Правила игры

— И что он тебе говорит? — Да ничего не говорит! Говорит — сейчас родишь сына, воспитаем наследника, поступит он в Готэй и станет капитаном вместо меня! — Шизука, так это ж хорошо... — Ничего хорошего! Он так уверенно говорит, что будет сын, что мы его воспитаем, что всё будет хорошо, что... — Что? — Что мне не верится. Матсумото вздохнула и успокаивающе потрепала Шизуку по волосам. От лёгкого прикосновения у той чуть центр тяжести не сместился — огромный живот потянул тощее тело ни на грамм не потолстевшей девицы вперёд, она оступилась, обхватив себя руками, и тяжело вдохнула. Видно было, как тяжело ей не то, что двигаться, но даже стоять. — Ты просто слишком нервничаешь, это нормально. Сама как представлю — дурно становится, но всё точно будет хорошо, так что... — Но у меня предчувствие... — ..так что засунь все свои предчувствия туда же, куда тебе Кагекио ребёнка делал. — Матсумото! Рангику звонко рассмеялась, и у возмущенной Шизуки нет-нет, да проступила улыбка. Ожидая поддержки или хотя бы одобрения, она посмотрела на Гина, но тот скучающе отвёл взгляд. Настроение у девчонки на последнем месяце менялось как ветер на море, так и хотелось довести её до слез. — Пошли уже, — не дожидаясь хлопочущей рядом с подругой Матсумото, бросил Гин и ушёл вперёд. — Да подожди ты, она, может, с нами пойдёт... Ты ведь пойдёшь, да, Шизука? Там будет здорово, тебе надо повеселиться, иначе твой наследник вырастет припадочным меланхоликом и... — Нет-нет, что ты такое говоришь! — Да-да! У него будут вечно жалобные голубые глаза, а на плечах — какое-нибудь бесконечное чувство вины за кого угодно, а ещё... Вскоре смех и тараторенье Рангику стало совсем не слышно, только ветер гудел в узких улицах между стен. Гин сам не знал, зачем шёл в двенадцатый отряд по приглашению Матсумото без неё самой, но не сидеть же одному в пустой комнате. Кучики его не ждал, несмотря на заверения об обратном. В сущности, Гину некуда было податься, на душе скребли кошки. Через пару минут Рангику всё же догнала его. — Гин, ну и зачем ты её расстраиваешь! — корила она, придерживая прыгающую от быстрого шага грудь. — Ей и так от жизни досталось, да? — Гадёныш. Шизука задержалась в их памяти ровно до момента, пока Гин не отодвинул сёдзи казарм двенадцатого отряда. Это сложно было назвать хаосом — хаос был у них в общежитии, — здесь же стояла атмосфера чинной воскресной пьянки. Нигде не валялись подпитые офицеры, не бились бутылки — к ним лаборанты из двенадцатого относились по привычке осторожно, как к пробиркам с химикатами. Гин не сдержался и усмехнулся, когда натолкнулся на шинигами с рогами во лбу. Маленькие, как у козлёнка, они аккуратно пробивались через треснувшую кожу; вокруг костяных отростков были едва заметные шрамы — должно быть, такая неординарная внешность досталась офицеру самого сумасшедшего из отрядов большим трудом. И, скорее всего, не по его собственному желанию. — Не заразно? — мимоходом поинтересовался Ичимару. — Зараза к заразе не прилипнет, — без интонации отмахнулся тот с привычкой, вырабатываемой годами. Сюда стоило прийти уже хотя бы потому, что именно здесь был центр подпольной торговли ценными штуками, что расползались по рукам в Сейрейтей и порой доходили до Руконгая. Офицеры дураками не были и научились протаскивать из секретных лабораторий всё, что плохо лежит — от самых чудесных разработок до вышедшей из строя техники и испорченных препаратов. Одни детекторы лжи по колебаниям рейацу чего стоили... Нормальные люди ходили в двенадцатый, как в зверинец. Матсумото же по-прежнему не видела ничего, кроме старших офицеров, вальяжно руководящих общим беспорядком. — Эй, ещё подушек сюда, живо, — скомандовал один из них, когда заметил Гина с Рангику, вошедших в общую комнату, где и так все сидели на головах друг у друга. Народ тут был из совершенно разных отрядов: от тихонь из четвёртого до сорвиголов из одиннадцатого. Многие мечтательно поглядывали на аккуратные стеллажи, загроможденные всевозможными пробирками, а кое-где и заспиртованными конечностями. Человеческие здесь были... в ассортименте. — Садись, Ран-чан, — милостиво похлопал черноволосый шинигами по подушке рядом с собой, и Рангику упорхнула быстрее, чем Гин успел открыть рот. Ничего не оставалось, кроме как подсесть к кому-то мало-мальски знакомому — кажется, учились в параллельных группах и пересекались на практике кидо. — О! Ичи... этот... Ичимару! — заплетающимся языком выговорил один гостей. — А ты делаешь успехи, Ташида, сначала ещё сомневались, сумеешь ли ты за год пропить всю память и мозги, но вынужден признаться — ты весьма преуспел, — лениво ответил Гин, в пару глотков осушив предложенную чашечку сакэ. Слабое... не удивительно, почему все ещё были трезвые. — Да ладно, Ичимару, я, между прочим, уже второкурсник, так что пить мне ещё девять лет до выпуска, — тот жизнерадостно усмехнулся, похлопав по плечу парня, сидящего с ним. — Сам не знаю, как сдал всё, наверное, экзамены действительно слишком лёгкие. Хотят нас после выпуска побыстрее пустым скормить, чтоб жратвы поменьше уходило. — Лучше бы Оомаэду скормили, разом можно было бы создать ещё два отряда на такой экономии, — фыркнул кто-то. Над их родом и жирным наследничком потешались все, кому не лень. — Во-во. Ну а ты чего, Ичимару? Как там твои амбиции? Гин изобразил самую искреннюю улыбку: — Сдохли. — Да ладно, уж такой отличник, как ты точно, не завалится на ерунде. Так что, сдал уже или осталось ещё чего? Гин смолк, рассеянно поглядев в окно. На улице стемнело всего за каких-то полчаса. Пожалуй, сегодняшний день нужно было потратить на тренировки с мечом, хотя толку от них уже не было. После того вечера с Кучики меч умолк окончательно, хотя дело было вовсе не в аристократе, а в пережитом накануне. Занпакто, злясь на недостойного соперника, показал нос, и тут же получил по нему от своего самого страшного кошмара. Выходит, слова Айзена действительно были пророческими — это был просто кусок металла. — Ну так чё, завалился, ага? — радостно пихнул его в бок сосед, и Гин сморгнул, понимая, что от него ждут ответа, который их обрадует: что тварь с первого курса не способна пробиться выше, и теперь сидеть ей со всеми десять лет, как в тюрьме особого режима, где каждый день через решётку будет добродушно улыбаться тот, кого хотелось не встречать никогда. — Пересдача, — коротко попытался отделаться он, но тут же понял, что лучше бы соврал. Или просто забежать чуть вперёд в очевидное и сказать, что да, завалился. — Да ладно? Что ж ты, Ичимару. А кто больше всех ершился-то? — Кучики, — усмехнулся Гин и офицер хмыкнул. — Не, ну да. Но я имею в виду, после. — На мне решили испробовать новые правила, — пожал плечами Ичимару. — Без занпакто не пройдёшь, долбани ты хоть препода в лоб девяносто девятым кидо. — Чё, правда что ли? — оживился кто-то рядом, и Гин внутренне испугался и обрадовался. Если поползут слухи о том, что с него требуют занпакто ещё в Академии, они в итоге дойдут до Айзена. А тот уже либо пропустит его, либо... просто скажет, что это всего лишь сплетни оскорбленного ученика. Что-то подсказывало Гину, что капитан предпочтёт второй вариант. — Да не, не может быть, мы ж тогда все и через десять лет не пройдём! — с долей паники возмутился Ташида, недавно радовавшийся успеху на экзаменах. Поднялся шум; не то, чтобы это коснулось многих — пяти человек, не больше, но, в конце концов, гам привлёк внимание сидевших неподалёку офицеров двенадцатого. Гина аж тошнота пробила от вида ихнеестественно бледных покойницких лиц и желтоватых белков глаз. Спустя секунду один из них, прислушавшись к разговорам, надменно улыбнулся: — Давно пора. А то берут всякий сброд в отряды, а потом эти идиоты не то, что шикай показать — колбу в руках удержать не могут. — Верно говоришь, Фуса, да только у тебя тоже меч проснулся не так давно. И то... не сам, — гадко ухмыльнулся его сосед. — А и правда — если б не в двенадцатом был, так бы и ходил махал железкой, а? Гин навострил уши, пристально глядя на офицеров. Они уже и думать о нём забыли, зато переключили внимание на самого шустрого, кто завёл разговор. Вид у него был хоть и уязвленный, но донельзя довольный. Что-то здесь не так. И офицер был рад расколоться — по лицу видно, — но ждал повода. Гин рад был его предоставить. — При чём здесь отряд? Всё, что может предоставить двенадцатый — расстройство психики и желудка, — со всей серьёзностью заявил Ичимару без тени улыбки. Так Бьякуя наизусть рассказывал параграфы учебников. — По крайней мере, так говорят в Академии. — Слышь, ты, — рыкнул на него громила неподалёку. — Забей, Масаки, мелочь просто не знает, как выпендриться, вот и бесится с зависти, — теперь Фуса смотрел точно на него. Отлично. — Зависти? Это к рогам и лишним конечностям? Да нет, спасибо, мне пока хватает. Офицер оскалился, умолк на секунду, а потом как-то особенно довольно улыбнулся: — Вот к этому, бестолочь. И снял с пояса ножны с мечом. Гин уставился на них: было не так хорошо видно в чужих руках, но он готов был поклясться, что заметил движение под чёрной кожей, из которой они были сделаны. Поверхность отражала тусклые блики света, бугрилась, сдувалась... жила, да, теперь Гин был уверен, что жила, когда офицер сам брезгливо перехватил их другой рукой из-за того, что прямо под его ладонью ножны раздулись и набухли. — Тебе чего в лаборатории сказали — не свети этим перед всеми! — взъелись на него офицеры, но Фуса отмахнулся: — Ничего, пусть поглядят. — Ч... чё это такое? — подал голос кто-то рядом с Гином. — Ага, никогда такого не видел, малявка? И не увидишь: секретная, — он ухмыльнулся, — разработка. То ли верхи достало, что в двенадцатый сливают тех, кто только под землей и может сидеть, то ли что ещё, но у нас целый отдел этим в течение года занимался. Ножны из духовных частиц холлоу. Высасывают рейацу из воздуха и передают мечу. Занпакто тебя возненавидит, но окрепнет в считанные дни, а там и имя скажет, только чтобы в него эту рейацу не впихивали в таких количествах. Гин слушал, ловя детали. Болтливость офицера была ему на руку, а тот не замечал, как загорелись глаза у Ичимару. Это был его шанс. Гин надеялся, что не последний, но позволить себе упустить его не мог. Другого не представится. — Только для своих, и то отнимут через месяц, — закончил Фуса и смочил горло сакэ. — В принципе, шикай я получил за две недели, а больше мне ничего от него не надо — лет через сто банкай сам даст, как только лаять от обиды перестанет. Офицер рассмеялся, и Гин не без удовольствия отметил, что смех его был не лучше того самого лая. Просить одолжить ножны было наивно. — Ну, когда я совсем отчаюсь, пойду к вам в двенадцатый. Добровольно-то сюда только псих поступит, — изобразил он равнодушие. И когда отвернулся, за его спиной злобно заржали — кажется, не поверили. Оставалось одно — делать вид, что его это волнует меньше всего, хотя в голове уже выстраивались варианты. Попросить одного из них по-хорошему, начать плотнее общаться с двенадцатым, даже... попытаться проделать всё через Кучики, повлиять на которого было легче, чем казалось. Но в итоге не подходил ни один из них. Эти ножны нужны были ему как можно быстрее. Немедленно. Сегодня же. Четкая мысль, что он просто украдёт их, не вызвала особого волнения. Опять что-то воровать у двенадцатого — это неприятная традиция. Остаток вечера прошёл незаметно. Гин пил со всеми, отвечал односложно, а сам то и дело косился на компанию рядом, давно забывшую про него. Пока, наконец, не услышал долгожданные слова: — Че ты их сюда вообще припер? — голоса были нетрезвые. — Иди в комнате оставь, а то напьешься, забудешь где-нибудь и плавать тебе потом в растворе. Фуса поднялся и вышел из зала, Гин едва удержался, чтобы не рвануться следом. Он даже терпеливо выждал, пока тот вернётся, и просидел ещё двадцать минут, а затем, сославшись на головную боль и желание проветриться, выскользнул за дверь. Всем уже было не до него. Слегка кружилась голова, но в коридоре было прохладно и тихо, лишь долетал гул из-за стены. Вокруг — ни души, делай что хочешь. Крадучись, он пошёл вперёд, шарахаясь от каждого звука, пару раз замирал, делал вид, что просто вышел подышать, когда из комнат появлялись шинигами. Некоторые провожали подозрительным взглядом, но не останавливались. Когда всё затихало, он шёл вновь и в итоге нашел офицерскую часть казарм. Прислушавшись под дверью одной из комнат, Гин отчётливо почувствовал тишину. Что-то подсказывало ему, что он не ошибся. Офицерская комната ничем не отличалась от таких же в общежитиях. Разве что отсутствием бардака и стойким запахом лекарств. В полутьме Ичимару нашёл ножны — они лежали на одном из футонов, завернутые в тряпье. Он выглянул в коридор, когда ему почудились шаги, и, быстро подхватив их и вытряхнув чужой меч, кинулся куда глаза глядят. Главное — вырваться за территорию двенадцатого, а там будет легко скрыться. Ножны неприятно липли к руке — крашеная кожа оказалась тягучей и теплой на ощупь. Собственные гулкие шаги по доскам были проклятьем, но медленнее идти просто нельзя. И когда за спиной его окликнули, Гин бросился со всех ног. Крупных белых зданий без окон здесь было больше, чем в других отрядах. Что в них хранилось, знали только старшие чины. В сплетении улиц можно было затеряться, но среди них же можно было обманом заманить в тупик. А старшие офицеры уж точно знали все ходы и выходы. Гин нырнул за поворот, задыхаясь от бега, и оказался в тупике, а путь обратно почти сразу же перегородили шинигами. Сам Фуса и двое его подпевал. — Оп-па, вот и крыса, — обрадованно протянул тот. Бежать было некуда. Единственную дорогу преграждали офицеры, рассматривавшие его. Фуса мотнул головой: — Своих мозгов мало, Ичимару, думаешь, тебе это поможет? Гин стиснул в кулаке ножны и медленно сделал шаг, надеясь на свою реакцию и быстроту, что редко подводили его в спаррингах. Он напряженно следил за неподвижными фигурами. Но следующий же его шаг вызвал волну движения: один из офицеров оказался рядом, сгрёб его широкой рукой, — Гин успел увидеть на ней шесть пальцев, один из которых был тонким и искривленным, как у насекомого, — и швырнул в руки Фусы. — Или давай, мы сводим тебя к Куротсучи-тайчо? Ему как раз не хватает подопытного материала, — прозвучало над головой, прежде чем Фуса отпихнул Ичимару к другому шинигами. — Или как думаешь, Ичимару, если мы пригласим сюда твою подружку, она сможет расплатиться за наше молчание? Гина выдернуло из оцепенения: — Только с девчонкой и можешь справиться, да? — процедил он. — Нет. Но с ней интереснее, — глумливо отозвался Фуса и бросил через плечо: — Шуичи, сходи за ней. Тварь внутри беззвучно зашипела, хотя рычать было впору самому Гину. К чёрту ненормальный отряд, к чёрту их, шестипалых и рогатых! Ичимару отшвырнул ножны, как ядовитую змею, и кинулся к Шуичи. Его дёрнули назад за шкирку, как котёнка. Здоровый офицер с рыбьим взглядом и неподвижными зрачками оттянул его за ворот косодэ и швырнул к стене. В глазах взорвались яркие искры, замутило, сквозь пульсирующий мрак он различал белые лица ухмыляющихся офицеров. Они приведут Рангику. И пока один будет держать его за шкирку, остальные... Он дёрнулся с места, споткнулся, припав на колено, когда головная боль отвесила ему подзатыльник, но кинулся на Фусу. Как беспомощный первокурсник, отбивающийся от хулиганов — они даже не целились, били наугад, просто и больно. — А лучше доложим в Совет 46. Тогда не только экзаменов, но и Академии тебе не видать. Гина словно переклинило. Он был пьян и на взводе, последние дни вымотали нервы. Мысль о том, какой триумф будет у Айзена, когда ему доложат, окончательно лишила разумности. Пожалеет Гин об этом уже потом. Будь у него длинный меч, ему не хватило бы места вытащить его из ножен, когда его прижали к стене. Но клинок был короче катаны, рукоять сама легла в ладонь. Клинок одним быстрым движением вошёл в живот Фусы по самую гарду. Раздался короткий всхлип, и офицер согнулся пополам. Жесткие волосы мазнули Гина по лицу, обдав запахом чего-то кислого и химического. — Ичимару, вздумал руки распускать?! — Эй, Фуса, ты ж бахвалился, что тебя... — Кровь! Гин ошалело огляделся. Короткое лезвие было густо вымазано бордовым. — Тварь... бля, сучоныш! Офицеры выдернули мечи из ножен и кинулись на него. Ичимару увернулся от скользнувшей у самого лица стали и с хрустом пробил мечом чужую грудную клетку. Выдернул обратно, извернулся из-под оседающего тела и прорубил кадык второму. В нос ударил густой сладковато-стальной запах. Гин попятился назад, очумело глядя на трупы, пятна крови на стене, на земле, на своих руках. Мостовую залило тёмной кровью. Один из офицеров лежал, неестественно широко раскрыв рот и вывалив на землю заостренный язык. Гин едва успел отвернуться, и его стошнило горькой желчью вперемешку с сакэ. Его рейацу тут везде. По следу его сразу же найдут. И тогда... В голове было мутно, в груди трепетал холодный животный страх. Он услышал, как булькнула кровь в чужом горле, и резко повернул голову, чтобы увидеть Фусу. Тот пытался ползти по земле, на губах у него пузырилась кровь. — Гуляешь так поздно, Гин? У Ичимару подогнулись колени. Чувствуя, что ноги больше не держат, он навалился на стену, с апатичным ужасом глядя на Айзена. Спокойного и улыбающегося, словно тот не видел окровавленные трупы. Только тёмные глаза смотрели с насмешливым сочувствием. Так охотник рассматривает маленькую зверюшку, по случайности угодившую в силки. Гину хотелось сгинуть по воле ловца. Чтобы не мучиться. Айзен подошёл ближе, и в этот момент снова завозился Фуса, скребя ногтями по залитому кровью камню. Порывы ветра подхватывали стук его обезумевшего сердца, разносили вокруг запах крови. Скоро им наполнится весь Сейрейтей, и по нему пойдут искать источник. Фуса не видел Айзена, когда тот протянул к нему руку раскрытой ладонью вниз, будто желая погладить по слипшимся от крови волосам. — Связующий Путь 68: Коори, — невесомо прошептал Айзен. Мягкое серебристое сияние, похожее на прозрачный саван, растеклось от пальцев и накрыло полуживого офицера. Ничего не изменилось, только Фуса больше не шевелился. Это было не трупное окоченение, так замирают вмерзшие в лёд рыбы. — Связующий Путь 97: Ансекай, — продолжая, произнёс капитан. Сложное заклинание из тех, что приводились в учебниках лишь как упоминание, даже без формулы. Не пробуйте, не пытайтесь, пока сами не схлопотали по глупости. Мутный белый кокон охватил заледеневшую фигуру Фуса, скрутился в веревку, уменьшился и исчез. Как по учебнику. Вот, значит, как работает это кидо, переносящее жертву в пространство без времени и места. Гин перевёл взгляд на Айзена, осознавая, что стоит в шаге от него. Густая рейацу была похожа на тёплый яд, разрушающий внутренние органы. Гину показалось, что вместе с новым приступом тошноты к горлу подкатила густая кровавая жижа — всё, что осталось от его внутренностей. Айзен, не глядя, протянул раскрытую руку в сторону трупов остальных офицеров. — Разрушающий Путь 54: Хайен. Пурпурное пламя испепелило тела в сухую пыль, и её тут же растащило ночным ветром. Ужас охватил Гина по-настоящему только сейчас, когда он понял, что назад ничего не вернуть. Их просто больше нет. А Айзен распорядился всем, как подобает хозяину: убрал остатки декораций доигранной сцены и с удовольствием наблюдал за единственным зрителем и по совместительству главным участником своего шоу. — Что вы делаете? — спросить хотелось намного больше. Почему Айзен оказался здесь? Как нашёл, ведь до пятого отряда так далеко? Гин не верил в случайности, добродушие, благотворительность и щедрость. — Вернуть всё, как было? — поинтересовался Айзен. На секунду показалось, что это правда в его силах. Гин не знал, злиться ему, впадать в отчаяние, бежать... даже не мог понять, как к этому относится. — Это не ваше дело, — глухо отозвался он. Айзен усмехнулся забавной шутке и неторопливо подошёл поближе. Уверенный в себе, своих словах и действиях, абсолютно неуличимый ни в одном из своих преступлений. Это вызывало бы восхищение, если бы любые чувства не перекрывало отвращение, страх и ненависть. Для Гина эта ненависть была спасительной соломинкой, чтобы не тронуться умом. Безумца просто бросили бы в костёр Соукиоку... или нет, много чести, отрубили бы голову, затерли происшествие в архивах и забыли. — Совсем не моё? — издевательски спросил Айзен. Ичимару надеялся, что всё поскорее решится, так или иначе. Если он избежит наказания — пусть Айзен скажет, как. Если его отправят под суд — пусть надевает наручники и приводит приговор в исполнение. Но не пытает ожиданием. Гин вдруг понял, как боится смерти. — Да что вам от меня нужно? — сорвался все же, не выдержал. Не было сил молчать, выбирать обходные пути. Они закончились, когда он вытащил свой меч, чтобы убить. Айзен улыбнулся. Наконец-то, — читалось в его взгляде, — разговор вошёл в нужное русло. — Ничего особенного, Гин. Пока — ничего особенного. Это «пока» обещало сотню разных исходов. Там, где есть «пока», будет и «потом». — Как отличник, ты знаешь, Девяносто Седьмой Путь может быть обратим в любой момент... Знает. Так было в учебнике. Пространство, в котором оставили офицера, замершего за пару минут до своей смерти, способно растянуть секунду в вечность, заточить любое существо, у которого недостаточно рейацу, чтобы освободиться. Оно может удерживать любые вещи — их будет легко найти, но только если знать, что ищешь. И Фуса ещё будет жив, чтобы подробно всё рассказать, стоит Айзену вернуть его перед воротами четвёртого отряда хоть прямо сейчас, хоть через сто лет. Ни один детектор лжи из двенадцатого не сможет поймать офицера на вранье, когда он скажет, кто это сделал. Вранья там не будет. Он не заметил Айзена, подошедшего со спины, зато прекрасно видел Гина, который вспорол ему живот. Ичимару снова затошнило, когда он понял, что Айзен снова поймал его на цепь с ошейником. — А остальные? Они ушли за мной и пропали. Рано или поздно обман раскроется, меня поймают. Кто бы мог подумать, что теперь такой исход событий покажется ему не самым страшным. — Ах да, ты прав, — словно что-то вспомнил Айзен и вытащил занпакто из ножен. Ичимару успел подумать, что тот решил убить его, но это было слишком просто. — Разбейся, Киока Суйгетсу. Клинок, выпущенный из руки, утонул в холодном камне, а обратно появился ростком переливающегося цветка, распространяющего тонкий звон тысячи осколков. Свет искривился и принял новые очертания. Гин увидел человека, поднимающегося на ноги. Фуса стряхнул с колен пыль и посмотрел на него. Улыбнулся, демонстрируя редкие острые зубы. И ни следа крови. — Счастливого вечера, Ичимару, — голос, вплоть до интонации, был не отличим от настоящего. Может, он всё-таки свихнулся? Стремительно кренящийся разум не мог выдержать сразу столько, и вот теперь начал шутить над ним. Маленькая досадная неприятность. Но таких психов полный двенадцатый отряд. Меч Айзена... Это он семь лет назад увёл его за собой следом в виде лейтенантки Хийори? Вот какова его способность. — Так что, мы договорились, Гин? — Айзен перевёл взгляд с удаляющегося офицера на Ичимару. Маленький заговор. Однажды Гин уже играл в эти игры. Только тогда у него был выбор и доверчивая глупость. Теперь у него выбора не было. Капитан повернулся и пошёл своей дорогой, прекрасно зная, что договор скреплён кровью трёх офицеров. Прошла минута, и Гин сполз по стене на землю. Зыбкое ощущение, что рядом с ним всегда есть кто-то, с кем можно поговорить, растворилось. На самом деле не было никого, кто знал его достаточно. Или всё-таки один был? Смутная мысль пойти следом за Айзеном, глотая ненависть, канула в небытие. Ножны лежали на земле; Гин трясущимися руками подтянул их к себе, привязал к поясу и вложил в них меч. Победный трофей. Хотел — получай. Он закрыл глаза и уложил горящий лоб на острые колени. А потом сорвался с места и бросился вниз по улице. Истерика гналась по пятам, дыхание срывалось на всхлипы, он сумел пробежать несколько поворотов, прежде чем остановился. Нет, сознаться во всём Ямамото-сотайчо он не сумеет. На это Айзен и рассчитывал. Он не готов был взять на себя ответственность за убийство. Гин не хотел ни перед кем оправдываться, он даже уже не жалел об их смертях. Плохо было то, что Айзен стал им свидетелем. Гин покинул территорию Готэй 13 и направился по извилистым дорогам, петляющим между садами и роскошными домами привилегированных шинигами. Возле нужных ворот горели огни, было светло, как днём, а охрана на входе дремала. Пройди Гин чуть осторожнее, его бы и не заметили. — Стой! Куда? — К Бьякуе, — без интонации ответил Ичимару, не останавливаясь. — Не положено! После восьми Кучики-доно принимает только по особому приглашению. — Плевал я, — рыкнул Гин и, увернувшись от ножен, которыми охранник преградил ему путь, ускорил шаг. От шума проснулся второй. — Эй, пусти его, этот часто бывает, может ему назначено... — Мне бы сказали, если бы было назнач... эй, стой, куда! Его схватили за рукав, и Гин внутренне поблагодарил всех богов, что догадался по дороге умыть руки и лицо в пруду. Теперь они были грязные, но хотя бы не липкие от крови. А красные брызги на белой униформе в темноте не отличались от прочей грязи, которая за время потасовки измарала ткань. — Что тут происходит? На крыльце возник сам наследник. В домашнем кимоно, без меча на поясе. Он холодно глядел в его сторону. И как-то странно держал голову, будто прислушиваясь к звукам позади себя — не услышал ли происходящее во дворе его дед. Должно быть, до смерти его боялся. — Что происходит? — повторил он, разделяя слова. — Кучики-доно! — опомнились охранники и синхронно застыли в низком поклоне, как механические куклы. — Мы задержали его, когда он пытался проникнуть на территорию. Говорит, что по вашему приглашению. Кучики перевёл обвиняющий взгляд на Ичимару. В нём было всё — от «не вовремя» до «как ты посмел меня опозорить». — Это неправда, — холодно ответил Бьякуя, его губы сжались в одну тонкую линию. — Какое право ты имел врываться сюда без приглашения? Если бы было, что между ними рушить, Бьякуя это сейчас и сделал. Но Гин почувствовал лишь лёгкую досаду. А что такого случилось? Ничего, чего бы он не ожидал. Бьякуя был таким, каким и должен — постоянным в своей предсказуемости. Гин зло усмехнулся. Ждать рискованных порывов от Кучики — всё равно, что искать хурму на ветках ёлки. Всё, разумеется, может случиться, но какова вероятность? После всплеска эмоций в голове стало пусто. Происходящая драма его совсем не трогала. Гин выдернул рукав из хватки охранника и пошёл на выход. Бьякуя догнал его уже за воротами. Это драматичное хватание его за плечо скоро станет новой традицией. Впрочем, Гину нравилось, когда его так удерживают — лживое ощущение собственной ценности для кого-то немного согревало, позволяло надеяться на второй шанс без вреда для гордости. В их ситуации свою честь постоянно топтал почему-то только Кучики. Гину хватало, что с грязью его смешивает кое-кто другой. — Что это, Ичимару? Бьякуя держал его за локоть: нижняя половина рукава оказалась густо выкрашены багровым, словно он резал свиней, и кровь стекала по руке подмышку. Бьякуя, похоже, никогда не видел столько крови, и теперь гадал, чья она. Должно быть, он заметил её и в волосах Гина, где он не сумел ее смыть. — Зарезал шавку по дороге. Слишком громко лаяла у твоего забора. Бьякуя ничего не ответил на столь откровенную ложь. Он успокоил охрану и повёл Гина за собой в дом. Уже поднимаясь на крыльцо, он услышал еле-еле заметный шелест травы. Оглянувшись, он увидел сидевшую под фонарём чёрную кошку. Как и прежде, Бьякуя вёл гостя обходными коридорами в свои личные покои. Сюда редко кто заходил, и только по приглашению. За всё время Ичимару ни разу не видел его деда. Складывалось ощущение, что Бьякуя был в том же положении, что и Гин, у которого родителей не было изначально. Про отца и мать Кучики никогда не говорил, в доме это было своего рода табу. — Теперь скажи мне, что случилось? — заговорил Бьякуя, едва закрыв сёдзи. Когда исчез холод с улицы, на Гина накатила усталость. Без сил он стащил с себя косодэ. Рукава затвердели от кровяной корки. — Ты подрался? Гин бесцеремонно лёг на хозяйский футон. Бьякуя не сделал ему замечания за грязную одежду. — Ага, — раз он так хотел в это верить, пусть радуется догадке. Гин закрыл глаза и решил, что сегодня он уже не будет их открывать. Во внутреннем мире зарождалась пылевая буря. Ураган приближался издали, и через пару часов всё поглотит песчаное облако. На границе сна Гин почувствовал, как рядом сел Бьякуя. Не прося слуг, а сам он бережно выпутал руки Гина из грязного нижнего косодэ. Ичимару это показалось забавным, но не очень интересным. Хотя одна мысль у него возникла. — Бьякуя, у тебя есть кошка? Кучики помолчал. — Нет.