Правила игры

Гин ворвался в комнату, захлопнул за собой сёдзи и беспокойно заметался по комнате. Кровь стучала в висках, а сердце проваливалось в пятки всякий раз, когда в коридоре звучали шаги. Казалось, Соуске уже стоит там, сейчас сёдзи откроются, а дальше исход будет ясен. Ичимару взял себя в руки. Нет, Айзен не придёт сюда— привлечёт внимание, начнётся шумиха, которой Соуске избегал всю жизнь, умудрившись не замарать репутацию даже после событий семилетней давности. Капитан любил делать все чисто и гладко. Потому ему легче будет поймать Гина, когда тот окажется один — вечером, на той же площади, например. Отобрать у него Хогиоку будет просто, как игрушку у ребёнка. Да, нет ничего сложнее, чем отнять эту самую игрушку из цепких рук мелкого Изуру, наивно таращегося на тебя голубыми глазенками, но у Гина не было родителей, которые прибегут по первому воплю. Он не справится с Хогиоку один, а потому нужно отдать её кому-нибудь как можно скорее. Но не Шибе или Шихоуин, Гин не собирался вставать на их сторону и знал, что это не те люди, которые рано или поздно не воспользуются её силами. Можно было бы отдать Кире, на этот раз не подсунув тайно, а рассказать всё и рассчитывать, что капитан разберётся с этой проблемой. Скорее всего, тот вернёт её Ямамото... но не разумнее тогда отдать её главнокомандующему лично? Это был самый правильный выход. Он же оказался и самым простым: Гин мог в ту же секунду пойти в первый отряд и закончить эту игру. Айзен бы проиграл. А следом за ним проиграл бы и Гин. Кто бы выиграл? Те, кто не видел Хогиоку и давно потерял её следы? Те, кто её не искал и даже представить не мог, что такая удача сама придёт к ним в руки? Те, кто не играл в их игры, и в итоге... В итоге... могло ли стать хуже? Сегодня Гин едва не смирился с мыслью, что уже погиб, пропал без вести — зависело от того, как объяснили бы его исчезновение лаборанты из двенадцатого. Но его вытащили благодаря случайности. Какова была возможность, что капитан не узнал бы вовремя? Огромна. И, тем не менее, ему дали шанс. Пусть Кагекио думал, что Гин использует его иначе — станет жить спокойной жизнью, поступит в отряд, возьмёт в жёны кого-нибудь из мелкой аристократии, а может быть даже дочку самого Киры, которую он планировал через пару лет после Изуру... всему этому не суждено было сбыться. Сейчас, сжимая в руке жгучий сгусток мощнейшей энергии, Гин отчётливо понял — ему не нужно примыкать в этот раз ни к одной из сторон. Сил Хогиоку и его сил достаточно, чтобы встать исключительно на свою сторону и уберечь чёртово изобретение Урахары от его создателя, от таскающейся за ним Шихоуин, от Айзена, от главнокомандующего... ото всех. Теперь, когда у него появился главный козырь против Соуске, Гин не мог поверить, что минуту назад готов был расстаться с ним. Айзен мог растоптать его семь лет назад, год назад, неделю назад, вчера, но почему-то не делал этого. Гин не знал причины, но понял, что сможет ударить по единственному слабому месту капитана. Наконец-то. Хогиоку надо было спрятать. До той поры, пока у Гина в голове нет хоть сколько-нибудь чёткого плана, а Айзен стоит над душой, нужно было сделать то же, что почти удалось Йоруичи. Словно живой организм, шар на рукояти меча помутнел, распространяя в воздухе рейацу. Так реагировала Хогиоку на своё потревоженное спокойствие и изменение духовного фона вокруг. И если в особняке Киры среди рейацу капитана и его жены Айзену было бы сложно её найти, даже если знать, где искать, то здесь... Единственный выход — уничтожить духовную силу. Для этого потребовалось бы уничтожить саму Хогиоку, но это было невозможно, а значит, стоило просто спрятать её. Запечатать. Усыпить. Гин прошёлся по комнате, словно зверь за решёткой. Обошёл по кругу, глянул в окно на освещённую ярким закатным солнцем площадь, на которой из-за произошедшей смены капитанов все ещё было многолюдно, и немного успокоился. Точно так же, как дети боятся темноты, теперь он боялся встретить в этой темноте Айзена. Пока стоял день, он должен был действовать. Соуске ещё не успел просчитать все возможные ходы. Решение пришло внезапно, когда Гин кинул взгляд на сваленные в углу учебники. На этот раз он уже не был случайным свидетелем, ничего не заработает само собой. Нужно действовать. Бесполезно было рыться в книгах — глупым первокурсникам не доверят даже мало-мальски полезной информации. Всего раз он увидел в книге кое-что стоящее. Удаленное из всех учебников заклинание в старом фолианте, к которому привёл его в тот день Кайен, было слишком длинным и сложным для запоминания; Гин оставил его на том месте, на котором нашел, и сейчас жалел об этом. Ичимару замотал вакидзаши в тряпку, вышел из комнаты и бегом кинулся вниз по улицам, сквозь толпу, стараясь не оглядываться, чтобы не увидеть чей-нибудь пристальный взгляд. Он достиг ворот клана Шиба через несколько минут. По обеим сторонам от входа стояли два бугая-охранника, равнодушно взирая на него с высоты своего двухметрового роста. — Я к Кайену, передайте ему что... — начал было Гин, и один из охранников поморщился. — Вот немощь... — он набрал в лёгкие воздуха побольше, обернулся и громко заорал в сад, за калитку: — Кайен-сан!!! Иди сюда, к те кто-то пришёл! — и гордо посмотрел на ошалевшего Ичимару. Впрочем, задуматься над идиотизмом охраны Гин не успел — раздались шаги по каменной дорожке, вскоре показался сам Шиба. — Коганехико, какого хрена, сколько раз я тебя просил звать меня нормально! — А я чо, я и нормально, — почесал тот затылок. — Подойди в следующий раз хотя бы к крыльцу! У меня, знаешь ли, терпение железное, а вот Куукаку скоро тобой из пушки выстрелит, — проворчал он, наконец, обращая внимание на мнущегося у ворот Гина. — Ичимару, чего тебе? — Кхм... мне бы книги посмотреть, Кайен... семпай, — знай его Шиба немногим больше — мигом заподозрил ложь, а так только фыркнул расслабленно. Видимо, ожидал чего-то худшего, хотя даже не подозревал, чем для него обернётся этот визит Гина. — Всё сдать не можешь? Ичимару, ты учти, Укитаке-тайчо у нас, конечно, добр к неудачникам, но лучше бы тебе уже собраться. Гин машинально усмехнулся. Экзамены. Чёрт возьми, а он бы многое отдал, чтобы все его проблемы на сегодняшний день были — одни несданные экзамены. — Последний зачёт остался, а Матсумото как с цепи сорвалась — выбросила все учебники, и свои, и мои, — выдал первое, что пришло в голову, Гин. — И ты, значит, вместо того, чтобы заплатить сотню йен в библиотеке, решил маячить у нас перед носом, — скептически поднял бровь Кайен. — Ага, — Ичимару надеялся, что получилось достаточно беззаботно. Шиба вздохнул. И махнул рукой, велев следовать за ним: — Учти, Ичимару, твои долги растут так же, как грудь у твоей подружки. Быстро и беспощадно. Удивительно, как просто было пробраться во все аристократические семейства. Что в особняк Кучики, что в дом Киры, теперь сюда.... Ему действительно верили, и Гин ума не мог приложить, почему, ведь он не говорил того, чего они хотели услышать, часто врал. Даже сейчас, когда перед ним открыли двери родного дома. — Сориентируешься или мне...? — протянул Кайен, когда они вошли в библиотеку. — Я сам, — кивнул Гин, больше всего желая, чтобы Шиба исчез как можно скорее. — Не сильно расстроишься, если я покину тебя? Тут такое дело... в общем... — Попробую пережить, — торопливо кивнул Ичимару. Ему было не интересно. Всё, что его волновало — Хогиоку, жгущая руку даже через тряпку. Знал ли про неё Кайен? Вряд ли. Иначе бы не был так беспечен, оставляя Гина у себя дома. — Короче, я тут кое-кого встретил..., — не обращая внимания, продолжил Шиба. — Недавно в Академию попала, подходит, представляешь, и спрашивает — «А вы выпускник? Сложно было?». Сложно, представляешь? — захохотал он. — Мияко-чан эта со странностями, но тихая. А знаешь, что главное? — внезапно улыбнулся он. Гин узнал эту улыбку. Иногда он видел её на губах Киры. — Мне кажется, она от меня без ума. — Не удивительно, как же тут устоять... — Но-но, рядовой! — пригрозил Шиба, направляясь к дверям. Гин считал секунды. Такие медленные и такие важные. — Если на сестру наткнёшься, скажи, я привёл и разрешил — пусть позлится. Уж этой-то пиявке по жизни одной сидеть... Последние слова прозвучали уже за закрытыми сёдзи. Нужно было спешить. Гин буквально подлетел к стеллажам, выискивая нужную книгу. Чёрт возьми, как же она называлась?.. Тут были десятки пособий по кидо, и всё-таки через несколько минут у Ичимару часто-часто заколотилось сердце: он распахнул ту самую книгу, которую в злополучный день Кайен дал ему почитать. У Гина не было времени думать о том, что бы сейчас он делал, если бы не стечение всех непредвиденных обстоятельств. Только такие мелочи, которые не способен был предугадать Айзен, спасали его до сих пор. Он боялся не найти нужного кидо, но заклинание оказалось на месте. Где же ему ещё быть. Длинное описание, смысл которого сводился к одному. Гин убедился — он нашёл то, что нужно. И всё равно перечитал несколько раз, вдалбливая себе в память строку за строкой. «Связующий путь 47: Каймин. Не требует долгих тренировок, однако имеет ряд трудно обратимых последствий. Его суть заключается в прекращении регенерации духовной силы объектом, на который оно было направлено. Каймин блокирует Звено Цепи и Сон Души на срок тем больший, чем сильнее духовная сила произносящего. Таким образом, следом происходит блокировка способностей объекта (это не распространяется на физические способности). Процесс начинается от момента произнесения заклинания, но в полную силу вступает лишь спустя несколько часов, что значительно затрудняет его применение в бою. Срок зависимости объекта от заклинания определяется и собственной силой объекта. Снять кидо возможно при помощи длительного приема препаратов, многократно увеличивающих генерацию духовной силы, и каждодневных тренировок, пробуждающих способности, но обратный процесс потребует гораздо больше времени. Следует обратить внимание, что заклинание невозможно вызвать одним лишь именем, как многие другие — сила Каймин будет доступна лишь после его полного прочтения. Данное кидо может необъяснимо взаимодействовать с неодушевленными объектами и объектами с отсутствующей духовной силой: этот аспект не был изучен в силу недавнего открытия самого Связующего пути 47». Самую главную информацию всегда писали последней строчкой, пора бы привыкнуть. Гин пробежался взглядом по остальному тексту, но там лишь разжевывалось главное — Каймин был открыт незадолго до создания этой книги и запрещён почти сразу же, когда выяснилось, к каким необъяснимым последствиям заклинание может привести: дать такую силу в руки учеников, а тем более первокурсников — всё равно что отдать Хогиоку в руки той розоволосой девчонке, которую притащил с собой Кенпачи. Гин сглотнул ком в горле, огляделся и осторожно выпутал меч из тряпки, положил его перед собой. Нужно просто глубоко вздохнуть и начать, зная, что обратно дороги не будет. Навредить Айзену так — подписать себе смертный приговор. Ичимару больше не было страшно. — Чёрный дух, застывший и недвижимый... Гин, спохватившись, дотронулся кончиками пальцев до тусклой Хогиоку, а потом и вовсе отсоединил её от рукояти меча и сжал вспотевшими ладонями. — Отразись во всех зеркалах, сорви маски жизни, отними дыхание... Он едва не сбился, когда заметил, как внутри шара родилась яркая искра и ошпарила ему ладонь. — Напиши пути забвения и спустись в пропасть. Хогиоку просыпалась после многолетнего покоя. Тёмный камень сперва посветлел, а потом стал ещё темнее — такого оттенка чёрного Гин никогда нигде не видел — он поглощал в себя свет; казалось, что Ичимару прикасается к дыре в пространстве. Он чудом не уронил Хогиоку, когда с неё сорвалась новая искра. — Расколи небо пополам и низвергни во тьму, останови время и поверни вспять. Опустеет сосуд, иссохнут реки жизни... Было чудовищно больно. У Гина слезились глаза — ему не было жаль ни себя, ни свои руки, но боль диктовала свои условия, и Ичимару сжался, цедя слова сквозь зубы. Шар отвечал на заклинание. Противился навязываемому сну, обжигал хлынувшей из глубины силой. — Ослепнут глаза, остановится жизнь, распустит сумрак путы сна. В комнате расцвела ослепительная вспышка. Гин зажмурился — Хогиоку сверкнула так, что где-то вдалеке раздался шум. Топот шагов. Его почувствовали. — Замрёт в цепях душа, уснёт и не проснётся... По глупости Гин сам себя поймал в ловушку: он даже не предполагал, что дойдет до такого. Как не предполагал, что внезапно всю комнату озарит такая энергия, какую не излучали и сотни душ шинигами. В ушах загудело, перед глазах плыли круги, Гин видел только расползающиеся слова на желтой странице — они никак не заканчивались. Ещё немного... — Дотлеет последняя искра света, в пламени сгорит небо, затихнут голоса и наступит тишина,... Шаги уже были в коридоре, а Ичимару не мог подняться с места, перестать шептать, отнять обожженные руки от раскалившегося стеклянного шара — должно быть, на коже вскочили волдыри, но боль отступала под нервным возбуждением. Он был уже близко. И приближающаяся Куукаку тоже. Немного... — Сгустится тьма, придёт на землю... Ну же... — ...Вечный сон. Из недр пугающей тьмы Хогиоку с ревом вырвался яркий свет, и Гин не услышал, как в комнату кто-то вломился. — Сучоныш! Куукаку ошарашено таращилась на искрящуюся сферу в его руках. Гин сумел прийти в себя и кинулся к выходу во внутренний двор. — Разрушающий путь... Он не успеет. Заклинание нагонит в дверях. — Разрушающий путь... — опережая её, заорал Гин, и не успел закончить, когда Куукаку оборвалась на полуслове, вскинув руку и попятившись назад. — Не смей! На ладони, которую он протянул для кидо, рос огненно-красный шар. Гин сам не ожидал такого, но прекрасно почувствовал, что это: дикое и неконтролируемое оружие пустых, церо. — Ичимару, ты все здесь взорвешь! Отмени его! — Я не знаю, как, — скрывая дрожь, ровно проговорил Ичимару. Наконец-то он не врал. Впервые он видел Шибу такой напуганной. Должно быть, она знала реальную силу Хогиоку, а Гин подозревал лишь о малой её части. — Отдай её мне, чёрт возьми! Не ввязывайся! Если ты отнесешь её Соуске, ты не представляешь своими куриными мозгами, чем это обернётся! Ичимару вздёрнул подбородок. Его снова видели на стороне Айзена, и он понимал — бесполезно пытаться их переубедить. Соуске для этого сделал гораздо больше. — Йоруичи была у тебя, — не спросил — сказал Ичимару. Сейчас, чувствуя в своих руках такую власть, он мог понять Айзена, жаждущего заполучить её. — Зачем она подбросила её Кире? — Я не знаю. — Почему она не спрятала её здесь? — настаивал Гин. — Я не знаю, чёрт возьми! Потому что Соуске искал бы её именно тут. А мне Шихоуин не доверяет настолько! — закричала Шиба, не сводя глаз с увеличивающегося церо. — Он не ищет её, — Гину самому было страшно глядеть на неконтролируемую силу в своей руке. Он попытался ослабить эмоции, мысленно отменить непроизнесенное до конца заклинание, но всё впустую. Хогиоку забрала выпущенную часть силы и изменила её, увеличив в десятки раз. Стирать границу между пустым и шинигами — вот, похоже, что она умела. Только ли это? — Не прикидывайся овцой, Ичимару. После того, что он сотворил в Генсее, он так всё не оставит. — Что он сделал? — Гин, оказывается, не знал даже больше, чем рассчитывал. — С какой стати мне это тебе рассказывать, предатель? — сжала зубы Куукаку. — Если я предатель, я это и так знаю. Шиба сделала шаг вперёд. Гин — назад. — Хогиоку оказалась в Сейрейтей из-за Айзена. Видно было, что не хотела рассказывать, тянула время. За эту минуту она начала, как ей казалось незаметно, двигаться к Ичимару. Гин не отпускал Хогиоку. Не бежал. Нужно выждать, узнать, что происходит. — Она была спрятана в Генсее. У Урахары, — Шиба сделала шаг. — Дружок Шихоуин достаточно умён, чтобы обезопасить своё убежище, а Соуске достаточно хитер, чтобы вытащить его оттуда. Он подождал, пока пройдет достаточно времени и всё утихнет, а Кискэ потеряет бдительность, и только тогда послал на Генсей своих пустых. Пустых, вастолордов... не знаю, кто это был, Шихоуин называла их арранкарами. Гин отлично помнил, как пару месяцев назад многие говорили о единичном случае вспышки отрицательной духовной силы в Генсее. А им рассказывали — это просто пустые внезапно напали на Каракуру... Но что это значило? Арранкары? Пустые Айзена? О чём, чёрт возьми, она говорила... — Соуске для прикрытия послал их не только к Урахаре, но и по всему городу. Те, что попали к Кискэ, сдохли на первой минуте. Одному удалось убежать. Урахара повёлся как дурак — нырнул за ним в портал. Надеялся обнаружить, где же Айзен прячет всё, что создаёт. Он оказался в Уэко Мундо, прямо перед Лас Ночес. — Не подходи! — предупреждающе крикнул Ичимару, заметив её движения. Шиба остановилась, недовольная, что её манёвр раскрыли. Но продолжила говорить, надеясь, что заболтает его: — Там были толпы пустых. Кискэ не сказал сколько, но к тому времени, когда смог выбраться, он был двумя ногами в могиле. Йоруичи собрала его по кускам — этот идиот оклемается, но убить его сейчас проще, чем тебя, белобрысый. Хогиоку пришлось забрать оттуда, пока за ней не вернулся Айзен. Гин упёрся спиной в сёдзи. Отступать дальше было некуда. — Соуске не рассказывал тебе, что он думал? О, я уверена, этот мерзавец просчитал всё. Кискэ только потом догадался, что лучше всего будет прятать Хогиоку у него под носом: не в Генсее, где она фонит на всю Каракуру, а в Обществе Душ, среди миллионов чужих рейацу. Гин оценил масштаб и впервые осознал, в какие серьёзные игры и с кем он играет. Если понадобится, Айзен перешагнет через его труп, не заметив, как хрустнут кости. — Лас Ночес? — задал он один из миллиона терзавших его вопросов. — Не прикидывайся, — зашипела Шиба, окончательно выходя из себя. — Что за Лас Ночес?! — заорал Гин в бешенстве. Но отвечать Куукаку уже не стала. Все это время, сантиметр за сантиметром, она приближалась к нему и теперь резко кинулась вперёд. Это стало главной её ошибкой. Гин замахнулся, сбрасывая с руки Церо — он не целился, знал, что и этого хватит. Прогремел взрыв такой силы, что у него заложило уши. Куукаку отбросило через всю комнату назад, она стукнулась о стену и сползла на пол — живая, но слабая. Правую руку, которой она успела заслонить лицо, разорвало в клочья. Ичимару кинулся прочь. Он сбежал с обратной стороны холма, сиганул через забор, скрытый ветвями деревьев, и тут же оказался на оживлённой улице. Шинигами, ученики Академии, аристократы и их слуги... он легко затерялся в такой разномастной толпе, сбавляя шаг, но не останавливаясь. Некоторые замерли посреди дороги, глядя на клубы пыли и дыма, поднимающиеся от особняка Шихоуин. — Снова доигралась со своей взрывчаткой. Когда-нибудь мы все по её вине взлетим на воздух... — донеслись до него обрывки разговора. Гин выдохнул. Значит, никто ничего не заподозрит. Сторонние наблюдатели для собственного спокойствия всегда найдут объяснения гораздо лучшие, чем ты сам сможешь сочинить. Оставалось дождаться, пока Хогиоку уснёт окончательно — тогда он спрячет её в Руконгае: Айзен не сможет перерыть все районы, а по рейацу уже никогда не отыщет. Главное — не попасться ему на глаза за это время, а дальше будет легче. Гин старался не думать, что капитан может банально начать его пытать. В соседнем переулке было тише, почти безлюдно. Гин поспешил пройти его, когда вдруг услышал громкие шаги за высокой каменной стеной. Он пошёл быстрее, но шаги двигались параллельно с ним. Через десяток метров спасительная стена, разделяющая их, закончилась. — Гин! — раздался вдруг голос. — Гин, стой! Кричала Матсумото. Гина, и так взвинченного происходящим, прошиб озноб — он встал как вкопанный, не зная, что ему делать: бежать к Рангику или от неё, ведь кто знает, что там могло происходить. Быть может, Айзен... — Подожди, Гин, подожди! — голос прозвучал совсем близко, и тут она сама выбежала к нему. Зарёванная, так что её симпатичное личико покраснело и пошло пятнами. Ичимару разглядел, что пальцы у неё были испачканы в крови. — Гин! — она схватила его за рукав. Кровь, должно быть, уже засохла, потому как не оставила на нём следов. Что-то произошло. Что-то, что мгновенно заставило забыть о мучительной боли в обожженных ладонях и обиде на Матсумото. Он даже испугался за неё — привычка была сильнее их размолвок. — Рангику, успокойся! — он взял её за плечи, встряхивая, а та всё не могла остановиться, всхлипывала и бормотала что-то себе под нос. — Матсумото! — прикрикнул он. — Что случилось? Она подняла на него покрасневшие глаза, и тут Ичимару понял, что действительно случилось что-то серьёзное. Так она не ревела, даже когда её бросил первый красавец Академии. Что могло быть для Рангику хуже?.. — Гин... Гин, я не могла ничего сделать... Гин, послушай, там... там Кагекио... Сердце упало в пятки. — Кагекио, с ним... с ним случилось что-то ужасное... — Матсумото заскулила, как побитая собака. А Гин до последнего сопротивлялся охватившей его панике. — Что? Что с ним случилось? — допытывался он; та вдруг отступила на пару шагов, хотя еле держалась на ногах. — Гин, Айзен убил его. — Ч... что ты несёшь, Рангику?! — заорал он. Нет, эта дура Матсумото просто врала, разыгрывала его! И если это очередная тупая шутка, то она переходила все границы — он лично свернёт ей шею! — Гин... пожалуйста, пойдём... Он в Руконгае, я позвала на помощь, но он хотел сказать тебе что-то. Гин... он говорил, что Айзен искал Хогиоку... Нет, нет, нет, чёрт подери! Гин готов был перерезать себе глотку, понимая, что всё случилось из-за него. Нужно было отдать Хогиоку Айзену. Не надо было высовываться, доказывать что-то себе и другим, просто оставаться ничтожеством, каким он был раньше. Хотя нет, ничтожеством Гин стал сейчас, когда понял, что с капитаном что-то случилось по его вине. Что-то случилось, именно так. Айзен не убил его. Он не поверит, пока не увидит сам. Нужно было найти его... и как можно скорее. — Отведи меня туда! — голос почти пропал. Или он не слышал его за стуком сердца. Рангику кивнула и пустилась бежать. Она мчалась быстро, как никогда, Гин едва поспевал за ней; через пять минут у него сбилось дыхание, но он не позволил себе остановиться, даже когда начало резать в легких. Матсумото не переходила на шунпо, просто не умела, а он кусал губы, коря её, что эти минуты могли стоить капитану жизни. Но нет, он же успеет. Успеет. Успеет... Они отбежали от стен Сейрейтей недалеко — решили срезать по лесу, Рангику говорила, что осталось совсем немного. Так и было — она остановилась через несколько минут на небольшой поляне, куда сквозь обступившие её кроны почти не пробивался свет заката. Гин прислушался, пытаясь почувствовать слабеющую рейацу капитана поблизости и... не смог. Нет, неужели... — Рангику, где он? — прошептал он. Настолько боялся получить ответ. Матсумото стояла ровно, будто не бежала только что. Она глядела на него и дышала вполне спокойно. — Ты оглохла?! Где он? Рангику улыбнулась и сделала шаг назад, прислоняясь к дереву и складывая руки на груди. Что за... Внезапно свело судорогой все мышцы, и раньше, чем Гин успел сообразить, его приковало к земле. Над ним, закручиваясь, появилась воронка: сам воздух сгущался, свивался в невидимые веревки, опутывающие его тело. — Что происходит?! — Гин дёрнулся вперёд, но не смог ничего сделать против пут незнакомого кидо. Лицо Рангику начало меняться, теряя мягкую округлость на незнакомые острые черты. Кто бы это ни был, он был доволен своей удавшейся уловкой. — Ты редкостный дурень, Ичимару, — сказал он снисходительно. — Я думал, всё будет намного сложнее. Гина прошибло понимание, но слишком поздно — перед глазами все темнело, столб чёрной пыли вокруг него сгущался, отрезая от этого мира. Какой же дурак, повёлся, не смог сложить дважды два! — Айзен! — заорал он из последних сил. — Неверно. Айзен встретит тебя в Лас Ночес Последнее, что было перед тем, как настала кромешная тьма — развеявшаяся иллюзия, упавшая на траву безжизненным мечом. Песок под щекой и руками был ледяным. Гин сжал кулаки. Песчинки просачивались сквозь пальцы с сухим шелестом... других звуков не было в принципе. Это заставило открыть глаза и подняться. Треклятый белоснежный песок, серебрящийся в лунном свете, распространялся вокруг на бесконечные километры, под самый горизонт чёрного неба. Ни гор, ни лесов, не считая нескольких изморенных стволов без листьев, тоже белых. И диск огромной луны над головой. Гин задохнулся от страшной догадки. Это не было сном, но прежде, чем дать волю воображению, он судорожно нашарил в ледяном песке теплящийся стеклянный шарик, запрятал его под отворот косодэ и сжал поверх ткани. Теперь он пульсировал как второе сердце, и слабо жёгся остатками духовной энергии. Даже сложнейшего сплетения заклинания не хватало, чтобы спрятать её всю, и пока Хогиоку медленно погружалась в сон, последними судорогами она исторгала свою силу. Значит, именно так выглядит Уэко Мундо. Где ещё жить чудовищам с пустотой внутри, как не в пустом мире. Здесь не было ничего. Гин всегда был уверен, что этот мир должен кишеть пустыми, словно личинками в разлагающейся плоти. И попавшему сюда шинигами ни за что не выжить, он даже не найдёт места, чтобы укрыться или перевести дух. Нет, кое-что здесь всё-таки было. Огромная мощь отрицательной энергии пропитала и песок, и ломкие деревья, и воздух, ползущий холодными пластами над землей. Среди этого, как пламя, полыхала собственная рейацу Гина. Соуске рассчитал всё очень точно. И выбрал лучшее место, чтобы расправиться с ним. Ори — никто не услышит. И лучше бы сам Айзен появился перед ним с мечом наголо, тогда бы Гин знал, что делать. Лас Ночес. Чем бы это ни оказалось, оно было здесь, рукотворное или найденное Айзеном. Гин пошёл туда, откуда тянуло слабой, но различимой силой. Он не считал ни минут, ни шагов. Ноги утопали в сыпучем песке по щиколотку. Пустыня вокруг не менялась. Даже луна, необычайно ясная, висела неподвижно на том же месте. А идёт ли здесь вообще время? И всё-таки, он чувствовал взгляд в спину. Может, Айзен давно подчинил себе весь этот серый мир, и теперь держит пустыню на ладони, смотрит откуда-нибудь сверху и ждёт, пока Гин сам придёт к нему. Или выбьется из сил. Он прислушивался к шелесту за спиной, но, оборачиваясь, ничего не видел. Неужели снова это чёртов ветер? Додумать Гин не успел: истошный вопль прокатился над равнинами, и холлоу, тучный и здоровенный, как бык, кинулся к нему. Гин рефлекторно метнулся в сторону и, как ругательство, выплюнул скороговоркой: — Разрушающий Путь 4: Бьякурай! От яркости всполоха, разорвавшего взвизгнувшего пустого, пришлось прищуриться. А грохот, стремительно поглощаемый песками, отозвался десятками хрипящих стонов со всех сторон. Может, Гин и правда не ошибся в своих представлениях об этом мире. Они появлялись отовсюду: лезли из-под земли, разбрасывая когтями и челюстями песок, падали сверху, словно сотканные из черноты, прибывали грузными тенями из-за горизонта. Бежать было бесполезно, но всё-таки Гин бежал. Вызубренные когда-то заклинания наконец пригодились, но радости от такой практики он не испытывал. Хогиоку, вот что их манило. Её рейацу по-прежнему не затухала. Каждое новое кидо выдирало частичку духовной силы, и чем меньше её становилось, тем труднее закладывался последующий Разрушающий Путь. Надолго не хватит. Уже под занавес, когда сил справляться со всей сворой у Гина почти не оставалось, внезапно помутнело перед глазами от дикого выброса отрицательной рейацу. Непроглядно-чёрная и холодная сила накрыла удушающим покрывалом, изгоняя из тела последние крохи тепла. Пустые бросились наутёк, а Гин развернулся, чтобы увидеть на фоне неба чёрный силуэт и пару светящихся голодом зелёных глаз. Бесшумно скользя в воздухе, к нему приближалась гигантская летучая мышь. Крылья, похожие на рваные куски чёрной материи, почти не шевелились, тварь просто парила. И в одно мгновение сорвалась из своего безмятежного полета в стремительное пике, раскрывая когтистые лапы. Единственное, что можно было сделать — бежать. Да только далеко ли? Летучая мышь обогнала его с той лёгкостью, с какой хищная птица перехватывает раненную пичугу. Даже этому гигантскому пустому, способному уничтожать шинигами десятками, нужна была трепещущая крохотная искра, таящаяся внутри Хогиоку. Она поднимала и вытаскивала из логова, манила, как запах крови. А если это — не предел? Тонкий свист крыльев нагнал Гина. Костяные лапы сбили с ног ударом, и тварь кинулась вперёд, разинула узкую пасть, полную острых как иглы зубов. Подавись! Гин выхватил из-за пазухи нагретое стекло, тревожно полыхнувшее духовной силой, — будто знало, что с ним собираются делать — и швырнул прямо в глотку пустого. Ничего не произошло, только аджукас как на стену налетел: свалился в песок, отчего тот тяжело просел, путаясь в крыльях, вскинул увенчанную двумя длинными рогами голову, запрокинулся, так что сухо ударились друг о друга пластины на шее, сглотнул. И, пронзительно зашипел, пошатнулся в сторону, вдребезги расшибая крылом стеклянное дерево. Гин не ждал больше, подхватил с земли выроненный меч, успел даже преодолеть несколько метров, когда когти врезались ему в спину, вспарывая кожу. Боли не было, только горячее онемение. Не насытившись, хищник стремился закончить охоту. Меч в руке внезапно вздрогнул, очнувшийся ото сна дух ожил, задрожал. Перед глазами прометнулись образы — безликие тени собственного внутреннего мира, среди которых, как мифический король змей, изогнувшись, подняла голову белая кобра; Гин успел с отчаянной насмешкой подумать: перед смертью видят всю свою жизнь, а он — бессмыслицу с бестолковой рептилией. Слуха коснулось шипение, вливаясь в уши необычайно ясными словами, скатившимися с языка: — Пристрели, Шинсо! Клинок послушался с небывалой охотой. Коротко молниеносно выстрелил бесконечным лезвием, прошибая насквозь чёрное крыло аджукаса. Пустой глухо взвыл, дергаясь и ещё больше разрывая тяжелую перепонку. Можно было благодарить Шинсо, выползшую на пороге гибели из своей норы. Она была ничуть не отважнее Гина, боявшегося смерти. Что-то берегло его каждый раз, когда смерть подкрадывалась всё ближе. Даже сейчас, когда летучая мышь вознамерилась отомстить, а у Гина не осталось сил сдвинуться с места, когда никто просто не мог прийти на помощь, негромкий, но уверенный голос повелел: — Улькиорра, хватит. Тварь точно кнутом стегнули. Бессмысленно пустые глаза обрели сознание, треугольная пасть сомкнулась в метре над Гином. Пустой медленно отошёл назад, опираясь на сгибы сложенных крыльев, развернулся. И плавно, с церемониальным почтением склонил голову перед улыбающимся Айзеном, которого он мог бы раздавить одним ударом. Или всё-таки не мог? Гин смотрел на эту пропитанную показным величием сцену без единой эмоции. — Тяжело было, Гин? — поинтересовался Соуске, качая головой. — Давай подержу меч, — издевательски добавил он, протягивая руку. Ах да, вот что он спланировал. Неужели не видел, как его ручная мышка, сама того не заметив, проглотила главную ценность? Гин расплылся в бессильной ухмылке и поднял занпакто, демонстрируя пустую рукоять. Улыбчивость Соуске ничуть не исказилась, напротив, он понимающе кивнул, одобрив находчивость. — Я бы был разочарован. — У меня уже нет её, Айзен-сама, — Гин не хотел больше укрывать приятной истины. Исключительно забавно было увидеть тень сомнения в ласковых и жестоких глазах Соуске. — Вот мы и проверим, Гин, — пообещал Айзен, плавным жестом раскрывая чёрный зубастый портал в пространстве. Теперь не было никакого смысла сопротивляться. Ичимару шагнул следом за капитаном, только бросил последний взгляд на оставшегося позади пустого, равнодушно смотрящего на них. Наслаждайся приобретением, Улькиорра. В Обществе Душ было глубоко за полночь. Как удивительно отличалась здешняя ночь, полная бархатистого ветра, далёких неясных шумов и запахов цветов, мокрой после дождя земли и стоячей воды из руконгайского пруда неподалёку, от прозрачной и ненастоящей ночи в Уэко Мундо. Руконгай, где услужливо выпустил их портал, спал. Лаяли вдалеке собаки. Соуске сейчас же направился к синевшим в темноте стенам Сейрейтей, и Гин, пошатываясь, поплелся за ним. Ветер холодил кожу и пробудил, наконец, боль в изрезанной когтями спине. Ичимару скрипел зубами и со злой радостью надеялся встретить патруль, который уж точно заинтересует напрочь изодранная пропитанная кровью одежда студента, идущего в сопровождении капитана. С тела даже не испарился неуловимый запах враждебной чёрной рейацу Уэко Мундо. Её-то они должны почувствовать. В окружении надежных стен Гин впервые мог думать не только о спасении своей шкуры. Всё навалилось разом, вопросов было больше, чем полученных ответов. Кем был Соуске в том вывернутом наизнанку мире? Самопровозглашенным королём чудовищ, готовых исполнить его приказ, припасть к ногам, как выдрессированные охотничьи псы, или броситься на расправу туда, куда укажет рука хозяина? Если это был только один из его аджукасов... Соуске шёл спокойно, мирно улыбаясь — в жизни никто не догадается, какие планы на самом деле рождаются в его голове. Даже Гин видел только верхушку айсберга, но боялся узнать, что там, под чёрными водами. Как назло, улицы были пустынны. Гин напрасно всматривался по сторонам и бросал злые взгляды на спину капитана. Неужели и это предусмотрел? На воротах пятого не горели огни в погасших светильниках; никого не было. Только зашуршали шаги в каморке охраны, когда Гин, нарочно громко топая, задел ножнами приоткрытую створку. — Все порядке, Судзуки-кун, это я, — невозмутимо опередил Айзен. — Вы поздно, тайчо, — ответил ему рассеянный голос. Чёрную форму в темноте было не разглядеть, но Гин с досадой понял: шинигами не потрудился даже выглянуть наружу и рассмотреть визитеров. Да и чего бы ему не верить душке-капитану. Гин сплюнул, поймал насмешливый взгляд Айзена и отвернулся, когда тот предупреждающе сжал его плечо. В маленькой капитанской квартире Соуске зажёг единственную лампу и поставил её на пол рядом с футоном. Гин истуканом стоял посреди, не глядя ни на капитана, ни на идеально прибранную постель. Нестерпимо болела спина, от истощения пошатывало — вот и всё, что его занимало. — Сними косодэ и сядь на футон, Гин, — попросил Айзен. Попросил, а не приказал; хотя, скорее всего, это ровно до момента, пока Гин не скажет «нет». Ичимару не нашёл поводов сопротивляться. — Что у тебя с руками? — Не ваше дело, — огрызнулся он, не пряча обожженные ладони. Неподдельная забота в голосе вызвала ещё больше злости. Зачем тот притворялся, ведь всё было ясно? Почему не говорил Ичимару то, что думал? Айзен мог бы перестать играть перед ним, это больше не действовало. Успевшая припечься засохшей кровью ткань еле отдиралась от тела. Соуске дождался, пока Гин усядется, и протянул раскрытую ладонь к изуродованному хребту. Ичимару сперва ничего не чувствовал, но потом прохладная и мягкая, словно шёлк, духовная сила потекла по развороченной ране, успокаивая и проникая под воспалённую кожу. Напрасно Гин старался воспринимать это озлобленно, как навязываемую липкую ласку — ему было хорошо. Но всякий раз, когда сознание соглашалось отпустить взведенный до предела контроль, Ичимару сам себе напоминал, кто сейчас сидит за его спиной — и плевать, что он лечит его раны, он сам же их нанес, а теперь заметал следы. Когда Гин всё-таки на пару мгновений прикрыл больные глаза, его качнуло вперед, и Айзен удержал его за плечо. — Не утруждайтесь, не упаду, — процедил Ичимару. Капитан усмехнулся, короткое дыхание коснулось затылка. Гин поёжился. Жгущей боли почти не осталось, только глубоко внутри ещё тлели её остатки. Теплая сухая ладонь легла на обновленную и крайне чувствительную кожу, сперва невесомо, потом всё ощутимее прошлась вниз, пальцы ласково считали выпирающие позвонки. — Не трогайте меня, — тихо и агрессивно сказал Гин, напрягаясь всем телом. — Иначе что? — полюбопытствовал Айзен. Пальцы прошлись по шее вверх, погладили кожу под короткими белесыми волосками, тут же вставшими дыбом. Это чрезвычайно позабавило Соуске, у Гина же вызвало отвращение. Он отпрянул, изворачиваясь, и хлестко ударил по руке тыльной стороной кисти. — Иначе все узнают, где и по чьей милости я был, Айзен-сан, — заверил Ичимару. В исполнение этого обещания, а тем более в результат он и сам не верил. Айзен улыбнулся, понимая абсолютно то же самое. — Ты думаешь, тебе кто-нибудь поверит? — учтиво спросил он, аккуратно тронув его подбородок. Гин дёрнул головой в сторону, и Соуске всё-таки засмеялся. — Ну вот видишь. Не надо, не сопротивляйся, ты же убедился, что это бесполезно, — изменившимся голосом сказал Айзен. Патока в его словах сочилась сладким ядом, что вливал он в уши доверчивым глупцам, ослепляя их и мешая увидеть за личиной то настоящее, в сотни раз более беспощадное, чем пришедший Кенпачи. Гин отклонился, но дальше отстраняться было бесполезно. Борьба измотала его — не только минувшая, но и та, что тянулась уже несколько лет. Может, и правда, не нужно сопротивляться. Какая разница, на чьей стороне он будет играть, если избавиться от своего проклятия не сможет всё равно. Айзен не собирался ломать его, даже приказы, которые он неторопливо шептал, не вызывали больше ожесточенного желания вырваться. Гин сам развязал пояс хакама, сам стащил пропыленную ткань с горящей кожи. Сам, содрогаясь от пульсирующего под солнечным сплетением горько-сладкого отвращения и предвкушения, лёг на холодный футон и развёл ноги. Больно было только сначала, но Гин слишком устал сегодня — его хватило, лишь чтобы выгнуться, крепко-накрепко запретив себе кричать. Айзен позаботился, чтобы дальше было легче. Плавные толчки внутрь сменялись рывками, Гин сухо стонал и упрямо отворачивался всякий раз, когда Соуске заставлял его повернуть голову и посмотреть на себя. В пляшущем от сквозняка свете пламени Ичимару так отчётливо различил знакомое ожесточенное лицо, склонявшееся над ним точно так же семь лет назад, что дурное ощущение начисто закрыло собой остатки здравого смысла, велящего сопротивляться. Член, по-прежнему мягкий несмотря на усилия айзеновых рук, затвердел, подчиняясь той извращенной природе, что коверкала и обезображивала, выламывала саму суть Гина под неестественным углом. Он дёрнул бедрами навстречу, насаживаясь глубже только ради того, чтобы услышать шумный выдох над головой. Гину захотелось наконец получить опустошающее удовольствие, чтобы признать очередное своё поражение и провалиться в глубокую бездну небытия. Потом, лежа в кромешной тьме, где-то в преддверии душного сна, Гин почувствовал, как Айзен лёг рядом и на несколько мгновений прижался прохладными губами к воспалённому виску. Не это ли желало измученное подсознание, а сам Гин с таким упорством отвергал? — Теперь всё будет намного интереснее, — пообещал Айзен.