Правила игры

Гин прикладывал все усилия, чтобы не попасться на глаза ни лейтенанту, ни капитану. Это оказалось легко — его как будто решили оставить в покое на пару дней. Ичимару чувствовал редкие взгляды, которыми одаривал его издалека капитан Хирако, но не больше. Ясно было, что желаемого он так и не узнал. Что будет потом? Что вообще произошло в Руконгае? Он не хотел об этом думать, но чем старательнее выкидывал мысли из головы, тем назойливее они становились. Ещё меньше Гину нравилось выслушивать расспросы Рангику. Он исчезал из комнаты с рассветом, бродил по улицам Сейрейтей, постепенно расширяя круг своего познания громадного белого города. Ичимару успел обойти оказавшуюся отнюдь не маленькой территорию пятого отряда и узнать места, где даже днём никого нет. Выяснить, что с севера к нему примыкал отряд, к которому лучше даже не приближаться, потому что служили там в основном аристократы, а с юга — территория отряда целителей. До этого Гин был уверен, что командовать здесь могли только мужчины, но, столкнувшись с немного странной в своем умиротворении и непоколебимом спокойствии женщиной, переубедился в этом. Унохана-тайчо, глядя на него, не выразила никакой брезгливости, какую Гин часто замечал в свой адрес. Наоборот, её внимательный взгляд с профессиональным интересом скользнул по его лицу, задержался на шее, и она спросила, нужна ли ему помощь. Гин торопливо отговорился и поспешил ретироваться. Капитан четвёртого отряда была совершенно не похожа на Хирако. По крайней мере, его злость и неприязнь были очевидны. Невозмутимая доброта Уноханы пугала больше. Гин поспешил вернуться. Отгорал закат, из узких проулков между стен выбирались сумерки. Он гадал, что ждёт его в комнате? Обиженная Рангику, которая надуется и будет укоризненно молчать весь вечер, или гостеприимная Рангику, к которой опять завалилась её новая подруга Шизука, и они будут щебетать до ночи? Эта девчонка зачастила с визитами и изрядно раздражала Гина, мечтающего хотя бы вечером побыть в тишине. Вот только он никак не ожидал ещё из коридора услышать Хирако. Тот говорил на повышенных тонах; было ясно, что очевидная угроза всё-таки осуществилась. Гин долетел до комнаты и сдвинул сёдзи в сторону. Так и есть. Тощая длинная фигура капитана в сумерках напоминала призрака. Рангику стояла у стены и растирала слезы. — Гин! — она готова была броситься к нему, но Хирако опередил: мгновенно пересёк разделявшее их расстояние, сгрёб упирающегося Гина за шиворот и толкнул вглубь комнаты. — Что вам здесь нужно? — Гин растерял остатки уважения. Не было больше благоговейного страха от осознания, что перед ним капитан. — Мы кое-что так и не выяснили, Ичимару, — недоброжелательно ответил Хирако, скрестив на груди руки. — Ты можешь бегать от меня сколько угодно, но пока я... — Я вам уже сказал! — перебил Гин, зло щурясь. Собственная беспомощность бесила ещё больше. — Я помню, — Хирако скривил рот, обнажив зубы. — А теперь — правду. Где вы были с Соуске? Откуда эти синяки? Можешь мне не врать, пока я не услышу правду, вы отсюда шагу не сделаете. Какое тут могло быть уважение к Хирако, если он опускался до допросов мелкой девчонки и довёл её до истерики. В комнате становилось темно, а Матсумото обычно зажигала свет гораздо раньше. Стало быть, Хирако здесь уже давно. — Не впутывайте в это Рангику! — Ичимару отлично понимал, что требовать он не в праве. Силы не равны. — Не впутывать? — презрительно усмехнулся Хирако. — Я могу выставить из Сейрейтей вас обоих, если понадобится. Не Соуске здесь решает. Таких как вы — сотни, думаете, кто-то станет с вами возиться? Рангику приглушенно заскулила, давясь плачем. И непонятно, что сильнее ударило по нервам — раздражение и злость на ненавистного капитана или же эти её рыдания. — Хорошо! Мы были в Руконгае, довольны?! — не выдержав, заорал Гин, рискуя сорвать голос. — В девятом районе! Айзен-сан меня спас! У Хирако расширились глаза. Край рта дёрнулся в усмешку. Что-то в поменявшемся выражении лица заставило Гина нервничать куда больше, чем от угрозы возвращения в Руконгай. — Очень интересно..., — уронил Хирако в пустоту. На ладони капитана взмахнули крыльями две чёрные бабочки и вскоре обе выпорхнули в окно. — А что же с твоими синяками? Тон его заметно переменился. — А это уже не ваше дело, от чего он меня спас, — отрезал Гин. Хирако поморщился. Кажется, он дорисовал себе ещё какую-то мерзкую версию в голове. Не прошло пяти минут, как сёдзи отъехали в сторону. — Вызывали, капитан Хирако? — в проеме стоял тот самый лейтенант, которого Гин видел на пороге капитанских покоев. — Кажется, я звал Роуза, — недовольно пробормотал Хирако. — Оторибаши-тайчо занят, отправил меня, — лейтенант осмотрел комнату, нахмурился при виде заплаканной Рангику и задержался взглядом на Гине. — Ладно. Кагекио, собери человек десять, проверьте девятый район, — распорядился Хирако. Появилось что-то странное в его жестах и голосе. Так ожидают победу, которая сама плывёт в руки. Лейтенант поклонился и исчез за дверью. А Гин с ужасом понял, за кем была отправлена вторая бабочка. Айзен появился на пороге несколькими минутами позже. С привычной мягкой улыбкой кивнул Гину, вот только взгляд у него был настороженный. — Вам бы свет здесь зажечь, капитан, — благожелательно посоветовал он. — Как интересно, Соуске. — протянул Хирако, оборачиваясь к своему лейтенанту. — Я выяснил некоторые подробности вашего с Ичимару приключения. Что вы делали в том районе? Всего на мгновение взгляд Айзена скользнул по Гину, и то, что появилось в нём, заставило вздрогнуть. Где-то там таилась заметная угроза. — А, это неприятная история. Я подумал, Гину не хотелось бы, чтобы о ней узнали, — Айзен говорил ровно и спокойно, с участием, сочувствием. — Прошу простить, что я покинул Сейрейтей без вашего ведома, капитан. Но не мог же я проигнорировать, что Гин среди ночи отправился в Руконгай, когда там происходят такие вещи. Я едва не опоздал, но всё обошлось. Ичимару поверить не мог. Айзен сейчас не просто врал, выкручиваясь из подозрений, он ставил всё с ног на голову. Хирако молчал. Хмыкнув, он метнул цепкий взгляд в сторону Гина. — И что же такое там случилось? — Я не могу рассказать, капитан, — сказал Айзен чуть насмешливо. — Это личное дело Гина, вы же понимаете. Хирако скрипнул зубами. Видно было, как злится. Очевидно, капитан пытался поймать Айзена на чём-то, но вновь упустил. Гину не хотелось ввязываться в их игры. И раньше, чем капитан раскрыл рот, Гин метнулся к двери, проскользнул под рукой лейтенанта и пустился прочь. Вслед ему долетел удивленный голос Рангику, но возвращаться он не собирался. Её они больше не тронут. А вот что будет с ним... Тяжело дыша, Ичимару остановился только на заднем дворе за зданием столовой. Уже стемнело, из окон лился свет и слышались голоса, но сюда вечерами никто не ходил. Он до смерти устал бегать. Опершись локтями о низкую ограду двора, Гин бестолково смотрел на белеющий в сумерках шпиль башни. И, различив за спиной шаги, был готов к любым обвинениям. Но всё равно вздрогнул, когда на плечо легла ладонь, а пальцы сжались так крепко, что стало больно. — Что у тебя спрашивал капитан? — голос Айзена был на удивление... настоящим. Без напускной вежливости, в которой он рассыпался перед Хирако. Гину даже показалось, что это могло означать: они на одной стороне, он теперь свой. Если бы не одно «но». Гин стряхнул с плеча руку. Он хотел бы ему поверить, но веры оставалось всё меньше. Своих не предают. — Это вы мне теперь скажите, что там произошло? Что вы там делали с Тоусеном? Когда он кричал в лицо Хирако, то чувствовал безграничную ненависть к этому человеку. Злиться на Айзена было сложно, Гин ощущал обиду и беспомощность. И ещё... и ещё что-то, что он не мог назвать ни яростью, ни досадой. Айзен виновато молчал. — Я не хотел тебе говорить, но раз ты уже так много знаешь..., — очень тихо сказал он. — Мы пытаемся помешать Хирако. Ты же наверняка слышал, что происходит в Руконгае. Капитан Хирако так или иначе причастен к этому. Гина как холодной водой окатило. Все фрагменты мозаики, дополняющие друг друга, мигом встали на свои места. Становилось ясно, почему Хирако переменился при упоминании района, почему отчаянно пытался избавиться от Айзена. Ненависть к капитану возросла в десятки раз, получив подтверждение. Теперь Ичимару чувствовал жгучий стыд — повысить голос на лейтенанта, который спас ему шкуру... — Я уже нашёл способ его обезвредить, — продолжил Соуске, шагнув ближе и понижая голос почти до шёпота. Гину приходилось смотреть на него снизу вверх. — Сам я сделать этого не могу, мне понадобится помощь. Ты сможешь мне помочь, Гин? Помочь? Ичимару оторопел от этой мысли. Сам лейтенант просил его о чём-то, да с таким видом, будто без Гина ему не обойтись. Но в этом не было нужды — Соуске сделал для него так много, что Ичимару обязан был ответить тем же. — Я не уверен, что смогу, Айзен-сан, но я... Айзен качнул головой, одним этим прерывая виноватые оправдания. И вдруг шагнул к нему, так что Гин невольно вжался в стену. — Ты можешь, Гин. Ты можешь больше, чем тебе кажется. Дело лишь в том, хочешь ли ты этого. Ичимару выпрямился, стараясь смотреть в глаза Айзену. Отчего он был так уверен? — Я хочу. Айзен благодарно улыбнулся. — Всё дело в твоей рейацу, Гин. Мне не очень хотелось бы напоминать тебе о том неприятном случае с Тоусеном — досадная ошибка, за которую перед тобой в первую очередь должен извиниться я. Но ты помнишь, что произошло тогда. Канамэ чувствует по рейацу абсолютно всё — может определить любого и почуять даже ту духовную силу, которую пытаются скрыть шинигами. Но в этот раз он не увидел ничего. Ты понимаешь меня, Гин? Ты можешь скрыть её без остатка. Я не знаю природы этой способности, но на тысячу шинигами не найдется того, кто обладал бы тем же. Это величайшая редкость, дар, и я хочу, чтобы он помог тебе... помог нам помешать Хирако. Лейтенант замолчал, но только чтобы убедиться, что внимание Гина приковано к нему сильнее, чем когда-либо. Глаза Ичимару практически светились — то ли верой, то ли ожиданием. — Мне потребовалось слишком много времени, но я нашёл способ помешать Хирако дальше превращать души в пустых. Для этого мне нужна всего одна единственная вещь, и эта вещь спрятана там, куда ни я, ни он, к счастью, не можем добраться. Но можешь ты, Гин, — продолжил он. — Это двенадцатый отряд. То, что мне нужно, находится в исследовательской лаборатории, защищенной от любой души с рейацу. В Сейрейтей могут обитать только сильные души, а оттого проникнуть туда невозможно. Почти. У Ичимару нервно дёрнулся уголок рта — он хотел улыбнуться в ответ на улыбку Айзена, но лицо онемело, как только до него дошёл смысл. И то, на что лейтенант намекал. — Мы не можем попасть туда, оставаясь незамеченными. Но ты можешь, твоя способность скрывать рейацу позволит нам достать огромный источник силы. Источник ещё нераскрытый, но это только пока — главное, чтобы Хирако не обнаружил его первым. Ты понимаешь меня, Гин? Гин понимал, но жалел об этом. И, признаться, даже о том, что согласился помочь, пусть и корил себя за малодушие. Сложно было представить, что от него требовалось. Пробраться в отряд, в лабораторию, украсть что-то настолько ценное, что хранится под семью замками, исчезнуть оттуда незамеченным... Убеждения Айзена шиты белыми нитками, Гин бы непременно отказался, если бы внезапно рука лейтенанта не коснулась его плеча в молчаливом доверии. Решил не Гин — решил за него Айзен. И почему-то казалось, что уже давно. — Но как же я... — начал он и замолк. Как же он что? Какой из сотни вопросов задать первым? Как ему набраться храбрости? Как пройти мимо часовых? Как найти, чёрт возьми, ту лабораторию в двенадцатом отряде, не говоря уже о нужной комнате?.. — Не волнуйся, Гин. Я всё объясню тебе. Ичимару стоял, не зная, что сказать. А тишина длилась и длилась, секунды складывались в минуты, минуты ползли как улитки. — Я не понимаю, Айзен-сан... — сказал он в сторону, не в силах привести мысли в порядок. — Почему я? «А почему бы и нет?» — тихо засмеялся кто-то внутри. Почему бы не ты, если ты можешь? Гин поднял голову, разглядывая его. И пытался понять, что из этого — правда, а что — отлично выдуманная сказка. В чём он действительно доверяет ему? Почему хотел положиться на того, кого ни разу не проверил? — Потому что только ты можешь помочь мне, Гин. Слова ударили прямо в цель. Задели за живое так сильно, что Гин не мог больше сопротивляться. В них было столько тепла, сколько он не получал за всю жизнь. Ему не доверяла даже Матсумото — она, как кошка, гуляла сама по себе. Просто почему-то всегда рядом. — Гин, — позвал Айзен, заставляя смотреть на него. За весь день Ичимару не уставал так, как за эти две минуты. Именно после этого его легче было добить, видимо. — Ты мне веришь? Как тут не поверить? Прям наслово, повинуясь внутренним больным желаниям. — Конечно, Айзен-сан. Ощущение, что с ним играли, как с мышью, становилось всё сильнее. — Я не мог и рассчитывать на такое. Ложь. — И последнее, Гин... тебе не стоит сегодня возвращаться обратно. Капитан ищет тебя, и если с Рангику ничего не случится, то к тебе у него слишком много вопросов. Кажется, сегодня тебе лучше... — Как угодно, Айзен-сан. — Пойдём, Гин. Надеюсь, Матсумото извинит меня, что ей придётся поспать этой ночью одной. Шутка утонула в ледяном молчании, но лейтенанта это уже совсем не волновало. Квартира Айзена располагалась на краю пятого отряда, за чередой плотно жавшихся друг к другу казарм и чахнущими сливами. Лейтенантское жильё было чуть в стороне ото всех других, будто пряталось в укромном углу. Однако внутри оказалось тепло и уютно. Гина всё ещё пробирала дрожь, но от предложения Айзена, любезно протянувшего ему домашнюю юкату, он отказался. — Можешь взять, если передумаешь, — улыбнулся Соуске, оставив её на краю стола. Наверняка знал, что из шкафа Гин не возьмет, даже если будет умирать от холода. Вечер прошёл в тишине — несмотря на приглашение, Гину было ужасно неловко отказываться, а потом, после длительных уговоров, согласиться поужинать вместе с Айзеном. Едой лейтенант тоже богат не был, но скромный ужин из обычного риса с куском рыбы заставил съесть, сетуя, что худоба Гина скоро не позволит ему встать утром с постели. А ещё что-то неуловимо изменилось с момента их разговора. Айзен будто немного расслабился в его компании. Непривычно было даже сидеть рядом с ним, как с равным, наблюдая краем глаза, как тот собирает деревянными палочками рис. Выше взгляд Гин поднимать не осмеливался — смотреть лейтенанту в рот, в прямом смысле, было бы не лучшей идеей. — И ещё одно, Гин, — собирая посуду со стола, продолжил тот прерванный ещё на улице разговор. Гин насторожился, до последнего цепляясь в пустую плошку, пока Айзен едва не с усилием забрал её из рук. — Я очень признателен, что ты не рассказал Хирако, что было в Руконгае. Хотя, пожалуй, он и так догадывается, что я знаю о его планах, — смутился он. Гин не глуп, да и не надо большого ума, чтобы понять: Айзен не тот, кем пытается казаться другим. Но кое-что Гин уловил: лейтенант подпускал его непозволительно близко, и когда он посвятит его в детали плана, лишь вопрос времени и выполненного обещания. Ему не требовалось больше улыбаться, Гин готов был поверить и так, каким бы странным ни показался сейчас его взгляд. — Тебе не стоит меня бояться, — сказал Айзен, перед тем как скрыться в соседней комнате. Пару минут, не больше, Ичимару сидел как на иголках. Он слышал каждое движение за стеной, мог представлять, как тот медленно расставляет чашки, как, должно быть, заваривает чай по третьему разу, чтобы тот совсем потерял вкус, чего Гин всё равно не заметит. Он мог видеть бедно обставленную комнату — свернутый футон, стол, полки по стенам и много книг. Главное, Гин мог просто быть здесь. Как далеко сейчас оказалась Рангику, которую он, не думая, оставил. Несмотря на то, что она в безопасности, Гин себе признался: он бы ушёл за Айзеном в любом случае, тому стоило только поманить. Лейтенант вернулся, поставил перед Гином чашку с чаем и сел рядом. Ичимару осмелился, наконец, пошевелиться, вытягивая затекшие ноги и тут же подгибая их под себя вновь. — Я чуть поработаю, ты не против? — Конечно. Это молчание стало ему на руку. Минуты тянулись неспешно, тишину нарушал лишь шорох кисти, гуляющей по бумаге. Но Айзен работал не над официальным документом — понял Гин, искоса рассматривая бумагу. Скорее, было похоже на письмо. Ичимару долго потом пытался понять, почему же ему позволили увидеть написанное. Нужно было подумать ещё тогда, но голова была занята другими вещами. Например, лейтенантским рукавом юкаты, что так настойчиво полз по столу, норовя испачкаться в чернилах, но почему-то оставался по-прежнему белоснежно чистым. Как и весь облик Айзена, никоим образом не запятнанный. Гин заметил, что тот смотрит поверх очков, и невольно припомнил — в Руконгае они тоже не были ему нужны. Зачем это прикрытие? «Как и все, я соболезную по поводу недавних событий, унесших с собой столько душ шинигами...» Письмо главнокомандующему? Едва ли. Капитану Хирако? Гин не был уверен, что правильно понял написанное — незнакомые иероглифы он додумывал сам. «...пятый отряд скорбит по капитану Хирако, я чувствую свою вину в произошедшем и искренне надеюсь почтить его память не только словами, но и действиями». Гин сморгнул, возвращаясь взглядом к началу текста. Скорбит по капитану? Отряд?.. Должно быть, просто неверно прочитал. Вид у Айзена был спокойный, даже будничный. А кисть порхала по бумаге всё быстрее и быстрее, будто тот писал заранее приготовленный текст. «Я давно служил под его началом и знаю, как важен он был для отряда, какие порядки устанавливал. Моя просьба могла бы быть неуместной в данной ситуации, но, в связи со сложившимся положением, я чувствую себя обязанным перед ним — обязанным принять капитанский пост, с каким бы риском это ни было...» Кисть остановилась. А Гин смотрел через плечо лейтенанта уже не скрываясь, лихорадочно бегая взглядом по столбцам. Айзен повёл плечом, напоминая о своём присутствии. Гин дёрнулся в сторону — ему показалось, что теперь лейтенант придушит его. Ему и в голову не могло прийти, что если он увидел это — значит и должен был увидеть. А Айзен сидел, как ни в чём не бывало. Не глядя на Гина, он потянул затёкшую спину, отложил кисть, аккуратно снял очки. Кто бы мог подумать, что Айзен может выглядеть так естественно, когда прикасается пальцами к закрытым векам, нажимая на них. Когда откидывает волосы со лба, пятерней зачёсывая их назад. И когда смотрит на Гина так прямо, непонятно, так странно, когда бесполезные очки больше не спасают от этого взгляда. Лицо рядом было абсолютно другим. Словно по волшебству исчезли мягкие черты, учтивый взгляд, нелепая улыбка. Ичимару хотел отодвинуться ещё дальше, но внезапно тёплые пальцы с силой сжали его кисть, пресекая сопротивление. Гин побоялся даже вдохнуть. Айзен удержал его, не давая сбежать от нового и неизвестного, естественным образом вызывающего страх и волну неясных путанных эмоций. Ясных, как божий день. Настолько, что Гина озноб пробил от одной мысли, когда он вскинул взгляд на Айзена. Его до дрожи тянуло к нему. Взгляд Айзена заметно изменился — Гину показалось, что в нём мелькнула секундная насмешка, но и этого хватило, чтобы попытаться силой выдернуть руку. Бесполезно — хватка у Соуске оказалась железной, а пальцы умели держать с силой, но без боли. — Что случилось, Гин? Вспотели ладони, но он не отвёл взгляд. Что-то подсказывало, что сейчас можно говорить честно. — Я не знаю, Айзен-сама, — он и ответил честно. Почти. Разве что самую малость приврал... Что ему сказать? Неужели Айзен действительно хотел узнать, что собака, которую приютили, в восторге от одной мысли, что она перестала шататься по помойкам? Или что завтра он готов сделать то, о чём попросили, даже примерно не представляя, зачем это нужно, только чтобы оставаться рядом? В голове мутнело от взгляда Айзена. Гин не заметил, когда пальцы Соуске отпустили его, и теперь сам цеплялся за широкое запястье. Держать руку капитана было до безумия приятно. Ичимару осторожно погладил эти пальцы, сходя с ума от чувства абсолютной нереальности происходящего. — Расскажи мне, Гин. Слова прозвучали над самым его ухом. Внутри сладко затянуло. Последние нити самоконтроля оборвались. Трясло от ощущения тёплого дыхания на своём виске. Айзен не помешал ему. Айзен не оттолкнул его, даже когда Гин поднял голову и тут же буквально вцепился ему в плечи, прижался губами к его губам, целуя быстро, неумело, порывисто. Оттого, должно быть, что думал в этот момент лишь о том, что сделает в следующий момент лейтенант и почему, в конце концов, он все ещё не отталкивает его. Гину не верилось, что Айзен ответил — неторопливо и степенно облизнул его губу, поцеловал жарко и лениво, будто пресытившись, но не отстраняясь. Отстранился сам Гин спустя минуту, тяжело дыша, желая продолжения... хоть чего-нибудь, но лейтенант молча разглядывал его, а потом усмехнулся: — Вот, значит, как. Осознание того, что он натворил, упорно не желало приходить. Малейший стыд исчез, стоило Гину почувствовать прикосновение пальцев к своему подбородку, а затем и шее. Айзен погладил его горло, а потом позволил себе опустить руку ниже — по груди до живота, ещё чуть ниже, по выступающим костям на бедрах, ниже... и вдруг остановился. Пришлось взять себя в руки, чтобы открыть глаза и вновь сфокусировать взгляд. Показалось, что из него высосали все силы, но истома, сковавшая мышцы от прикосновений, была слаще патоки. — Не сейчас, Гин. «А когда?» — едва не сорвалось с языка, но Ичимару прикусил его, велев себе замолчать. Слова Айзена звучали не насмешкой, не отказом — они действительно были просьбой, непонятной, потянувшей за собой жгучее разочарование и стыд, но всё же просьбой. Айзен поднялся с колен, не спеша развернул футон, достал с полки чистую простыню и одеяло, положил их сверху. — Тебе надо выспаться, Гин. Я буду в другой комнате. И, прежде чем Ичимару успел что-либо сказать, вышел, по пути легко коснувшись его волос. Это прикосновение ещё долго не давало Гину очнуться от фантазий, в которые он сам себя загнал. Как только они рассеялись, он едва смог подавить желание глухо завыть от стыда и медленно отполз на футон. В другой комнате ещё долго горел неверный мерцающий свет, доносился шелест бумаг, скрип старых татами. Гин лежал, вглядываясь в полумрак — он не думал о том, что предстоит завтра. Он вообще мало о чём думал, когда потянулся к оставленной для него юкате и вцепился в неё, подтащил к себе и уткнулся носом в бесполезную тряпку. Он не мог понять, чем от неё пахнет — чаем или дешевым сакэ. Сон был беспокойным. Он то прерывался очередным кошмаром, то Гину слышались шаги Айзена и он распахивал глаза, боясь что-то пропустить. Мысли не желали уходить из головы до тех пор, пока на улице не начало светать, а в висках не заломило от усталости. И когда стягивающаяся под веками тьма поглотила его окончательно, тишина снова разбилась каким-то резким неприятным шумом. Гин вскочил и оказался нос к носу со взъерошенной недовольной девчонкой, в которой ошалевшее сознание распознало лейтенантку двенадцатого отряда — Хийори. В квартиру Айзена, казавшуюся чем-то вроде надёжного укрытия от всего внешнего и чужого, она совершенно не вписывалась. Гин сморгнул, но видение никуда не исчезло. — Пошевеливайся! Или тебе нужно особое приглашение? — Что?.., — Гин даже не сообразил оскалиться в ответ. — Чёрт, Айзен не говорил мне, что ты настолько туп! — раздражающе оскалилась она, странно оголяя неровные зубы при разговоре. — Выгребай свои кости из-под одеяла, тебя никто не станет ждать! Ичимару машинально взъерошил волосы, озираясь по сторонам. Да нет, всё правильно — квартира Айзена. Та самая, где он уснул вчера. Но теперь от уюта не осталось и следа. Только потому, что сюда завалилась эта девчонка, похожая на маленькую злобную собачонку, или потому, что Гин больше не чувствовал присутствия Айзена? Оно делало эти комнаты живыми. Сейчас это была просто плохо освещённая полупустая коморка, в которой и жить-то тошно. — Чего тебе понадобилось? — грубо спросил Гин, подтягивая к себе одеяло. Хийори наклонила голову вперёд, хмурясь и глядя исподлобья. — Ты же обещал помочь Айзену? Или он зря понадеялся? — говоря это, она перестала быть похожей на себя. Ичимару сморгнул. Или всё-таки игра тени и света? — Так что выметайся и пошли! — да нет, наглая лейтенантка снова была прежней. Не то чтобы Гин часто её видел, и лучше бы не видел вообще, но она заявлялась к Хирако достаточно часто и раздавала тумаки всем без разбору, будто была в своём отряде. Уж он бы за ответом не постоял. Но пока обещание утянуло гнев на дно, и Гин вынырнул из квартиры на улицу. Удивительно промозглый для летней ночи ветер незамедлительно принял его в свои объятия. Хотя дрожал он не от холода. Таращась на спину шагающей впереди лейтенантки, Гин вдруг осознал, что собирается сделать. Это было незаконно и куда страшнее, чем воровство кур в соседском дворе. Настоящие игры, правила которых Гин ещё не знал, затягивали его сами собой. Или настоящие события были где-то там, в стороне? Всю опасность брал на себя Айзен. Гин спрятал ладони в рукава косодэ, глядя себе под ноги и пытаясь сосчитать шаги, чтобы успокоиться. — Главное — не тупи. И помни про рейацу, — совсем тихо сказала Хийори и ускорила шаг. Ворота, которые они прошли, были обозначены цифрой двенадцатого отряда. И теперь-то Гин начал понимать, в какой двор «за курами» он лезет. — Дрыхнете, увальни! — рыкнула Хийори, стоило им добраться до приземистого здания из белого камня. Навстречу ей тут же вылетел помятый офицер, путаясь в хакама. На лице у него красовался помятый след, будто он лежал головой на чём-то жёстком. — Так ведь четыре часа ночи, фукутайчо.., — виновато просипел он, беспрестанно кланяясь. Как её вообще можно было бояться? Створки белых дверей со знаком двенадцатого отряда распахнулись, словно пасть. Хийори даже не оглянулась, и Гину, от страха белее собственных волос, оставалось только поплестись следом. Сонный офицер то ли не заметил его, то ли сделал вид, что не видит очередную руконгайскую крысу, которых сюда, должно быть, таскали каждый день. На опыты. Гигантское каменное нутро здания поглощало все звуки, даже шаги. Вокруг — так тихо, что казалось, будто в мире не осталось ни одной живой души. Трубы выходили из стен и врезались в пол, уходя в подземные лаборатории. А они всё шли и шли, пока внезапно Хийори не застыла перед громадной стальной дверью, в полутьме коридора мигавшей парой зеленых огней. Гин попытался найти в себе силы смотреть на это с любопытством и интересом, но находил лишь желание побыстрее всё закончить и убраться отсюда. К страху начало добавляться чувство стыда. То, что он делал ради Айзена, было бесчестным. Иначе они в сговоре с Хийори не пришли бы сюда среди ночи, когда дремали даже постовые. Ичимару не успел рассмотреть, что делала лейтенант. Стальные двери вдруг разъехались в стороны, открывая полумрак комнаты за ней, трубы и бесконечные ряды каких-то железных приспособлений, о назначении которых Гин не знал. — Рейацу, — предупредила Хийори, когда Гин сделал шаг к двери. Повторять не потребовалось. Чувство, которое он не успел понять в ту ночь, спасаясь от Тоусена, теперь стало совершенно ясным. Раньше он не представлял, какой была его собственная рейацу, не умел её чувствовать. И только теперь, когда она шла не вовне, а внутрь тела, начинал понимать разницу. Тонкие бледно-зеленые лучи, рассекающие пространство двери, Гин заметил очень поздно, когда уже пересек их. Они замерцали, становясь ярче, пару раз гулко отозвались стальные раструбы по обеим сторонам от двери. Гин не успел обернуться, Хийори опередила его: — Они чуют движение, но твоей рейацу не видят. Не трясись и иди! Это было всё равно, что пробираться сквозь заросли, боясь задеть осиное гнездо. Гин шёл вперёд, через тёмное, погруженное в сонную дымку пространство, силясь увидеть то, о чём говорил ему Айзен. Посмотрев себе под ноги на начищенный пол, он заметил, что не отбрасывает тени и не отражается. Как это работало? Комната изгибалась, и там, за поворотом, Ичимару увидел на одном из столов большой стеклянный куб. Внутри него, повиснув в воздухе, находился совсем маленький чёрный шарик. Гин бы не обратил на него внимания, если бы по пути домой Соуске не рассказал, что именно это ему и нужно. Стоило Гину занести над кубом руку, как его окатило волной чужеродной силы, от которой дыбом встали волосы на загривке. Он не знал, что это, но понял — оно живое. Только обещание Айзену остановило Ичимару, чтобы не сбежать раньше, чем он сделает что-то непоправимое. Едва дыша, он запустил в отверстие куба руку, готовый даже её лишиться. Но ничего не произошло, только шар запульсировал, переливаясь багрянцем. И сам прильнул к руке, оказавшись теплым, дрожащим и совсем не похожим на стекло. Гин чуть не вскрикнул от неожиданности и, сжав в кулаке эту странную драгоценность, отскочил в сторону. Потолок не рухнул ему на голову, не прибежала охрана. Вокруг было тихо, кругом клубилась сизая дымка уснувшей лаборатории. А если так — прочь отсюда, нечего испытывать судьбу дважды! Ичимару бегом добрался до заветных дверей, нырнул сквозь скрещенные лучи и выскочил в коридор. — Я нашёл..., — начал он громким шепотом и оборвался. Хийори нигде не было. Ни около двери, ни за следующим поворотом. Не было и уже, стало быть, не будет. Этой тоже нужно было алиби, когда начнут искать вора. На мгновение его посетила странная мысль: а была ли вообще эта девчонка настоящей? Но Гин отогнал эту глупость. Он стиснул зубы, но больше не от боязни за свою шкуру и несчастья оказаться запертым в каменном брюхе чудовищных лабораторий. Оказаться пойманным с поличным — вот что самое страшное. Зачем ему нужна эта вещь? Кто надоумил? Как сюда попал? Да он понятия не имел! За спиной зашаркали шаги. Приближающийся скрываться не собирался, он-то был здесь на законных основаниях. Гин не стал ждать — припустился по коридору в противоположную сторону, откуда, как ему казалось, они пришли. Страх кусал за ноги, подгоняя вперёд. Может, шаги давно стали эхом его собственных, но Гин, как запуганная псина, готов был шарахаться от собственной тени. Он бежал наугад, неуверенный, что на самом деле не заходит ещё глубже в недра коридоров. Когда же впереди всё-таки показались знакомые распахнутые двери и предрассветная тьма снаружи, Ичимару готов был закричать от облегчения. От глотка ледяного воздуха с запахом дождя свело горло, зато страх отступил. Под открытым небом Гин чувствовал себя как дома. Тем не менее, кто-то шёл по следу. Он не видел, скорее чувствовал. Ощутимая сила, надвигающаяся из темноты коридора, была незнакомой, не пылала ни гневом, ни азартом преследователя. Чем быстрее Ичимару бежал, тем яснее становилось — его не оставят просто так. Проблемы, которых он опасался, всё-таки прочно сели ему на хвост. Трудно оторваться от охотника на его территории. И Гин принял единственно верное решение. Пыльные дороги Руконгая петляли больше, чем лабиринты Сейрейтей — именно туда он устремился. Стоило почувствовать, как в очередной раз преследователь отстал, и Гин рванулся вперёд, в самую гущу колючего кустарника на опушке, скрывая свою рейацу. Преследователь не заставил себя ждать. Белое капитанское хаори со знаком двенадцатого отряда в сумеречной синеве светилось, как и светлая капитана, имени которого Гин не знал. Тот озирался по сторонам, но точно не чувствовал его. Гин со злорадством понял, что вошёл во вкус. Эта способность давала ему возможность безнаказанно скрываться. Если уж все так привыкли вынюхивать по духовной силе... — Послушай, я знаю, что ты здесь, — громко заявил капитан, и Гин чуть не ринулся бежать. — Зачем тебе понадобилась Хогиоку? Я не знаю, что ты задумал и как смог пробраться туда, но ты не понимаешь, что у тебя в руках. Хогиоку, стало быть? Гин крепче сжал пальцами стеклянный шар. — Ты знаешь, кто я? Капитан двенадцатого отряда, Урахара Кискэ. То, что ты украл, создал я, и я знаю её реальную силу. Она может разрушить Сейрейтей, ты это понимаешь? — голос становился всё громче, капитан терял терпение. И всё же, он готов был упрашивать вернуть украденное, а не отбирать силой. — Я сам до конца не знаю, на что она способна. Если у этого такая разрушительная сила, зачем оно Айзену?.. Гин не довёл мысль до конца — внезапно между ладонями капитана сверкнула красная вспышка, и он швырнул её в сторону. С оглушительным рёвом кидо выжгло до углей деревья в паре метров от Ичимару, оставляя зияющий провал. Гин успел заметить злое разочарование на лице капитана, прежде чем броситься прочь. Позади повторно взревело пламя, но он уже был далеко. Урахара не умел долго просить. Как видно, методы у капитана двенадцатого отряда были такими же, как у всех. Ничего другого Гин и не ждал. Возвращаться в Сейрейтей было нельзя, по крайней мере, пока он не найдёт Айзена, как было условлено. Только, чем ближе становился назначенный район, тем отчётливее Гин понимал, что чувствует странную силу, исходящую оттуда. Гнилостно-сладковатую, как запах разложения. Подмывало повернуть обратно раньше, чем он увидит источник. Ком подкатил к горлу, идти стало сложнее. Здесь всё было пронизано невидимыми нитями, налипающими, как паутина. — Гин. Ичимару успел устать за эту короткую ночь и не вздрогнул. Айзен стоял неподалёку и смотрел на него с неизменной улыбкой. Теперь Ичимару мог сказать точно — с такой улыбкой дожидаются смерти злейшего врага. — Я достал. — И его сюда втянул, Соуске! Гина как кнутом стегануло. Насколько же нужно было быть слепым, чтобы не увидеть... Он задохнулся и метнул взгляд в сторону, где стоял Хирако, едва держась на ногах, странно бледный, с пятнами крови на хаори. Чуть поодаль были другие. Ичимару не знал их, но видел чёрно-белые одежды и даже капитанские хаори. Достаточно, чтобы узнать шинигами. — Дай сюда, Гин, — Айзен больше не пытался скрыть твердость в голосе. Они оба знали, о чём идет речь. Недавние слова Урахары внезапно обрели смысл. Страшная правда, которую Гин до сих пор старательно не замечал. — Гин, — тон Айзена изменился немного, но этот стало переломным моментом между плохо скрываемой угрозой и настоящим ужасом. Если потребуется, он его убьёт. Это Гин понял так же ясно, как и то, что Айзен ни перед чем не остановится. Гин шагнул назад от протянутой руки. И моментально превратился из сомневающегося союзника в предателя и врага. В глазах Айзена отразилось такое, отчего хотелось самому упасть замертво раньше, чем лейтенант что-то предпримет. Тот усмехнулся и, чуть-чуть повернув кисть, произнёс почти ласково: — Связующий Путь номер... Хирако удалось его опередить. Не дав договорить, капитан из последних сил бросился с мечом, но Айзен остановил летящее лезвие пальцами, словно ничего не весящую тростинку. — Вали отсюда, пока живой, крысеныш! — надрывно заорал Хирако в лицо Соуске, но Гин безошибочно понял, кому адресованы слова. Всё это время он реально пытался его защитить, пусть грубо, как умел. А вот Айзен делал всё с точностью до наоборот, это Ичимару предпочел грубой правде медовую ложь. Гин бросился прочь, унося с собой проклятую стекляшку, которая значила куда больше, чем могло показаться. Но не успел и пары шагов сделать, как тяжелый удар в затылок сшиб с ног, и он упал на холодную траву, путаясь в косодэ и разбивая колени. Тоусен даже не стал доставать меч, ему не нужно было слепо выискивать Гина: его рейацу полыхала, как в лихорадке. Больше не было толку искать оправдание словам и действиям Айзена. Всё это ради мерцающего лиловым куска стекла, лежавшего на земле рядом — Гин выронил, когда падал. Предателей убивают. Ичимару стиснул зубы, мстительно желая выпустить демона из Хогиоку, чтобы тот всё здесь уничтожил. Вместе с лейтенантом, которого он теперь ненавидел с той же страстью, с какой тянулся к нему вечером. Царапая пальцами землю, он потянулся к тревожно вспыхивающему камню. Оставались буквально последние сантиметры, когда прямо перед носом чужая рука аккуратно подняла Хогиоку с земли. — Я подозревал, Соуске, — откинув чёрный капюшон, немного удивленно, но хладнокровно сказал Урахара, бережно отряхивая со стекла невидимую пыль. — Но всё-таки не ожидал. Айзен негромко, даже одобрительно усмехнулся. Трудно удивить того, кто просчитывал все возможные ходы наперед. — Плащ, скрывающий рейацу? Очень умно, Кискэ, — улыбаясь, оценил Айзен. Два бескрайне вежливых врага говорили друг с другом, как на официальном приёме. — Только тебе это вряд ли поможет. Айзен сделал шаг вперёд, исчез и появился точно перед Урахарой. Мечи схлестнулись со стальным лязгом, в воздухе перед Урахарой остался тающий кроваво-красный след от его шикая. Гин выпал из реальности происходящего и теперь видел со стороны. Чем дальше, тем сложнее казались правила. Они меняли всех участников против воли. Когда впервые за всё время на лице Айзена промелькнула — не злость, нет — досада, Гин понял: в этот раз что-то вышло из-под контроля. Из-за маленькой ошибки. Из-за него, Гина. Айзен отступил, когда за спиной Урахары выросла фигура громадного человека с густыми чёрными усами и жестким обветренным лицом. — В сторону, Кискэ, — велел он. Айзен оказался рядом с Гином, когда с рук незнакомца сорвался взрыв ослепляющего кидо. Оно должно было убить, испепелить их, как всполох пламени мотыльков. Но остановилось, наткнувшись на невидимую прочную преграду, что выставил перед собой Айзен. Опаляющий жар и жалящие частицы духовной силы дотянулись до них всё равно, выжигая кислород из лёгких. Гин видел сквозь поднявшуюся пыль, как едва заметно светится Хогиоку в руках Урахары, готовая увеличить силу следующего кидо в сотню раз. Будь Ичимару сильнее, он бы выстоял. Но ноги резко перестали держать, из тела точно выдернули все кости. До стремительно мутнеющего сознания долетели лишь слабые обрывки слов. — Увидимся, Урахара-тайчо, — заверил Айзен, прежде чем безжалостно подхватить Гина под ребра, словно щенка. Бессмысленные слова неизвестного кидо были последними, что услышал Гин, прежде чем сознание его покинуло. Жаль только, что не навсегда.

***

Отчаянно не хотелось открывать глаза. Всеми силами Гин пытался удержать забытье, но оно стремительно таяло. Все чётче проступали ощущения настоящего: скомканная ткань под спиной, ноющий затылок, тихий стук капель дождя по стеклу. И чужое присутствие. Ичимару ни секунды не сомневался, кто был рядом. Пожалуй, порадовался бы этому раньше, но сейчас его сковал звериный страх. Он и рад бы нырнуть обратно в бессознательное состояние, но уже не получится. — Я знаю, что ты не спишь, Гин. Айзен уронил слова в тишину с той же аккуратностью, с какой обычно записывал столбики иероглифов. Так, чтобы голос не резал чувствительный спросонья слух, но и напугал до полуобморока. Притворяться больше не имело смысла, и Гин открыл глаза. Комната лейтенанта была погружена в полумрак, единственным источником света стала маленькая лампа на столе. Айзен сидел напротив него на полу, смотрел пристально, остро, цепко. Это не было игрой света и тени, но Гину отчаянно хотелось думать иначе. Не могли привычные глаза лейтенанта, сейчас не скрытые за стёклами очков, быть такими тёмными, без блеска. В них даже свет не отражался, уходил на дно, там и гас. Ичимару хорошо чувствовал его рейацу. Она как клубок змей, свившихся между собой и терпеливо ждущих, пока жертва попытается сбежать, чтобы наброситься. Удушающая, звенящая, словно натянутая струна. Не струна. Тетива. Сорвётся, и это будет последнее, что Гин увидит. А что у него оставалось? Да ничего, в принципе, кроме жгучей злости. Обиды. Вины. Не в силах больше лежать неподвижно, он приподнялся и сел на футоне. — Зачем вам это понадобилось? — преодолевая обманчивое желание оставаться незаметным, спросил Ичимару, чтобы разрядить атмосферу. Лучше не стало. Какое там... Айзен не отвечал, Гину становилось дурно от гнетущего молчания. Хуже боли — страх боли, хуже самой беды — её ожидание, страшнее наказания — время перед ним. Айзен знал это лучше, чем кто-либо. — Вы солгали мне, — вопреки желанию, прозвучало совсем тихо. — Тебя это так задело? — Айзен говорил странно расслабленно, точно это был обычный разговор на улице. — То, что тебе соврали, или то, что ты поверил? Ичимару умолк, но Айзену и не нужен был ответ. Гина обвели вокруг пальца, как ребёнка. Да что там, он и был ребёнком. Тошно становилось от одного воспоминания о себе, с восхищением смотрящего на Айзена — так и на Бога не смотрят. — Но врать тебе не было ошибкой, Гин, — мягкая улыбка Айзена была хуже, чем слова. — Скажи я тебе правду, и ты бы струсил ещё раньше. Терпеть. Нужно было просто вытерпеть это, а потом больше никогда сюда не возвращаться. — Трудно быть таким трусом. Очень жаль, — если не знать лейтенанта, можно было бы поверить в его сожаление. Но стоило поднять взгляд, как Ичимару встретился с насмешливо-равнодушными глазами. — А ещё сложнее при этом остаться в Сейрейтей…, — как будто случайно вспомнив, добавил Айзен, и Гина холодом окатило. — Нет! Он знал, что это значит. Не только для него. Хотя едва ли Гин сейчас беспокоился о Рангику. — Что «нет»? — лейтенант неторопливо поднялся и подошёл ближе. — Или всё это показалось тебе недостаточно убедительным? Он не ждал ответа, хватало и затравленного взгляда, с каким Ичимару следил за ним. Его сковало напряжением, когда Айзен опуститься рядом на футон. Гин хотел подтянуть к себе колени, но стоило двинуться, и Айзен схватил за щиколотку и подтянул к себе с лёгкостью, как котёнка. — Не трогайте меня! — злость и страх вспыхнули одновременно, Гин инстинктивно вцепился в запястье лейтенанта, слишком поздно поняв, что на этом игра закончилась. С каким-то особым наслаждением Айзен перехватил его пальцы и рывком выкрутил в другую сторону. Сначала Ичимару ничего не почувствовал — услышал только зубодробительный хруст, прокатившийся от кисти по всему телу. Боль, последовавшая за тем, заставила взвыть, судорожно отдергивая руку и прижимая к груди. Из глаз брызнули слезы — не только от этого, но и от обиды, жалости к самому себе, своей глупости, из-за которой он оказался наедине с тем, кто мог сделать абсолютно всё и абсолютно безнаказанно. В одно мгновение рухнула видимая защита стен Сейрейтей, за которой не бывает смерти, потому что пустые сюда не доходят. Здесь существует то, что может быть страшнее, чем самый свирепый холлоу. От того можно ждать только смерти. Чего ждать от Айзена, Гин не знал. Соуске не позволил ему даже убрать руку, не отпустил его пальцев, сжимая переломанные кости, пока от слёз Гин не перестал видеть его равнодушное лицо. — Отпустите! Хватит... — он подвывал, словно собака. Боль вымотала слишком быстро. Не прошло и минуты, а ему уже даже скулить не хотелось. Только Айзен отпустил, как Ичимару сжался в комок, утыкаясь лицом в футон, закрывая собой переломанную руку, которую почти не чувствовал. — Ты просто слишком слабый, Гин, — он не видел и не хотел знать, почему голос прозвучал так близко над ним. — Ни на что не годишься. Резко, без предупреждения схватив за ворот, с него дёрнули косодэ. Ичимару судорожно уцепился за него, скуля от страха и отвращения, когда то сползло ниже, оголяя плечо. На коже Гин тут же почувствовал скользящие прикосновения, ткань сдвигали ткань ниже, ниже... — Хватит! Так мерзко, неужели он сам вчера хотел этого? Об этих руках мечтал? — Перестаньте, я не хочу... Айзен его не слышал — сорвал косодэ, ставшее бесполезной тряпкой, ещё с секунду назад укрывавшей хотя бы бедра. Гин больше не просил, страх схватил за горло. Он понимал — будет хуже. Что бы он ни сделал, что бы ни сказал, сейчас он не может только лежать лицом в футон, утирая бесполезные слезы о простынь и желая врагу смерти. — Смотри на меня, Гин. Ни за что. Ичимару хотел отказать ему хотя бы в этом, но выбора не оставили и тут — в конце концов его схватили за шею и перевернули на спину. Он изо всех сил брыкнулся, что стало очередной ошибкой. — Связующий Путь номер 9: Гэки, — равнодушно проговорил лейтенант, нежно прикасаясь к его щиколотке. У Гина отнялись ноги, а тело стало чужим. Он не мог ни пальцем двинуть, ни сопротивляться — только выть. Это смешило Айзена, и Ичимару прекратил, давясь стонами отвращения, когда лейтенант глядел на него с холодной улыбкой, трогал его живот, прощупывал ребра и костлявые бедра. — Унизительно, должно быть? — ещё одна порция яда в кровь. Ичимару дёрнулся, борясь с чувством, что каждая его мысль очевидна и понятна. — Это ещё не унижение, Гин, — доверительно сообщил Айзен, наклоняясь вперёд. И, наслаждаясь затравленным выражением глаз Ичимару, раздвинул ему ноги. — Унижение — это когда победа уходит из-под носа из-за какой-то уличной крысы. Что-то помешало им, стук в дверь, кажется. Гин не был уверен — он ослеп и оглох от ужаса и стыда. Айзен нехотя поднялся с футона и вышел в коридор. Всё стихло. Он был один. Один. Один. Гин отчаянно повторял это, силясь унять бешеный стук в висках, тянущее чувство страха в животе. Ему было страшно, мерзко, холодно в конце концов. Но он не мог шевельнуться. Лежал, прислушиваясь к собственному сердцебиению да к тишине вокруг. Как он мог так ошибаться? Как мог попасть сюда? Мысли бегали по кругу, но пользы никакой. Он попался в ловушку. По собственной глупости и доверчивости — кому? Лейтенанту, который делал для него только хорошее, как казалось Гину, но который на самом деле вёл какую-то свою игру. Почему он подобрал Гина? Из-за рейацу, сразу её увидев? Гин пытался не думать об этом. Но не мог. — ...они теперь в Генсее, Айзен-сама, — неожиданно расслышал он из-за стены голос. Не составило труда узнать — Тоусен. В первое мгновение Ичимару хотел закричать — быть может, Канамэ поможет ему, — но понял сразу: Айзен в такое время подпустит к себе лишь того, кому доверяет. Возможно, такую же тупую безжеланную машину, которую хотел сделать из Гина. Эта мысль дала ему сил — он подтянулся на руках, поднимаясь и дотрагиваясь до своих ног. Оцепенение постепенно проходило — Айзен не держал кидо, а значит Гин мог если не встать, то хотя бы сползти с футона. — Урахара с ними? — Да. Шихоуин тоже. Пауза. Слишком короткая, а Ичимару двигался так медленно. Доползти бы до окна... — Хогиоку должны были забрать, когда их поймали. — Не успели. Урахара сбежал раньше, чем они что-то сделали. Айзен усмехнулся. У Гина выступили мурашки от его голоса, этот смех — короткий, холодный, отвратительно чистый и тихий будет сниться ему ночами, когда всё закончится. Если закончится. — Ожидаемо. Секунда. — Ты знаешь, что делать, Канамэ. Еще одна. Так мало... — Да, Айзен-сама. А дальше — уже ничего. Только шорох сёдзи и Айзен, с ледяным спокойствием закрывающий за собой двери. Его не удивляло, что Гин, белый от страха, замотанный в тряпку, ранее бывшую его косодэ, жался в противоположном углу от футона. Он бы даже посмеялся, если бы было хоть чуть смешней. — Не бойся меня, Гин, — посоветовал лейтенант, улыбнувшись. — Связующий Путь номер Двадцать.