Правила игры

— Связующий Путь номер Двадцать: Хэбидоку. Полное или частичное обездвиживание. Кто-нибудь помнит главное отличие между ним и номером Девять: Гэки? Гина ощутимо тошнило. Он поморщился, оглянулся — в зале были открыты все окна, прохладный весенний ветер гулял по просторному помещению. Определенно, тошнота и дрожь — они из-за этого. Ичимару ещё раз попытался сконцентрироваться на монотонном голосе преподавателя. Двадцатый Связующий Путь? Ни к чему здесь трястись и переступать с ноги на ногу — это не более, чем следующая ступень после Девятнадцатого. Всё очень просто. — Да, Кучики-сан, прошу вас, — спустя мгновение преподаватель кивнул, увидев поднятую руку среди потупившихся одногруппников. Разумеется, кто же ещё. — Отличие заключается в различной степени контроля над противником в момент обездвиживания. Хэбидоку устанавливает длительный и четкий контроль, который возможно разрушить, только если рейацу объекта превышает рейацу автора кидо. У Гина до ужаса мёрзли руки и он как мог грел их в широких рукавах белого косодэ, но теплее не становилось. Пожалуй, только летом, когда солнце пекло так, что все ходили, утирая пот, Ичимару мог наконец вздохнуть спокойно. С холодами у него резко портилось настроение. А слушать книжный бред, который нес Кучики, начитавшись учебников, стало просто невозможно. — Отличие в чувствительности, — насмешливо оборвал его Гин. Бьякуя мгновенно затих, даже взгляда в его сторону не бросил, но и не нужно было — преподаватель, устав от монотонных речей, несколько оживился. — Двадцатый парализует тело, но оставляет чувствительность. С этим неплохо пытать, — добавил он негромко. — Совершенно верно, Ичимару, — кивнул преподаватель, проигнорировав последнюю реплику. — Это самое важное отличие, и вам нужно знать, чего вы хотите добиться от своей атаки, — вновь затянул нудятину он, потирая хилую длинную бороденку. Почему этого старика поставили вести у них практику кидо, Гин не знал, но втайне надеялся, что когда-нибудь старый пень сгинет вслед за предыдущим — от неудачного заклинания преуспевающего ученика. — Хэбидоку, как и Гэки, не приносит физического вреда объекту, разве что моральный дискомфорт. На теории кидо в прошлом семестре вам рассказывали об этом, напомню ещё раз. Это кидо условно можно разбить на четыре части, знака, если будет угодно... Гин не выдержал — пользуясь тем, что остальные следили за демонстрацией, отошёл к самому краю зала и сел на скамью, наблюдая за одинаковыми спинами студентов. День не задался с самого утра. Занятия шли своим чередом. Нескончаемые лекции, часы, улетающие в стенах Академии — заканчивался первый и, Гин надеялся, последний год занятий, прежде чем он поступит в Готэй. Тянуть кота за хвост десять курсов было просто невыносимо для него, а вот Матсумото, кажется, такая затея только прельщала. Постоянные гулянки для неё стали смыслом жизни, в котором они — Гин уже не помнил когда: то ли семь лет назад, то ли вчера, — разошлись. Двадцатое кидо Связующего Пути — последнее из тех, о которых они должны иметь как можно более детальное представление. Вместе с двадцатью кидо Разрушающих Путей — сорок техник, необходимых для сдачи экзаменов. Гин владел всеми или практически всеми. Но в этот раз на практике всё пошло не так. — Связующий путь номер 20: Хэбидоку! — сквозь зубы процедил он в третий раз, раздраженно складывая нужные символы. Исаги, поставленный к нему в пару для тренировки, пожал плечами, демонстрируя отсутствие парализации. А когда настала его очередь отрабатывать, к горлу подкатился ком. Глупость, несусветная чушь, Гин сам от себя бесился, но стискивал зубы всякий раз, когда кидо — слабое, неумелое, но то самое, сжимало тисками его тело. — Ичимару, что бледный такой? — От Кучики заразился, — громко сказал Гин в ответ, разминая затёкшие плечи, как только заклинание перестало действовать. — Столько часов в одном зале с дохлой рыбой — тут уж и ты побелеешь, каким бы боровом ни был. — Ичимару! — Годзютсу-сенсей? — обернулся Гин на раздраженный оклик преподавателя. — Хочешь практиковаться в коридоре? Попридержи язык. — Ну, уж мне, — он раздраженно выделил последнее слово. — За это денег точно не платят. Всем было известно о далёком родстве клана Кучики кое с кем из преподавателей Академии — не поэтому ли Бьякуя был настолько успешен в результатах? — Повторишь мне это на экзамене, Ичимару. Преподаватель собрался дальше проверять практику студентов, но вдруг остановился, будто что-то вспомнил. — Кстати, насчет экзаменов. Отвлекитесь на пять минут, — он повысил голос, чтобы услышали все. Естественно, от возможности законно побездельничать никто не отказался. — Особенно те из вас, кто собирается подавать заявление на досрочное окончание Академии..., — тут старик выразительно посмотрел на Кучики, а аристократ подбородок вздёрнул аж до небес. Гин громко фыркнул и Бьякуя дёрнулся, но удержался, чтобы не повернуться. — Ичимару, тебя это тоже касается, — проскрипел профессор. — Или ты уже передумал и заберешь заявление? — Конечно нет, Годзютсу-сенсей, торчать здесь дольше я не планирую. — Если вы всё-таки пройдете экзамены по всей программе и закончите Академию досрочно, — глядя на Гина с нескрываемым сомнением, сказал преподаватель, — то для поступления в Готэй 13 вам понадобится не только одобрение всех, — он не без удовольствия подчеркнул это слово, — преподавателей, высокие оценки, но и разбуженный шикай. — Но в Готэй же... — Да, я знаю, половина шинигами в отрядах дерутся простыми мечами, не зная их имён, — прервал Годзютсу на полуслове какого-то выскочку. — Но для того чтобы составить эту серую массу, — он с усмешкой потер усы, — вам надо просидеть в Академии десять лет и доказать, что шикай отсутствует не от недостатка образования, а от вашей природной тупости. По крайней мере, после полного окончания Академии вы будете владеть большинством кидо и другими техниками, которые компенсируют вам незнание имени собственного меча. Ичимару аж рот открыл. О безумном количестве материала, что придётся сдавать, он уже слышал, но о занпакто не было ни слова. Хотя нетрудно догадаться... Вызубрить содержимое кучи книг и сотню заклинаний могли многие, а вот стать настоящим шинигами — единицы. Но то, что должно было воплощать его духовный меч, Гин ещё даже не видел. И уж если это существо — копия его владельца, то подступов к твари не найти и за десять лет. — Это как раз не проблема, сенсей, — важно заявил Кучики, коротко оглядев окружающих и задержав взгляд на Гине. Надеялся увидеть полные восхищения глаза? — Конечно, Годзютсу-сенсей, — подражая голосу Кучики, продолжил Гин. — За племенных у нас платит родня, так что можете не волноваться, его пропустят даже с бумажным веером. — Ичимару! Последнее предупреждение! — визгливо рявкнул профессор. Гин ухмыльнулся. — Хотите тренироваться, — вновь вернулся в бубнеж старик, — выбирайте себе партнера по силе, иначе толку не будет. Ичимару, Кучики, это, прежде всего, вам нужно, — дед собрал последние хилые усилия и громко заговорил на всю аудиторию. — Остальным тоже не советую расслабляться. Если не хотите после окончания Академии влачиться в рядовых, развивайте занпакто. С шикаем вы имеете шанс попасть, по крайней мере, в младший офицерский состав. — Ну а тем, кому уже забили теплое местечко, можно гулять дальше, — подытожил Гин и откуда-то с задних рядов, не сдержавшись, всё же заржали. Преподаватель, устав спорить, велел продолжить занятия. Была какая-то особая прелесть в том, чтобы периодически замечать на себе пристальный высокомерный взгляд. Он мог обжигать спину, мог маячить на периферии зрения, а мог смотреть прямо в упор. Холодный? Да нет, вряд ли, это другим так казалось, а Гин понимал, что холодом тут и не пахло. Кучики-младший, в отличие от своего деда, совершенно не умел сдерживать ни своих эмоций, ни своей рейацу. А ещё очень любил, когда его обсуждали — появлялся тут как тут. Вот и сейчас. Гин не видел его, но почувствовал спиной рейацу, а потом заметил по мелькнувшей в глазах стоящих рядом учеников опаске: все как один поглядывали ему за спину. — Гнильем потянуло, не заметили? — Гин втянул носом воздух. А потом всё же развернулся, лоб в лоб сталкиваясь с разъяренным наследником Кучики, который на пару часов остался без опеки своего знатного рода. — Там, где находится столько руконгайского отребья, не может пахнуть по-другому, — процедил тот сквозь зубы. — Но, к сожалению, аристократическая вонь способна перебить даже это. Гин с удовольствием наблюдал, как совсем по-дворовому дёрнулась челюсть у Бьякуи. Размахнулся бы и ударил, прямо так, без меча, как дерутся в переулках нормальные люди. Но нет, спустя секунду Кучики взял себя в руки, только губы, и без того узкие, поджались в тонкую белую линию, демонстрируя, что эмоции бесследно не исчезают. О нет, они копились уже давно — может, и не с первой их встречи, но с начала года точно. Или даже раньше, когда Гин, шатаясь без дела, встретил нескладного мальчишку с королевским конвоем. Было интересно, когда же сорвётся эта пружина. — Когда-нибудь ты пожалеешь, Ичимару, — рука, красивая холеная, нервно отвела от лица чёрную прядь. В этом был весь Кучики. Жалкий неоформившийся птенец, уже знающий, что будет летать, если его убережет теплое крыло мамаши. Они с Рангику как-то распотрошили гнездо и зажарили таких штук пять — то был один из самых сытных ужинов за всё руконгайское время. — Уже жалею, Кучики. С тобой помрёшь от скуки. Бьякуя разумно сделал вид, что не услышал, и ушёл в противоположный угол зала под скрытые смешки вокруг. Занятия пошли легче. Гин забыл обо всем буквально в считанные минуты. Хотя забыл — понятие слишком относительное.

***

—Всё, к чертям занятия! Свобода! От громогласного вопля сокурсников сотряслись хлипкие стены комнаты в общежитии. Как сюда вместилось столько народу, — и ещё продолжало прибывать, — трудно понять. Игры пространства, не иначе. Тем не менее, Гину удалось занять удобное место, чтобы чужие локти не норовили то и дело ткнуть под рёбра. Хватило того, когда какая-то девчонка опрокинула на него сакэ. Гин с неизменной улыбкой стряхнул с хакама потеки спиртного, понюхал пальцы и как бы между делом заметил, что с такой грацией её точно примут в первые ряды ударной силы Готэй 13. Никто не уцелеет — ни холлоу, ни другие шинигами. Теперь бедняжка сидела в другом конце комнаты, максимально далеко от Ичимару, и что-то шептала подруге. — Про меня не забудь, — напомнил Гин, когда Матсумото принялась разливать сакэ. Ох и мастерски она это делала, ни капли не проливала. Сразу видно, что весь год старательно училась. Только не тому, чему надо. — Это уже третья, Ичимару! Морда не треснет? — вклинился между ними наблюдательный студент. — Не переживай, — успокоил Гин. — Тебе тоже достанется. Что же это за вечер, если тебя не вырвет кому-нибудь на постель. Тот мгновенно отвалил, нахохлился и с обидой посмотрел на хохочущих приятелей. А Гин всё-таки протянул чашечку для сакэ — Гин, тебе точно надо пить? Потом же костей не соберёшь... — Рангику, а тебе точно надо в Готэй? Ты с бутылкой обращаешься лучше, чем с бокеном. Или ещё кое с чем..., — ласково оскалился он. Матсумото сердито фыркнула, плеснула ему сакэ и отвернулась к своим подружкам. Рангику долго не дулась, хотя и была злопамятна. — Видели, как сегодня этого Кучики уделали? Вообще отпад! Видели? — безумно радуясь, выпалил кто-то из сидевших по соседству. Ичимару скосил на него глаза. Ну да, всегда приятно, когда кого-то втопчут в грязь — сердцу радость, даже если тебе до него никакого дела. — Дарю победу, Накато. Можешь пользоваться. — Я вообще-то Такуто! — возмутился тот. Была бы разница... — Всё время путаю. Трущиеся у дверей Рангику поклонники все так похожи... — Ичимару, да ты ревнуешь, — хладнокровно бросила Матсумото. Ну вот, наконец-то виток пьяных бесед перешёл от обсуждения тупых преподавателей и экзаменов к тому, кто в чьей постели просыпается по утрам и кто в чьей хотел бы просыпаться. — А что, Ичимару? Живешь с такой в одной комнате — неужели у вас ничего нет? — Ну, естественно есть, — как тут можно было поспорить, когда его скорее пытались в этом убедить, чем спрашивали. — Да конечно, — вмешалась Матсумото. — Такуто, ты разве видишь у меня где-нибудь синяки? Ох, Рангику, этой шутке скоро будет уж пять лет, почти юбилей. Гин молча дождался традиционного продолжения. — Что? Почему синяки? — Потому что если бы между нами что-то было, я бы вся ходила в синяках от его костей! — сияя, с сердитым самодовольством ответила Матсумото и посмотрела на Гина. Браво. Зато поклонники просто счастливы. — Не волнуйся, милая, твои мягкие формы все прекрасно компенсируют, — ответил он скорее для приличия, чем действительно защищаясь. С годами Ичимару всё больше напоминал живой скелет с выпирающими суставами и костлявыми руками. Это Рангику расцветала на радость всем. Даже полуживой профессор кидо, и тот чуть не сворачивал свою кривую шею, когда она проплывала мимо. Ещё немного, и придётся перешивать косодэ, в котором перестанет помещаться её грудь. Однако сегодня кому-то всё-таки перепало. К концу вечера Рангику переползла от бесперспективных сопливых первокурсников в компанию постарше. Ничего удивительно, старшекурсники ходили пить сюда только ради молодых студенток. Матсумото пьяно хохотала над бравыми шутками шестикурсника, а тот, обнимая за плечи, постепенно подбирался к её груди. Будь Гину хоть немного интереснее, он бы обязательно посчитал количество рук, что успели потрогать эту достопримечательность. Удивительно, но число пощечин, которые влепила за это Матсумото, последнее время сильно уменьшилось. Ичимару подпер кулаком подбородок, пристально разглядывая открывающуюся картину: самонадеянный старшекурсник ощутимо занервничал, когда заметил этот взгляд. Гин отсалютовал ему чаркой сакэ. Разогнали их только в третьем часу ночи. Ввалился перепуганный куратор первого курса — не иначе, влетело, что не уследил за выводком, — и с воплями отправит всех по комнатам. — Ох, вот так всегда, только самое интересное началось..., — страдающе вздохнула Рангику, когда они уже плелись по балкону к своей комнате. — Не волнуйся, ещё успеешь раздеться и станцевать перед всеми, — Гин старался идти прямо. — Ичимару! Я не об этом! Ты совсем меня не понимаешь! Не понимает. Что поделать, Гин её и правда не понимал — чем дальше, тем больше. Удивительно, но и не жалел об этом особо. Вспоминал порой, как было раньше, да и всё. Похоже, это не задевало их обоих. А ведь тогда, чёрт знает сколько времени назад, стоило ему доползти, шарахаясь от каждого шороха, до их комнаты, как Рангику накинулась с расспросами. Гин просто лежал, укрывшись с головой одеялом, смотрел в пустоту, сжимал налившуюся болью руку и отвечал односложно и зло. Матсумото до слёз довел. Когда самому впору было... Ичимару встрепенулся и чуть не оступился. Пьяное сознание действовало против него. Ну уж нет. Назло себе он усмехнулся, и вместо лихорадочного мелькания непонятных воспоминаний в голове бешено закрутились шальные лёгкие мысли. Ночной холод, далёкая болтовня расползающихся спать студентов, ветер, принёсший издалека горьковатый аромат цветов. И сладкий, что аж горло сжималось, запах, исходящий от Рангику. Чем она таким душится постоянно... Гин усмехнулся, привлекая её к себе и вжимаясь носом в её волосы. — Я сейчас упаду, — пробормотала та с беспечностью в голосе, которой приманивала всех охотников до мнимо лёгкой добычи. Непослушными пальцами она подцепила край сёдзи и потянула в сторону. — Ох, надеюсь, это наша комната, а то сейчас уж не уверена... Она заливисто захохотала над собственной шуткой, и Гину тоже захотелось посмеяться. То ли оттого, что в самом деле было весело, то ли чтоб не сопротивляться забравшейся в голову дурной лёгкости. Это всё было похоже на спелый, но уже портящийся плод. Сочно, сладко и всё больше отдаёт гнилью. Матсумото запрокинула голову. Кожа у неё пахла одуряюще. Тропический цветок, распустившийся в непогоду. Гин с жадностью вдыхал этот запах, слизывал его с кожи. Руки тряслись как в лихорадке, но вместо раздражения неподдающаяся одежда вызывала дикое веселье. Помятая простыня на футоне липла к коже. Последний уличный холод оставался в рыжих волосах Рангику. Она сама тянулась к нему, целовала, пьяно смеялась. Где-то внутри иглами кололо мешающее непонятное беспокойство, но кто сейчас обращал на него внимание? Гин поцеловал открывшуюся шею, сжал ладонями тяжелую грудь. Кожа блестела капельками солоноватого пота, словно нектаром на лепестках. Матсумото прижалась теснее, обхватывая теплыми бедрами. Стало жарко, душно, как ночью в июле. Возбуждение и фальшивый азарт, сплетаясь в клубок, вдруг подкатили к горлу тошнотой. Гин застыл. Аромат цветка редел, примешивался густой, с солью, плотный и мешающий дышать запах. Матсумото нетерпеливо дёрнулась вверх, прижимаясь теснее, и Ичимару стало до дурноты противно. Мигом схлынуло безумие. Что-то холодное, бродившее на задворках сознания, праздновало свою победу. Он откатился в сторону, на скомканные простыни, пропахшие их потом. Рангику сонно засмеялась и повернулась к нему голой спиной. Гину больше ничего не хотелось. Только нырнуть в блаженную темноту. Эти приступы впервые за семь лет начали преследовать его снова. Непонятно почему, непонятно из-за чего — действительно ли только из-за кидо? Да нет. Просто что-то маячило на горизонте. Как-то медленно, неотвратимо, как гигантская змея, опутывало кольцами, чтобы раздавить. Но Ичимару никаких змей не видел. Только черноту комнаты перед глазами, слышал посапывание уснувшей рядом Матсумото, равнодушно трогал её роскошные волосы, укрывающие подушку. Виной всему сессия, не иначе. Однажды со всеми случается мгновение, когда хочется умереть раньше, чем мир накатит на тебя всей своей ясностью. Утро началось именно так. Стоило лишь двинуться, как головная боль, ломая остатки мутного сна, набросилась со звериным остервенением. Гин зажал ладонями глаза, не дай бог хоть искра света просочится сквозь воспалённые веки. Чёртовы мигрени приучили защищаться от них чисто механически. Во рту было кисло и сухо, язык прилип к нёбу — ни сглотнуть, ни вымолить у всех известных и неизвестных богов пощады. И уж точно Ичимару не готов был услышать звонкую болтовню так близко. Колоколом загудела голова. — Ох, не знаю, Рангику. Мне так не по себе... А ведь совсем скоро. — А я завидую тебе, Шизука. Так здорово будет, когда он родится. Боже, только не это... Неужели Матсумото догадалась притащить свою брюхатую подружку в гости именно в то утро, когда мир превратился в одно зловонное, шумное болото? Имя этому болоту — страшное похмелье. Бесконечно добрая и готовая любить всех без исключения Шизука вызывала у Гина острый приступ отвращения всем своим видом, от странных изломанных бровей домиком до её огромного живота, растущего с каждым днём. Вместе с её тощей фигурой это выглядело кошмарно. А при мысли, что там, внутри, ещё что-то живое и шевелящееся, подкатывал приступ тошноты. Примерно такой же, какой скрутил сейчас — повезло, что желудок оказался пустым. Гин проглотил едкую слюну и стиснул зубы. — Да, я понимаю, но... всё равно страшно. — Может быть, всё не так плохо? — Ох, не знаю, Рангику... Он такой большой, как представлю, как он... будет выходить... — Ой. Мокрый ком в горле превратился в очередной рвотный спазм. Почему только он сразу не сбежал... — Твою мать, вы хоть не сейчас рожать собрались? — прохрипел Гин, открывая глаза. Свет шарахнул так, что приступ боли притупил даже желание вывернуться наизнанку. Два голоса одновременно хмыкнули. — Прикуси язык, — холодно и властно велела Матсумото. Ичимару чуть не рассмеялся. С чего бы это ей обидеться? Ах да... Вчерашнее припоминалось смутно. Обрывками, бликами и запахами. И на удивление не вызывало никаких эмоций. Только досаду. Кажется, Рангику действительно оказалась сорванным и уже увядающим цветком. Повертеть да и выбросить. — Не нужно было так много пить, Гин, — пролепетала Шизука, и её блондинистая башка появилась в поле зрения. — У вас скоро экзамены. Как же хотелось сейчас высказать всё, что плавало в мутной жиже несвязных мыслей. Останавливало Ичимару лишь то, что она всё-таки была лейтенантом в третьем отряде Готэй 13, да ещё вдобавок ко всему женой капитана. Не хватало, чтобы из-за оскорбленной курицы ему навсегда закрыли путь туда. Да и пора было привыкнуть. Сколько Гин помнил себя в Сейрейтей, Шизука возилась с Рангику постоянно, ещё когда они жили при пятом отряде... Сумбурные, неясные картинки промелькнули, оставили смазанный след мерзкого холода в груди, да и разлетелись по углам. Гин замычал от пульсации в висках и усилием воли заставил себя подняться. Открыв глаза снова, обнаружил у себя под носом чашку воды. Шизука с нескрываемой радостью смотрела, как Гин забрал плошку и жадно осушил всё до капли, пролив немного. — Хоть бы спасибо сказал! — прошипела Рангику откуда-то издалека, когда Ичимару бессильно рухнул обратно на подушки и укрылся одеялом с головой. — Да ничего, Рангику, ему сейчас и так нелегко... Интересно, ей не тяжко существовать такой всепрощающей идиоткой? Хотя нет. Неинтересно. Гин затаился и ждал, когда готовая разгуляться мигрень пройдет мимо. Всё равно, что прятаться от полуслепого хищника: не двинешься — пройдет мимо, двинешься — заметит. Тогда до вечера Гин вряд ли даже выберется из-под одеяла, останется лежать, дышать пропахшими нестиранными простынями и слушать, что творится вокруг. Но ради него никто не станет переносить экзамены и отменять гигантские фолианты, насквозь состоящие из пыли. На хрупких страницах выцветшими чернилами были выписаны бесчисленные формулы кидо, некоторые из которых даже прочитать с листа было невозможно. Коли уж Гин захотел закончить Академию досрочно, знать все Пути до пятого десятка был обязан. ещё одно идиотское правило, выдуманное страдающими от скуки и лени аристократами, которые в этом далёком и загадочном Совете 46 сочиняли нормы. Ичимару был уверен, что большая часть этого барахла ему не понадобится. И всё-таки на следующее утро весь выпуск согнали на смотр в пустую гигантскую аудиторию, где в прошлый раз проводили практику кидо. Гин бегло окинул взглядом вытянувшихся в линейку студентов — таких же выскочек, как он сам. Надеявшихся пройти Академию побыстрее было немного. Даже Кучики не появился. Должно быть, к важным персонам капитаны приходят сами. От десятка белоснежных хаори нестерпимо хотелось зажмуриться, как от яркого света. Смешно было, как мигом расхлябанный ряд студентов подтянулся, все как один втянули животы, задрали головы, девчонки поправляли волосы. Гину хотелось усмехнуться, но смех нервно застыл в горле, когда в толпе на белой ткани он мельком увидел цифру пятого отряда. Капитаны проплывали мимо, осматривая студентов как на выставке, спрашивали кого-то. По Гину проскальзывали незаинтересованными взглядами и переходили дальше. Сколько молчаливого пафоса было в этой церемонии; должно быть, такие равнодушно-торжественные лица им тоже предписывало какое-то правило. — Ичимару Гин? Перед ним остановился высокий блондин с вполне человеческим выражением лица. Было в нём что-то знакомое, как будто только вчера встречались. И правда. Встречались — семь лет назад. Перед ним стоял бывший лейтенант третьего отряда. Кажется, Кира Кагекио... Надо же, как повышение меняет людей. — Насколько я знаю, ты планируешь закончить Академию досрочно? — спросил капитан, даже не заглядывая в папку, что держал в руках. — У тебя уже есть шикай? Последняя и самая мерзкая заноза. И снова его тыкали носом именно в неё. — Ещё нет, но я как раз..., — Ичимару оборвался на полуслове. За спиной капитана бесшумной тенью проплыл Айзен. Поравнявшись с Гином, он оглянулся, перехватывая взгляд. Едва заметная насмешливая улыбка выползла на его лицо, и Гина точно током шарахнуло. Айзен исчез в толпе через секунду, но в ушах не переставало звенеть. — А, ты уже договорился с другим капитаном? — голос Кагекио заставил очнуться. Комната вновь стала многолюдной и шумной. — Нет! — неожиданно рявкнул Гин так, что на него обернулась пара человек. Кагекио и вовсе приподнял бровь, но потом всё-таки усмехнулся, посмотрев в сторону ушедшего Айзена. — Это у тебя только к пятому отряду такая любовь или вообще в корпус кидо метишь? Знаешь, если без меча, то как раз туда... Внезапно эта мысль показалась Гину более, чем разумной. Но он всё-таки заставил себя улыбнуться. — Только к пятому. Число несчастливое. Кагекио какое-то время разглядывал его, раздумывая, видимо, поставить недошинигами на место или нет. — Тогда ищи счастливое, Ичимару. Буду иметь в виду твою кандидатуру, — со странной, явно аристократичной манерой капитан кивнул ему и пошёл дальше. Гин, ещё отходя от негаданной встречи, бросил взгляд на его спину. Третий отряд. Надо же. Вот, стало быть, кому вечерами треплет нервы подружка Рангику. Связующий Путь 47... Гин, отвернувшись от книги, попытался восстановить в голове витиеватую нить кидо. И чуть со злости книгу не порвал, когда убедился, что снова перепутал местами две строчки. Кому вообще пришло в голову заклинание, даже приблизительно не отражавшее сути действия? Не иначе, Корпус Кидо получал финансирование за то, что с каждым годом придумывал всё более непроизносимые формулы. Остальное было проще. Не поддавался только этот сорок седьмой. Оттого, что действительно было сложно, или же потому, что сам Путь до отвращения напоминал Хэбидоку. Хотя последний-то он как раз не забудет, даже если попытается. С крыльца донеслись шаги, по сёдзи скребнули длинные ногти. Нетрудно понять, кого принесло. — Ага, а я ведь ему тоже говорила, что... О, Гин! Ты чего тут сидишь? — громкий голос Рангику ворвался в комнату вместе с холодным ветром. Ичимару коротко глянул на неё. Обхватив Матсумото за талию широкими лапищами, в дверном проеме возвышался незнакомый мастистый бугай. Не младше четвёртого курса, судя по пропитой морде и наглому взгляду. Младшие себе таких замашек не позволяют. — Я же не знал, что ты решила сегодня разместить свой зверинец в нашей комнате, — не без раздражения покачал головой Гин. Рассвирепевший четверокурсник и правда напоминал какое-то животное. Обезьяну, например. — Гин, уймись! — велела Матсумото, и проворковала уже своему дружку. — Проходи, Кобу, давай, не стесняйся. — Если он вообще умеет, — зевнул Ичимару, вновь присматриваясь к выцветшим знакам на пожелтевшей странице. При рыжем свете лампы они превращались в одинаковых муравьев, в полном хаосе бегающих по странице. — Ты! Щас получишь, ты! — продемонстрировал тот потрясающий словарный запас, и Гин только усмехнулся, не обращая внимания, как Матсумото принялась его успокаивать. Но что-то запомнить теперь стало просто невозможно. Взрывы пьяного хохота и попытки этого Кобу рассказать Рангику нечто захватывающее из своей бурной жизни сбивали мысли. Вместо кидо Ичимару улавливал очередную несостыковку в выдуманной истории и с нарастающим раздражением косился на Матсумото. А та сидела и зачем-то строила из себя наивную дуру. — И потом, когда менос добрался уже до седьмого... — ...ты проснулся и обнаружил, что обмочился? — подсказал Ичимару, с удовольствием захлопывая книгу. — Что?! Пасть закрой, лисья морда! Гин мысленно засчитал ещё один балл в пользу этого забавного прозвища. — Если ты бы и перетрухал, то я... — Ну ещё бы, если уж пустые вдруг начали свободно пролезать в Сейрейтей. — Гин, сколько можно! — прошипела Матсумото, покраснев то ли от стыда за своего приятеля, то ли от выпитого. — Брось к чертям книжку и пойди подними уже себе своё сраное настроение! Из пьяного ротика Рангику выражения порой плыли покруче тех, что доносились с офицерских тренировок. — Завтра экзамен, Рангику. И если тебе, чтобы сдать, достаточно чуть посильнее распахнуть косодэ... — Вали к чертям! Ее гневные вопли налетели на закрытые за его спиной сёдзи. Гин был уверен, что скоро за них выставят и тупого старшекурсника, отлично отыгравшего свою роль. Идея уйти была не лучшая, но на улице хотя бы потише. Ичимару вышел на площадь перед Академией, где первым делом зажигают фонари с наступлением темноты, забрался на низкую ограду и склонился над книгой. Но вскоре гаснущего света заката перестало хватать — рассмотреть что-то было сложно. — Эй, глаза не сломай! — громкий голос нарушил сонную вечернюю тишину. Взлохмаченный черноволосый шинигами с целой кипой документов и свитков под мышкой стоял прямо перед ним, удивительно только, как Ичимару его сразу не заметил. Он машинально глянул на его плечо — нет, никакого шеврона не было. Зато на одной из папок значилась цифра тринадцатого отряда. Этого было достаточно, чтобы Гин вспомнил бледного капитана с волосами белее, чем у него самого. А это был третий офицер, заменявший лейтенанта. Стало быть, ещё одна блистательная аристократия — клан Шиба на этот раз. Ему потрясающе везло. Кайен бесцеремонно схватил за край увесистый фолиант, лежавший на коленях у Ичимару, приподнял, посмотрел на потертую за века обложку и хмыкнул. — К экзамену готовишься? Странное место выбрал. Гин пожал плечами: — С соседями не повезло. Тот кивнул странно понимающе, как будто аристократия о чём-то подобном тоже беспокоилась. Уж Кучики-младший устроил бы скандал, урони кто рядом с ним во время занятий хоть иголку. — Слышал про тебя, — не унимался Шиба. — Я тоже сдавал экзамен досрочно, закончил за год Академию. Так себе неделька тогда выдалась... Вот, значит, как. Гин обнаружил в себе больше интереса к разговору, чем к книжным формулам. А Кайен ухмыльнулся чему-то своему, задрал голову, глянул на тёмные фонари, тусклыми шарами раскачивающиеся на фоне неба, и посмотрел на Ичимару бесоватым взглядом. — Чушь это всё, на самом деле. Пойдём-ка, чего тут торчать. — С чего такая... — Ааа, да хватит уже! — отмахнулся Шиба, и папки всё-таки посыпались у него из рук. — Давай, поможешь мне донести, а то капитану несподручно... — Ничего удивительного, — хмыкнул Гин, с некоторым удовольствием сгружая тяжёлый том с коленей. — Его самого надо... — По роже получишь, — доходчиво пообещал Кайен, и все вопросы отпали сами собой. Особняк Шиба издали показался огромным, а эта чудаковатая постройка посередине, напоминающая башню, так и осталась загадкой. Хотя ещё большей тайной были мотивы Кайена: Гину с трудом верилось в бескорыстную доброту. Плавали, знаем. А на ненормальную альтруистку Шизуку он похож не был. — Туда положи, — махнул Шиба на низенький столик посреди комнаты, куда Гин и сбросил его барахло. Половина посыпалась на пол, но Ичимару сделал вид, что не заметил. Дом благородного рода оказался не заоблачным дворцом крашеного дерева, высоких потолков и дорогих шелков. Так и не догадаешься... — Кого там принесло? — сёдзи отъехали в сторону, и из боковой комнаты высунулась девушка, настолько похожая на Кайена лохматой головой, глазами и кривой усмешкой, что Гин безошибочно определил её как родню. И покосился на грудь внушающих размеров, кое-как умещенную под кусками красной ткани. Должно быть, у сестрёнки Шибы с учёбой вообще не возникало проблем — мало происхождения, а тут ещё такое. — Куда засмотрелся, крысёнок? — сердито поинтересовалась она, перекатывая между пальцами длинную трубку. — Не рановато? Хилый-то ещё какой... Ичимару фыркнул. Определенно, этой семейке стоило бы навестить Кучики. Гин бы многое отдал, чтобы посмотреть на Бьякую, бледнеющего и не знающего, куда деть свой благородный взгляд. В какой ужас тот пришёл, когда однажды Рангику громко сделала ему замечание, и потомок великого рода осознал, что пялится на её грудь, как какой-нибудь... нормальный человек. — Да так, сравниваю, — расплылся в усмешке Гин. Чужая рука внезапно обхватила его голову, зажимая рот шершавой ладонью, и дёрнула назад. Ичимару пошатнулся, натыкаясь спиной на человека позади. В голове за секунды пролетели десятки мыслей, прежде чем над ним раздался недовольный голос Кайена: — Хватит. Куукаку, у него завтра экзамены, так что не мешай, — строго велел он, и сестра, фыркнув, ушла. Рука разжалась, и Гин резко вдохнул, позорно пряча дрожащие пальцы. — Аккуратнее с выражениями, Ичимару, — посоветовал Кайен и велел следовать за ним. Они вышли в коридор как раз в тот момент, когда из глубины дома раздался разъяренный вопль: — Гандзю!! Какого хрена ты притащил свинью в дом?! Библиотека, куда Кайен его привёл, впечатляла. Ряды полок с книгами занимали всю стену немаленькой комнаты, и пока Гин вчитывался в корешки, Кайен уже выудил невозможно старый фолиант. Он был раза в три меньше того, что таскал сам Ичимару. — Вот, — Шиба вручил ему дряхлый томик, на ощупь как мхом покрытый из-за потертой бумаги. — В том учебнике больше половины новых кидо никто и не использует, так что не забивай себе голову. А здесь только то, что нужно, ещё наш прадед переписывал. Надо же, сколько трудов Корпуса Кидо, и всё впустую... — Кто у вас хоть экзамен принимает? — Годзютсу, — машинально ответил Гин, просматривая первые кидо, уже давно выученные наизусть. — Да, старик вечен, — усмехнулся Кайен, — Он, конечно, придирается... Но если ты не дурак, то выплывешь, — Шиба хлопнул Ичимару по плечу, — А как сдашь, за тобой должок — сразу к нам в тринадцатый отряд! Гин рассмеялся. — Ну уж нет, к вашему полудохлому капитану... — По роже, — напомнил Шиба. — Все, валяй. Он зажег лампу, а вскоре притащил чай — не чета той дешёвой дряни, что заваривали они с Рангику у себя. Гин украдкой глянул на Кайена, расслабленно устроившегося прямо на полу библиотеки. Странный способ благотворительности. Или он действительно верил, что Ичимару, покончив с экзаменами, стремглав бросится в их отряд? Хотя теперь всё казалось не так уж и плохо. Обморочный капитан — не худший вариант. — Кайен! — Куукаку влетела в библиотеку, когда уже окончательно стемнело, а старший Шиба успел допить чай и теперь вертел в руках свиток. — Хватит тут возиться! Я убью его когда-нибудь! Гин с долей опаски предположил, что замечание про грудь всё-таки дошло до неё, и она пришла мстить. — Помоги мне выкинуть его свинью! — О, ками-сама, ты сама что ли не можешь? — Кайен нехотя поднялся. — Ты эту свинью не видел! Это монстр! — Да зажарь её, и дело с концом! Переругиваясь, оба Шибы вышли из библиотеки, оставляя за собой долгожданную тишину. Гин сделал глоток остывшего чая и перевернул страницу, испещренную рукописным текстом. Он до последнего надеялся не встретить здесь ненавистный Сорок Седьмой Путь, но наткнулся именно на него. Однако стоило вчитаться в заклинание, как Ичимару понял, что видит совсем другие строки. Ни намека на то, что им преподавали в Академии — другие слова, другое значение, другая магия. Для верности Гин ещё раз вернулся назад, пролистал — нет, это был именно Сорок Седьмой. «Связующий путь 47: Каймин» — прочитал он и мельком пробежался взглядом по описанию. Что ни говори, кидо было странным, даже более того — оно не походило на большинство других эффектом: Ичимару понятия не имел, как это можно использовать в бою. И пусть было в этом что-то необычное, но времени на разбирательства, почему оно вырезано из всех учебников, не оставалось. Гину хватило и такого вполне логичного объяснения — Каймин попросту исключили из-за ненадобности. — Просыпайся, крысёнок! — пинок заставил Гина вздрогнуть и поднять голову, часто смаргивая. Иероглифы, несмотря на дневной свет, расплывались по странице. Прямо как накануне ночью, когда Гин на секунду закрыл глаза... а открыл только сейчас. — Если Кайен таскает сюда всякую хрень, то пусть сам с ней возится, — безжалостно для чувствительного с утра слуха прогрохотала возвышающаяся над ним Куукаку. — Что он, что Гандзю — развели тут зверинец! Гин постарался собрать мысли воедино. — Чего разлёгся, узкоглазый? — Куукаку раздражала невыносимо. А угрожающе нависающий бюст и вовсе пугал. — Он вообще просил тебя разбудить два часа назад..., — задумчиво добавила она, и Гин почувствовал холодок, пробежавший вдоль позвоночника. — Но я забыла. Минуту спустя Ичимару уже летел по коридорам, чудом не заплутав, всё-таки отыскал выход, и на всех парах бросился в сторону Академии. Только бы старик затянул свои нотации, как он любит... Сердце колотилось уже где-то в горле, когда Гин влетел на второй этаж, обнаружив почти пустой коридор и нескольких третьекурсников, штудировавших учебники. Свой Ичимару благополучно оставил у Шибы. — Явился, — хмыкнул один из студентов. — Где тебя носит? Гин только отмахнулся, силясь усмирить бешеное дыхание. — Тебе ещё повезло, что не Годзютсу принимает, а Айзен-сенсей. Он хотя бы не валит. — Кто?.. — Ну, мы ж видели, помнишь? Капитан пятого, он у старших курсов вообще, но... Наверное, сквозь стук крови в ушах он просто не очень хорошо расслышал. — Айзен? — севшим голосом переспросил Гин. — А как же Годзютсу? Третьекурсник безучастно пожал плечами. — Что-то тормозишь с утра, Ичимару. Подменяет он его. Откуда мне знать, что там такое. Какие там к чёрту кидо — в голове мгновенное стало пусто... Мысли разбежались по углам сознания, уступая место холоду и слабости. Гин без сил прислонился к стене, глядя на двери. Широкий парадный вход, рассчитанный на множество учеников, выглядел неуместно, когда вокруг крутились лишь редкие студенты других курсов, спешащие в разные концы Академии. В очереди на экзамен сидели четыре человека. Три. Парень, которого Гин не знал, резко выдохнул, подобрался, шагнул к дверям, как на плаху. И вышел спустя несколько минут со счастливой рожей. — Обалдеть! В жизни так легко не сдавал! Два. Девушка, видно, из отличников, штудировавшая лекции до последнего момента, прошла следом, судорожно шевеля губами. Грязноватые волосы у неё были заплетены в тугую короткую косу, несколько прядей выбились и спадали на лицо, частично прикрывая синяки под глазами. У него самого, интересно, такие же были? Слишком давно не смотрелся в зеркало. Один. Ушёл последний, и коридор опустел. В конце него виднелась лестница, и Гин смотрел на неё, давя желание позорно всё бросить и исчезнуть, пока не поздно. Его приковало к месту не хуже, чем сковывают тело путы Хэбидоку. Сознание постепенно размораживалось, следом пришла паника — как такое могло случиться? Почему Айзен оказался здесь? Неужели случайно? Тошно была даже подумать, что это не совпадение. Колени под хакама сводило судорогой — Гин уже не был уверен, что сможет сделать шаг. И когда дверь в аудиторию открылась, у него взмокла спина. Он попытался вспомнить хотя бы первый Разрушающий Путь и с трудом смог повторить слова кидо. Последний студент выскользнул из аудитории, облегченно вздохнул и глазами указал Гину — теперь там ждут только его. Прямо ждут? — Не бойся, драть не будут, — ухмыльнулся чудом сдавший лентяй, по-приятельски похлопав его по плечу, хотя они не были знакомы. Гин от этого едва не расхохотался — нервы сдавали. — Проходите, — раздалось изнутри в ответ на осторожный стук. Неведомых усилий стоило шагнуть через порог, низко поклонившись. Разгибаться не хотелось, хотя бы потому, что так он видел только пол. — Садитесь. Не хотелось, а пришлось. Гин прошёл к столу, глядя себе под ноги, сел на стул напротив, и всё же поднял голову, встречаясь взглядом с Айзеном. Гин вцепился руками в стул, пусть незаметно, но изо всех сил сжимая грубую деревяшку — нужно было заходить ещё тогда, когда в коридоре оставались люди, а не оставаться один на один с тем, кого больше всего боялся эти семь лет. — Так, кто у нас здесь... Ичимару Гин, верно? — рассеянно сверился со списком Айзен. У Гина скрипнули зубы. Кажется, даже очень громко, так что взгляд Соуске из рассеянного превратился в обеспокоенный. Ичимару вообще забыл, какой предмет сдает. Ему почудилось, что он сходит с ума: всё, что было раньше — дурной сон, а реальность — вот она, в пустой аудитории, в начале весны, завалах учебников и куче лекций с перерывами на сакэ. Реальность в этом обычном экзамене, в случайном заменяющем преподавателе, в Готэй 13, который ждёт его, как только он сдаст все предметы. Вот в чём его убеждал добродушный, через очки, взгляд Айзена. Но Гина уже не провести. Он вжался в спинку стула, хотя понимал, что они в Академии, пусть пустынной, но за стеной, возможно, проходит такой же экзамен, а за дверью нет-нет, да попадётся пара человек. — Верно. Было что-то потрясающе ненормальное, чтобы отвечать этому голосу снова. Гин надеялся, что это всего лишь на десять минут, а потом он выскользнет из аудитории и всё забудет. Хотя и забывать нечего — обычный экзамен. Обычный. — Что ж... — капитан (чёрт возьми, неужели он теперь капитанское хаори будет ненавидеть так же, как раньше — лейтенантский шеврон?) вглядывался в рекомендательные списки: в них — около пятидесяти человек — счастливцев или неудачников, — решивших пройти досрочно. — Ваши оценки оставляют желать лучшего, надеюсь, вы проявите себя на экзамене. Начнём? Это было ложью чистой воды. Гин знал, что не получал оценок ниже «отлично», но разумно прикусил язык — бесполезно. Главное сейчас — ответить да уйти поскорее. Формулы кидо вновь стремительно всплывали в памяти. Он кивнул. Айзен не сводил с него доброжелательного взгляда гадюки. Семь лет, а лейтенант — капитан, пора бы привыкнуть — не изменился. Разве что смотрелся внушительнее в белой хаори. — Начнем с лёгкого. Что собой представляет Связующий Путь Тридцать и как он используется? Гин вдохнул побольше воздуха и собрался с мыслями. Его ничего не должно отвлекать — ни опасная тишина, ни длинные пальцы Айзена, поглаживающие лист бумаги. — Тре... — он запнулся и начал увереннее. — В воздухе чертится треугольник, и три узла кидо приковывают противника к земле. Это кидо сильно ослабляет, однако его можно разрушить при достаточном количестве частиц духовной силы. Айзен улыбнулся. Так обезоруживающе мягко, что Гина затрясло от отвращения. — Правильно, Ичимару. Тогда какое же кидо позволяет безопасно поймать человека, не сковывая его движений? — Связующий путь Тридцать Семь, — вылетело у Гина на автомате. — Тсурибоши. Он и не предполагал, что заучил настолько, чтобы вспомнить, даже глядя в эти глаза. Встреча с меносом после такого покажется сущим пустяком. — Прочитай заклинание Тридцать Третьего Разрушающего Пути — Сокатсуй. — «Маска из плоти и крови, колыханье крыльев за спиной, ты — тот, кто носит имя человека, истина и умеренность, на этой безгреховной гряде мечтаний, дай волю ярости своих когтей», — на одном дыхании выпалил Гин. Скорее бы. Сколько ещё вопросов? Один? Два? — Отлично. Допустим, вам предстоит бой с несколькими пустыми только при помощи кидо. Какие техники используете? — Связующий Путь номер Один: Сай, или Девять: Гэки, чтобы обездвижить. И Разрушающий Путь Тридцать Один: Шаккахо. — Что, так просто? Гин стиснул зубы. Должен ли позволять себе такие вопросы преподаватель по кидо? — Смотря для чего — чтобы драться или красоваться перед пустыми? Айзен рассмеялся и кивнул, потирая висок. А потом сделал какие-то пометки на листе — Гин как ни приглядывался, не смог разобрать. — Разве для того, чтобы драться, у тебя нет меча? Ичимару натянуто улыбнулся, однако Айзен всерьёз ожидал ответа. — Есть. — И какая же команда для активации шикая? Гину оставалось бояться лишь этого. А Айзен знал все его слабые стороны, даже теперь. — У меня ещё нет шикая, — сдержанно отозвался он, понимая, что за этим последует — Ичимару готов был поспорить, что Соуске спланировал этот разговор с самого начала. — Неужели? Я очень разочарован, Ичимару Гин. Надеюсь, хоть голос меча ты слышишь? — Слышу, — соврал он, сжимая кулаки. — Что же он говорит? Капитан всё понимал. Чувствовал ложь, как охотничья собака — кролика в норе. — Чтобы я не позволял другим совать нос не в своё дело. — Замечательно, Гин. Улыбка его говорила совсем о другом. Или Гину только казалось? Его трясло оттого, что, находясь рядом с этим человеком, он переставал понимать происходящее, зато отчётливо чувствовал — все его ходы известны наперед. До последнего слова и взгляда — как он посмотрит на рукав хаори, коснувшийся края стола, как проследит за пальцами Айзена, потянувшимися к перу. Перо зависло в сантиметре над бумагой. Айзен держал мучительную паузу, играл с ним. — Последний вопрос. Опиши мне действие Хэбидоку, Гин. Нет. Не так. Айзен издевался над ним. Вот так вот просто, средь бела дня. Но Гин хотя бы понял, что он не рехнулся, и Айзен действительно лицемер и садист, это не его больные фантазии. Но нервы были на пределе. Он мог забыть точное действие любого кидо, но только не Хэбидоку. Интересно, капитану нужна была только теоретическая часть? Или личный опыт с подробностями? Гин прикрыл глаза, вдохнул-выдохнул. — Двадцатый Связующий Путь. Используется для… Для того, чтоб жертва не могла шевельнуться, пока ты издеваешься над ней, для того, чтоб вместо крика из парализованной глотки рвался глухой вой, для того, чтобы и через час после изощренных пыток и мерзких практик ни один мускул в парализованном теле не расслабился, а жертва могла только беззвучно плакать. Гин прочистил горло и закончил: — Для обездвиживания противника путем тотальной парализации тела. Вот так, книжным языком оно звучало безопасно. — Это всё, что ты знаешь? — Айзен склонил голову к плечу. Гин знал ещё много. Хватило бы на целый учебник. — Да. Повисло молчание. Капитан кивнул и принялся рыться в бумагах, у Гина же камень с души свалился. Всё. Сейчас осталось дождаться, пока капитан поставит отметку напротив его фамилии, и можно сбежать отсюда. Сейрейтей большой, можно постараться больше не сталкиваться с тем, кто не нравится. Особенно, если твой отряд будет находиться на другом конце города. Тринадцатый, если задуматься, был как раз дальше всего. — Все готово, Гин, — спустя минуту сказал Айзен, протягивая ему документы. — Ты не сдал. Гин сморгнул, уставившись на бумагу с красной печатью посередине и даже не смог её взять. — Я же... я же ответил на все вопросы... — оторопело отозвался он. Айзен пожал плечами. — Ты не ответил больше, чем на половину из них. Терпеть не было сил. Гин не знал, как не закричал, но с такой силой смёл чернильницу с края стола, что та с грохотом улетела к стене, безнадежно испортив тушью татами. — Это ложь! Да как вы можете — я на всё ответил верно! Капитан не моргнул и глазом, даже не посмотрел на залитый чёрным стол, только медленно поднял лист, стряхивая с него не впитавшиеся остатки чернил и укладывая обратно. Ему было всё равно. Или нет. Это никакая не случайность. И Годзютсу не смог прийти не экзамен, потому что ему кое-кто помешал. — Успокойся, Гин. Мне очень жаль. — Ни черта вам не жаль. Капитан кивнул — прямо и явно, но произнёс совсем другое. — Конечно же, мне жаль. Наверное, мне стоит объяснить свою оценку? Понимаешь ли, Ичимару, твои практические навыки в кидо равны нулю, теория — ещё не всё. У тебя нет меча — соответственно, и здесь ты ничем не превосходишь любого первокурсника. Как раз для первого курса у тебя прекрасный уровень. Но этого мало для досрочного выпуска из Академии. Какое ошеломляющее лицемерие! Гин ушам не верил. Хуже того, он был беспомощен. Айзен творил, что хотел, диктовал свои условия, а безупречная репутация не даст Гину даже запросить переаттестацию. Пора было придержать свой характер и изобразить паиньку. Может, тогда Айзен потеряет к нему интерес и оставит в покое. Иначе зачем он все это творил? Ясно же — злопамятно надеялся испортить ему жизнь, как семь лет назад Гин сломал его планы. С трудом верилось, что Айзен такой злопамятный и мелочный. Но, что ж… — Что ещё мне нужно выучить, чтобы сдать экзамен? — сдержанно спросил Гин. Именно так повёл бы себя прилежный ученик с преподавателем. — Я не уверен, что ты успеешь, Ичимару. — Я попробую. Соуске вздохнул — сочувственно к чужому труду, всепонимающе, извиняясь: — Как минимум ты должен иметь шикай, Ичимару Гин. Без него твое пребывание в Готэй Тринадцать будет бессмысленным. Все надежды таяли, как первый выпавший снег. — Шикай? За две недели до пересдачи? Я же просто не успею. — Я понимаю, Ичимару, именно поэтому напишу письмо декану, где порекомендую задержать тебя здесь на все десять лет, — медленно и обстоятельно объяснял Айзен. — Ради твоего же блага и блага твоих будущих товарищей. — Вы не посмеете! — Ты зря так думаешь. Уверен, ты слышал, что для досрочного перевода необходимы рекомендательные письма всех преподавателей. Тогда, должно быть, знаешь и то, что достаточно одного запрещающего письма, чтобы оставить на полный срок обучения. Гин вскочил с места так, что, покачнувшись, чудом устоял стул. Не было больше сил терпеть. — Я пойду к другим преподавателям и сдам всё при них. Без вас, — Гин прибег к последним слабым угрозкам. Хотелось уйти из душной аудитории, но на выходе его догнали тихие уверенные слова: — Проверок не будет, Гин. Тебе никто не поверит. Гин сжал зубы и упрямо вышел за дверь. Еле-еле добрался до окна в противоположном конце коридора, прижался лбом к холодному стеклу, чтобы немного остыть. Внизу во внутреннем дворе свободные студенты распевали пьяные удалые песни. Разбили бутылку, прибежал и начал ругаться кто-то из преподавателей, нервный от экзаменов, с размаху запустил в виновников умной тяжелой книгой. Как бы Гину хотелось, чтобы прилетевший в голову увесистый учебник были его самыми большими проблемами сейчас. За окном была весна, веселье, а он остался за бортом. Гин поймал себя на том, что сдерживает тупые слёзы. От этого он разозлился еще больше, зажмурился и потёр их рукавами. Айзен мудро расставил ловушки, Гин в них снова угодил. Выход — только тот, который оставил ему Соуске, непреодолимое препятствие. Это было так банально несправедливо, что хотелось по-детски завыть. Студентов выпускали досрочно и без шикая, тот появлялся сам после пары лет службы в Готэй 13. Да что там, у некоторых выпускников и после десяти лет в Академии не было шикая, и жили как-то, волочились в рядовых. Айзен не имел права его задерживать. Но кого послушают охотнее? Со всех сторон положительного капитана, который годами зарабатывал себе репутацию добряка и мудрого советчика, или ехидного выскочку, который много о себе возомнил? Гин открыл воспалённые глаза, привыкая к свету. Тихо усмехнулся и повернулся, встречаясь взглядом с Кучики. Аристократ был собран и решителен, как никогда. — Поздравляю с окончанием, — процедил Ичимару, не тая зависти в голосе, — полагаю, последнего экзамена тебе можно не ждать? Всё в Кучики было замечательно — и рода-племени благородного, и результаты высоки, и манеры идеальны. Это Гин не удался. — Придержи язык, Ичимару. Я помогу тебе с шикаем. Откуда узнал? За аристократами не водилось привычки подслушивать. Или Бьякуя сдавал экзамен сразу после него, а Айзен для подкрепления образа сочувствующего учителя, поделился печальной вестью с любимым студентом? — У аристократии сегодня день открытых дверей для больных и убогих? — Гин изо всех сил пытался сохранить лицо. Но он был далеко не каменным, и внутри заныло от идиотской надежды, вдруг правда выгорит? Бьякуя покачал головой. — Нет. Но я тоже считаю, что твоя оценка несправедлива. Нет, не жажда восстановления справедливости руководило Бьякуей. Скорее, он хотел почувствовать себя великодушным. Именно так ты себя чувствуешь, когда подбираешь и лечишь бездомную кошку, правильно? Или кое-что другое. — Тебе Айзен посоветовал, да? Бьякуя замялся. — Даже если так. Ты сейчас не в том положении, чтоб отказываться от помощи. Справедливо. Значит, Айзен решил приобщить Гина к благородному обществу. Зачем это?