Правила игры

— Ичимару, стой. Гин не сбавил шаг. Нельзя сказать, что этот голос его расстроил, но и радости не принёс. Приятнее было наслаждаться прохладным ветерком в спину, и если бы не Бьякуя, раннее утро было бы вообще замечательным. — Я же просил, — с укором бросил Бьякуя, нагнав его. — Я не слышал. Здание Академии высилось перед ними. Со всех сторон стягивались сонные студенты: шла последняя неделя сдачи экзаменов, кафедры были забиты учениками, а преподаватели рвали на себе волосы, моля всех богов, дабы пережить это лето. Молил и Гин, несмотря на всё, что творилось с ним. Только потому, что от сидения на месте проблемы лишь усугубятся, Гин вылез из холодной постели и поплёлся в неуютную аудиторию к самому Айзен, которого, к сожалению, держали в основном составе преподавателей. Да и почему бы нет? Один из добрейших наставников Академии нравился всем. — Ичимару, я слышал, ты сутки шатался по Руконгаю... Так вот зачем Бьякуя, потеряв достоинство, несся к нему наперерез? — От кого слышал? Тот выглядел растерянным. Не до конца продумал версию, и теперь не мог себе простить, что пойман на подслушивании сплетен? Их, конечно же, пустила Матсумото, но доля правды была: после мерзости, что он насмотрелся в поместье Кучики, Гину потребовалась ночь, чтобы проветрить голову. Особенно священную тайну великого клана, что по секрету нашептала Рангику: мать Бьякуи, сестра капитана Укитаке, умерла при родах, и очень скоро, наперекор кодексу, отец решил жениться на безродной руконгайке. Разгневанный Кучики Гинрей изгнал сына и запретил даже упоминать его имя в доме. Правда это или слухи — так до конца неизвестно, как и все сплетни, что таскала Матсумото. — Ты плохо выглядишь. — Ты тоже, — усмехнулся Ичимару в ответ. У Бьякуи традиционно поджались губы. Наследник смотрел на него почти с обидой, и, наверное, действительно полагал, что поступил правильно. Гин с удивлением обнаружил, что глухая неприязнь превратилась в самое лучшее, что может быть — равнодушие. Он смотрел на студентов, на редких шинигами, любовался залитыми солнцем холлами Академии и даже находил в них какую-то особую красоту. Всё так или иначе вызывало эмоции. А Бьякуя — нет. А тот изо всех сил пытался его остановить поговорить. Разумеется, незаметно и ненавязчиво: шёл рядом, будто случайно задевал плечом или касался ладони, хотя обычно держал вокруг себя метровую дистанцию. Красноречивее было только его напряженное молчание. Рыбка срывалась с золотого крючка. Кто-то смутно знакомый помахал Гину, тот ответил, а вот Бьякуя смерил несчастного таким взглядом, что парень поторопился уйти с дороги. Гин ухмыльнулся. Бьякуя ревновал. — Ичимару, как твой меч? — Висит. Холёная рука дёрнула его за рукав, заставляя обернуться. Щуря серые глаза, Бьякуя смотрел на него без тени раскаянье. Что-то в нём неуловимо изменилось. А Гину совсем не понравилось оказаться в эпицентре непрошеного внимания. Обычно он привлекал его сам, когда хотел и был готов отвечать на нападки, но сейчас запас красноречия иссяк, а настроение было так себе. Кучики постоянно сопровождали взгляды, он неосознанно ёжился под ними — наверное, думал, что побегут доносить деду. — Должно быть, твой занпакто уже проснулся, — заговорил Бьякуя, явно ожидая ответа, но Гин молча облокотился о стену позади и смотрел на внутреннюю борьбу в его глазах. Красивый диалог, который Кучики отрепетировал, грозил сорваться в нелепый монолог. Это всё, что волновало Бьякую. — Раз тебя тренирует сам Кира-тайчо. — Завидуешь? — Интересуюсь, — отрезал наследник клана. И не врал — завидовать действительно было нечему. К чему были каждодневные встречи с капитаном, если они не приносили видимых результатов? — У тебя заметные успехи, теперь я знаю, почему. Гин медленно освободил рукав из его хватки. Бьякуя и забыл, что все ещё держал его. — Я видел ваши тренировки. — Понравилось? — Ичимару улыбнулся. Бьякую ощутимо передёрнуло от односложных ответов. — Почему Кира-тайчо? — Он предложил, я согласился, — пожав плечами, Гин оттолкнул Кучики и направился в аудиторию. И всё-таки услышал за спиной то, чего надеялся избежать: — Тебе достаточно было просто попросить меня, и я бы нанял лучших учителей... Вот и вся мнимая любовь Бьякуи — попросту своеобразная игра с самим собой, прекратившаяся по первому требованию его деда. Гин ускорил шаг. Голос притих за спиной, Бьякуя отстал, вдруг вспомнил, что гоняться за руконгайцем всё же было ниже его достоинства. Можно ли было назвать одиночеством кишащую учениками Академию? Однако гомон действовал успокаивающе, так что, когда Гин перешагнул порог аудитории, все ненужные мысли вынесло из головы. В кабинете ждал Айзен. Все уже были на местах, так что Гин поспел к самому началу. — Доброе утро, Ичимару-кун, — кивнул ему капитан. — Доброе утро, — ответил Гин, с удивлением понимая, что у него уже не трясутся колени. Странно, но он привык, как привыкают к досадным неприятностям вроде осеннего дождя или пропущенного удара. Из всех, включая только что зашедшего следом Бьякую, Айзен знал его лучше остальных. И пользовался этим охотно: Гин все ещё был обязан капитану за ту тяготившую услугу, но чем давнее становилось событие, тем сильнее блекло оно в памяти. Неужели Гину действительно удалось победить хотя бы один из своих страхов? — Ну что ж, все собрались и, надеюсь, готовы к завершающей практике перед экзаменом, — улыбнулся Айзен и получил в ответ натянутые улыбки самых усердных учеников, желавших во что бы то ни стало получить его расположение. — Итак, сейчас вы разобьетесь на группы. Несмотря на то, что все, кто здесь собрался, выпускаются из Академии досрочно, силы у вас разные — некоторые идут с первого курса, некоторые — с шестого, — объяснил капитан и посмотрел на список перед собой. — Всего будет четыре группы по уровню способностей — от A до D. Я буду называть вас, выходите, становитесь там. Всё понятно? — он рассеянно потер переносицу. — Агисава Мика, группа D. Со своего места поднялась невзрачная девица и так же понуро побрела на середину аудитории. — Акамото Ринтаро, группа A. Следом за ней, выпятив грудь колесом, вышел здоровенный пацан. Две девчонки справа наклонились друг другу и зашептались, поглядывая на него, но стоило Гину насмешливо цыкнуть языком, как одна недовольно обернулась, смерив его костлявые плечи уничижительным взглядом. — Акияма Сумио, группа C... Айзен продолжал называть фамилии, Гин продолжил считать птиц на фусума, а Кучики настойчиво сверлил взглядом его спину, не нужно было иметь глаз на затылке, чтобы догадаться. Аристократ сидел прямо за ним и следил за каждым движением, дожидаясь удобного момента продолжить разговор. Он, видимо, считал, что они расстались на вполне примирительной ноте. — Ичимару Гин, группа A, — раздалось в гулкой тишине аудитории. Несколько человек оглянулись, равнодушно разглядывая его, как и всех остальных, а у Гина мурашки по спине пошли. Многие из сидящих вокруг уже имели шикай и при том попадали не то что во вторую, а то и в третью группу — с какой стати Гин со своим бесполезным железом оказался в... — Ичимару, надеюсь, мне не придётся повторять? — с максимальной долей официальности напомнил Айзен. Гин поспешно спустился вниз и встал рядом с тремя рослыми студентами — каждый раза в два шире его. Ичимару явно им не ровня, но... разве Айзену не лучше знать? Эта внезапная мысль была слабостью, но заставила расправить плечи. Судя по лицам окружающих, многие из них разделяли его мнение. Один только Кучики сидел с непроницаемым видом и своей дрянной самоуверенностью. — Кучики Бьякуя, группа B. Это раньше-то в классе было тихо? Вовсе нет, настоящая тишина наступила теперь, замолкли даже самые неугомонные. На губы Гина сама собой выползла усмешка — сначала одним намёком, но когда Бьякуя в немом оцепенении встал, прошёл между рядами и начал спускаться вниз, прятать её стало невозможно. Наверное, Ичимару действительно был жалким ничтожеством, если дыхание у него замирало не от страстных ласк Кучики, а от вида его оскорбленного выражения лица. Все как один наблюдали за Бьякуей. Когда он, вопреки всему, встал не в указанную группу, а неподалёку от Гина, по залу прошёлся довольный ропот. Айзен оглянулся, его взгляд на секунду задержался на Ичимару. — Группа B — правее, Кучики-сан. Бьякуя сделал вид, что не услышал, и только когда молчание затянулось, а шёпот вокруг перешёл в открытые замечания, всё же подал голос, даже не глядя на капитана: — Спасибо, Айзен-сенсей, но я буду тренироваться в этой. В этот раз Бьякуя переходил все границы. Ичимару не знал, о чём он говорил с Гинреем в тот вечер, но понимал: Бьякуя навсегда уверился в величии своего клана и в неуязвимости собственного имени. Удивится ли наследник, если какой-нибудь холлоу по незнанию посмеет сожрать его без уважения? Айзен мягко улыбнулся, будто перед ним стоял пятилетний ребёнок: — Вы будете в группе B, Кучики-сан. — Нет. — Так получилось, что пока ваш преподаватель я, и я распределил вас именно сюда. — Вы ошиблись. Гин наблюдал, как сцепились взглядом Айзен с Бьякуей, и последний тут же отвёл глаза, понимая, что пока у него недостаточно смелости перечить простолюдину выше по званию, но достаточно, чтобы заявить свои права там, где их нет. Кучики посмотрел на Гина, будто искал поддержки, или, может, указывал Айзену на того, у кого меч — пустышка, и всё, что он умеет — несколько кидо да стандартных техник. У Ичимару от этого взгляда свело все мышцы — так поднявшаяся внутри рейацу жаждала выхода. Зарвавшийся аристократ смотрел на всех свысока. Даже на капитана. — Не изволите объяснить, в чём я неправ? — Я сильнее, — с нажимом сказал Бьякуя. — Сильнее кого? — Руконгайской дряни, Айзен-сенсей, — улыбнулся Гин. Он ожидал, что Соуске остановит его и предотвратит взрыв. Скорее, он даже надеялся на это, и никак не думал, что капитан промолчит — Айзен не пытался сделать ничего из того, что полагалось делать преподавателю в такой ситуации. Наоборот, Гин чувствовал себя собакой, что вот-вот сорвется с цепи, которую умышленно отпускают хозяйские руки. — Кучики следовало бы создать отдельную группу — для тех, у кого есть деньги, чтобы купить всю Академию, — продолжил Ичимару, и на этот раз взгляд Бьякуи не был мимолетным. Кто-то в аудитории злорадно фыркнул и прошептал: «А змея-то дело говорит». — Ты, кажется, забыл, с кем имеешь дело. — О нет, отлично помню, — перебил его Гин. Рейацу Бьякуи обжигала — как и раньше, настоящим он становился только в такие моменты. Но было уже поздно. Это последнее занятие, где они обязаны были присутствовать оба, и Гину отчаянно не хотелось отпускать Кучики с пустыми руками. — А вот у аристократов память начисто отшибает, стоит только выжившему из ума старику появиться на пороге. Кучики, должно быть, в первый раз сталкивался с тем, что в настоящей жизни его имя приносит ему одни проблемы. Может быть, он ждал, что за него заступится преподаватель? Но Айзен молчал, и Бьякуе пришлось говорить самому. Его голос срывался, он сжимал кулаки, но так и не знал, что делать дальше. Не рассказали. Не научили. — Как ты смеешь... Ты... Ичимару, только так ты можешь ответить на мою помощь с занпакто? Неблагодарная руконгайская тварь... Вот как. Теперь всё вставало на свои места, а Бьякуя всё больше отдалялся от него. Было удивительно приятно возвращаться к тому, с чего начиналось: он снова смотрел в его злые серые глаза, слышал неумелые ответы на подначки, и... по-прежнему не мог сделать то, о чём давно мечтал. Бьякуя глубокий вдохнул, и его бешенство перешло в холодную ярость. — Ты, Ичимару, где родился там и умрёшь, среди таких же выродков. Гин вскинул голову, расправил плечи и посмотрел ему за спину, где стоял Соуске, едва заметно улыбаясь. — Ты не сможешь ничего изменить, потому что не получишь шикай и никогда не станешь хоть кем-то. Студенты вокруг были похожи на падальщиков, слетевшихся на кровь — склюют того, кто упадёт. Они говорили, что-то кричали ему и Кучики, но никто их сейчас не слушал. — Таким как ты, Ичимару, останется всю жизнь смотреть вслед тем, кто добивается своих целей. Что Гин мог сделать? Ничего. Одного ответа здесь было мало. — Такие как ты до самой смерти ходят в слугах. Ничего. — Ты ничтожество, Ичимару. Ничего? — И останешься им навсег... Гин сжал кулак и ударил. Какая-то девица взвизгнула и отскочила назад. На секунду все замерли, а потом поднялся гомон, в котором Гина охватило дикое ощущение эйфории. От удара заныл кулак, но он даже не посмотрел на покрасневшие костяшки, боясь упустить мгновение. От падения Бьякую спасла лишь рука Айзена, вовремя ухватившая за локоть. Кучики согнулся пополам, прижимая руку к лицу, громко втянул воздух, и между его пальцев на пол закапала кровь. Бьякуя как-то нелепо закашлялся, захлебнулся и, в шоке отняв ладонь от лица, предоставил всем возможность полюбоваться одной из прекраснейших сцен в жизни Ичимару. Двадцать восьмому наследнику благороднейшего из кланов, Кучики Бьякуе, банально разбили нос. — Ты... Как ты... Я... — залепетал он и, безуспешно пытаясь стереть кровь с лица, обернулся на Айзена. — Что вы позволяете... — он подавился, но манеры не дали ему выплюнуть кровь из горла. — Эту крысу... Как вы можете... молчать... — Группа B — правее, Кучики-сан. Глаза Бьякуи расширились, столько ненависти во взгляде Гин не замечал даже к себе. Секунда, и раздался хлопок двери: подтирая нос, наследник выбежал прочь, подняв бурю смеха среди окружающих. Спустя минуту, едва только начали затихать разговоры, Айзен улыбнулся и поднял взгляд на аудиторию: — Продолжим. Надеюсь, Кучики-сан присоединится к нам позже.

***

— Ичимару, в чем дело? В ушах медленно таял лающий звон клинков. Гин разжал сведённые судорогой пальцы на рукояти меча, медленно выдохнул. Кончик занпакто Кагекио смотрел точно в лицо, достаточно одного лёгкого движения и... — Ты столько ударов пропустил, что я убил бы тебя уже раз пятнадцать, — капитан опустил меч. — Не засыпай, в бою тебе досматривать сны не дадут. Кира даже не взмок, это Гина можно было выжимать. Он машинально слизнул соленый пот с верхней губы. Солнце пекло нещадно, несмотря на приближающийся вечер. Над землей стоял удушающий зной, и даже порывы ветра приносили тёплый воздух, потяжелевший от запаха цветов и пыли. — Ещё раз, — потребовал Гин, смотря на свои стиснутые пальцы. Меч в руках был чужим, никакого голоса он не слышал. Какое там пробуждение занпакто! Угрюмая тварь замолкла, откусив себе язык. Бестолковый кусок стали раньше и то служил лучше, чем теперь. Один раз Гин просто не удержал его в руках, и Кагекио пришлось смазать удар, чтобы не пропороть Гину живот. Ичимару искал причину во всём, только не в утреннем происшествии. — Ну нет, так не пойдёт, — отрезал Кира. — У меня скоро сын будет драться лучше, чем ты сегодня, — Кагекио вздохнул, убирая занпакто. Гин всё-таки поднял голову, встречаясь с ним взглядом. Смотрел тот вовсе не с сердитым осуждением, какое можно было ожидать, а очень внимательно. И обеспокоено, добавил бы от себя Ичимару, пару мгновений рассматривая лицо Кагекио, прежде чем вернуть свой меч в обычные ножны. Те, из двенадцатого, он давно уже похоронил в тайнике в Руконгае, не осмелившись к ним больше прикасаться. — Я вижу, с тобой что-то не так, — уронил капитан. От него, конечно же, не укрылось, как дёрнулись руки Гина, привязывавшие ножны на пояс. — Ничего особенного, — пробормотал он, возясь с завязками. — Если такое «ничего» делает тебя недееспособным, может, я поторопился с отрядом? — поинтересовался Кагекио, и Гин в секундной панике вскинул голову. — Ладно, не смотри так, никуда я тебя не выставляю. Но это пока! — Кира шутливо и предупреждающе поднял руку. Пора уже что-то с собой делать, если каждая мелкая шутка задевает за живое. — И всё же, Гин, — серьёзно заговорил капитан. Он медленно подошёл ближе, достаточно, чтобы их разделяло совсем небольшое расстояние, но не вторгаясь в личное пространство — единственное, что у Гина худо-бедно оставалось. — Если ты не можешь сосредоточиться из-за чего-то, так и скажи. Я тебе не враг и мучить тебя не собираюсь. Нестерпимо захотелось ответить на вопрос Кагекио, не озвученный до конца. Рассказать всё: про Айзена, эту невероятную правду, в которую всё равно никто не поверит, про убитых офицеров и собственную трусость. Но Гин, глядя в глаза капитана, щурившегося от солнца, понял, что не хочет видеть в них отвращение или ненависть. Он вообще не хотел бы видеть их в час собственной слабости. Или всё-таки хотел? — Ничего особенного, Кира-тайчо. Меня же ещё никто не избавил от экзаменов. Прозвучало честно. И даже правдиво. — Ну, тебе видней, Ичимару, — кивнул Кира, не сводя с него глаз. — Только уж постарайся, в отряде у тебя каждый день будет как экзамен. Особенно, если станешь лейтенантом, — последнюю фразу он бросил уже своим привычно лёгким тоном. В такие минуты мрачное нечто, надежно укрепившееся внутри и неторопливо отравлявшее кровь, уступало, поддаваясь, разлетаясь чёрными хлопьями сажи. — Пойдём в дом, тут всё равно делать нечего. Не могу уже на этой жаре, — бросил Кагекио через плечо, первым направляясь к крыльцу. Гин с облегчением последовал за ним, радуясь возможности укрыться в тени. Ветер, продувавший через открытые перегородки, остывал и приятно холодил мокрую шею. Ичимару больше незачем было здесь находиться. После тренировок он, переведя дух, прощался с Кагекио и уходил. Но с каждым разом желание уйти, даже смутная мысль, что он может мешаться, становились всё слабее. Здесь было по-настоящему спокойно, но не так, как в доме Кучики, где твоё одиночество надежно берегут тёмные создания, которых Гин никогда не видел, но которые там определенно жили, питаясь чужой тоской. Днём дом Киры просвечивало солнцем насквозь, не было даже возможности отыскать тень. Вечером, когда вдоль всего крыльца зажигали фонари, Гин садился рядом с капитаном, смотрел на притихший сад, где в ветвях перекликались ночные птицы, и слушал, что Кира рассказывал: о своей сумасбродной учёбе в Академии и попытках родителей приструнить бесшабашного наследника, о готэйской службе, прошлых романах, о встрече с нынешней женой и капитанских буднях, когда он просто мечтал о возможности поскучать. Они могли проговорить до утра, но получалось лишь до тех пор, пока на крыльце не показывалась Шизука, выразительно топая за их спинами. Кагекио запрокидывал голову, с улыбкой глядя на негодующую жену, и говорил что-нибудь вроде: «Ладно, пора и по домам, а то мне житья не дадут». Иногда Гину казалось, что в эти секунды он ненавидит Шизуку. Но только казалось, потому как находились тысячи причин, чтобы образумиться, поклониться и уйти через сонные улицы к себе. Кагекио провёл его в большую комнату посреди дома, где гулявший ветер шелестел страницами оставленной книгой. От усталости гудели мышцы, и Гин только рад был сесть перед низеньким столом. Он даже шевельнуться для приветствия, когда увидел в дверях Шизуку. И хорошо расслышал: сперва вдох для заготовленной ею фразы, но так и оборванный, когда она заметила Гина. Растерявшись на пару мгновений, Шизука перевела взгляд на мужа и принялась ожесточенно жестикулировать, стремясь вызвать Кагекио из комнаты. — Боги, что за пантомима? — фыркнул капитан, нехотя поднимаясь с места, куда только-только успел присесть. — Нельзя что ли по-человечески?.. Гин, посиди, я вернусь. Гин кивнул, краем глаза устало проследив, как исчез за прикрывшимися бумажными створками край белой хаори. В такие моменты его одолевала какая-то досада, свербящее чувство... чего? Зависти? Гин посмеялся бы над самим собой, не будь это так близко к правде. Минуты тянулись медленно, Гин от безделья смотрел вокруг — на книгу в ярком переплете, совсем не похожую на истрепанные тома, что жались в библиотеках по полкам, на раскачивающийся на ветру не зажжённый светильник в бумажном абажуре, на многочисленные мечи, занимавшие целую нишу в стене. Пару раз Гин уже видел их мельком, но времени рассматривать не было. Он поднялся со своего места, не обращая внимания на протест переутомлённых мышц, и подошёл поближе, без особых восхищений разглядывая катаны в ножнах с драконами и карпами. Не нужно быть знатоком, чтобы представить, сколько каждая могла стоить. Были тут и такие клинки, которыми вряд ли можно сражаться — со сложным плетением гарды и тиснением на лезвии. Один из коротких клинков, короче того, с которым ходил сейчас Гин, на конце рукояти вдобавок ко всему носил крупный переливающийся камень, охваченный тонкими стальными когтями. Внутри гладкого стекла переливалось и пульсировало живое. Что-то, что Гин уже давным-давно видел. Как и весь этот вакидзаши. Ичимару протянул к нему руку, коснулся свитой гарды, похожей на двухголовую змею, провёл по светлой рукояти до верха. Прикосновение к камню ответило крошечным колким разрядом, от которого занемели пальцы. — Гин? Ичимару вздрогнул и резко распрямился, оборачиваясь к капитану. — Да не бойся. Если ты сдвинешь их с места, вреда от этого не будет, — легкомысленно отмахнулся Кира, неправильно истолковав его застывший взгляд, и сам склонился над выложенными на шёлке мечами. — Честно говоря, это коллекция моего отца, только не больно-то от неё толку... Лицо Кагекио действительно не выражало того благоговения, с которым смотрят на бесценную реликвию. — Он чуть целое состояние не спустил на них, — продолжал капитан, не замечая остекленевшего взгляда Гина. — А я не помню, откуда какой из них взялся. Даже этот, — Кира спокойно поднял с места тот самый клинок, нахмурился, рассматривая странный камень. — Ничего примечательного, чем он тебе так понравился? Кагекио протягивал ему вакидзаши, а Ичимару смотрел на клинок, как на приближающееся ядовитое жало. Онемение от прикосновения прошло, оставив после себя знакомый невидимый ожог. — Эй, ты чего? — спросил Кагекио, совершенно не понимая замешательства Ичимару. В руках он держал тот самый меч, что унесла с собой Йоруичи. Рукоять его, как дешёвая безвкусная стекляшка, украшала Хогиоку.