отпил глоток чая, поставил чашку на стол, мучая Гина ожиданием. — Я считаю, сейчас у тебя достаточно способностей, чтобы поступить в Академию. Уровень рейацу превосходит все ожидания, глупо растрачивать её просто так ещё несколько лет. Я всего лишь лейтенант, но моей рекомендации хватит, чтобы тебя приняли в Академию досрочно. Неизвестно, что удержало Гина, чтобы не подскочить с места в тот момент. Из головы вылетело всё постороннее — и злость на Хирако, и Руконгай, куда он больше не вернётся, и сомнения относительно человека напротив. Гину стало стыдно, что он позволил себе подумать о нём плохое. О ком угодно, но только не об Айзене. — Ну так что — ты хочешь, Гин? — тот прекрасно знал ответ, видел по счастливой улыбке. — Конечно! Я очень хотел, спасибо вам, не знаю, что бы я делал, если бы вы не... — Ну, ну, Гин, — усмехнулся тот, и в усмешке не было ни пренебрежения, ни снисхождения, — вступительные экзамены для тебя всё равно никто не отменит. — Обещаю, стыдно вам за меня не будет, — самоотверженно закивал Гин, готовый сию секунду начать подготовку. — Верю, — кивнул Айзен, собирая документы со стола и отставляя чашку в сторону. — Пей пока чай. Мне надо кое-что доделать. Вскоре единственным шумом стало шуршание бумаги и успокаивающий шелест пера. Гин смотрел, как белоснежные листы покрываются аккуратными иероглифами, будто скопированными из книг с образцами каллиграфии. Половины из них Ичимару вообще не знал. Он допивал остывший чай и наслаждался умиротворяющей тишиной. До сих пор сложно было поверить, сколько Айзен делал для него. Возможно, написать рекомендацию — мелочь лейтенантских будней, но не для Гина. Его распирало восторгом при мысли, как он вернётся домой и расскажет об этом Матсумото. Уж она сперва обрадуется, а потом, опомнившись, начнет скулить, что тоже так хочет. В нём теперь жило непередаваемое восхищение Айзеном, первым, кто помогал ему безо всякой корысти. — Айзен-сан... — осторожно позвал он, отрывая лейтенанта от работы. Очередной пойманный мягкий взгляд прибавил ему уверенности. — Айзен-сан, может быть, я могу вас как-то отблагодарить? Сделать для вас что-нибудь? Вряд ли лейтенанту могла понадобиться помощь того, кто пока даже не шинигами. Но Айзен, подумав, все же кивнул. — Я был бы тебе очень признателен, Гин. Хирако-тайчо загрузил меня работой до самой ночи. Завтра нужно сдать отчёт, а у меня весь день практика у студентов в Академии. И он это прекрасно знает, — даже сейчас недовольства в голосе не было. Разве что лёгкая досада из-за невозможности выполнить приказ. — Не мог бы ты завтра вечером забрать документы из кабинета в главном корпусе и занести капитану? Ты бы мне очень помог, Гин. Ичимару кивнул, не раздумывая. Это меньшее, что он мог сделать. — Конечно, Айзен-сан. Я бы мог что-нибудь ещё... — Нет, Гин, это все. Приходи за ними завтра в восемь часов. На следующий день Гин, с трудом дождавшись вечера, отправился к административному зданию. Занести капитану отчёт — самое обыденное поручение, которое любой офицер выполняет постоянно, но Гин от важности дела и благодарности лейтенанту едва дышал. В пустом кабинете сидел хмурый офицер, разбиравший пачки бумаг на столе. — Чего тебе? — не слишком доброжелательно спросил он. — Айзен-фукутайчо оставил отчёт для капитана и просил меня отнести, — с достоинством ответил Ичимару, злорадно подметив, как мгновенно переменился в лице шинигами. — Вот. Не помни, — он протянул жёлтую папку. Гин, не поблагодарив, сорвался с места, но усталый голос поймал его на пороге: — Ты хоть знаешь, где капитан живёт? Лучше бы сам узнал. Гин вздохнул, плутая в бесконечных переулках. Офицер объяснил с плохо сдерживаемым пренебрежением, стараясь выглядеть высокомерно. Наверняка подражал капитану. При мысли о последнем Гин поёжился, и тут-то, наконец, сообразил. Хирако его терпеть не мог. И что ему сказать, заявившись на порог, даже с отчётом? Вдруг Айзен его не предупредил? А если предупредил — и того хуже. Последние шаги дались с трудом, но отступать было некуда. Гин стоял перед крыльцом капитанского дома. Он бесшумно поднялся к дверям и застыл, заслышав обрывок разговора. — ...Это не считая того, что творится в Руконгае, — Гина передёрнуло от голоса Хирако. Он бы ушёл, если бы не обещание. — Патрулей не хватает. Пустые добираются до стен Сейрейтей, а что происходит за первым кругом — чёрт не разберет. Третий патруль ушёл и как в воду канул. Ни следа. — Это один и тот же район, Хирако-тайчо. Достаточно усилить патруль одним капитаном, и ситуация будет под контролем, — а этот голос, спокойный, глубокий и уверенный, Гин не узнал. Хирако хмыкнул, точно услышал очень забавную шутку. — Ну ты скажешь, Кагекио — капитаном! Лейтенанта хватит. Всё равно Айзен одним своим присутствием раздражает, а уж как рот раскроет... Там его, может, хоть сожрёт кто-нибудь, наконец. Видеть не могу эту его безотказную доброту. У Гина оборвалось дыхание. Этот Хирако... Ичимару с самого начала чувствовал к нему неприязнь, а теперь не сомневался — заслуженно. — Не понимаю я такой ненависти, — отозвался второй. — Но вам виднее. Мне пора, Оторибаши-тайчо просил не опаздывать. Гин не успел отступить назад, когда сёдзи с сухим шорохом отъехали в сторону, и он оказался нос к носу с незнакомым ему шинигами. Из-за светлых волос сначала показалось, что это Хирако, но узкое лицо и правильные черты лица не походили на кривой оскал капитана. Гин метнул взгляд на его шеврон. Иероглиф третьего отряда. Так это лейтенант... — Хирако-тайчо, тут к вам пришли, — бросил шинигами через плечо и ушёл, оставив Гина топтаться в растерянности. — Чего ещё? С брезгливой гримасой Хирако хлёстким движением отобрал протянутые документы. Наскоро пробежался взглядом по строчкам и цыкнул. — Соуске себе лакеев завёл, сам таскать бумажки гордый слишком. И с грохотом задвинул сёдзи перед носом Гина. Хвала богам. Он спустился с крыльца и побрёл прочь из логова — иначе не назовёшь — капитана. От хорошего настроения не осталось и следа. А всего-то — снова встретился с Хирако и подслушал разговор. С него станется отправить Айзена на смерть, не моргнув глазом. Но слово "смерть" и имя лейтенанта просто не могли стоять так близко. Гин остановился посреди тёмного переулка и неожиданно для самого себя свернул в другую сторону — идти домой не хотелось: там Рангику со своей приставучей подружкой, даже при мысли об их легкомысленной болтовне становилось противно. Опустевшие вечерние улицы были похожи одна на другую; кое-где мерцали рыжеватые фонари и доносились далёкие голоса из казарм. Вечерами там бывало так шумно, что слышно было в их с Рангику комнате. На тёмно-синем небе плыл мрачной громадиной силуэт башни Раскаяния. Теперь Гин знал, как она называется, и гадал, смотрит ли сейчас какой-нибудь приговоренный сквозь узкие прорези окон. Ноги сами понесли его в ту сторону. Хотелось дотронуться до башни, чтобы убедиться в её реальности. Но башня не приближалась, а всё так же маячила вдалеке. Гин остановился, когда перед ним выросла белая стена, делившая территорию Сейрейтей. Идти искать ворота? Зачем? Он опомнился. Одинаковые белые дома, к которым трудно привыкнуть после ветхих руконгайских построек, сплетались в сложный лабиринт, из которого сразу не выберешься. Рангику ещё вздумает его искать... Поднимет всех на уши, и уж тогда офицерам хватит поводов для шуток до конца жизни. Далеко впереди тянулись внешние стены Сейрейтей, раньше казавшиеся непреодолимыми. Сколько они с Рангику пытались представить, как выглядит здешняя жизнь? А сколько ещё таких наивных дураков осталось в Руконгае? Он дошёл до массивных главных ворот и обнаружил, что они открыты. Гин всмотрелся в черноту за ними и напрягся, различив движение: справа от стены отделилась фигура и исчезла за пределами города. Гин успел понять, что это был Айзен. Слова Хирако всплыли в памяти и сердце тревожно забилось. Теперь Гин не сомневался: капитан не шутил, когда грозился отправить лейтенанта в Руконгай, подстроив нападение пустых. А лейтенант, исполняя приказ, ничего не знал. Звать его было глупо, бежать следом — ещё глупее. Но Гин подумал об этом уже после того, как мышью проскользнул между закрывающимися вратами и оказался снаружи, в чужом, враждебном и успевшем стать незнакомым мире Руконгая. Здесь даже темнота была гуще, а воздух холоднее. Ичимару заметил направление, в котором исчез лейтенант. Ничего не оставалось — только идти следом. Света луны хватало, чтобы разобрать дорогу, но о том, что таилось вокруг, в чернильных тенях деревьев и горбатых холмах, лучше было не думать. Надо же, как успел он отвыкнуть за короткий срок от своего бывшего дома. Чем дальше, тем отчётливее чувствовалось что-то зловещее впереди — может, пустой, как тот, что снится ему в кошмарах, или что-то ещё страшнее. Нужно остановить лейтенанта, пока не поздно. Рядом скользнула чёрная тень. Гин успел повернуть голову, как кто-то вцепился ему в шею и швырнул его назад. Воздух выбило из лёгких, в голове помутнело, но испугаться он даже не успел. Страх пришёл позже, когда Ичимару попытался вдохнуть и не смог. Перед глазами поплыло: небо и деревья превратились в мутное пятно, и тут их заслонил призрак, у которого белели в темноте глаза. — Пус... пусти... Айзен-са... — вместо слов вырывался лишь хрип. Боль стала невыносимой, чужие пальцы готовы были раздавить ему горло. Гин впился ногтями в тёмное запястье, но не смог освободиться. Зато взглянул в лицо чудовищу перед ним. Тоусен. Офицер из девятого. Слепой паук, который хватает то, что попало в паутину, и лишь потом выясняет, что это. Гин ожидал чего угодно — что тот узнает его, всё поймет и отпустит, поможет предупредить Айзена, в конце концов. Он не был готов к тому, что хватка превратится в смертельную. — От... пусти... Всё произошло быстро. Тоусен потянулся за занпакто, и этого Гину хватило, чтобы, собрав остаток сил, резко вывернуться из-под лезвия. Клинок рубанул сантиметром выше, рассекая дерево. Ичимару стремительно обогнул его и рванулся вперёд, увернулся от острия, полоснувшего по плечу. Гин бежал, сбивая ноги о дорожные камни. Шаги неумолимо преследовали его. Он не мог бежать долго — не хватало дыхания, поврежденное горло сводило спазмами, плясали пятна перед глазами, а отсрочить свою смерть ему помог только страх. Когда из темноты вырос развалившийся дом, Гин понял — сил бежать больше нет. С надеждой утопающего он вжался в прогнившую стену. Тоусен видел его рейацу, Гин же не видел ничего, зато слышал. Шаги внезапно оказались рядом. Темная фигура появилась прямо перед ним. Гин не шевелился, не дышал, не моргал. Он пытался исчезнуть, но было поздно. Белесые глаза, не мигая, смотрели прямо на него. Внезапно Тоусен наклонил голову к плечу — он пытался его учуясь. И не мог. Не веря в своё поражение, Тоусен отдалялся от цели в противоположную сторону, пока страшную тишину не нарушил шелест травы. Тоусен напрягся, словно гончая. — Канамэ. Не приказ — предупреждение. Голос был одновременно знаком и странно чужероден. Из темноты вышел Айзен. Очков на нём не было, но, судя по всему, он прекрасно видел и без них. Ичимару переступил с ноги на ногу, и тут же Тоусен неосознанно повернулся в его сторону, безошибочно определяя точку в пространстве. Пустые глаза смотрели осмысленно. Но боялся Гин вовсе не его. — Ты не чувствуешь его, Канамэ? — Айзен подошёл так близко, протяни руку — достанешь. Гин сильнее вжался в стену, стараясь не смотреть ему в глаза, а следить за Тоусеном, убирающим меч в ножны. — Он умеет полностью скрывать рейацу, как вы и говорили. Гин не знал, сколько Тоусен знаком с Айзеном. Он, как оказалось, вообще ничего не знал. — Возвращайся, Канамэ. Закончи там.. Вокруг было убийственно спокойно — даже не трещали цикады в траве, не долетали голоса людей и шум города — Гин не заметил, как оказался так далеко от Сейрейтей. Он моргнул, а когда открыл глаза, Канамэ исчез — то самое легендарное шунпо. Рядом остался Айзен, и Гин почувствовал себя в гораздо большей опасности, нежели раньше. Раньше он хотя бы знал, чего бояться. Лейтенант подошёл к нему вплотную. Отвернувшись, Гин вновь почувствовал прикосновения к шее. Руки Айзена были не в пример осторожнее, не давили, не пытались сделать больно, но пальцы твердо ухватили за подбородок и подняли голову, заставляя смотреть в глаза. — Зачем ты пришёл сюда? — от мёда в голосе не осталось и следа. Гина тянуло к земле вовсе не из-за слабости в ногах — на плечи будто рухнула свинцовая плита, тяжелевшая с каждым выдохом. — Айзен-сан... — прошептал он. Что он мог сказать? Что пошёл предупредить его? Боялся, что какой-то пустой расправится с лейтенантом, словно с сопливым руконгайским мальчишкой? Теперь, когда он ощутил всю силу, таящуюся внутри Айзена, это казалось полнейшей глупостью. Пожалуй, Гин понял, насколько недостижим этот уровень. — Тебя отправил сюда Хирако? За мной? — голос Айзена ожесточился ещё больше, а хватка на подбородке Гина стала болезненной. Но при упоминании ненавистного имени Ичимару мгновенно уцепился за спасительную соломинку. — Да, это он! — наплевав на осторожность, чуть не закричал Гин. Глаза Айзена расширились. — Я слышал их разговор, но не успел вас предупредить. Он намеренно отправил вас сюда, надеялся избавиться с помощью пустых. Выпалив всё на одном дыхании, Гин смог перевести дух. Слава богу, удалось — теперь Айзен хотя бы знал. Лейтенант внезапно улыбнулся и, тихо усмехнувшись, отпустил его. Большой палец легко погладил скулу. — Не волнуйся, со мной всё хорошо, Гин, — сталь исчезла из его голоса, но мягкости по-прежнему не было. — Извини, что был груб. Я испугался за тебя. Уже не важно, что вокруг этих слов по-прежнему странная неизвестность. Тёплая рука лейтенанта переместилась на шею Гина, прикоснулась к болезненным отметинам. — Больно? Гин, дёрнувшись от неприятного давления, машинально потянулся рукой к своей шее и натолкнулся на ладонь Айзена. Сердце заколотилось сильнее, чем когда его душил Канамэ. Спина вся взмокла от волнения, хотя Айзен всего лишь приобнял его за плечо и увёл прочь отсюда. Гина все ещё колотило спустя двадцать минут, когда лес перед ними поредел, заросшая тропа перешла в расхоженную дорогу первого района. Ночь была холоднее других, и Ичимару втайне радовался, что Айзен держал руку на его спине, согревая ладонью через косодэ. Сейрейтей затих. Редкие шинигами появлялись на главной дороге, выходящей к пятому отряду, да так и исчезали в проулках. Как будто специально разбегались. Айзен шёл молча, кажется, позабыв о Гине. А Ичимару украдкой смотрел на него, стараясь увидеть в отстраненном взгляде ответы на терзающие вопросы. Когда он понял, что скоро они окажутся в пятом отряде, не выдержал: — Айзен-сан, что произошло? — Мне очень жаль, Гин, я пока не могу тебе этого рассказать, — взгляд Айзена был... сожалеющим? — Обещаю тебе, этого не повторится, но и ты должен пообещать мне, что никогда больше не пойдёшь в... Айзен остановился на полуслове, поднял голову и спокойно обернулся назад. Он почувствовал чужое присутствие раньше, чем увидел. Гин и сам понял, на кого они наткнулись, но всё же обернулся. К ним приближался Хирако. По одной его походке, порывистым движениям рук, оскаленным, словно у животного, зубам и взгляду исподлобья было ясно — он в бешенстве. Его рейацу вилась гигантской воронкой. — Вот как, Соуске, — почти выплюнул капитан, оказавшись перед ними. Он их ждал. — Странно, мне казалось, десять минут назад я видел тебя в кабинете. Хирако не нужно было повода, чтобы зацепить лейтенанта. — Всё верно, капитан, — согласился Айзен. — Но я уже закончил. Тот сощурился. А потом подошёл близко, — ладонь Айзена сжалась на плече, — грубо схватил Гина поперек лба и заставил повернуть голову в сторону. Пальцы у капитана были длинные, острые и неприятно холодные. — А это что, Соуске? Ичимару отпрянул назад от прикосновения, но капитан и сам отпустил, брезгливо пошевелив пальцами, будто стряхивал грязь. Зажав собственную шею и только потревожив синяки, Гин похолодел от осознания, что он всё видел. — Хватит! — Ичимару огрызнулся раньше, чем успел ответить Айзен. — Это ничего не значит! Я попросил лейтенанта проводить меня! Хирако впервые посмотрел ему в глаза. И сколько же в его взгляде было злости. Не будь в Сейрейтей правил, раздавил бы его, как насекомое. — Ну-ка пойдём со мной, — потребовал он. — Капитан, мне кажется, это может подождать до утра, — вмешался Айзен, но Хирако смерил его одним коротким взглядом. — С тобой, Соуске, мы ещё поговорим отдельно. Свободен. Гин успел оглянуться и увидеть растерянный взгляд Айзена, прежде чем Хирако свернул вместе с ним за угол. — Пустите меня! — Ичимару дёрнулся, пытаясь вырваться из цепких рук, и капитан всё-таки отпустил его. — Успокойся, — потребовал Хирако раздраженно. Но, как показалось Гину, тот старался взять свой гнев под контроль. — А теперь скажи мне, что произошло? Откуда синяки? — помедлив, он добавил: — Можешь говорить. Айзена здесь нет, он ничего не узнает. Вопрос, которого Гин так боялся, не вызвал ни страха, ни приступа жалости к себе. Только раздражение. А последние слова — и вовсе волну злости. На губы сама собой выползла кривая усмешка. — Какое ваше дело, капитан? — сохраняя неизменно вежливый тон, спросил Гин. Глаза Хирако расширились, губы задрожали от ярости. Самоконтроль его не подводил, но короткого, похожего на зарницу плеска рейацу было достаточно, чтобы Гин упал на колени. Капитанская сила действительно страшна. — Пока это касается моего лейтенанта, это мое дело, — сколько же усилий должен был приложить Хирако, чтобы сейчас не разорвать Гина в клочья? — Это не касается ни вашего лейтенанта, ни вас! — прошипел Гин. В ответ на грубость капитан, желавший смерти своему подчиненному, мог сделать всё, что угодно. Кто будет волноваться из-за исчезновения руконгайского отродья? Гин не стал дожидаться реакции, вскочил на ноги и пустился прочь. Не бегом, но достаточно быстрым шагом, чтобы оклик в спину его не остановил. Хирако думал, что всё знал. Вот только вместо настоящей правды он выдумал свою отвратительную картину мира. А стоило Гину поднять глаза и увидеть впереди Айзена, как к злости примешался ещё и стыд. Айзен же тоже понял, в чём его подозревал Хирако. Гин пробежал мимо лейтенанта, шарахнулся от него, как от чумы, и перехватил удивленный взгляд. Хватит на сегодня этих игр.