Правила игры

Кучики дрался как баба. За то время, что Ичимару провёл с ним в спаррингах, Бьякуя толком не нанес и десятка нормальных ударов. Всё пытался выполнить какие-то трюки, смешные и нелепые. Он отчаянно подражал своему деду, но все его хилые попытки провести неожиданный выпад заканчивались очередной неудачей. А уж когда тот собирался уйти в шунпо, то на скорчившееся в натужной гримасе холеное лицо нельзя было взглянуть без смеха. Кучики стоически выдерживал насмешки Ичимару, чем Гин и пользовался. В аплодисментах и бурной реакции он не нуждался. Зато Бьякуя блистал чтением нотаций. Его безмерно раздражала манера Гина держать в кулаке короткий меч, которым он сражался, лезвием вниз. — Ты дерешься, как уличная шпана, — прокомментировал Бьякуя, аккуратно морща прямой нос. — А ты — как девчонка, но я же не жалуюсь, — пожал плечами Ичимару, и не думая исправляться. — Если ты не станешь уважать свой меч, он не станет уважать тебя, — с такой физиономией нужно стоять за кафедрой в Академии. — А ты, наверное, свою железяку укладываешь спать, кормишь за завтраком и водишь гулять в сад? У Бьякуи дёрнулась бровь, и это было признаком, что Гин на верном пути. Пару раз благородный наследник срывался, и это зрелище стоило всех поучений и занудства. — Нет, — с огромным терпением выговорил он. — Но, по крайней мере, у меня не возникнет проблем с занпакто в Академии. Такое случалось всякий раз, когда они брали в руки мечи: тренировка медленно перетекала в перепалку. — Безусловно, — Гин согласно покивал и развёл руками. — Твой дед обо всем позаботится. Кучики с яростью уставился на Ичимару. Ну же, ещё один маленький шаг... — Ты пытаешься оправдать свои неудачи, что за тебя некому вступиться? А я сам всего добьюсь! — отважно заявил маленький наследник. — И шикая? — У меня он есть! — Бьякуя от злости уже себя не контролировал. — Неужели? — Гин склонил голову к плечу, ухмыляясь ещё шире. — Может, покажешь? Все, предел достигнут. У Кучики от злости тряслись руки. Жаль, зрителей мало, такое пропускают... А Бьякуя выдернул из ножен меч и раньше, чем Гин успел отпустить очередную колкость, выкрикнул: — Разлетись, Сенбонзакура! Клинок рассыпался сотнями тончайших лезвий, наполняя воздух вечернего сада мелодичным стрекотанием. Гин с досадой смотрел на розовое облако над ними и изо всех сил пытался удержать улыбку. Он сощурился, когда очередной лепесток отразил искру закатного солнца. — Ну как? — Бьякуя напряженно хмурился, контролируя шикай, и всё же позволил ему медленно опуститься на землю и растаять, возвращаясь в гладкое лезвие катаны. Всё очень плохо. Гин безнадежно отстал даже от того, чьи способности высмеивал при любой возможности. От обиды хотелось наговорить гадостей. — Розовые лепестки? Говорю же — как девчонка. Вечер принёс кошмарный ливень и первую весеннюю грозу. Они едва успели нырнуть под навес крыльца при первых порывах мокрого ветра. Дождь прибил к земле запах вишневых цветов. Ичимару с тоской смотрел на бурный поток, льющийся с неба, и привычно прятал зябнущие пальцы в рукавах косодэ. Такой ливень значил сразу две вещи: неизменную мигрень вместе с мерзкой ломкой болью в левой руке... и то, что сидеть ему теперь с Кучики, пока дождь не закончится. Хотя, может, стоило пойти прямо так, в конце концов, в Руконгае они с Рангику вымокали до нитки бесчисленное количество раз. Это болезненной комнатной собачке вроде Кучики надо беспокоиться, чтоб не промокнуть и не простудиться. Аристократ с соплями до колен — недостойно. — Пойдём в дом, — велел, именно велел, а не позвал Бьякуя. Порыв ветра плеснул ледяной водой на ноги, и Ичимару ничего не оставалось, как пойти следом. Как он и ожидал, дом Кучики — настоящие хоромы с натертыми до блеска полами, расписными фусума и толпой слуг, что появлялись, стоило Бьякуе повести бровью. — Принесите ужин, — распорядился Кучики. — Да, и..., — он оглянулся на Гина и выдержал красивую паузу. Бьякуя просто тащился от себя самого и надеялся, что те же чувства испытывает Ичимару, — сухую юкату для гостя. Гин не удержался всё-таки, рассмеялся. Тощая старуха в дорогущем кимоно, что выслушивала приказы наследника, неодобрительно покосилась на него, но молча удалилась выполнять волю хозяина. Кучики со странным нечитаемым выражением посмотрел Гину в глаза и, резко отвернувшись, пошёл дальше. Когда же этот гигантский дом закончится? — Проходи, — Бьякуя сдвинул в сторону сёдзи, когда они наконец дошли. Вот, стало быть, как выглядит комната Бьякуи. Или нет, комната — это у простолюдинов, у него — личные покои, не меньше. Собственная гостиная, где он, видимо, будет в будущем принимать пришедших кланяться в ноги, а по соседству через раскрытую перегородку можно было увидеть спальню ничуть не меньших размеров. Должно быть, и ванная у него тоже личная? После крошечной комнаты в общежитии, где и спишь и ешь в одном месте, после толкучек в общей бане этому невольно удивишься. Кучики упал бы в обморок, если ему пришлось купаться в одной воде со всяким сбродом. По крайней мере, здесь было светло и тепло. Ичимару успел изрядно замерзнуть в мокром косодэ. Может, юката, которую шустрые слуги уже принесли и положили на видном месте, была не такой уж плохой идеей. — Переоденься. Он сощурился, глядя на напряженную спину Бьякуи. Что-то за последнее время благородный блюститель чужих нравов ограничивался односложными фразами и избегал смотреть на Ичимару. Такие внезапные перемены... Принесли ужин. Гин снова заметил старуху, напоминавшую высохшую мумию. Она молча наблюдала за прислугой. Гин с удовольствием видел, как та злилась, когда он, не дожидаясь завершения сервировки, пальцами достал из миски кусок рыбы и отправил в рот. — Окада-сан, — чинно обратился Бьякуя к ней. Сморщенное лицо мигом просветлело. — Дедушка уже дома? — Нет, Кучики-доно, — проскрипела он. — Мне известить Вас, когда он вернётся? — Да, пожалуйста. Гин, дожевывая третий кусок, с ухмылкой наблюдал за этим явно постановочным разговором. Не могли живые люди разговаривать с таким количеством пафоса. — Боишься, что дед увидит, как ты подкармливаешь недостойных? — насмешливо спросил он, когда старуха ушла. Кучики дёрнул плечами, бегло посмотрел на Гина, снова уставился на стол с едой и покачал головой. Да что же такое с этим аристократом творится? Ичимару не было дела до чужих переживаний, но тут он устоять никак не мог. Дождь продолжал стучать по крыше. Униматься ливень не спешил. А Кучики, с головой ушедший в себя, угрюмо молчал. Это даже радовало: с приближением мигрени начинали раздражать громкие звуки и занудные речи. Наевшись и пригревшись, Гин смотрел в окно и не сразу понял, что его зовут. — Ичимару, — уронил в пустоту Бьякуя. Гин покосился на него. Кучики по-прежнему глядел перед собой. — Ты уже слышишь голос занпакто? — спросил он. Неприятный вопрос эхом отозвался в голове. Лучше бы там начала отзываться эта хитрая тварь, что отмалчивалась и никак не показывала носа из клинка. Соври Гин, дабы потешить самолюбие Бьякуи, и тот бы возгордился, что его методы воспитания чужих мечей работают. — Нет, — беззаботно пожал плечами он. Понимание, что сроки до пересдачи стремительно сокращались, тянуло якорем на дно. Повисло молчание. Ни нотации, ни сочувствия. Гин присмотрелся к тому, что происходит с Бьякуей, и с удовольствием отметил, как аристократ нервничал. Сжатые в кулаки белые руки, замкнутое выражение лица. — И это все? — поинтересовался Ичимару. Чужие беспокойства всегда действовали как лекарство от собственных переживаний. Кучики нахмурился — между тонких бровей залегла морщина. — Мы продолжим тренировки. И замолк. Похоже, ему невыносимо хотелось что-то сказать или сделать, но когда нормальные люди говорили и делали, аристократы сидели и страдали. Гин отвернулся к столу, выискивая, что ещё оставалось. Пристальный взгляд Бьякуи он заметил позже. И тут уж нужно быть полным дураком, чтобы не понять терзаний юного наследника. До чего же трогательно. Стоило посмотреть ему в глаза, как Кучики заметно заметался. Гину же хотелось рассмеяться, настолько нелепо это выглядело. А разве не так же выглядел он сам, преданно заглядывающий в глаза Айзену? А не хотелось ли Айзену тогда, как ему сейчас, просто засмеяться? Гин сглотнул. — Мне кажется, от твоих тренировок нет никакого толку, — протянул он. Кучики неопределенно кивнул. Он теперь даже не моргал. Его пристальный взгляд выражал такую бурю эмоций, что трудно поверить, если не увидеть самому. Ичимару посчастливилось лицезреть это в каких-то сантиметрах от собственного лица. Взгляд Кучики скользнул по губам Гина, и Бьякуя медленно и осторожно подался навстречу. Он ни секунды не сомневаясь, что всё пойдёт так, как надо. Как он себе представлял и как уже решил. Свято уверенный, что чужие желания не могут пойти вразрез с его собственными. Именно это читалось в глазах Кучики. Гин зло сощурился. В жизни бывают моменты, когда не поможет ни происхождение, ни дедушка. Ичимару отвернулся, почувствовав жаркое дыхание на своей щеке прежде, чем Бьякуя отпрянул. Можно было даже не смотреть, чтобы чувствовать по рейацу с трудом сдерживаемую ярость. Но Кучики рос достойным наследником своей семьи, и даже после такого не выгнал дорогого гостя под дождь. А ему хотелось, сомнений не было. Ичимару и сам был бы не против.

***

Вокруг была пустыня, тёмная, холодная. Солнце не пробивалось через туман. Откуда он здесь? И вместе с тем, пространство ощущалось пустым и тесным, как склеп. Сыпучий холодный песок плотно обтекал ноги по самую щиколотку. Присмотревшись, Гин понял, что несмотря на тишину, он здесь был не один. В тумане чудились лица и неясные силуэты. Только разок он разглядел Матсумото у самого края дымки, но на оклик она не отреагировала, и туман поглотил её. Слышалось тихое шипение, похожее на ровное дыхание. Гин шёл на звук, и этот некто тут же затаивался, не желая привлекать внимание. Гин упорно шагал, пока не услышал тихое и требовательное: — Прочь. Он ускорил шаг. Шипение раздалось над ухом: — Прочь, говорю. Он обернулся. Ноги коротко коснулось что-то сухое и шершавое, а из глубин тумана на него уставились две красные светящиеся точки. Гин старался увидеть силуэт, но не смог. Понемногу, покачиваясь, красные глаза поднимались все выше, пришлось задрать голову. Кто бы это ни был, оно было огромным и не гостеприимным, гнало его из его же собственного мира. Поднялся ветер, согнал туман, вместе с ним пропали и глаза. Гин закрыл уши руками, чтобы не оглохнуть от пронзительного свиста ветра, и проснулся. В комнате было тихо и сумрачно. Фантомные звуки из его мира угасали. Гин осознал себя у Кучики дома в гостевой комнате, которую ему приготовили слуги, когда пришло время сна, непривычно раннее, но распорядок дня устанавливал не Бьякуя. Впрочем, тот привык и не видел смысла нарушать традиций — пока не было повода это делать. Пока. Непонятно, где находился источник тепла, но слишком далеко, а одеяло мало спасало — в конце концов, Гин надел высохшее косодэ, хакама и завозился с поясом. И тут по ушам снова резануло: — Прочь... Как воду плеснули на раскаленные камни. Ичимару вздрогнул, оглянулся назад, откуда послышалось шипение. В углах пусто, вокруг даже воздух не колыхался. Он догадался, что это означает, хотя ни волнения, ни радости, как ожидалось, оно не приносило. Только любопытство — что же заставило его занпакто подать голос так неожиданно? Невидимое создание испуганно и зло прогоняло Гина вовсе не от себя. Оно требовало уйти прочь из этого дома. Ичимару вышел в коридор, ступая осторожно, прошёл к перегородке хозяйской комнаты, вошёл внутрь. Здесь было светлее — свет из коридора проникал сквозь сёдзи. От его шагов за тонкой перегородкой соседней комнаты, освещённой ночником, встрепенулась тень. Мутный силуэт поднял голову, прислушиваясь, чтобы расслышать любой приказ Бьякуи и не упустить перемещения гостя. Пока наследник не принял титул, его охраняли как величайшее сокровище. Гин приложил руку и медленно провёл по стене. Слуга по ту сторону напрягся: он не привык к такому и теперь, должно быть метался в сомнениях — оставаться или бежать докладывать, что дворняга в королевских покоях, вне отведенного ей вольера, не дай бог заденет хозяина. Бьякуя спал, его почти не было видно, только свет выхватывал из темноты бледное лицо, такое же спокойное, как обычно: ему не из-за чего было беспокоиться, у него не морщились брови, не кривились губы, ему, должно быть, вообще ничего не снилось. Кучики шевельнулся, когда Гин подошёл слишком близко — не просыпаясь, повёл плечом и глубоко вдохнул. Определенно, во сне он становился намного привлекательнее, когда не смотрел снисходительно. Рядом с футоном лежал его меч. Без ножен — для того ли чтобы не ржавело лезвие, или из других соображений, которых Гин не ведал. От клинка сильно тянуло рейацу. Она распространялась в воздухе, как запах металла. Гин не стал даже садиться, ткнул занпакто босой ногой, тот отозвался глухим скрежетом о пол. Обычная железяка, в точности как у Гина. Почему же он дал Кучики шикай, а меч Гина до сих пор отказывался? На этот раз шипение раздалось снаружи. Отодвинув сёдзи, Ичимару оказался во внутреннем дворе. Светало. В саду остро пахло молодой листвой и мокрой землей, деревья чернели в бледной дымке. Было совершенно тихо, только изредка с веток падали в траву капли. И особенно ярко в этой тишине звучало шипение: — Прочь отсюда... Гин спрыгнул с крыльца и пошёл сквозь сад: шипение тянуло его в противоположную от Бьякуи сторону. И только миновав стену, отделяющую особняк от Сейрейтей, Гин понял — его меч ненавидит занпакто Кучики так сильно, что это и немого заставило бы говорить. Гин без цели плутал по улицам и добрался до студенческого общежития, когда на востоке затеплился рассвет. Он осторожно взобрался на крыльцо, медленно отодвинул сёдзи, надеясь что Рангику не услышит. Но всё-таки разбудил её. — Гин? — донеслось из угла. Матсумото открыла глаза и тут же закрыла снова, её брови лениво нахмурились, когда она уткнулась носом в подушку. — Светает уже... Он молча снял хакама, оставшись в косодэ — не так уж тепло здесь было, но гораздо уютнее, чем у Кучики дома. Неслышно ступая босыми ногами, Ичимару опустился на футон рядом с ней и забрался под одеяло. Рангику недовольно заворочалась, её теплое бедро коснулось его поджатых коленей. — Ледышка... — сонно пробормотала она. — Спи, спи. — Ты где был? — Гулял. — Гин... — прошептала Матсумото, поворачиваясь к нему. В занимающемся рассвете уже проглядывались её ярко накрашенные глаза, тушь с которых она не стёрла с вечера. — Гин, от тебя чем-то дорогим несет... — Кучики в коридоре толкнул. Спи. Рангику послушно откинулась на подушку, и через минуту её дыхание выровнялось. От неё исходило тепло, почти жар, и Гин придвинулся поближе. Детская привычка — гораздо легче пережидать руконгайские ночи, ежась на грязном футоне не в одиночестве. И тварь внутри него считала так же. С Рангику ей было хорошо и уютно. С ней она могла и дальше молчать, лишь изредка нашёптывая что-то Гину на ухо. Но теперь он понял, как заставить её выбраться из своей норы, забыть про покой, вынудить шипеть и бесноваться от бессилия. Он и сам раньше сидел тихо и не отсвечивал, но обстоятельства вынудили его показать ядовитые клыки. Этой ночью Гин уснул необычайно легко. Занпакто имеет много общего с хозяином. Если Гин хоть немного был похож на это красноглазое чудовище, он сочувствовал тем, кому приходилось с ним общаться. Зато упорству Бьякуи надо было отдать должное, раз он смог поладить со своей Сенбонзакурой — непробиваемой, упёртой, ценящей себя превыше других девкой. Ичимару досадливо поморщился, в очередной раз возвращаясь к этой мысли, и сдвинул в сторону книгу. Он безрезультатно рылся в завалах пыльной библиотеки Академии, чтобы отыскать рукопись о духовных мечах, которую им рекомендовали на занятиях. То была ветхая муть старше всего Сейрейтей, но древние умники должны были знать, как подобраться к своему занпакто. — Ичимару. Голос Кучики чудесным образом пробуждал желание ухмыляться, даже когда настроение было совсем паршивым. Стоило только, обернувшись, увидеть постную рожу аристократа, как Гин мигом расплылся в улыбке. По нему и не скажешь, что вчера его жестоко отшили. — Да, Кучики-доно? — копируя тон той старухи, пропел Гин. Бьякуя сжал зубы. Настроение стало ещё лучше. — Почему ты ушёл, не дождавшись утра? — блеклый голос расцвёл всеми красками оскорбленного достоинства и презрения к руконгайским привычкам приходить и уходить когда вздумается. А ещё простой человеческой обидой. — Тебя это так задело? — покачал головой Ичимару, не в силах подыграть самому себе и изобразить на лице хотя бы подобие раскаяния. — Ты так говоришь, словно мы с тобой в одной постели лежали. Аристократ, привыкший, что все и во всём ему угождают, нахмурился, отвернулся и пошёл вдоль стеллажей. Обиженная невинность, тепличный цветочек. Хотя... такая ли уж невинность? Ходили слухи, будто богатым наследничкам нанимали дорогую проститутку-ойран, дабы та научила всему, чему надо. Даже трахаясь, аристократы боялись уронить свою честь. Развлекаясь подобными мыслями, Ичимару не заметил, как Бьякуя вернулся обратно и молча протянул какую-то книгу. Да что значит «какую-то» — Гин бросил взгляд на обложку и мысленно чертыхнулся, — именно ту, что искал. — С чего такая забота? — прищурился он, вглядываясь в глаза Бьякуи. Тот корчил равнодушие. — Думаешь, книжки хватит, чтобы я в следующий раз не отвернулся? Ах, что творится. Глаза у Бьякуи расширились, злости в них было — через край. Книга с размаху впечаталась Гину в висок, он пошатнулся, но устоял, ошалело глядя на Кучики, что в бешенстве сжимал теперь уже пустой кулак — учебник валялся на полу. Гину отчаянно захотелось ударить в ответ, но не из обиды или злости. А ради того, чтобы беспомощно-злые глаза Бьякуи больше не становились прежними. Именно этот тёмный взгляд вызывал раздражение вперемешку с интересом — гремучая смесь, которой Ичимару так ждал. А, может быть, просто сердце пело от неожиданной победы над его манерами. Внутри, как оказалось, Бьякуя — тот же первокурсник, способный влезть в драку. Вот он — живой, тёплый, разгоряченный аристократ, вытесненный из рамок предписанного приличия, взбешенный ощущением собственного невсесилия. Наверное, первый раз в жизни осознал, насколько приятно и удобно жить нормально, не сверяя каждое действие с семейным кодексом. Шагнув вперёд, Гин чуть не столкнулся с ним лбом. — Ичимару, какого... Бьякуя оборвался на полуслове, когда Гин отпихнул его к книжному стеллажу. Увидев в его глазах такое отчётливое возмущение и надежду, Ичимару даже пожалел, что не прождал ещё хотя бы нескольких секунд. Его тянуло неожиданное желание узнать — а что дальше? Что будет, если вырезать себя в памяти Кучики так же, как изрезали когда-то его самого? Конечно, Гин не собирался его уродовать телесно и душевно, да и сам хотел понять, каково это — по-нормальному. Ичимару впился в сжатые губы Кучики — ого, они были мягче, чем у Рангику, пусть и тонкие, неподатливые; чувствовалось, как Бьякуя пытается ответить, но не может перехватить инициативу — он был слишком нежный, мягкий и медленный, а Гину нетерпелось. Кто бы мог подумать, что тот вздох — судорожный, порывистый, почти блаженный, — способен издать сдержанный аристократ, стоило Гину прижаться посильнее. Тот уже был готов на всё, да ещё с таким рвением от внезапно обретенного счастья, что Ичимару рассмеялся ему в рот и поддержал игру. Она начинала ему нравиться. Кучики задыхался, идеально приглаженные волосы растрепались, а глаза почернели, когда Гин немного отстранился. Неужели?.. Он опустил руку ему на пах и сжал. У Бьякуи стояло, да ещё как. Он подался навстречу от этого неосторожного прикосновения. — Ичимару.., — простонал он и зашептал: — Давай... только не здесь. Ах да. Репутация. — Хорошо, — с лёгкостью согласился Гин, мгновенно отстраняясь. Кучики не сразу отпустил его косодэ, в которое успел вцепиться. В нём боролись его жесткие моральные принципы и нормальная человеческая похоть. К сожалению, человеческого в Кучики пока было меньше. Это всегда можно исправить. — Потом так потом, Бьякуя, — усмехнулся Гин, поднял с пола книгу и удалился, оставляя растрепанного наследника одного. Интересно, как аристократы справляются со своими маленькими проблемами — с помощью слуг или всё-таки сами?

***

— Ну хорошо, Ичимару. Ты сдал, — с каким же нежеланием произнесла это профессор, которой Гин уже почти час пересказывал всё, что было известно о пустых. Нервная преподавательница морщилась, выслушивая правильный ответ. Ей так сильно хотелось поглядеть, на чём же Ичимару прокололся у Айзена. Он со злорадством выговаривал каждое слово. Надейтесь. Чтобы понять это, придётся пройти с ним весь путь от самого начала. Профессор что-то размашисто записала на бумагу и поставила свою печать. — Отнесёшь в аудиторию на второй этаж, — велела она, швырнув свитки на стол. — Не потеряй. — Не беспокойтесь, Кавада-сан, — Гин сгрёб их со стола и наклонил голову, будто собирался отвесить поклон, но передумал в последний момент. — Вам точно не стоит нервничать. — Проваливай, — устало рявкнула она, и Ичимару удалился. Чужое бешенство — всё равно что глоток воздуха. Особенно сейчас, когда создавалось ощущение, что ему не дают продохнуть. А уж чьи лапы сдавливали горло, Ичимару ни секунды не сомневался. Гин распахнул дверь нужной аудитории и нырнул внутрь, не заботясь о том, кто здесь находится и что делает. С первым же шагом на него обрушилось знакомое ощущение. Нет, эта рейацу не придавливала его, напротив, подобралась со спокойствием ядовитой змеи и тронула острым языком. Ичимару стиснул пальцы на свитках и напряженно повернул голову. Айзен встретил его взгляд обыденно и только добродушно улыбнулся. Продолжай, мол, что начал. Ичимару, не шелохнувшись, перевёл взгляд на растерянную девчонку, сидевшую напротив капитана. — Давай не будем отвлекаться, Мидзука-сан, — вежливо попросил её внимания Айзен. — Так всё-таки, какие именно два направления есть у кидо?.. Гину хотелось побросать эти бумаги и нервно засмеяться. Да когда же это всё, чёрт бы всех побрал, закончится? Но вместо того он добрался до шкафа и принялся не глядя распихивать документы по полкам. А спиной то и дело чувствовал чужой взгляд. — Почти верно. Только Гэки относится к Связующему пути, а не Разрушающему. Но ты, наверное, просто нервничаешь. Уйти бы отсюда. Но нет, Гин стоял возле стеллажа, слушал назло себе. Какое-то безумие. Собственный внутренний мир по сравнению с этим был упорядоченной и понятной системой. — Ты всё-таки что-то хотел, Гин? — донеслось до него, когда всё закончилось. Гин резко оглянулся, щурясь, как от яркого света. Студентки тут уже не было. Убежала, радуясь хорошей отметке. Дура. — Нет, Айзен-сенсей, — ответил он с выразительностью отмороженного Кучики. Ичимару чувствовал себя крысой, бегущей с корабля, когда быстро направился к выходу. Но Айзен легко поймал его на крючок одним спокойным вопросом: — Что насчёт твоего занпакто? Невидимая тварь внутри взвилась и трусливо шарахнулась в угол. Вот, значит, кого она боялась. Бьякуя вызывал у неё лишь неприятное раздражение, как противная мелкая рана. — Я его слышу. Айзен умолк и Гин поддался соблазну обернуться. А мог бы, воспользовавшись моментом, переступить порог и уйти. Хотя нет. Уже не мог. — Дай мне меч, Гин, — попросил капитан. Не слушая взъярившегося шипения в голове, назло самому себе Гин уверенно подошёл к столу и выложил меч из ножен. Соуске не особенно церемонился с чужим занпакто. Поднял, небрежно осмотрел лезвие, прямоугольную гарду, перевернул. Так разглядывают симпатичную безделушку на рынке. Примерно те же чувства Айзен испытывал и к нему самому. — Это просто кусок металла, Гин, — прозвучало сочувствующе. Да, впору вместе плакать. Как пощечину врезали. — Вы не... — Мне очень жаль, Гин, — Айзен улыбнулся ему, аккуратно роняя меч обратно на стол. Бежать больше не было смысла. Хотелось заорать в лицо этому человеку, который своим существованием сделал достаточно, чтобы Ичимару возненавидел один только его запах, голос и вид. Не так, как ненавидят и стараются избегать, нет, этой ненавистью можно было захлебнуться, она жила с ним постоянно и была хуже застрявшей в горле кости. — Да пошли бы вы к чёрту, — выдохнул Ичимару еле слышно, и не оттого, что боялся быть услышанным, просто голос перестал подчиняться. Он дотянулся до меча, и в этот момент Айзен схватил его за руку. Гин дёрнулся — безрезультатно, как в капкане. Ладонь Айзена была сильной и теплой; он погладил шершавыми пальцами проступающие синие вены на запястье Гина. Страшнее было то, что он помнил эти ощущения, как будто и не пытался выбросить их из головы все эти годы. — Не трогайте меня..., — почти беззвучно прошипел Гин, остекленевшими глазами глядя на тёмную, по сравнению с собственной кожей, руку Айзена. Эти знакомые и судорогой стягивающие горло ощущения поднимались всё выше, призраки приобретали вполне реальные очертания. Айзен не собирался его слушать. Смотрел, улыбался. Он весь — словно оставленный под ворохом шёлка клинок. Сначала гладко, а потом обязательно обрежешься. Он ласково провёл ладонью по коже, к изгибу локтя. Волоски на руках вставали дыбом. — Не трогайте меня! — громче повторил Гин, встречаясь взглядом с Айзеном. — А кому тебя можно трогать? — Соуске был так близко, что Гин почувствовал исходящее от него тепло. — Может быть, Кучики, который отвернётся от тебя при первом же случае? Ичимару трясло мелкой дрожью от сдерживаемой ярости. Невыносимо хотелось навести резкость наразмытые чувства внутри. Если ненависть, то настоящая, ядовитая, всепоглощающая. Если... Нет. Нет других «если». Ичимару дёрнулся снова, и капитан отпустил. Держать его он больше не пытался, зная, что Гин и так никуда не денется. Ничего не говоря, Ичимару пустился прочь, стирая рукавом испарину со лба. В коридоре он оперся о стену и смог, наконец, перевести дух. Здесь гулял сквозняк, было пустынно, тихо и сумрачно — студенты давно разошлись. Надо бежать отсюда — и подальше. Хищник был всё еще где-то поблизости, и вполне мог снова поиграть с подраненной добычей. — Ичимару. Чувство дежавю заставило болезненно улыбнуться. Весело, правда, не было. Что ж это получается. — Слишком ты навязчивый поклонник, Кучики, — насилу вытащил из себя смех Гин. Выпрямился, встряхнул головой, как будто это могло выкинуть из неё мысли. Бьякуя нахмурился, поджал губы, но не оскорбился. Оглядевшись, подошёл близко, на доверительное расстояние. Что это, аристократу и впрямь стало невмоготу? Или… — Ичимару, — полушепотом заговорил он. Ох, ну нет, Кучики, с таким видом не себя предлагают, а детскими секретами делятся. — Я понимаю, что с тобой происходит. У Гина в животе свело. Нет, Бьякуя не из тех, кого так просто заинтересуют проблемы всякой челяди. — Я тронут, Кучики, — осклабился он и развернулся, чтобы уйти. — Твои потомки обязательно оценят, как ты был внимателен к другим. Бьякуя внезапно положил руку ему на плечо. Тот, похоже, впервые в жизни сделал что-то раньше, чем успел обдумать как следует. — Я начинаю понимать, из-за чего ты не прошёл на экзамене, — доверительно сообщил он. — Ты позволишь помочь? Он просил разрешения? Кодекс Кучики не мог найти подходящего предписания к такой ситуации. Проблема была в том, что Бьякуя свято верил, что знает всё, что происходило между Гином и Айзеном. Простая задачка, которая легко решается отличником. Он уже определил для себя, что хорошо и что плохо, назвал правых и виноватых, последних уже, наверняка, мысленно наказал. Недалекий, возомнивший о себе слишком многое аристократ. Гина вдруг ошпарило злостью. Такой, от которой, по поверьям, кошки делаются чёрными. Кто-то, кто ничего не знал о нём и об Айзене, вдруг решил, что со всем легко разберется. Откуда в душонке богатенького мальчика вдруг возьмется столько места, чтобы вместить это огромное, пустившее корни в самую суть Гина, чувство, с которым нет сладу? Ненависть, пронизывающая насквозь. Связь. Правила, которые никто не называл, которых Гин даже не знал, но всё равно играл по ним в игру, из которой не было выхода. А Бьякуя решил, что разгадал. И влезал третьим в постель. — Не суй свой нос сюда, Бьякуя, — даже не пригрозил, а посоветовал Гин. По-хорошему. Где дворняга пролезет и стерпит удар по тощему боку, там дворцовый пёсик останется. Ичимару не волновало, если с Кучики что-то случится. Куда хуже будет, если всё великое семейство начнет разбирать этот вопрос по прихоти наследника. — Не отказывайся от помощи, — не унимался он. — Я понимаю тебя... Просто смешно. Понимает? Он тоже когда-то шарахался от одного упоминания человека? Тоже беззвучно вопил в чужую ладонь, зажимающую рот? И несколько часов сидел в остывшей воде, надеясь отмыться? Прежде чем идти за кем-то в преисподнюю, хотя бы узнай её адрес. Гин пристально вглядывался в глаза Кучики. Нет. Не так смотрят на того, чью душу мечтают спасти. Так делают благородные жесты. Чтобы можно было обернуться и увидеть восхищенные взгляды. Не побрезговал, запачкав руки, снизошёл. Это ведь такие аристократы нарушают кодекс семьи, женятся на нищенках и входят в легенды? Только все они, как один, предсказуемы. — Сбегай, позови дедушку, может, он мне поможет, — ядовито улыбнулся Гин. И собрался было уйти, но не успел трёх шагов сделать, как гладкие пальцы Бьякуи поймали его ладонь. Ичимару резко оглянулся. Кучики, похоже, сам от себя не ожидал такой прыти и теперь не знал, что делать с полученным вниманием. Гин выгнул бровь, усмехнулся. Нет, он ошибся. Кое в чем беспомощный и неуверенный аристократ был хорош. Глоток из родника после затхлой застоявшейся воды. Не успокоишься, пока не допьешь до конца. Кучики не успел ничего сказать, когда Гин перехватил его за руку и втащил в первую же подвернувшуюся аудиторию. Толкнул к стене и опёрся костлявыми руками по обе стороны от головы. Он смотрел ему в глаза, пока его взгляд из растерянного не стал пристальным, с горчинкой страха и предвкушения. Скромник Кучики не сомневался, зачем его сюда притащили. И даже не пытался сбежать, обнаружив, что находится один на один с Ичимару в тёмной аудитории, где уже занавесили окна и перевернули стулья до следующего года. Воздух пах пылью и казался наэлектризованным от мелко рябящей рейацу Кучики. О чём он сейчас думал? Что появлялось в голове Бьякуи, кроме бесконечных сводов правил, норм поведения и предписаний, когда Гин был рядом? Жалость? Великодушное желание приласкать? Иначе Гин никак не мог себе объяснить осторожное, почти тут же исчезнувшее прикосновение пальцев к своему виску. Застеснялся? Или вспомнил, что не положено? Бьякуя упорно вызывал у Гина усмешку. Не важно, каков был мотив. Пусть жалеет. Окаменевшим от скуки аристократам полезно иногда опускаться до человеческих эмоций. В любом случае, это рождало внутри вполне простое и понятное желание. А раз Кучики и сам был готов... Гин потянулся вперёд и поцеловал его. На этот раз Бьякуя ждал этого, не было сомнений. Его руки все ещё неуверенно прошлись по худым плечам Гина, по шее. Это больше было похоже на неприятную щекотку, чем на искусную ласку. Хотелось иначе. Ощутимее, ярче, сильнее. Гин резко отстранился назад, когда рука легла ему на затылок, взъерошивая белые волосы давно забытым чужим жестом. Секундное наваждение появилось и вновь исчезло. Ичимару неаккуратно сжал пальцами подбородок Бьякуи, царапнув ногтем щеку, повернул его голову набок, вжался носом в шею. Он жадно глотал запах дорогих поместий, бесценных масел и шёлковых тканей, который навсегда въелся в кожу аристократа. — Ичим... а..., — голос Кучики сорвался в протяжный вдох, когда Гин сжал зубами тонкую кожу на горле. Оказывается, Кучики лишь снаружи застывшая ледышка. А стоило прикоснуться губами к ключицам, запустить руки ему под косодэ и сжать пальцами соски, подуть на влажную кожу под скулой, и он уже безвольно стонал, просил и неловко пытался ответно погладить Ичимару дрожащими руками. Благородное семейство готовило своего отпрыска к церемониям, образцовому поведению и высокому титулу. Что бы с ними было, если бы они увидели его сейчас, неблагообразно отдающего свою чистоту ничтожному простолюдину? Гина одолевало жалкое веселье и ощущение вседозволенности. Вот, значит, какого это — чувствовать власть над другим. Бьякуя подался вперёд, перехватил руку Гина, отчаянно пытаясь выглядеть серьёзным, но никак не мог удержать строгое выражение в чёрных от возбуждения глазах. — Подожди... Раз ты хочешь, то дай я... Гин засмеялся. Хрипло от собственного возбуждения. Кучики... Казалось невероятным само существование настолько уверенного в своей влиятельности и чужой готовности подчиняться, настолько наивного человека, воспитанного получать всё по первому приказу. Тем сильнее было удовольствие сжать гладкое плечо и развернуть Бьякую лицом к стене. — Как-нибудь в другой раз, — пообещал Ичимару, выдохнув ему в затылок. Бьякуя дёрнулся, когда Гин прижался сзади вплотную. Кучики был ниже его, и это оказалось удобно. — Прекрати, я сказал тебе..., — задыхаясь, потребовал Бьякуя, попытался извернуться, но безрезультатно. Да не очень-то и хотел. Мечущийся аристократ никак не мог смириться с таким обращением, но сгорал от нетерпения, распространял вокруг себя жаркую рейацу. И тонко застонал, когда Ичимару запустил руку ему между ног. Их двойную рейацу могли почувствовать и прийти сюда в любой момент. Гин знал, что, возможно, совсем рядом находился Айзен. Мысль о нём, окунувшись в горячее возбуждение, не вызвала привычного страха. Он дёрнул завязки хакама Бьякуи, сунул руку под нагревшуюся ткань. Кучики мучительно застонал и прижался лопатками к груди Гина. Одного этого хватило бы, чтобы кончить. А дома наверняка запрещал себе, когда другие просто запускали руку под одеяло. — Гин... Ичимару..., — просительно застонал Бьякуя. Он снова стеснялся звать его по имени, но ничуть не возражал против руки на своем члене. — Не так... Кучики всё ещё пытался вернуть себе иллюзию контроля, даже когда Гин потянул его хакама вниз, и ткань легко съехала по ногам. — Нет, стой..., — Бьякуя весь подобрался и напрягся. — Не здесь, давай остановимся. — Не сможешь. Одно удовольствие было заставить Кучики снова вжаться в стену. Как уж тут терпеть. Бьякуя просто боялся. Кто же вливал в уши Кучики подробности о том, как это больно? Или маленький наследник сам, прячась в тенях своей спальни, воображал и пугал себя? Достаточно было прочертить ногтем линию вдоль позвоночника вниз, чтобы рейацу Бьякуи взвилась в панике. От этого сладкого ощущения пересохло во рту, даже пальцы смочить еле хватило. Дрожащий Кучики весь вытянулся, разве что на носки не привстал, когда Гин протолкнул внутрь сразу два пальца. — Ну же, Бьякуя, одно маленькое усилие над собой, — прозвучало это неудержимо издевательски. Гин втолкнул пальцы резко, согнул их, вырвав новый стон, настоящий, громкий. Ничего, потерпит. Тот лишь резко охнул, когда Ичимару нарочно неосторожно вытащил пальцы и потянул его к себе. — Стой, нет, не сразу, — снова завозился, что-то требуя. Разве можно было игнорировать такое приглашение... Гин толкнулся внутрь, насколько это было возможно. Бьякуя панически зажался, глухо застонал, скребнул пальцами по стене и попытался отодвинуться. — Не так уж и больно, Кучики, — прошептал Гин сквозь собственное рваное дыхание, прижимаясь губами к коже за ухом. Ложь, конечно. Но стоило двинулся особенно неосторожно, и тот совсем по-человечески прогнулся, рефлекторно завёл руку назад, упираясь Гину в бедро и пытаясь оттолкнуть. Было в этом что-то безумное. Просто невозможно остановиться. Кучики коротко втягивал воздух сквозь зубы на каждый рывок, понемногу расслабляясь. А Гин вжимался носом в его волосы, повлажневшие от пота, и чувствовал приятную пустоту в мыслях. — Гин... больно... Как это прозвучало... Гин едва не сорвался от изменившегося, охрипшего голоса, что стыдливо признавался и просил помедленнее. Где там остался этот бесчувственный аристократ? Прекращать он не собирался, а только обхватил ладонью его член, погладил большим пальцем влажную головку. Раз так понравилось, почему не дать ему ещё немного удовольствия? С Кучики нужно только так, быстро, не давая опомниться и обратиться к морали. Ичимару кончил с шипящим стоном и вцепился зубами в загривок обмякающего Бьякуи. Держать его он не собирался, и тот сполз на пол. А Ичимару так и стоял над ним, упёршись в стену ладонями, и смотрел сверху вниз. Было в этом положении что-то правильное и сладкое. Аристократ опомнился, когда Гин уже поправлял хакама. Поднялся на трясущихся ногах, нацепил маску непроницаемости ещё раньше, чем штаны. Долго смотрел на стену, где всё ещё оставались беловатые потеки, едва заметные в полумраке, и стыдливо стёр их ладонью. Видимо, столкнулся с необходимостью поверить, что он такой же человек, как и все. И, наконец, обернулся с какой-то растерянностью. Должно быть, чувствовал себя, как зареванная первокурсница, бредущая из комнаты старшекурсника посреди ночи. Хотя у той вряд ли был бы такой взгляд. В полумраке было видно, как Кучики рассеянно приглаживал волосы, облизывал губы и бросал на Ичимару короткие, но безмерно выразительные взгляды. Осознавал пережитое и прочувствованное, сравнивал с тем, что воображал ночами? — Не старайся, по глазам увидят, что тебя поимели, Бьякуя, — заметил Гин. Здесь стало неуютно. Темноты Ичимару не боялся, отчётливо понимая, что видимое на свету гораздо страшнее и опаснее. Кучики раздраженно смахнул с лица налипшие пряди. — Произошедшее не дает тебе никакого права..., — он сам себя остановил, подбирая слова. Вспомнил, что Гину и обычно не требовалось особого случая? — Я буду ждать, Ичимару. В голосе Бьякуи что-то поменялось. Он как будто просил прощения за свои слова, хотя извиняться аристократу было не за что. Кем он теперь считал его? Любовником, с которым надо нежничать? Гина бы вывернуло от этого. Бьякуя вскоре ушёл, а Ичимару молча поднял с пола оброненные второпях ножны и долго смотрел на них. Пробежался пальцами по гарде, стараясь почувствовать голос. Тварь в мече насупилась и молчала, но Гин чувствовал её эмоции. Не раздражение к недосягаемому Кучики, нет — необъяснимое беспокойство на грани тонкого страха. И странное желание подобраться к его источнику поближе, чтобы уничтожить страх изнутри. Гин с раздражением спрятал меч в ножны и повесил на пояс. Лучше уж раздражаться из-за чужих, но ясных и простых замашек.