Правила игры

Солнечное утро радовало после затяжного недельного дождя, воздух был чист и прозрачен, вся пыль мокрыми разводами осела на края подсыхающих луж. Гин, однако, не чувствовал восторга и вдыхал с отвращением. Он не замечал ни встречных, ни дороги, по которой шёл. В голове крутился разговор с Шихоуин. Тяжесть вины за убийство притупилась за время, проведённое в умертвляющей атмосфере особняка Кучики, но не исчезла. Ноги сами услужливо доставили его к порогу комнаты, который он не успел переступить, как на него накинулась Матсумото. — Где ты был, Гин?! — закричала она, выпучив густо накрашенные с утра пораньше глаза. — Пять дней!! — Три, — успел вставить Ичимару, но Рангику его даже не услышала: — Пошёл неизвестно куда! И те из двенадцатого за тобой, я уж подумала, что они там...! Фуса потом вернулся, своих послал за выпивкой в Руконгай, они не вернулись, все на ушах, а ты?! Умно придумано, «Фуса». — Куда ты провалился? Да я места себе не находила! — ещё немного, и Матсумото начала бы трясти его за плечи. — Я тебя везде искала! — Неужели? Рангику открыла рот, да так и закрыла, ничего не ответив. Гин хмыкнул. Может быть, в глубине души он действительно чувствовал досаду из-за растущей пропасти между ним и Рангику. Он злился на её глупость, на те очевидные и раздражающие черты её характера, которые раньше то ли не замечал, то ли они ещё не проявились. — Кстати, Гин, — завела она вновь, когда Ичимару забрался на свой футон. Одеяло было в таком диком беспорядке, словно по нему долго катались. — Ты слышал новость? — Нет, — равнодушно отозвался он. Что бы там ни было, захватывающие новости Рангику сводились к обыкновенным сплетням. — У Шизуки родился сын! — сияя, объявила Рангику. — Здорово, правда? — Блеск, — Гин поскрёб ногтем сухое пятно на покрывале. — И скоро церемония седьмого дня! Ему дадут имя, как думаешь, как его назовут? — она мечтательно обернулась, глядя то ли в окно, то ли на стол, загромождённый грязной посудой, бутылками и забытыми учебниками. — Я так за неё рада! Между прочим, она нас пригласила! — Не нас, а вас, я туда не пойду, — наотрез отказался Гин. — Избавь меня от сопливых малолеток. — Гин! — Рангику аж задохнулась от возмущения, словно он оскорбил её лично. — Как ты можешь?! Шизука-сан столько для тебя сделала! — О, правда? — Гин криво усмехнулся. — Не напомнишь последние три примера? Матсумото стиснула кулаки, гневно надула губы и топнула ногой от избытка чувств. — Какой ты!.. Между прочим, её муж... — Я знаю, кто её муж, Рангику. — Вот именно! — победоносно подняла указательный палец Матсумото. — А кто, ты думаешь, посоветовал ему взять тебя в третий отряд? Гин фыркнул и отмахнулся. Иногда Матсумото была не так плоха, хотя бы потому, что готовые разорвать голову мысли робели и отступали под её напором. Но от неё, как от сладкого алкогольного напитка, мигом наступало пресыщение.

***

Аккуратная усадьба располагалась на пологом холме. Ничего примечательного, никакого размаха, но здесь было приятнее, чем у Кучики. Гин плёлся рядом с Рангику через сад, в глубине которого среди вишнёвых деревьев обнаружился дом. — Пойдём, пойдём, — торопила Матсумото, восторженно озираясь вокруг, то и дело дёргая его за рукав. — А то опоздаем! Посмотри, как здесь уютно! О, вон и все! Гин, Гин, смотри, пруд! Настоящие императорские карпы! Тысяча слов в минуту. Гин успел порядочно устать от неё — незаметно для себя Рангику даже сболтнула чьи-то тайны. Находка для разведчика. Они поднялись на резной мостик, под которым из воды высовывали мокрые носы толстые красно-белые рыбы. Матсумото наблюдала за ними по меньшей мере минуту, но потом всё-таки опомнилась и почти бегом заторопилась к дому. Людей за столом, куда их усадили, было немного, среди них Гин не увидел ни одного знакомого лица, кроме брата и сестры Шиба; Кайен кивнул ему, а Куукаку даже не обратила внимания. Судя по дорогим кимоно некоторых особ, то были аристократы. Рангику по случаю надела шёлковую юкату и смотрелась среди них сносно, зато Ичимару в своей академской форме на общем фоне выглядел белой вороной. Матсумото на этот счёт и то больше волновалась: поминутно осматривала его с ног до головы, качала головой и шепотом припоминала, что он мог бы одеться и поприличнее. Гин ловил на себе взгляды гостей. Дама с порозовевшим лицом, активно обмахивалась веером и пристально смотрела на Ичимару, на белёсые волосы и давно не глаженую одежду; на лице у неё была странная усмешка. Она даже не осуждала, а жалостливо сочувствовала приглашенному бедняку, спасибо, что денег дать не пыталась. Гин ответил ей тем же, и женщина мгновенно оживилась, с оскорбленным азартом готовая к поединку. Она уже была навеселе. Когда в комнате появился Кагекио, та, наконец, отвлеклась от Гина. Он осмотрел присутствующих с теплотой и спокойствием. — Я рад, что вы сегодня пришли пожелать моему сыну здоровья, — заговорил он, и даже сомнений не было: и правда рад. — Для меня и Шизуки это... — Хватит разглагольствовать, Каге! — встряла та самая дама, требовательно щёлкнув веером по столу. — Покажи нам мальчика! Кое-кто из гостей осуждающе зароптал, Кагекио же покачал головой и беззлобно усмехнулся. — Потерпите немного, госпожа Кёраку. — Да сколько можно ждать, я за тысячу лет наслушалась, все вы одно и то же говорите, — проворчала женщина, одним взглядом затыкая недовольных. Заминка и споры затянулись, раскрасневшуюся Кёраку пытались убедить подождать до конца традиционной речи. А Гин снова отвернулся в сторону раскрытых настежь перегородок, светящихся от солнца с улицы; тени от листьев рябили по светлым доскам крыльца. От чего же зависело — от погоды или от людей? — что здесь, в особняке аристократов, не было мёртвого уныния, как в доме Кучики, где даже днём из глубины тянуло тьмой и древней пылью, с которой не в силах справиться десятки слуг? Кажется, Гин пропустил что-то важное, потому что Рангику пихнула его локтем в бок. В комнате появилась сама Шизука, на руках она бережно держала спеленатого ребёнка. Было бы чему так радоваться. — Здорово, да? — заговорила Рангику, глаза у неё блестели. Женские слезы, будь они от горя или радости, вызывали неизменное отвращение. — Угу. И как назвали? — потирая бок, без особого интереса спросил Гин. Рангику вытянула шею, в крайней степени ошеломления уставившись на него. — Да ты всё прослушал! — Не очень-то и надо было, — вяло огрызнулся Гин. Зачаток любопытства захирел на корню, в конце концов, есть ли разница, как зовут кряхтящий свёрток? Вслед за всеми Гин проглотил сакэ. Меньше всего хотелось торчать среди компании, восторженно охавшей и осыпавшей хозяев поздравлениями и пожеланиями здоровья. Матсумото уже затерялась среди разодетой толпы. Гин заметил её около Шизуки: она вместе с остальными женщинами обступила смущенную счастливую мамашу. Они заглядывались на младенца, качали головами и приторно сюсюкались: — Смотри, у него правда голубые глаза, как ты и говорила! — Да у всех детей голубые глаза поначалу! — Рангику, это тебе не котята. Удивительно, откуда ещё оставались силы держать внутри рвущуюся наружу злость. Сейчас, когда вокруг было столько слащавости, Гин особенно ярко ощутил прогорклый вкус желчи на языке. Всё не имело никакого смысла, все воркующие женские голоса — гомонящие птицы, а важные аристократы, вежливо обменивавшиеся друг с другом церемониальными приветствиями — лицемеры, как Кучики. Ичимару поднялся на ноги, бесцельно прошёлся по комнате туда и обратно, задел кого-то плечом и злорадно выслушал недовольный цык. Лучше уйти, пока вся гадость из него не попёрла наружу. Когда он услышал недовольный голос, обращённый к нему, то с готовностью обернулся. — Что, напраздновался на хозяйских угощениях, теперь зазря топчешь полы? — пошатываясь, но, тем не менее, держась на ногах, протянула Кёраку. — Где твои манеры, ты выказал уважение к хозяевам хоть раз? Что за воспитание, сразу видно — руконгайщина... Да и откуда там взяться воспитанию, сплошь голодранцы. Она наслаждалась своими пьяными нападками, а Гин чувствовал в этом удовлетворение — незачем было искать повода для злости. Все её жесты, её дрожащий подбородок, сложенный веер, которым она размахивала перед лицом Гина — всего этого было вполне достаточно. — Судя по вам, — протянул Гин, — воспитание аристократов тоже не всегда справляется с... Он не договорил, потому что на плечо предупредительно легла тяжелая ладонь. Ичимару вздрогнул, давясь словами, поднял взгляд и встретился глазами с Кагекио. Убедительнейшая просьба умолкнуть была очевидна. — Госпожа Кёраку, — протянул он, смотря теперь на обескураженную женщину, — что-нибудь случилось? Та уставилась на Кагекио с видом растравленной гусыни, не решившей, продолжать шипеть или поворачивать вспять. — Следи за своими гостями, Каге! И выбирай их тщательнее, иначе попадается всякая дрянь, — выпалила она с видом оскорбленной знаменитости, щёлкнула веером и удалилась прочь. — Кёраку-сан опять не в духе, — вздохнул Кагекио. Ичимару был уверен, что уловил упрёк в его словах, но хозяин дома говорил как о маленькой неурядице, которая уже стала привычной и даже забавляла. — Последуете её совету, чтобы не раздражать лишний раз? — Гин сознавал, кому сейчас пытается продемонстрировать когти, но остановиться не мог. Эта Кёраку говорила о людях как о рыбе в сети — выбирай и выбрасывай мелочь, от неё одни кости. — Думаешь? — Кагекио склонил голову набок. Его ничуть не трогали резкие выражения, тогда как остальные считали своим долгом если не сказать прямо о манерах Ичимару, то хотя бы всем своим видом выразить отвращение. — Зря стараешься, — с улыбкой сказал Кагекио, и Гин ясно осознал, насколько его попытки были смешны в глазах капитана. Трудно разозлить человека, который видит тебя насквозь. Совсем как Айзен. — Но если тебе хочется острых ощущений, можешь пойти дальше общаться с Кёраку-сан. Но ты же сюда не случайно пришёл? Было до дикости неуютно под взглядом внимательных голубых глаз. Кагекио не делал никаких усилий, чтобы разгадать его, но Ичимару чувствовал себя как на ладони. — Посмотреть на наследника и выказать вам своё почтение, — выговорил он заученную речь. Она звучала нескладно и громоздко, но веселила своей нелепостью. В ней было всё: и вежливое равнодушие, и признание, что всем глубоко плевать, родился у них ребёнок или окотилась кошка — правила требуют. — То-то я и вижу твоё почтение, — Кагекио усмехнулся и совершенно по-простому отмахнулся. — Не выдумывай. Он даже не ждал ответа, взгляд его сам собой скользнул в сторону жены. Шизука почувствовала — тут же перехватила его и улыбнулась совсем не так, как своим подругам. Семейная идиллия, абсолютное счастье, то, чего хочет каждая девчонка вроде неё. Гин видел, как во взгляде капитана появляется тепло и умиротворение, но никак не мог этого понять. Смотреть на них было тяжело. — Вы говорили насчёт отряда, — сказал Ичимару раньше, чем успел додумать продолжение. Просто чтобы прервать этот безмолвный влюбленный разговор. Кагекио повернулся к нему. — Я помню, — кивнул он, проницательно глядя на Гина. — Стало быть, уже выпустился из Академии? Гин помрачнел. — Нет. Там... экзамен и... — Да, было что-то такое, твою фамилию вроде убрали из списков. Последнее доказательство чужой победы выбило опору из-под ног. Перемена в лице Гина была, видимо, слишком очевидна. — Так, ну-ка пойдём, — оживленно сказал Кагекио, Ичимару снова почувствовал руку на своём плече и поплёлся следом. Оказалось — на длинное крыльцо, опоясывающее весь дом. От свежего порыва ветра, несущего запах зелени и раскрывшихся цветов, немного прояснилась голова, сошёл угнетающий морок. Гин смотрел себе под ноги, невольно наблюдая, как рядом так же вымеряют неторопливый шаг ноги капитана. — Скажу тебе честно, Гин, мне всё равно, на сколько баллов кто-то сдаёт экзамены. Я ценю личные качества и способности, — начал Кагекио. — Академия иногда присылает таких бездарей, что не знаешь, что с ними делать. Сам понимаешь, удержишь на посылках — взбунтуются, а выпустишь на задание — так если что случится, вся тяжесть-то потом на чьи плечи ляжет. Это внезапное капитанское откровение удивило Гина. Сам он едва ли мечтал о капитанстве раньше, чем через пару сотен лет. Дело было в том, как запросто говорил с ним кто-то выше по званию и положению. Спокойно, как вода в ручье журчит. И в этой воде нет подводных камней. — Что насчёт твоего занпакто? — напомнил Кагекио. — Иногда что-то есть, но эта железяка явно немая. Не повезло мне, — ответил он, вкладывая в свои слова максимум безразличия и самоиронии. Уж лучше так, чем услышать это от кого-то другого. — Не густо, конечно..., — согласился капитан и добавил: — Ты ведь за этим ко мне пришёл? За тренировками? Гин посмотрел на Кагекио, чтоб понять, шутит он или нет. В голубых глаза было и понимание, и желание помочь. И если капитан играл с ним — то зачем? Или он правда хотел помочь? — Не то, чтобы я знал какие-то особые секреты, — задумчиво протянул Кагекио, потирая подбородок, — но давай посмотрим, что получится. Гин до конца не был уверен, что услышал согласие, и, щурясь от солнца, ждал подтверждения. — Ну и чего, Ичимару, хоть теперь я дождусь выказанных почестей? — засмеялся капитан. — Ладно, пошли обратно, пока меня с собаками не начали искать, — он сделал пару шагов, остановился и оглянулся на Гина. — Или ты уже насмотрелся? Ичимару улыбнулся, чувствуя странное облегчение. Часть непосильного груза спала с его плеч. — Не хочу провоцировать ваших гостей. Кагекио только рукой махнул. — Всё с тобой ясно. Завтра в восемь, и без опозданий, — строго наказал он и ушёл. А Гин ещё несколько минут стоял на крыльце, опершись о перила, и слушал приглушенный шум голосов из дома, и вторящий ему щебет птиц в листве. Удивительно, но в ухоженном и причесанном до последнего листка саду Кучики всегда стояла тишина. А здесь не было никакой стерильности, потому так охотно росли цветы, колосилась трава, многовековая цветущая слива роняла лепестки в небольшой садовый пруд. Её Гин не раз видел издалека, на выходе из Готэй. Уходя, Гин миновал тяжелые деревянные ворота, лишенные охраны. Теперь он дышал свободно и легко. Поднявшись на холм у самых стен Сейрейтей, он оглянулся и легко отыскал взглядом заметную цветущую сливу. В её тени раскинулся особняк капитана третьего отряда, существовал он там столетия назад, просуществует ещё столько же. Гин надеялся, что запечатлит себя в его истории хотя бы на пару месяцев, как ученик Киры Кагекио.