Правила игры

Двенадцатый отряд ничуть не изменился за эти годы. Гигантское белое здание, уходившее наполовину под землю, было на своём месте, когда первый курс Академии привели под конвоем офицеры. — Ничего не напоминает? — усмехнулся Гин, кивая Матсумото. Даже блестевшая стеклом и хромированной сталью установка измерения рейацу была такой же, как и в тот день, когда их с Рангику вытурили отсюда. — Иди к чёрту, — огрызнулась она, отпихнув его локтем, и вновь уткнулась в раскрытую книгу, с которой не расставалась всё утро. Читающая Матсумото: зрелище увлекало своей необъяснимостью. Что поделать, иногда экзаменов не избегали и такие большегрудые красавицы. — Глаза не сломай с непривычки, — Гин похлопал пальцами по страницам, и Рангику смерила его уничижающим взглядом. Кто-то из стоявших рядом сокурсников усмехнулся. Гин бы многое отдал, чтобы хоть на время выбросить из головы увиденное в доме Киры. А лучше вовсе забыть и не вспоминать никогда. Хогиоку была здесь, в Обществе Душ. Гин увидел её своими глазами. До сих пор чувствовал прикосновение к ней, как ожог крапивы на пальцах, помнил, как Кагекио бережно положил меч на место среди прочих клинков, а Ичимару с трудом заставил себя отвернуться. Какая сила могла заставить Йоруичи отдать ценность, ради которой она сама когда-то лишилась доверия Сейрейтей и своего титула, и спрятать её перед носом у Айзена, прекрасно зная, что тот пойдёт по трупам, лишь бы её добыть? Или уже пошёл? Гину тошно было стоять среди толпы зевающих сокурсников, зная то, чего не знает и не должен узнать никто другой. Но хуже то, что Гин даже примерно не представлял, что на самом деле происходит. Айзен сохранял видимое спокойствие и бездействие, вызывал благоговение студенток и благосклонность руководства. Знал ли он, что его усилия уже принесли плоды? Голос, эхом раскатившийся в гигантском помещении, заставил обратиться в слух. — Первый курс, проходите вперёд, — флегматично приказал лаборант, чье имя Гин с некоторым трудом, но вспомнил. Трудно забыть человека с двумя парами коротких рогов на лбу. — Называете свою фамилию и заходите сюда, — Акон ткнул пальцем в сторону высокой установки, похожей на вертикальную стеклянную трубу с металлическими перегородками. Выглядела она угрожающе, хотя Ичимару сомневался, что кто-то из присутствующих впервые сталкивался с ней: через это протаскивали каждого пришедшего из Руконгая, прежде чем оставить в белых стенах Сейрейтей. Или вышвырнуть за них. Кто-то посмелее зашёл внутрь, труба загудела, озаряясь бледным отсветом рейацу. Акон кивнул, не отрываясь от экрана, и вызвал следующего. Им объясняли, это нужно, чтобы знать уровень рейацу и понять, кому явно не место среди шинигами, а кто в Академии зря тратит своё время. Но это лишь официально. На деле каждый из них знал, что, шагнув в эту трубу, становишься частью гигантской системы, и твоя духовная сила будет проверена десятками тестов, начиная от способностей и заканчивая сверкой со всеми подозрительными следами рейацу. При мысли об этом Гина ощутимо затошнило. Против собственных желаний он успел впутаться в такое количество неприятностей, что свою духовную силу теперь нужно было прятать ото всех. — Гин! — раздраженно крикнула на ухо Рангику. — Оглох? Иди, — она пихнула его в спину корешком учебника. Ичимару ничего ей не ответил, смело направляясь к трубе. Кто бы знал, как трудно шагнуть внутрь, глядя сквозь зеленоватое стекло на сидевших офицеров, уморенных скукой однообразного процесса. — Имя, — напомнил Акон, даже не подняв взгляда. В свете монитора он казался ещё бледнее. — Ичимару Гин. Над головой низко загудело, стекло вспыхнуло бледно-голубым. Гин, не отводя глаз, смотрел как с кончиков пальцев, словно прозрачная ткань, тянутся ленты духовной силы, растекаясь по стеклу. Громкий щелчок оборвал гул, и свет погас. Гин ждал равнодушного приказа выйти и зайти следующему, и почувствовал, как неприятно холодеет спина: Акон, нахмурившись, смотрел в монитор. Бегло бросив взгляд на Гина, он обернулся назад и подманил к себе одного из лаборантов. — Ладонь на желтый круг, — велел он. Гин, чувствуя, как слабеют колени, отыскал глазами упомянутый круг и приложил к нему руку. — Другую. По интонации Акона бесполезно пытаться понять, не будет ли следующим приказом его связать. Кожа словно прикипела к датчику, хотелось отдёрнуть руку раньше, чем что-то станет известно, но Гин стоял, не шелохнувшись. Сердце долбилось как полоумное, воздух в трубе был тяжелым, а на лбу выступили мелкие капельки пота. Акон перехватил взгляд Гина сквозь стекло, тихо сказал что-то склонившемуся к экрану офицеру и, наконец, громко и совершенно спокойно велел: — Свободен. Следующий. Всё снова стало на свои места, Ичимару напрасно пытался увидеть хоть что-то, что могло бы стать верным признаком беды, никто больше не смотрел в его сторону. Он выбрался из трубы, нос к носу столкнувшись с Рангику. — Подожди меня, — коротко и сердито велела она, вручая ему свою книгу. У Гина вырвался нервный смешок: давненько он не слышал от Рангику такого требовательного тона, не предполагающего отказов. Он оглянулся назад, на её тёмный силуэт, яркий на фоне бледно-розовой рейацу, и спокойствие развеялось, будто и не было: Акон смотрел прямо ему в глаза. Гин дрогнул и порывисто отвернулся, пялясь на поредевшую толпу перед собой. — На, отдашь Матсумото, — он вручил пыльную книгу, как эстафетную палочку, первому попавшемуся на глаза студенту — не откажет, все они только и ждут повода заговорить с Рангику. Ему указали на выход. С утра ленивым ветром нагнало белую неразрывную пелену облаков, рассеявшую солнечный свет, исчезли тени и ветер. Всё это было похоже на ожидание бури. Примерно то же испытывал Гин. Он снова оглянулся назад, на чёрный провал коридора, будто боялся преследования. Он не пытался расслабиться и отдаться на волю судьбы, Гин отлично знал, что до последнего будет карабкаться на свободу. Лучше бы уже что-нибудь случилось. Он поторопился покинуть территорию двенадцатого, подчинившись обманчивому ощущению, будто так его не найдут. Захотят — отыщут, хоть из-под земли достанут. Что повлечёт за собой появление Хогиоку в Сейрейтей? Или что уже повлекло? Знал ли вообще Кира, какой подарок ему подбросила предательница? Одно Гин понимал точно — нужно было пойти туда и убедиться, что всё на своих местах. До поры до времени. Но как только он добрался до квартала знати, увидел Киру, воровато оглядевшегося и закрывающего ворота своего поместья. Капитан даже не сразу заметил его — слишком уж быстро и тихо старался перемещаться. — А, Ичимару! — поприветствовал он как ни в чём не бывало, когда столкнулся нос к носу с Гином. С таким видом кур из курятника воруют. — Ты вовремя, пойдём-ка, составишь мне компанию. Узнавать мнение Ичимару по этому поводу Кира не стал, хорошо хоть не за шиворот развернул его в обратную сторону; пришлось подстроиться под быстрый шаг, чтобы не отставать. — Не могу больше, я хочу спать по ночам, а не клевать носом на собраниях, — с весёлым негодованием выговаривал капитан. — Это засада какая-то, ни днём, ни ночью покоя нет. Знал бы — ни за что не стал бы делать ей ребёнка! Гин изумленно покосился на капитана, но не увидел ни настоящего гнева, ни досады; Кира был счастлив, и ворчал он тоже счастливо. Вот что было странным, своим состоянием он умудрялся заражать окружающих: сейчас даже Ичимару показалась нелепой собственная недавняя паника. — Визжит и пищит? — предположил Гин. Кагекио недовольно глянул на него, но усмехнулся и покачал головой. — Что-то вроде того. А Шизука мало того, что каждый раз подскакивает, так и меня поднимает, — посетовал Кира. Впрочем, по его взгляду трудно было предположить, действительно он жалуется, или это скорее непонятная Гину форма любви. — Если за него серьёзно не взяться, не представляю, что вырастет. — Кучики Бьякуя, — в сторону проронил Ичимару и всё-таки улыбнулся. Они прошли до самых ворот Сейрейтей. Капитан, похоже, не собирался праздно прогуливаться, вполне осмысленно направляясь в Руконгай. — Собираетесь скрываться, пока он не вырастет? — поинтересовался Ичимару, когда по обе стороны от дороги потянулись одинаковые плохо сколоченные дома. Кира легко, но выразительно стукнул его по затылку. — Язык бы тебе завязать. Изморенные люди торопливо убирались с дороги, косясь на капитанскую хаори — кто со страхом, кто с опасливым восхищением. Форма Академии производила меньше впечатления, и всё же Гин чувствовал странное удовольствие, глядя, как здоровенные бугаи, когда-то пинком отшвыривавшие его с пути, благоговейно опускали головы и смотрели исподлобья. Когда-нибудь он пройдется здесь в одиночку с капитанским знаком отличия на спине. Кира явно знал, куда идёт, а не бесцельно бродил по улицам. Гин догадывался и мало удивился, когда Кагекио остановился перед дверьми дрянного руконгайского бара. Он окинул взглядом обшарпанное здание, оглянулся на высившиеся неприступными громадами стены Сейрейтей и повернулся к Гину. — Это называется самоволка, Ичимару, — важно пояснил он. — Если узнаю, что ты у меня в отряде будешь так делать, мигом разжалую в рядовые, на кухню. — Не волнуйтесь, вы об этом не узнаете, — горячо заверил Гин. Кагекио довольно улыбнулся и первым шагнул через порог. Внутри бар выглядел ничуть не лучше, чем снаружи: прогнившие стены, грязный пол, липкие от разлитой выпивки деревянные столы и лавки, изрезанные мечами. На них с капитаном оглядывались, но не похоже, чтобы здесь боялись шинигами, скорее, те были частыми гостями. Принесли сакэ. Гин недоверчиво посмотрел на глиняные бутылки, затем на Кагекио. — Ичимару, не делай такие глаза, можно подумать, я не знаю, чем вы в Академии занимаетесь, — фыркнул капитан, пододвигая к нему чашечку. Пьянел капитан медленно, Ичимару же после второй порции захотелось выбраться из пропахшего кислым вином помещения на улицу и подышать. — Я вот тоже, как и ты, думал, что капитанская должность — это так легко и почётно, — хмурясь, проговорил Кагекио, перекатывая остатки сакэ на дне чашки. Гин с удивлением понял, что его мысли считали, как с листа. — Вчера направил группу на зачистку района. Не посмотрел в донесении, какой уровень пустых был выставлен, чуть не загубил, парни-то совсем зелёные, а там какие-то зверюги оказались. Хорошо, кто-то из десятого поблизости был. А неделю назад двое моих искали пропавших парней из двенадцатого. Наткнулись во время дежурства на свору пустых... чёрт разберет, откуда они там — как появились, так и исчезли, а ребят — в клочья. Кагекио подлил себе ещё сакэ. — В самом деле, думаешь, эта тряпка, — он дёрнул ворот хаори, — даёт тебе какие-то привилегии? Разве что собственный кабинет и право по два часа в день торчать в первом отряде на собрании. Кагекио криво усмехнулся, поболтал мутное сакэ в чашечке и выпил в два глотка. — Двести человек, и за всех ты несёшь ответственность — вот она, твоя привилегия, — он излишне широко развёл руками, но с ловкостью подхватил падающую бутылку, даже не обратив на то внимания. — Поставил печать — и десять человек одним махом на верную смерть. Я так недавно в годовом отчёте глянул, сколько человек у меня погибло, так не лучше ли самому везде с мечом носиться? Шизуку к чертям уволил из лейтенантов, если с ней что-нибудь случится и Изуру без матери останется, я же себя потом не прощу, — Кагекио хлопнул ладонью по столу и поднял рассредоточенный взгляд. Он не то ждал ответа, не то сам собирался с мыслями, а Гин со странным трепетом слушал, как ложится в голове сказанное, и не мог ничего ответить. Любые слова казались неуместными. Да и что он мог сказать? Гин понимал его на словах, но не представлял, какого это — чувствовать, что чувствовал капитан. Или как это — иметь место, куда всегда можно вернуться и скрыться от проблем, видеть рядом человека, жадно смотрящего на тебя своими голубыми глазами... А у Каге таких уже две пары — у его чёртового сынка плошки были, что у матери. Такие же незамутненные интеллектом, а только вечной преданностью и обожанием. — Ладно, не бери в голову, — отмахнулся Кагекио и распрямился. Тень исчезла с его лица, он снова выглядел лишь слегка удрученным. — Эй, можно нам ещё? — громко обратился он к сновавшей между столов тощей девице. — Вот что, Гин, — он повернулся к отмалчивавшемуся Ичимару, — давай быстрее разбирайся там со своими экзаменами и... Протяжный глухой вой и окатившая следом ледяная волна рейацу заставила их одинаково вздрогнуть. Гин услышал встревоженный гвалт голосов и звон разбитой посуды, когда перепуганная девчонка уронила поднос, а в следующую секунду Кагекио был уже на ногах. — Принесла нелёгкая... Так, сиди и не высовывайся, — жёстко велел он. Вся пьяная шаткость мигом исчезла из движений капитана. Он перехватил рукоять занпакто и исчез на улице. Да как же, будет он сидеть, дожидайтесь. Кагекио не был ему начальником, и Гин не собирался подчиняться приказу. Если он будет прятаться от каждого пустого, то сидеть ему в Академии все десять лет. На улице была суматоха. Кто не успел забиться в дом, бежал в поисках укрытия, редкие торговцы судорожно сгребали с прилавков свой товар. Мёрзлая рейацу растекалась вокруг, как вода пробиралась в самое нутро и заставляя сжиматься и инстинктивно искать защиты. Хватит, уже наискался. Воплю пустого ответил второй, пронзительный и сухой, как скрип ржавого механизма, доносившийся совсем с другой стороны. Пьяная решимость придала сил, и Гин бросился туда. Страшно будет потом. Тварь не больше крупной собаки и очень на неё похожая жадно заглатывала убитую душу. Гин с отвращением увидел, как в зубастой пасти исчезают грязные ноги, а чёрное горло надувается, проталкивая не по размерам крупную жертву, и выдернул из ножен меч. Занпакто это или правда пустышка, но прирезать дворнягу с помощью него можно. Пустой резко развернулся к нему, омерзительно щелкая челюстями. Сдохни, чёрт тебя возьми. — Разрушающий Путь 31, — произнёс Гин, вытягивая руку: — Шаккахо! Истошно завопив, пустой бросился наутёк раньше, чем огненная рейацу достала его. Ичимару смотрел ему вслед, сбитый с толку. Каждый первокурсник знал, что пустые никогда не бывают сыты настолько, чтобы не сожрать душу, и никогда не бегут от единственного врага. Внезапно скрипучий вой прозвучал так близко, что от него задрожала земля. Гин обернулся слишком поздно, чтобы можно было сбежать. Бледное небо, как хрупкую ткань, прорезала острая клешня, разрывая чёрный провал. Прямо сквозь разрыв просунулась тонкая костяная лапа насекомого, за ней ещё одна... огромный богомол карабкался наружу, напоминая самые нереальные и страшные кошмары. Треугольная голова с острыми рогами повернулась в его сторону, жвала в пасти разошлись, испуская вопль. То, что называют гигантским холлоу учебники, не могло описать тот ужас, который испытывает человек, столкнувшись с ним в жизни. Оцепенение отпустило Гина, лишь когда исполинское чудовище занесло обе клешни, похожие на косы, для удара. Бежать было поздно, но оставаться на месте Гин не мог. Напрасно он надеялся, что такая громадина окажется неповоротливой: он успел только отшатнуться назад и в глупой попытке защититься выставить меч, чтобы не оказаться разрубленным пополам, когда костяная коса просвистела перед носом. Чудовищным ударом клинок выбило из руки, в запястье вспыхнула дробящая боль. Второй удар должен был расправиться с Гином так же легко, как с его бесполезным мечом. Ичимару ушёл в шунпо быстрее, чем успел задуматься. Но богомол вытянул узкую шею, раскрыл пасть, и на концах острых жвал выросла ярко-алая вспышка света. Церо. — Защищай, Банкэн Коши! Кагекио, бледный, с полными ярости глазами, замахнулся мечом, и с клинка сорвалось бледно-золотистое пламя, принимая смутные очертания какого-то зверя. Он опередил Церо на долю секунды, и красная вспышка разбилась о щит. Кира стиснул зубы, будто бы принял удар сам. — Отрази! Мерцающий пёс — это был он, теперь Гин ясно смог увидеть — вскинулся, из разинутой пасти вырвался проглоченный красный луч Церо и расшибся о костяной панцирь пустого, оставляя чёрный ожог. Богомол дёрнулся, как подстреленный, внезапно отступил под силой собственной же атаки. Безжалостно разорвав пространство, он ушёл обратно в зияющую пустоту. Гин выдохнул, всматриваясь в исчезающий кривой шрам в небе. Руки позорно тряслись от осознания, что как близок он был к смерти. — Кира-тай... — Ты совсем рехнулся?! — подзатыльник лёг с такой силой, что из глаз посыпались искры. — Какого чёрта ты полез сюда, Ичимару? Нахрена твое геройство? — капитан был взбешён, даже голубые глаза побледнели, и он не сразу попал мечом в ножны — у самого подрагивали руки. — Идиот, да где твоя голова была? В кабаке оставил вместе с выпивкой? — на последних искрах ярости выговорил он. Запустил пальцы в светлые волосы, прикрыл глаза, тихо выругался себе под нос. — Не дай Бог ещё раз драться, когда в глазах двоится и враг, и друг. Вокруг стало тихо, будто все вымерли, было слышно только тяжелое дыхание запыхавшегося капитана. Бежал сюда, торопился спасти гинову глупую голову — просто потому что так надо. — Страшно было? — вдруг спросил Кира. — Как будто вам не... — А мне тоже, — признал Кагекио, и Гин всё-таки посмотрел ему в глаза, потому что меньше всего ожидал услышать подобное. — Если ты не боишься смерти, когда идёшь на бой, то ты обречён, — во взгляде капитана было что-то очень серьёзное, но почти мгновенно исчезло. Он вскинул тяжёлые ножны, с укором осматривая длинную царапину поперек узора, и вздохнул: — Вот бесполезная штуковина. Как тут драться, когда у занпакто три команды — и все на защиту? Если в ближайшие лет десять он не даст мне хоть какую-нибудь атакующую технику — новый заведу, — все отшучивался он, пока Гин шарил взглядом по траве. — Не дай бог Изуру получит что-то подобное, чтоб над ним тоже в Академии потешались... Гин готов был сорваться ещё в тот момент, когда увидел собственный занпакто, лежащий в нескольких метрах от него. Он медленно подошёл и поднял, что осталось: клинок был сломан пополам, гарда не выдержала удара и треснула, так что остатки лезвия могли просто слететь с рукояти. Сломанная игрушка. Со злости Гин едва не выбросил меч — остановил его подошедший капитан. Он даже не стал брать клинок в руки — осмотрел тяжелым взглядом да покачал головой: — Плохо дело. Но если будешь разбрасываться так духовным мечом, у тебя никогда его не будет. Дай ему время, если в нём есть сила — он восстановит себя сам, а если нет... — То что? — То ничего, — раздраженно фыркнул Кира. — Успокойся. Ичимару, плох тот капитан, который не прочёсывал Руконгай в поисках обломков своего занпакто. И ничего — как новый. Гин поверил. Наверное, потому что хотел верить. Или просто сдался и не стал задерживаться на ещё одной проблеме, и так хватало. Это просто сломанная железка, которая и так была бесполезной. Всё еще оставался корпус кидо. По слухам туда берут неудачников без шикая, вроде него, а после продолжительной муштры переводят в элитный отряд. Это было легко. Верить, что всё будет не так уж и плохо, когда капитан был рядом. Счастья Кагекио хватало не только на его жену и ребёнка. — Пойдём допивать? — прервал молчание Ичимару. Капитан задумался, и захотелось вытащить его из размышлений. Тем более, Гин знал, о ком они. — Ну уж нет, — поморщился Кира. — Ты не похож на того, кто смог бы дотащить мою тушу обратно, — и шутливо похлопал его по выступающим лопаткам. Гин кисло улыбнулся. — По домам, Ичимару. Если бы было, куда идти. Действие алкоголя вернулось сразу же, как отступил волнение. Пора бы привыкнуть, что за один день может произойти слишком много. Судя по Кагекио, такие встречи были для него чем-то обыкновенным. Он шёл, беззаботно болтая об очередных капитанских буднях; эта тема набила бы Гину оскомину, если бы звучала в чужом исполнении. Кира говорил, а потом как-то неожиданно хлопнул Ичимару по плечу и спросил о нём самом — как тот жил, где родился, и как ему было в Руконгае. Сам капитан был из Сейрейтей, из рода хоть и мелкой, но аристократии. Можно сказать, что клан начинался с него — он был первым ребёнком, и родители скопили достаточно средств, чтобы построить небольшую усадьбу и оставить её сыну. А теперь Кира хотел послушать про него. Он улыбался и спрашивал: «Чего молчать, Ичимару? Ты переобщался с Кучики, если стесняешься своего происхождения». Он хотел услышать, как Гин появился в трущобах, как жил сначала у голодающей бабки дома, а потом отправился слоняться по улицам. Как наткнулся однажды на помирающую рыжую девчонку и поделился с ней едой, и как потом она чуть душу из него не вытянула, когда они добрались до Сейрейтей. Гин рассказывал, а в голове крутилось совсем другое: если рассказать сейчас, может, пьяному капитану не покажется чудовищным тот поступок Ичимару? Он бы смог оправдать себя, сказать, что защищал Матсумото, приврать, что она была рядом, и, убивая офицеров, он спасал её, а не свою шкуру? Поверил бы ему капитан? А если бы он сказал про Соуске, про то, что творилось в Сейрейтей семь лет назад, когда он впервые увидел Кагекио у порога Хирако, ещё в лейтенантской форме? Кира шёл, улыбался его путанным рассказам о Руконгае и был похож на счастливую одомашненную собаку, несущую кость не ради собственного удовольствия, а ради щенка, пищащего у него в конуре. Капитан слушал его. Капитан слышал его. Но капитан не понял бы его, и этого Гин опасался больше всего. Даже ответственности за тот вечер. Он не хотел потерять единственного человека, от встречи к встрече с которым жил. Наверное, Гин просто не представлял, что будет, если Кира разочаруется в нём. Потому готов был ждать, сколько потребуется. Скорее всего — вечно, пока произошедшее не станет лишь тяжелым воспоминанием, утратившим былую ценность. Гин надеялся, что так и произойдёт. — Боже..., — внезапно пробормотал капитан, едва только они ступили на территорию Сейрейтей. — Шизука как ищейка — из-под земли достанет. Он почувствовал рейацу своей жены, хотя самой её ещё не было ни видно, ни слышно. Тем не менее, Кира нахмурился вымученно и устало, а что главное — в мгновение забыл обо всём: и об их прерванном разговоре, и о самом Ичимару. Мысленно он уже был где-то далеко, где молодая жена утаскивала его домой. — Вам не надоело? — резко спросил Гин, надеясь услышать единственно верный ответ. И услышал: — Жуть как надоело, — признался подвыпивший Каге. Но получилось это у него не так, как рассчитывал Ичимару, а мягко и спокойно. — Так бросьте всё. Кагекио перевёл на Гина мутный взгляд, а потом вдруг расползся в улыбке и рассмеялся. Так громко, что Шизука издали услышала их с пустынной площади. Где-то справа раздались шаги, и к ним навстречу вылетела разъяренная мамаша. По-прежнему тощая, как щепка, будто и не носила в себе ребёнка недавно. — Ты!.. — Началось, — с радостным азартом прокомментировал Кагекио и потёр виски. Наверное, от её криков у него гудела голова, но он умудрялся улыбаться. И возвращаться к ней. — Ах ты!... — она подскочила к ним. Будучи на голову ниже, она кричала на нетрезвого Кагекио снизу вверх, чем изрядно смешила его. — Где ты был? — Ну, мы тут с Ичимару... — откашлялся Кира. — Не сбрасывай всё на Гина! Гин, где он был? Да что же это такое! Хаори грязное, а от тебя... Каге, ты пил! Не могу поверить, ты пил, пока я там сижу с ребёнком! — С кем ты оставила Изуру? — Со слугами, не переводи тему! — отрезала она. — Где ты пил? С женщинами? Гин, там были женщины, да? О, нет, не говори мне, я всё прекрасно знаю! Ты свинья, Каге! — Кем же тогда получился Изуру? — шутливо прикинул тот, и зашипел от впившихся ему в локоть ногтей Шизуки. — А ну пошли! Ты меня довести хочешь? Я знаю, хочешь! Ты там по земле валялся, да? Что у тебя с мечом? — Шизука, тебе бы в корпус разведки, я напишу рекомендацию о переводе. — Засунь себе рекомендацию в свою пустую голову! Тогда в ней хоть что-нибудь будет! — Не будет, переварится. — Чёрт возьми, за кого я только замуж выходила! Да знала бы — никогда не... — Правда никогда? Шизука поджала губы, но даже в сумерках было видно, как она вовремя сдержала улыбку. И силой заставила себя снова нахмуриться. — Так, пойдём-ка, уж я тебе опохмелюсь... — Да ладно, мы выпили-то совсем немножко... — Я вижу. — Что видишь? — Твою пьяную физиономию, Каге. — Удручающее зрелище? — Ещё какое. — Знаешь, а официантка в том кабаке совсем другое говорила, может быть мне... — Скотина! Я вот как знала! Так, а ну пойди сюда! Кагекио!.. Их голоса, перебивая один другого, медленно удалялись. Сначала перестала различаться интонация, затем исчезли шаги, а после пропали следы рейацу. Гин мог их представить, но это уже были простые фантомы — капитан ушёл, не вспомнив и не оглянувшись, только Шизука из уважения кивнула Ичимару, надеясь на его понимание. А Гин отчаянно не желал понимать. Вокруг стало темно и пусто. И очень-очень тихо — кто бы знал, какие в Сейрейтей ночи. Но все сидели дома, лишь Рангику, несколько её подруг да пара компаний неугомонных студентов шастали из казарм в казармы, приползая под утро. Та шумная орава первокурсников, из которой Гин выпал, продолжала жить в своё удовольствие. Что мешало и ему? В какой-то момент хотелось даже прийти к Рангику, но было слишком поздно: та тешилась с красавцами повыше и покрепче, а на Гина раздражалась из-за того, что он не облизывался на её формы и не сходил по ней с ума, как остальные. Трудно было признать, что именно было у него на душе. Даже если бы его пытали, Гин не смог бы описать это одиночество, накрывающее колпаком. Непонятно, куда идти в такой кромешной тьме. Выходы есть, но они где-то далеко — не дойти. А рядом постоянно стоит кто-то, кто может вывести, но возьмёт слишком дорогую плату за помощь. Ему мог бы помочь Кагекио. Но не хотел. Теперь, оставшись наедине с самим собой, глядя вслед ушедшей чете Кира, Гин как никогда чувствовал — он лишний. Они не говорили ему об этом в лицо только потому, что это и так было очевидно. Накатила волна слабости — выветрился алкоголь, оставляя после себя головную боль. Гину казалось, он не найдёт в себе сил сделать шаг. Он даже посмотрел себе под ноги — настолько в какой-то момент ему захотелось лечь прямо здесь, на камнях, но дороги были сырые после дождя. Не пели ночные птицы — вокруг были только каменные стены да мощёные дороги. Утром сюда стекутся шинигами на тренировку, выйдут капитаны с собрания, а пока это место умерло. Гину отчаянно хотелось поговорить с Кагекио. Размягченное выпивкой сознание отказывалось возвращаться к действительности. Ещё немного, и он готов был бы сделать любую глупость, лишь бы она изменила что-нибудь внутри него. Даже пойти с признанием к верхушке Готэй 13. Он бы смог. Он бы решился. Непременно решился — не хватило одной минуты. Всегда легче говорить о том, чему не суждено свершиться. — Кого ждёшь, Гин? Когда появления Айзена перестали быть для него внезапностью? Не тогда ли, когда сам Айзен перестал прятаться? Соуске не скрывал свою рейацу: Гин почувствовал его до того, как прозвучал вопрос, и всё равно не попытался уйти. Почему? — К сожалению, здесь у тебя нет шансов, — заметил капитан. Ичимару чудовищно устал. От всего. Устал знать меньше всех даже о самом себе, устал играть по чужим правилам, но был слишком труслив и глуп, чтобы сочинять свои собственные. Труслив как Кучики Бьякуя, боявшийся сделать что-то, что навсегда изменит его жизнь, глуп как Шизука, ведомая мужем — у неё всё хорошо лишь потому, что Кагекио идет куда надо. Не то, что Гин. — Вы следите за мной? — Нет, просто возвращался из Академии. Гин оглянулся на него — в руках у Айзена была папка с документами. Каковы шансы, что капитан действительно просто возвращался домой? Каковы шансы, что Соуске — человек, и с ним могут случаться банальные человеческие случайности? Нулевые. Гин не верил ему. — Что вы от меня хотите? Айзен молчал. Смотрел на него через свои чёртовы очки и молчал. Он даже заставил Гина сомневаться в верности собственных слов там, где все было очевидно. — Ничего, я просто шёл домой. Лгал. Как обычно. Всё повторялось точь-в-точь, но теперь Гин уже не даст себя обмануть. — Мне уйти? Ичимару не ответил. Он стоял, как вкопанный и думал, когда же пройдёт бешеная головная боль, но та всё не затихала. Он мог найти тысячу и одно оправдание тому, почему сейчас не сказал капитану «да». Ведь тот бы ушёл. И... что? Что изменилось бы? Теперь Соуске казался почти нормальным. Почти как Кира, только с отвратительным прошлым и не менее гадким будущим. Всё это сейчас было слишком сложно, Гин готов был признать, что в очередной раз проиграл. Хотя бы потому, что не предпринял даже попытки отойти, когда Айзен направился к нему. Гин слушал его шаги, даже не повернувшись, когда капитан замер ближе, чем в метре от него. Его головы коснулись пальцы Айзена и осторожно, будто боясь спугнуть, прошлись по волосам, зарылись в пряди, а затем на затылок опустилась вся ладонь. Гин почувствовал тепло, исходящее от его руки, и не успел даже испугаться, как мгновение спустя к этому теплу примешалась рейацу, распространяющаяся с кончиков его пальцев. Та самая целебная сила, на которой специализируются медики из четвёртого. Гин закрыл глаза всего на пару секунд, а когда открыл снова, боли уже не было. В голове было ясно, даже алкоголь ушёл, как болезнь. За ней исчезло и прикосновение капитана. Айзен помог ему. В таком ничтожно малом, но облегчил ему вечер, за который Гин был благодарен. Как и за то, что Соуске — единственный, кто был сейчас рядом. — Если бы ты пошёл со мной, всё могло бы быть по-другому, — тихо сказал Айзен и ушёл. Ичимару остался стоять в немом оцепенении даже когда стихли шаги. Последние слова Соуске мантрой звучали в голове даже после его ухода. Гин больше не мог списывать лихорадочность мыслей на мигрень. Невозможное желание подчиниться Айзену росло день ото дня. Гин не понимал, зачем сопротивлялся. Наверное, загоняя его в угол, Айзен рассчитывал именно на это.