Правила игры

— Закрой сёдзи. Просьба Кучики вновь была проигнорирована. Гин неподвижно лежал на полу, запрокинув голову, и смотрел сквозь приоткрытые створки на тёмное небо, изредка подергивавшееся серыми зарницами. Начинался дождь, с улицы приносило сырой запах листьев и воды из пруда. Зашелестела бумага, подхваченная сквозняком. Бьякуя, тщательно скрывая раздражение, подобрал с пола загубленные листы со своими каллиграфическими каракулями. Почерк действительно был красивым и отвечал всем правилам, но Гина это мало интересовало. Как и все остальное, что сейчас его окружало. Апатия и тупое нежелание о чём-либо думать было своего рода спасением. Стоило только обратиться внутрь себя, и липкое ощущение беспомощности втягивало его в болото. — Даже если закрою, теплее не станет, пока ты здесь, — вяло ответил Гин и прикрыл глаза. Спать не получалось даже ночью, но усталость копилась под веками. — Я прошу тебя, закрой, — настаивал Бьякуя. — Душно. — Ичимару, тогда иди к себе и открывай, сколько угодно, — неожиданно многословный Кучики не сумел скрыть в голосе досады. Он терял терпение и почти хамил. Нервничал из-за своего деда, прислушивался к шагам в коридоре и, должно быть, уже вообразил себе наказание за найденного под одеялом босяка. В дверь постучали, и Бьякуя разрешил войти. Гин даже не пошевелился. — Кучики-доно, вас просили явиться. Бьякуя прошел прямо рядом с головой Гина, закрыл сёдзи с выразительным хлопком, отсекая уличную сырость. — Ичимару, — уронил он. Гин без любопытства прислушался: тот явно хотел выпроводить его за дверь. Хотя зонтом он бы его обеспечил. — Отсюда ни шагу, пока я не вернусь. Должно быть, аристократ ещё не очерствел, раз считал слуг людьми, а не предметами мебели. Иначе для кого он сейчас разыграл эту сценку. — Ничего не украду, — заверил Ичимару, и Кучики ушёл. Шелестел дождь, ритмично капала вода с угла крыши. Далеко и невнятно ворочался гром, но лучше бы шквалистый ветер тряс бумажные перегородки. Тогда хаос изнутри не пытался бы вырваться в спокойное умиротворение снаружи. Что чувствовал Кучики, трепеща перед своим дедом из-за страшной для наследника тайны? Как он переживал... Где бы самому обзавестись такими трудностями, чтобы не было остальных? Гин даже завистливо подумал: неплохо, когда есть такой дед. Он-то решит твои проблемы. Какая ирония. Единственный человек, кто отлично понял бы Гина — Айзен, и Айзен точно мог решить любую проблему. Правда, большую часть он создавал сам. Со странным отчуждением Ичимару понимал, что худшее он пережил. А капитан наверняка ожидает, что он придёт сам. Быть рядом со своим врагом и видеть, что он делает, гораздо спокойнее. Гин поднялся с пола и вновь сдвинул в сторону сёдзи. В лицо пахнуло водяной пылью, охладило кожу и прояснило мысли. Он прислонился виском к створке, глядя в тёмные очертания вздрагивающих под ударами дождя ветвей. Сорваться бы сейчас, пойти под ливнем по щиколотку в воде, бурлящей в лужах на улицах Готэй. Туда, в пятый отряд, где Гин до сих пор помнит каждый поворот с закрытыми глазами. До капитанского кабинета. К врагу с поклоном и покорностью. Он бездумно смотрел в сад, когда взгляд выхватил необычное движение среди ветвей. Сквозь дождь он расслышал быстрые шаги по крыше. Кто-то торопливо пробежал, гремя черепицей, и теперь затаился над головой. Вслушиваясь, Ичимару посмотрел в потолок, но снова слышал только дождь. Он медленно высунулся на улицу и задрал голову, силясь что-то разглядеть. Ливень мигом промочил волосы и залился за шиворот. Темнота надежно скрывала крышу, и даже если Гин смотрел на кого-то в упор, он его не видел, а вот невидимый визитер в свете ламп прекрасно видел Гина. Ичимару поспешно убрался назад. Дождевая вода капала с волос и впитываясь в белую ткань формы, которую после стирки Гин нацепил снова. Кучики напрасно требовал, чтобы Гин переоделся в домашнюю юкату, неизменно дорогую, из перламутрового шёлка. Более пошлой одежонки придумать невозможно. Гин прошёлся от стены до стены, с раздражением отпихнул ногой низкий столик с рукописями. Находиться здесь было тошно. Он всерьёз опасался, что в этом сумеречном состоянии сбежит отсюда прямиком в Готэй. Поэтому решительно направился к двери. По крайней мере, он был голоден, а лучшего оправдания нарушению приказа, чем поиск кухни, не выдумать. В коридоре было тихо и пусто, слабо мерцали светильники. Собственная тень в прямоугольнике света на противоположной стене казалась и то живее, чем все вокруг. Теперь отчётливо представлялось, насколько должен быть огромен дом, чтобы не было слышно ни звука, в то время как поместье битком набито слугами. По коридору из мрака тянуло слабым сквозняком, застарелыми запахами дерева и пряного масла. Впереди сгущались красноватые искусственные сумерки от ламп. Как можно было жить в таком доме, больше напоминавшем древнее застывшее существо? Он слушал, как размеренно скрипят в самой его глубине доски — то протяжно стонут, то коротко проседают под чьей-то ногой. Внезапно позади раздались живые торопливые шаги, слишком быстрые для человека. Гин оглянулся. Всё было по-прежнему: падал желтоватый свет из комнаты, незаметно вздрагивали створки сёдзи под напором сквозняка. А на полу, прямо перед дверью, откуда он только что вышел, блестели мокрые следы. Дорожка воды обрывалась у стены; Гин задрал голову, но пляшущие пятна света терялись в нависшем под потолком мраке. Кучики следовало самим ловить своих домашних духов. Не останавливаясь, Гин оборачивался несколько раз, когда казалось, что тень следует по пятам, а откуда-то из мрака погасших светильников за ним пристально следит пара глаз. Чуть дальше по коридору за поворотом он увидел свет сквозь расписные фусума. Через оставленную щёлку падал луч света. Подобравшись близко, Ичимару различил голоса. Тонкий и истеричный девчачий причитал сквозь всхлипывания: — Меня вышвырнут отсюда! Они выставили Мичико-чан за испорченную чайную церемонию, выставят и меня! — Не разводи сырость. Никто ничего не заметит, — сурово велел низкий и дребезжащий, явно принадлежавший старухе. — Да как! Лучшее кимоно госпожи Кучики... Меня сегодня же выбросят! В комнате ярко горели светильники. Седая женщина сидела на полу спиной к двери, разложив перед собой светлое кимоно, и внимательно его рассматривала. Подол был залит чем-то чёрным, похожим на разведенную тушь. Рядом, растирая слезы, сгорбилась рыдающая девчонка. — Что мне делать? Куда я пойду? Вся моя семья служила Кучики, куда мне податься? Я даже не знаю порядков Сейрейтей, я никогда не была дальше двора! — Я, я, я..., — передразнила старуха. — Потом будешь плакать. Неси сюда мыло... Ичимару не стал дожидаться, чем это закончится, и пошёл прочь. Голоса за спиной стихли. Подумалось, что это не больше, чем очередная пара призраков, старейших воспоминаний дома, возникающих сами собой, как фантомы. Вернёшься — а там пустая комната с давно погасшими свечами. Но потустороннее Гина пугало намного меньше, чем реальное. Гин потерял счёт дверям, в которые заглядывал уже без опаски: встретить хоть одну живую душу стало навязчивым желанием. В напитанном запахами лампадного масла воздухе кружилась голова. Очередные фусума беззвучно съехали в сторону, обнаруживая за собой библиотеку. Гин ясно различил выхваченные из темноты стеллажи с книгами, тянущимися вдоль стен. Сколько вмещала в себя фамильная библиотека Кучики? От неосторожного шага дальше Гина вовремя предостерег голос, идущий из глубин коридора, холодный, предельно вежливый голос старика, в котором безошибочно можно было узнать хозяина поместья: — Что вам здесь понадобилось, Йоруичи? Вы — нежеланный гость в этом доме. — А ваш характер ничуть не изменился, Кучики-сан, — глубокий голос женщины, напротив, смягчал все острые края и тек подобно подогретой смоле. — Как и ваше бесстыдство. Прикройтесь! — Ничего не могу с этим поделать, издержки превращения, — шорох ткани, — Так лучше? — Лучше будет, когда вы уйдете. В противном случае, мне, как главе клана... — Ну, ну, Кучики-сан, — прервала его Йоруичи. — Вы же не собираетесь пытаться убить меня или вызвать охрану? Мы оба знаем, что я всё ещё быстрее вас. В едином порыве схлестнулись две рейацу, демонстрируя свою всепоглощающую мощь. Гину показалось, что эти безжалостные волны проволокли его по каменистому дну и выбросили на берег. Он успел схватиться за стену, чтобы не упасть на подгибающихся ногах. — Но по-прежнему не умнее. Я повторяю вопрос, что вам здесь понадобилось? — Мне нужно спрятать кое-что у вас. Смотрите... — Я не знаю, что это, и знать не хочу. Тем более, вмешиваться в ваши дела. — По крайней мере, вы могли бы... Стальной звук, словно что-то швырнули на пол, оборвал её. — Возьмите. — Что это? — Спрячете здесь. Я не забываю долгов. Это — в память о бывшей дружбе наших кланов. Возьмите и уходите отсюда. Не хочу, чтобы тень чужого предательства коснулась нашего рода. — Вы даже не хотите ничего знать? — Я знаю достаточно. И что бы вы ни сказали, ваши слова — слова предателя, и я не склонен им верить. — Вы склонны верить Айзену? — Я слышал эту версию от Урахары, не повторяйте. Гин судорожно сглотнул, боясь выдать себя. Это было равносильно тому, как после пожизненного одиночества узнать, что существуют и другие люди. Он не знал Йоруичи, но ему хватило нескольких фраз, чтобы она превратилась в человека, знавшего о нём больше, чем самые близкие. Буквально недавно он готов был сдаться и пойти к Айзену признавать его победу. Но теперь он снова вернулся к сопротивлению. Нужно было только поговорить с Йоруичи. Гин удержался от глупого желания броситься в комнату Кучики Гинрея немедленно. Осталось шагнуть обратно в глубокий мрак библиотеки и ждать, ждать, чёрт, да о чём же можно так долго разговаривать мнимой предательнице и хранителю всех известных правил Сейрейтей?! Он потерял счет минутам; неподвижные размытые тени на фусума начинали казаться больной шуткой собственного сознания. Поэтому, когда послышался шорох за стеной, Гин чуть не кинулся туда. Но никакой Йоруичи не было. В темноте он увидел только обычную чёрную кошку и вакидзаси на ремешке, перекинутом через пушистое плечо. Если бы Гин не был так напряжен, то представшая картина показалась бы ему иллюстрацией детской книги про животных-самураев. Значит, нет у Кучики кошки. Ичимару успел придумать десятки способов окликнуть Шихоуин, а теперь был сбит с толку. Он не стал задумываться над верностью принятого решения, — некогда было, — а бросился ей наперерез. Неестественно ярко блеснули желтые глаза, а секунду спустя сонный коридорный сквозняк превратился в вихрь: Ичимару затащило обратно в тёмную библиотеку. Створки фусума захлопнулись прямо перед носом. Всё стихло. Йоруичи стояла у него за спиной и крепко держала за горло. Рука у нее была мягкой, а вот острые ногти больно впивались в кожу. Ичимару неосторожно шевельнулся, и они предупредительно сжались. Попался. — А зря я тебя упустила из виду... Она источала нешуточную угрозу, но Гин не боялся. Йоруичи подошла вплотную к нему, и к лопаткам тесно прижалась её грудь. Гин чувствовал сквозь ткань косодэ липнущий жар голой кожи. Он тяжело сглотнул, пытаясь продышаться. Йоруичи мягко усмехнулась, и Ичимару скорее почувствовал вибрацию её голоса, нежели услышал: — Уже дыхание частит? — склонившись к его уху, посочувствовала она. — А мальчик-то, я погляжу, вырос... Через фусума ничего не просвечивалось, нарисованные на них узоры во мраке расплывались, взгляду не за что было зацепиться. Где-то сбоку блеснул вакидзаси. Йоруичи держала его так, чтобы при случае нанести смертельный удар. Ичимару скосил глаза и пригляделся — в слабом свете из окна короткое лезвие без ножен бликовало, не примечательная рукоять заканчивалась странной стальной лапкой, державшей непонятный в темноте круглый камень. — Я слышал, что вы говорили. Это от её рейацу или от дыхания волосы на затылке встали дыбом? — И много ты слышал? — настороженности в голосе Йоруичи прибавилось, можно начинать беспокоиться за свою жизнь. — Достаточно. Вы всерьёз надеетесь справиться с Айзеном? — Гин не слишком в это верил, и не знал, верит ли сама Йоруичи. Но его сомнение Шихоуин восприняла иначе. — Не можешь поверить? Уже не терпится побежать и доложить ему о заговоре... Может, поделишься со мной вашими планами на будущее? — голос у неё был злой и насмешливый. Острые пальцы коротко сдавили горло так, что слова обратились болезненным комом. — Я не его союзник. — Насколько я помню, Кискэ говорил об обратном. — Насколько я помню, он тоже верил Айзену, — огрызнулся Гин. — А ты? — Йоруичи шевельнулась за спиной, Гин почувствовал, как ладонь с его горла съехала ниже, устав держаться в напряжении. — Жестоко разочарован? — Не ваше дело, — резковато огрызнулся Гин, старательно сдерживая злость внутри. Не сейчас, не при ней. Йоруичи одобрительно посмеялась. — Убедительно. И что же ты готов сделать? — Что потребуется. — Сколько рвения. Должно быть, говорил то же самое Айзену пару часов назад? Конечно, она не верила. Гин бы и сам себе не поверил. Соуске хорошо постарался, чтобы слова опасных для него людей навсегда потеряли значение для всех остальных. — Наверняка ты знаешь об Айзене больше, чем я..., — вкрадчиво начала Йоруичи, дав Гину возможность подумать. А лучше бы продолжила сразу. Да, Гин знал такое, что вряд ли помогло бы кому-то из них, но для него самого это оставалось чумным проклятием, которое никогда и никакими способами не вывести из памяти. — Хотите, чтобы я шпионил за ним? — даже озвучить эту глупость было трудно. — Сам придумай этому название, — Йоруичи пожала плечами. — А мы посмотрим. Что можно было сделать? Отказаться и, в лучшем случае, остаться с ощущением упущенной возможности, или согласиться с самыми безумными идеями сумасбродной предательницы? — Как мне вас найти? — закрыв глаза, процедил Гин. — Меня не надо искать. Свяжешься с Куукаку, — Йоруичи говорила вполне серьёзно, но Гин различал интонацию: для неё это оставалось развлечением, кое она ни на секунду не воспринимала всерьёз. — И что, вы думаете, я замечу? Его планы по уничтожению Сейрейтей? — Ну уж вряд ли ты сможешь не заметить дворец, который Айзен возводит для себя, — с насмешкой проронила Йоруичи. — Какой дворец?... — Гин дёрнулся, едва почувствовал ослабевшую хватку, но успел лишь краем глаза заметить движение позади. Смуглое женское тело мелькнуло в дальнем конце библиотеки, а затем исчезло — обернулось чёрной тенью и скользнуло в отворенные сёдзи. Кошки пропадают так же внезапно, как появляются. Гин оторопело стоял в темноте, пока не услышал шаги за стеной. Мужчина громко закашлялся прямо возле дверей в библиотеку, но прошёл мимо. Без сомнений, то был дед Бьякуи. Ичимару подождал несколько минут, прислушиваясь, а потом все же приоткрыл дверь — отсюда нужно было уходить: неизвестно, когда заглянет кто-нибудь из слуг. А, может быть, вернётся Йоруичи. Повторной встречи с ней Гин не желал — пусть и понимал, что для него она безопасна, но лишь физически, потому что в голове всё кипело, как в котле. Скользя по коридорам, Гин пытался разобраться, что дала ему эта встреча. Глупо было надеяться, что Йоруичи одним махом изменит его жизнь. Она не сказала ничего, чего он не знал. Только про Куукаку — единственная зацепка. Клан Кучики показал отношение к предателям, запершись в своей раковине. И всё же Гин был разочарован. Внезапное наваждение прошло, оставив после себя пустоту. Шихоуин, Урахара — они всё ещё были там, в Генсее, и не спешили принимать новых игроков в свою команду. Путь обратно Гин преодолел за минуту. Чудом запомнил хитросплетения коридоров, ни на кого не нарвался и успел оказаться в комнате буквально за минуту до того, как зашёл Бьякуя. Выглядел тот встревоженным. Гин даже бровью не повёл, усаживаясь обратно на футон у стены. — Ты что, выходил? — Нет, — без капли стеснения соврал Гин. — Что там случилось? — Не важно... кого-то заметили около дома. — Разве этим следует заниматься не главе клана? — Ему вовсе не обязательно об этом знать. Особенно если он и так знает всё лучше других, вроде сопливого наследника, берущего на себя не свои обязанности и втайне устанавливающего новые порядки в доме. Конечно, слуги будут преданы Гинрею до его добровольного ухода на покой, но Бьякуе не терпелось отхватить кусок чужой власти. Простых приказов безмолвной свите ему уже мало — он хотел больше и больше, амбиции росли, как трава по весне. — Возьми, почитай это. Про занпакто, может быть поможет. Сколько сочувствия было в этом тоне — Гин просто не смог не принять увесистый том из рук Кучики после такого. Надо же — позаботился, притащил откуда-то, верил, когда сам Гин уже перестал надеяться. Но в книге оказалась очередная монотонная чушь — ничего, что могло бы помочь. Ичимару пролистал, уронил фолиант на пол, запрокинул голову, из-под ресниц глядя на сидящего у стола Кучики. Под прямым взглядом Бьякуя снова пытался изобразить из себя то, чем не являлся. Его дед и то был честнее с самим собой. Пожив с ним пару дней, Гин будто научился читать его мысли, и диву давался — неужели всё, что происходит в этой ухоженной голове, так очевидно? О чём думал Кучики сейчас, когда медленно перевёл на него взгляд? А сейчас, когда отложил перо и опустил руку на колено? Что он чувствовал? Он думал о нём? Гин поморщился и потёр глаза. Вряд ли он хотел услышать ответы на эти вопросы — боялся разочароваться ещё больше. Рядом с Бьякуей его засасывала густая трясина. Весь этот дом — дивно пахнущее, утопающее в вишнёвом цвете болото. Мог ли Бьякуя вырасти тут другим? Говорили, что когда-то давно он общался с наследницей Шихоуин. Общение не было долгим, но заставляло его испытывать хоть какие-то человеческие эмоции. Ичимару не мог, да и не хотел делать то же самое. Бьякуя сулил ему многое, но в то же время — ничего. Дорогие безделушки и положение в обществе — на этом понимание о счастье у Кучики заканчивалось. — Ты не читаешь. Ичимару усмехнулся и небрежно отпихнул от себя книгу. Бьякуя проследил, как бесценный фолиант грубо проехался по татами. Поджал губы, бережно поднял книгу. Его бесило, что Гин не ценил его подарков. Бесило и привлекало — это было ясно. Кучики нравилось не то, что они разные. Его грела мысль, что он сможет перевоспитать кого-то столь безнадежного, сделать вещицей в своем интерьере. Неказистой, сомнительной ценности, но пускай стоит, пока нет замены. — Ты неблагодарная змея, Ичимару. — Тебя это смущает? Бьякуя сел рядом. Всегда одно и тоже. Ритуал повторялся: вот этот долгий взгляд Гину в глаза, попытка скрыть участившееся дыхание, потом — прикосновение шелковистых пальцев к подбородку и мягкий поцелуй в шею. Гин вздохнул. Ладно. Ему по крайней мере ничего не нужно делать, Кучики сам ласкал его, облизывал, гладил так, как, в его понимании, нравилось всем. Он делал всё осторожно и медленно, заботился о нём, и, должно быть, даже подумал, удобно ли ему будет, когда уложил на спину и распоясал свою юкату. А Гину гадко делалось от этой преувеличенной мягкости, ненастоящих ощущений, холодного футона под спиной и едва теплых рук Бьякуи на своих бедрах. С таким же успехом можно было спать с рыбой. — Не зли меня, Ичимару, — не пригрозил, а попросил Кучики, когда Гин попытался оттолкнуть его ногой. Чужие пальцы избавили его от фундоши, погладили пах и с неожиданной умелостью обхватили член. Бьякуя сидел между его ног, поглаживая бедра, и, должно быть, никак не понимал, почему у Гина не встает в его холодной ладони. — Брезгуешь? — засмеялся Гин. Кучики поджал губы, но всё-таки наклонился и припал горячим ртом. Не брезговал и лизал так усердно, что Гин смог выбросить мысли из головы и просто любоваться, как у Кучики рассыпались по спине его красивые тяжёлые волосы, как уверенно и чётко он делает всё, за что берётся. Он даже получил удовольствие, так Бьякуя хорошо работал ртом. Руки сперва невесомо скользили по бедрам и животу, а потом в них появилась скрытая сила, когда они раздвинули Гину ноги. Бьякуя довольно ловко, словно репетировал, подтянул его к себе, закинул ноги себе на пояс. — Я буду осторожен. — Засунь свои церемонии туда же, — прохрипел Гин. — Ичимару... — Бьякуя застонал, коротко и тихо, как будто это его сейчас вжимали в футон, а не наоборот. Он стиснул бедра Гина, вскинул повыше и вошёл до конца. Это было неприятно, Гин не мог думать о Кучики в этот момент, стоило расслабиться — и он видел совсем другое лицо над собой. Ичимару застонал, попытался повернуться на бок, и в какой-то момент стало лучше. Бьякуя двигался не насухо — хоть в этом его привычка делать всё по правилам помогала, — но вбивался однообразными механическими движениями. Несколько минут, трясущиеся руки, порывисто ласкающие его костлявое тело, рывки, становящиеся под конец быстрее, и... всё. Гину пришлось усиленно фантазировать, чтобы успеть урвать хотя бы часть удовольствия до того, как Бьякуя рванул его на себя, входя последними толчками, кончая быстро и судорожно, как самый обычный подросток. Мгновения спустя он подался назад, глядя вниз, на то, как выскальзывает его все ещё полунапряженный член, за ним стекает пара белых капель на простыни. И нагнулся, целуя костлявое бедро Гина. Бьякуя, по-видимому, был весьма доволен. Он вскоре ушёл отмываться, оставив Гина в одиночестве. Зная Кучики, он догадывался, что тот велел слугам заполнить офуро горячей водой ещё до того, как зашёл в комнату. Наверняка распланировала всё по минутам и знал, когда освободится. Где-нибудь у него лежало расписание: время для книг, время для еды, время для помощи убогим, время для Ичимару. Где-нибудь в перерыве между учёбой и написанием хайку, минут на десять — больше ни один из них не выдержит. Гин рассмеялся, злобно и громко, и закинул ногу на ногу, даже не потрудившись одеться. Юката валялась на полу, между ног было мокро и липко, пока он не вытерся простыней. За окном давно стемнело, в комнате стало ещё холоднее, отчего кожа пошла мурашками. Страшно ломило левое запястье — начинал трещать сустав, а пальцы еле шевелились. Подарок, который хочешь-не хочешь, а точно не забудешь. И снова от Айзена. Признать это оказалось неожиданно легко. Ни бури эмоций, ни злости. Спать после секса Гину не хотелось, но и шевелиться было лень, в голове стало так пусто и легко. Пока не вернулся Кучики. Пожалуй, Ичимару впервые видел его лицо таким. Он готов был поклясться, что заметил тень улыбки на красивых тонких губах. Да и голос у него звучал как музыка. Он излучал удовольствие и уверенность в себе. — Я приказал слугам подготовить офуро для тебя, — он присел рядом на футон. Достаточно близко, чтобы дотянуться до простыни и набросить её на Гина, но достаточно далеко, чтобы не касаться его самого. Настоящий Бьякуя был весь в этих мелочах, а не его показных поступках. — Хочешь есть? — продолжил он. Гин криво усмехнулся, прикрывая глаза. Бьякую дико злило, когда он отворачивался во время разговора. — Ичимару... что-то не так? — Терпимо. Тот затих. — Я был слишком неосторожен? — Если бы ты был ещё осторожнее — я бы заснул. — Так что случилось? — Мне скучно, — хмыкнул Гин. Это действительно было смешно: то, что частично оно было правдой, и то, что Бьякуя с радостью принял этот вариант и моментально успокоился. Гин иногда задумывался, что же нашёл в нём благообразный наследник великого рода? Ичимару прекрасно знал, что многим противно было на него смотреть. Наверное, напрасно все считали Бьякую эстетом. Наоборот — ему претило, что в постели может быть кто-то красивее его. Его тянуло к противоположности. Кто знает, может, юный аристократ помышлял и о грязных дворах Руконгая, куда его никогда не отпустят из вылизанного особняка? Так же влекло его и к Гину, ни разу не выразившему почестей, говорившему то, что думает, не ценившему его, как все прочие. Вероятно, подмять его под себя было естественным желанием. Вот и... подмял. Бьякуя не подозревал, о чём думал Гин, смотревший на него так пристально, и, наверное, спокойно напомнил бы про офуро или вернулся к книгам, если бы вдруг в коридоре не послышались шаги. Совсем не те торопливые и тихие, какими привыкли семенить по дому слуги. То были шаги уверенные, громкие. Хозяйские. Их Гин сегодня уже слышал. Бьякуя побледнел и стал похож на труп. Только распахнувшиеся сёдзи заставили этого мертвеца ожить: Бьякуя обернулся и в беспомощном ужасе уставился на Кучики Гинрея. Гину стало не по себе. Он не смог шелохнуться, и дело тут было не в рейацу: Кучики-старший потрясающе контролировал себя. Он не позволил себе ничего лишнего, даже взгляда в его сторону. Ледяные тёмные глаза смотрели на наследника. Бьякуя дрожал как мышь. — У тебя есть пять минут, чтобы привести себя в порядок. Кучики-старший вышел и задвинул за собой сёдзи. Бьякуя подорвался с места, растеряв остатки гордости. Судорожно запахивая юкату, подвязывая пояс, он обратил внимание на Гина лишь после того, как взгляд его упал на испачканные простыни на полу. — Одевайся, — и кинул ему его скомканную форму. Гину хватило минуты, чтобы справиться с одеждами, на которые обычно уходило гораздо больше времени. Все это могло бы рассмешить — в душе Гин даже радовался такому исходу, если бы не перемены в Бьякуе. Ему определенно было стыдно — это проявлялось во всем: как он смотрел, как брезгливо трогал белье на постели, неаккуратно заправляя её (должно быть, никогда раньше подобным не занимался). Бьякуе было стыдно не оттого, что он попался, а с кем именно попался. А что же думал Кучики-старший? Наплевать. За момент до того, как Гинрей вернулся, Ичимару прочитал в глазах недоросшего аристократа всё, что тот не успел высказать раньше. Неожиданное счастье мгновенно сменилось сожалением об одном гиновом существовании. — Бьякуя. Этот лед в голосе и долгие паузы после слов были знаком их рода. Младшие копировали старших, и с каждым поколением традиция вырождалась во всё более нелепую. Бьякуя, будто Гинрей не заходил минутой раньше, застыл в почтенном поклоне, не смея поднять глаза. Со спины Гин заметил, как он судорожно сжимает ладони. — Объяснись. В приказе не было ни следа родственных связей. Сходство между ними было лишь внешним, и то, седина главы клана уже не напоминали смоляно-чёрные волосы наследника. Шли секунды, Бьякуи открывал рот, но все не мог начать. Вспоминал заготовленную речь, рушившуюся под виной своего проступка. — Кучики-доно, это всё не то, что вы подумали... Более пошлой и банальной отговорки нельзя было выдумать. Гину стало до того противно, что он бы ушёл, если бы в дверях не стоял Гинрей. — Объяснись как подобает наследнику, а не косноязычному руконгайцу, Бьякуя, — слетело с аристократического языка древнего деда; плечи Бьякуи дрогнули, как от рыданий. Гин не удивился, если б так оно и было. — Простите, Кучики-доно. Я очень виноват, мне не следовало этого делать. Это моя вина, я готов понести ответственность за неё. На каждое слово — кивок головы. Бьякуя трепетал, как сакуры в его саду. И был самым жалким, что Гин когда-либо видел. Оттого ли, что предавал его и отказывался при первой же трудности? Нет, скорее то гадливое чувство — отсутствие всякой веры — просыпалось в Ичимару по другой причине: Айзен предсказал такой исход с самого начала. Жутко, что Соуске видел всё наперёд, но Гин теперь не чувствовал себя обманутым. Бьякуя и правда предсказуем настолько, насколько может быть человек, расписанный до последнего желания по семейному кодексу, хранящемуся в трёхсотстраничном фолианте. — Ты осознаешь, что твой безответственный поступок ставит позорное клеймо на наш род? Бьякуя кивнул, не смея перечить. — Ты готов опорочить репутацию ради минутных желаний? — Нет, Кучики-доно. — Лучше заведи себе собаку, Бьякуя. Она и то будет породистее, чем то, что ты подобрал. Ичимару не мог в это поверить. Они говорили так, будто его вообще не было в комнате. Он догадывался, что дед не любит его, но чтоб в открытую смешивать с грязью... — Я не подбирал его, Кучики-доно... — Потому что я сам увязался? Молчание после слов Гина было осязаемым: удушливое, оно тяжело давило на спину Бьякуе, зато дало расправить плечи Ичимару. Он не боялся Гинрея хотя бы потому, что больше не собирался появляться на пороге этого дома. Глава клана удостоил его одним единственным взглядом, который Гин запомнил надолго. — Бьякуя. Пауза. Гину стало почти жалко наследника, так сильно тот боялся. — Если ты думаешь, что раз я выгнал сына, то не смогу прогнать и внука, ты ошибаешься. — Пожалуйста, дедушка... — Моя жена слишком стара, чтобы родить ещё одного ребёнка, но... Так показушные провокационные речи — это семейная черта! Гин прикусил губу, чтобы не смеяться. Уважение к цирку благородства он потерял окончательно. — Нет, дедушка, пожалуйста, нет! — взмолился Бьякуя. Каждый из его ненавистников многое бы отдал, чтобы увидеть это лицо. Гин же наблюдал бесплатно. Почти — всего лишь пожертвовал самолюбием. Гинрей, казалось, смягчился. Сжав губы, он пристально смотрел на внука сверху вниз, пока тот не рискнул поднять взгляд. — Скажи мне, Бьякуя, слуги напрасно травят крыс, чтобы ты сам тащил их в дом? — Я всё понял, дедушка, — послушно кивнул он и впервые за этот разговор позволил себе взгляд в сторону Ичимару. Гин знал, что за этим последует, и не собирался подставлять вторую щеку. Две пары глаз проводили его одинаково — как ничтожество, посмевшее осквернить святую землю. Святым здесь было всё. Кровать — пол, деревья, рыбы в пруду — любая вещь стоила состояние, а весь особняк в целом — недостижимых сумм, до которых Гин со своим скудным образованием даже не умел считать. Благороден и дорог был особняк, но не его обитатели. Обитатели сгнили в собственных скопившихся эмоциях и чувствах — эта лужа выросла в непроходимое болото и поглотила всю семью, а теперь тянулась к ногам Гина. Выход отсюда был на удивление прост. Бьякуя бы не додумался до этого — смысл его жизни, как он считал, скрывался на дне этого болота. Он во что бы то ни стало хотел погрузиться в самые его глубины. — Постирай бельё, Бьякуя, собака изгадила твою постель, — улыбнулся Ичимару и вышел вон.