Правила игры

«Тут дело серьёзное» — вот и всё, что сказал жене капитан, когда Гин спустился с крыльца в молчаливую темноту сада. Он чувствовал себя до крайности уязвимым и пытался уловить в бессловесных взглядах Кагекио и Шизуки намеки на неприязнь, раздражение, вынужденную необходимость. Увидел бы — ушёл, чтобы не мучиться, но капитан всё понял и был достаточно умён, чтобы не обсуждать. Шизука сочувственно посмотрела на Ичимару из-за плеча мужа и, вздохнув, кивнула. Приподнялась на цыпочки, поцеловала Кагекио и ушла в дом. Гину стало совсем паршиво, и он отвернулся, со злым упрямством разглядывая недвижно склонившиеся над прудом ветви. Поверхность воды, плохо освещенная луной, мягко колыхалась от движений рыбьих хвостов. — Пойдём? — излишне осторожно спросил Кира. Теперь с ним так и будут обращаться, как со смертельно больным? Гин горько усмехнулся, оборачиваясь к капитану. — Ничего, сам дойду, — с отвращением к самому себе он понял, до чего жалко звучит этот отказ. — Ещё чего, — отрезал Кагекио. — Чтобы ты опять всю ночь напролет нарезал круги по Сейрейтей? Гин, опешив, поднял голову и встретился с Кирой взглядом. Он не делал секрета из своих бессмысленных променадов, ставших единственным способом не рехнуться от стремительно нарастающих проблем, но всегда выбирал безлюдные улицы и задворки, чтобы точно не встретить никого из капитанов. Дежурные донесли? — Что смотришь? Как будто для тебя неожиданность, что капитаны тоже бывают в патрулях, — фыркнул Кагекио с нарочитым раздражением. — А раз уж ты всё равно собираешься шатать по улицам, — увидев насквозь намерения Гина, продолжил Кира, — пройдёмся вместе. Ичимару все пытался уцепиться за любое сомнение в капитанских глазах, но понимал — его там нет и не будет. Они долго шли вдоль чистеньких одинаковых дворов знати. Чинную тишину нарушали лишь редкие гулкие удары бамбуковой трубки соцу в чьём-то саду. Только раз Кира внезапно вздрогнул, когда где-то далеко раздался плач ребёнка. У Гина внутри заскрежетало от невыразимой ненависти к тому беспомощному жалкому существу, которого пока нельзя было даже человеком назвать, но для которого капитан не жалел любви, сил и заботы. Потянулись жилые кварталы. Улицы не отличить от Руконгая, если бы не мощёные камнем дороги и добротные дома, точно так же громоздящиеся в несколько этажей. Район простолюдинов и чернорабочих, имевших достаточно рейацу, чтобы вступить за белые стены, но недостаточно сил, чтобы служить в Готэй. Кира больше не мог поддерживать священную тишину, и Гин был рад этому: он не находил, о чём заговорить первым. Капитан же рассказывал о той незапоминающейся повседневности, которая скрашивала любую прогулку и спасала от неловкого молчания. Его нужно было поблагодарить — он даже не попытался коснуться ни словом, ни намеком запретной темы. И тонко чувствовал, где была граница, которую ни в коем случае нельзя переходить. Но Гин бы ошибся, назвав этот разговор бессмысленным. Неожиданно он понял, как сам подбирается к тому, что называется доверием. Редкое и непривычное для него слово. Ночь шла на убыль. Темнота уползала на запад чернильным пятном, сизое небо поднималось выше. Предрассветные сумерки стремительно редели, все зыбче становилась необычайная тишина, заступавшая в свои права на эти драгоценные часы перед восходом. Здесь ей удавалось прожить чуть дольше — в Руконгае в это время уже вовсю трещали проснувшиеся птицы. Зажёгшееся солнце оставалось невидимым за высокими стенами. За несколько часов Кагекио развеял сумрак, селившийся во внутреннем мире Гина все прошедшие месяцы. Появилось какое-то спокойствие, уверенность с горьковатым привкусом понимания, что желаемого ему всё равно не получить. Оно было сглажено странным смирением. Всё действительно могло быть хуже. Капитан выразительно потянулся. — Ладно, Ичимару, ты меня умотал, — неторопливо проговорил он, щуря усталые глаза. — Надо поспать хотя бы пару часов. Гин хотел согласиться, но не успел — по Сейрейтей, как шквалистый ветер, прокатился протяжный гул ударов в гонг. Побудка. — Твою ж мать! — взвился Кира и с обреченной тоской посмотрел на Гина. — Всё, домой можно не идти, да и Шизука из меня душу вытрясет. Ичимару просто не сумел сдержать лезущую наружу ухмылку, наблюдая его недовольство. — Спасибо за прогулку, Кира-тайчо, — он прикрыл ладонью зевок. Капитан завистливо хмыкнул. — Ну уж нет, Ичимару. Пойдём-ка, составишь мне компанию в прогулке до первого отряда, — заявил он и решительно потащил ухмыляющегося Гина по улице. — Ямамото и так нагоняет тоску, как бы мне не свалиться посреди собрания, — недовольно бормотал он, но всё-таки улыбался. Первый отряд обозначился вдалеке высокими башнями и неприступными стенами, способными потягаться в массивности с четырьмя главными вратами в Сейрейтей. Этот отряд пользовался особым положением, как и те, кто в нём служил. Створки во внутренний двор были приоткрыты, сквозь них падал косой луч солнца, ровным прямоугольником прорезая прозрачную тень под стенами. Кагекио страдальчески вздохнул. — Ладно, — махнул он рукой, — иди, отсыпайся. Вечером, если жив буду — как обычно..., — в этот самый момент Гин почувствовал, как окутывающее их обоих умиротворение лопнуло, словно мыльный пузырь, и раньше, чем усталый разум смог добраться до причин, Кира уже оглянулся в сторону ворот. — Айзен-тайчо, что-то вы рано. Только что восстановившаяся хрупкая защита трещала по швам. — Доброе утро, Кира-тайчо, — поприветствовал Соуске, лучась благодушием. Он оставался безмятежным и великолепно делал вид, что не замечал потемневшего взгляда Ичимару. — Раз мы так удачно встретились, позволите мне забрать Гина? — попросил Соуске с видом лёгкой вины из-за необходимости нарушить их беседу. — Его ещё вчера перевели в мой отряд... Вот и не стало чар, а бледнеющая на горизонте возможная удача осыпалась, как старая краска. Кагекио, стоявший рядом, вдруг показался чужим, из другого, красивого, но, увы, ненастоящего мира. Простой вопрос Айзена повис в воздухе угрюмым молчанием. — А что же, на собрание вы не идете? — напряженно спросил Кагекио. Что это — интерес или последняя попытка отыграть Гину ещё немного свободы? — Я всё уладил с главнокомандующим, — с лёгкостью признался капитан пятого отряда. Кагекио недоверчиво хмыкнул, но мало-помалу угрюмое сопротивление исчезало под настойчивым натиском того, что называли обаянием. — Хорошо. Тогда до встречи, — кивнул Кира, вынуждая Ичимару поднять голову. Не будет сегодня очередной их встречи — Гин понял это с необыкновенной ясностью. Не вернётся он в дом Киры, и никогда не перейдёт в третий отряд под его командованием. Айзен, получив власть, не захочет делиться. — Гин, — окликнул Кагекио напоследок, — только не делай глупостей, ладно? Кира ушёл. Соуске ничего не стал говорить, и так знал, что Гин пойдёт рядом, следуя неозвученным приказам. Когда он начал ему подчиняться? — Все ещё на что-то надеешься? — спросил Айзен. С его голоса наспех содрали все золотистые пласты доброты и скрипящего, как сахар на зубах, виноватого добродушия. — Прошлое тебя ничему не научило? Как когтями в нутро, не заботясь о ранах, которые с трудом заживут. Если успеют. Гина словно окунули в ледяную воду и выдернули обратно, а теперь смотрели с любопытством, как он будет приходить в себя. Что Айзен видел сейчас в его прозрачной, раскуроченной им самим душе? Ненависть, трусливое желание не то покаяться, не то отрицать перед самим собой все до единой истины, или застилающий глаза гнев? Гин промолчал, борясь за шаткое равновесие в себе. Плохо, когда по обе стороны пропасть. Улицы тянулись пустыми безлюдными лентами, ложась под ноги. Утренний холод, ещё не придавленный в низины солнцем, забрался за шиворот. Тело шло туда, куда его вели, а сознание точно свернуло где-то на полпути. — Теперь, я надеюсь, ты достаточно наигрался, — Соуске сбавил шаг и остановился в узком проулке между двух высоких стен. — Где она? С самого первого шага Гин знал, зачем уводит его Айзен. Он не отпускал его из своей комнаты на волю, а всё время держал на поводке. Удивительно, если он не знает каждой мелочи в его мыслях, каждого слова, сказанного Кирой на крыльце. Соуске заранее предсказал все ходы на игровом поле, а Ичимару простодушно прошёлся по всем назначенным клеткам. — У меня её нет, вы разве не чувствуете? — улыбаться в лицо человеку, который продумал твою смерть как один из вариантов завершения партии, оказалось не так уж и трудно. — Я отдал Хогиоку, Айзен-сан, — громко добавил Гин. Капитан ничуть не нервничал. Никто не услышит, напрасно он старался. Было бы странно, если бы Соуске не предусмотрел и этого. — В самом деле? — Можете зайти к Урахаре и убедиться, — процедил Гин, поддавшись порыву и раскрыв карты, которые ещё стоило бы подержать в рукаве. — Это куда проще, чем ты думаешь, — улыбчиво заверил Соуске. Давал последнюю лазейку, шанс быстро свернуть на правильную дорожку. Плохой блеф легко раскусить. Или капитан в самом деле допускал такую возможность? Уверенность ощутимо пошатнулась, но Гин упорно делал вид освобожденного от всяких тяжб человека, которому нечего скрывать. Он отвлекался от пронзительного взгляда Айзена на любые мелочи: розовые блики солнца, ползущие по белой стене башни вдали, ветер, тронувший истрепавшиеся рукава косодэ, крик вспугнутых с крыши птиц... — И даже проще, чем думал я, — неожиданно заметил Соуске, поднимая голову, увидев что-то за спиной Гина. Живая тень пересекла световые пятна, сухо скрипнули подошвы за спиной. Ичимару читал происходящее позади по выражению лица Айзена, довольному и спокойному. — Не ожидал вас увидеть, Йоруичи-сан, — улыбнулся, как старой подруге, Соуске. За спиной взвился вихрь, собственные волосы хлестнули по щекам, упав на лицо. Ичимару медленно оглянулся. Так вот как выглядела Шихоуин, которую он не разглядел тогда в темноте. Затянутая в непривычные тряпки, она со спокойной решимостью смотрела на Айзена. Рядом с ней, цепляясь злобным взглядом за Гина, стояла Куукаку. Обрубок изуродованной взрывом руки был туго замотан бинтами. — Неужели дела Кискэ настолько плохи, раз вы снова здесь? — капитан не скрыл издёвки. Перед кем ему было притворяться? Глаза Йоруичи полыхнули яростью, она плечами подалась вперёд, но сама себя остановила. Что бы её ни связывало с Урахарой, но простого единомышленника по предательству так защищать не станут. — Можешь развлекаться, сколько угодно, Соуске, — выговорила она, плавно приближаясь. Обе женщины держались плечом к плечу, как будто было, кого окружать. Своей улыбкой Айзен ясно давал понять, насколько его забавляет происходящее. Здесь он был хозяином положения. А где не был? — Перевес на нашей стороне, тебе придётся её отдать, — вот это можно было назвать настоящим блефом, выверенным, умелым, даже устрашающим, не имей они дела с Айзеном. — О чём вы, Йоруичи-сан? — спросил тот. Гин успел подумать — было ли его удивление лишь притворством или он действительно ещё ни о чём не догадался. Но Куукаку опередила его: — Хогиоку. Твоя шавка притащила её тебе в зубах! — Неужели? — медленно произнёс Соуске. Вот оно, ощущение, когда тебя ловят с поличным. На лбу выступил пот, а Гин почувствовал свою абсолютную беспомощность. — Кажется, она до меня её не донесла, — ласково выговорил Айзен, будто в самом деле журил собаку. Взгляд же источал угрозу страшнее той, с которой смотрят жаждущие убийства пустые. Он обещал что-то намного хуже, чем смерть. Гин сделал шаг назад, и это движение приковало к нему все взгляды. Йоруичи ещё в чем-то сомневалась, а вот Айзен с лёгкостью исключил ложный вариант. Каждый из них думал, что Хогиоку оказалась у другого, и каждый ошибался. А главным виновником оказался Ичимару. Прямо между ними. Какое из этих зол меньшее? — Так где же она, Гин? Ичимару сделал шаг и в шунпо сорвался с места. Ветер ошпарил глаза, засвистел в ушах. Но был ли смысл тягаться в скорости с Шихоуин? Когда цепкая рука выдернула его из шунпо, скрутило разом все внутренности, налетевшие на грудную клетку от резкой остановки. — Не дергайся, гнида, — прохрипела она. И громко рявкнула в сторону: — Куукаку, быстрее! Гин не пытался вывернуться из захвата — оттого, что бороться больше не было желания, или потому, что разинувшийся зев портала, сотворенного Шибой, вёл в самое удаленное место от Айзена. Одно только понимал точно — банально боялся, боялся до дрожи в коленях истории, в которую попал. Дымные стены промежуточного мира пронеслись перед глазами парой мгновений и сменились бесцветным небом. С огромной высоты город внизу растянулся разбросанными спичечными коробками домов, захваченных рыжим пламенем рассвета. Секунды парения, и их подхватил безжалостный ветер — они падали вниз. На мгновения Гином овладел настоящий живой страх — вдруг не остановятся, вдруг разобьются? Из головы в эти секунды вылетели все мысли, кроме летящей навстречу земли, он вцепился в руки прошипевшей что-то Йоруичи. В ноги ударила густая пружинящая рейацу, замедляющая их падение, необычайно яркая в этом разбавленном, лишенном духовной силы воздухе. Генсей. Йоруичи не дала им передышки: подхватила под локоть, онемевший от её пальцев, и рванулась в шунпо. Она устала, запыхалась от бега. Вокруг мелькали пустынные улицы, пёстрые дома, гладкая серая дорога. Город, виденный ранее в прошлой жизни, был даже не дальним краем Руконгая, а частью другого мира. Он не казался надежным убежищем от проклятья, невидимо преследовавшего Гина. Были ли вообще убежища где-нибудь в трёх измерениях? Шихоуин внезапно отпустила Гина, и он, покачнувшись, едва сумел устоять. В голове все плыло, перед глазами мелькали огни. — Что... что за...?! Он поднял голову и увидел человека, чей голос показался ему смутно знакомым. На крыльце дома, растрепанный, отмеченный прожитыми вне общества Душ годами, стоял Урахара Кискэ. Под наспех наброшенной на плечи хаори грудь и плечи плотно стягивали бинты. — Ты в своем уме, Йоруичи? — он перевёл на неё ошарашенный взгляд. — на кой чёрт ты приволокла его сюда? Шихоуин, усталая и озлобившаяся, раздраженно выдохнула. — Вот кто увёл твой камешек, Кискэ. Айзен знает не больше, чем мы. Внимательные глаза Урахары прошлись взглядом по лицу Гина. — Лучше тебе было его..., — он оборвал недосказанное «убить», нервно провёл рукой по лицу, поморщился будто бы от боли. Собрал свою волю и хладнокровие, заговорил спокойнее: — Уводи отсюда. Он не должен попасть к Айзену, — смешно, как говорили о нём, будто о неживом, будто он и был этой самой вещицей, за которой охотились, — а здесь он станет искать его прежде всего. Если ещё не... Уже нашёл. Вокруг потемнело — как небо накрывает грозовая туча, их нагнала чернейшая рейацу, ошпарив Ичимару спину. Он не успел обернуться, и увидел только, как внезапно сорвалась с места Йоруичи, а до слуха донесся лёгкий звон металла и её вскрик. Зажимая кровоточащее плечо, Шихоуин отскочила на крыльцо рядом с Кискэ, а тот сделал шаг вперёд, готовый отбить любой удар даже в таком состоянии. Гина словно парализовало. Хотелось бежать — ноги не подчинялись. Даже достать меч, бесполезную, но дающую крохи уверенности, железку, не получалось — руки висели плетьми. Айзен смотрел на него пристально, страшно; тьма в его глазах больше не скрывалась за стёклами очков и блеском добродушия. Урахара вытянул меч. Айзен, словно издеваясь, в ответ убрал в ножны свой. — Рад нашей встрече, Кискэ, — уронил он в натянутую до звона тишину и добавил: — Не последней. По бессловесной команде пространство за спиной Соуске с сухим треском разорвалось. Холодящая тьма потянулась наружу раньше, чем Айзен сделал к Гину шаг. Он упрямо закрыл глаза, не сопротивляясь. Должно быть, такими бывают последние мысли приговоренных к казни. Жесткая рука ухватила его за шею, опрокинула, ободрав о камень щиколотки, и втянула в чёрную пасть гарганты.

***

Его швырнуло на гладкий каменный пол, Гин успел выставить руки, но рухнувшая сверху рейацу придавила, распластала, как насекомое между книжных страниц. И исчезла, оставляя Гина лежать ничком. В бедро упиралась рукоять занпакто, Гин заметил это лишь тогда, когда Айзен бесцеремонно сдёрнул с его пояса ножны. Шинсо взвилась, скаля ядовитые клыки, зашипела, требуя забрать её, пока чудовищное бесформенное нечто, жившее внутри занпакто Айзена, не оторвало ей голову. Гину не хотелось знать, что же именно увидела она во внутреннем мире Соуске. Капитан был спокоен. Внешне. Но то, что бушевало внутри, не было спокойствием даже отчасти. На самом деле Айзен был в гневе. — Лучше расскажи мне всё сам, Гин. От того, какими были глаза Соуске сейчас, предательское малодушие трепетно вторило его словам: лучше расскажи, лучше... Ни за что. Гин был не тем врагом, которому благородно оставляют жизнь в обмен на перемирие. Таких, как он, давят ногами. — Облегчи задачу мне и себе, — Айзен все ещё по-доброму предлагал выбрать лёгкую, может быть, даже быструю и безболезненную смерть. — Я всё равно рано или поздно найду её. А ты ничего не сможешь сделать. Гин не слушал его, иначе бы поддался страху окончательно. Вместо того он смотрел за спину Айзена. Массивные белые стены подпирали невероятно высокий потолок, теряющийся в сумраке. Тусклый свет шёл из окна от единственного видимого источника — здешней бледной луны. Гин не сомневался, где находится — то были чертоги Лас Ночес. — Глупо с твоей стороны, — холодно заговорил Соуске. — Существует множество кидо, созданных для допросов. Что-то внутри надорвалось. — Думаете, тогда Урахара отдаст вам Хогиоку? — засмеялся Ичимару. — А она не у Урахары, Гин. Спокойная уверенность этих слов разнесла последние надежды, возложенные на старую уловку. Айзен занёс над ним руку, ладонь показалась абсолютно чёрной на фоне стен. Гин смог на собственной шкуре убедиться в профессиональности второго отряда, разработавшего столь изощрённые пыточные заклинания. Но рано или поздно заканчивается даже такое. Он путался в своих ощущениях, не мог отличить друг от друга колотящееся в ребра сердце и ноющие ожоги кожи, звуки голоса и шелест ткани, когда Айзен опустился рядом с ним на корточки и долго внимательно рассматривал его. Руку в своих волосах Гин почувствовал лишь тогда, когда пальцы скомкали пряди в кулак и дёрнули наверх. Он фокусировал взгляд на лице Айзена и не видел его, ему с лихвой хватило голоса: — Зачем она тебе? — спросил тот. — Ты даже не знаешь, как ей пользоваться. Ты не сможешь отомстить, Гин. Он видел его насквозь. И воспринимал как ребёнка, спрятавшего опасную игрушку, не зная, что с ней делать. И правда, что? Но теперь Гин видел суть, и вопрос отпал сам собой: Айзен досадливо морщился, принимая своё крошечное неожиданное поражение. Пешка сняла с доски его ферзя. Пожалуй, Ичимару не жалел об остальном. Это зрелище стоило всех усилий. Айзен выпустил его волосы, Гин ударился виском о пол и лишился сознания, как показалось, всего на несколько секунд, но когда снова открыл глаза, гигантская зала вокруг сменилась крошечной комнатой. Соуске стоял у двери, а в руках его лениво поблёскивал занпакто. Второй раз Гин видел, как утопает меч в полу, пробуждая шикай капитана. Но впервые ему показалось, что собственный разум, наконец, уступил безумию. Гин сморгнул, понимая, что смотрит в глаза своей точной копии. Меч обернулся иллюзией самого Ичимару и усмехнулся, когда Айзен небрежно, но странно ласково откинул прядь волос ему на лицо, как это делал сам Гин. Соуске, не говоря ни слова, ушёл, удовлетворившись демонстрацией. А ужасающе реальный призрак Гина постоял ещё немного, наслаждаясь собой. — Счастливо оставаться, — даже голос не отличался ни на тон. Иллюзия шутовски помахала рукой и последовала за хозяином. Дверь гулко хлопнула. Истеричная паника подействовала как последнее рисовое зерно на весах сознания, и Гин без сил закрыл глаза.

***

Первые сутки прошли чередой редких пробуждений. Ичимару просыпался, чувствовал запекшуюся на губах корку, пытался её облизывать и снова проваливался в тяжкий сон без видений. Темнота под веками пожирала время. Только спустя пару дней Гин осмысленно сумел оглядеть свою тюрьму. Комната состояла из белых стен, темневшей запертой двери и длинного узкого окна от пола до потолка; через него падал ровный неподвижный свет, ложился на противоположную стену и не менялся в течение времени. Луна здесь была неподвижной. Из всех возможных развлечений оставался только духовный фон, то мерцавший слабыми сполохами, то менявшийся до неузнаваемости. Создавалось ощущение, что в эти мгновения Лас Ночес, как корабль, шёл вдоль гигантской пропасти. Один раз он различил рейацу Айзена. Переложив голову, Гин смотрел на дверь, но ничего не изменилось, даже шагов не прозвучало. Вскоре всё стихло, услужливо оставив ещё один способ занять себя предположениями о случившемся. К двери он даже не собирался подходить, совершенно точно зная, что она заперта, а Шинсо все ещё лежала пустом зале. Потому, овладев возможностью двигаться, первым делом добрался до высокого окна. Открывшийся вид настолько поразил его, что Гин ещё долго сидел, не в силах оторваться. Вниз уходила отвесная белая стена, исчезая в сером песке. На многие километры вокруг простиралась пустыня под ночным небом. А подножие замка, как чёрные волны моря, атаковали своры голодных пустых. Тысячами они лезли сюда на манящий запах положительной рейацу, которой были напитаны недра дворца, духовной энергии Айзена и, возможно, чьей-то ещё. Пустые не иссякали; глядя на их бессмысленные попытки пробить защищенные барьером стены, Гин чувствовал, что и сам был недалек от такой же тщеты. Только теперь все обернулось куда более страшным исходом. Что же сейчас происходило в Сейрейтей? При мысли о том, что мог сотворить Айзен от его имени своими иллюзиями, внутри тревожно поднималось паническое желание действовать, но почти сразу же оно сменялось апатией — хватит. Игра закончена. Пусть решают другие. И Гин отворачивался к стене, лежа на холодном полу. Однажды он проснулся от страха. То была необъяснимая паника, заставившая подскочить на месте. Ладони и лоб взмокли, Гин понял, что задыхается от леденящего ужаса. Вместо привычного белого сияния в провал окна лился рыжеватый медленно гаснущий свет. Не в силах унять дрожь, Гин кинулся к окну и обмер. Огромная луна, будто дотлевающий шар, ползла вниз — казалось, вот-вот рухнет прямо в пустыню. Внизу было шумно: паника настигла и своры пустых у подножия замка. От самого горизонта в мутнеющем ржавом закате луны надвигались тёмные громады. Под покровом красноватой тьмы гигантские аджукасы достигли замка, и воздух заполнился воплями пожираемых пустых, хрипами и хрустом разламываемых костяных тел. Но вскоре тьма плотной пеленой подошла к самым окнам, и мир погрузился во мрак. Гин, борясь с желанием трусливо отпрянуть вглубь своей клетки, слушал, поглощённый бойней внизу. Ему казалось, что те пустые были так огромны, что могли бы достать и до башен, в одной из которых сидел он сам. Но даже у конца света было своё завершение. Очнувшись, сгоревшая луна расцвела яркими пятнами, и на несколько часов холодный свет стал почти дневным. Он выхватил из темноты удаляющихся гигантов и разбросанные по песку останки их жертв. Мир здесь жил по своим законам и своему времени. По ощущениям, прошло трое суток, одинаковых и неизменных, наполненных осточертевшим скрежетом холлоу внизу, прежде чем свет вновь исчез. Гин постепенно привык. На третью такую ночь он даже не подошёл к окну. Абсурдная сущность Уэко Мундо вызывала странный интерес, который успел было пропасть. Гин больше не считал сопротивление бессмысленным, напротив, тело наполнялось силой, злобой и увлечением новой странной игрой, в которую вовлёк его Айзен. Раз ему так хотелось продолжить развлекаться, Гину пора было искать выход из придуманного им лабиринта. Без пищи собственная рейацу сожрала бы его уже через неделю, но здешняя луна источала ту самую энергию, на которой всё существовало. И эти стеклянные деревья, тянущие мёртвые ломкие ветви к не менее мёртвому светилу, и мелкие, как собаки, холлоу, и настоящие гиганты пустынь, приходящие во мраке, — луна не давала им погибнуть, но страшный неутолимый голод по-прежнему толкал их на поиски добычи. Гин прошёлся вдоль плотных стен, касаясь поверхности кончиками пальцев. В любой духовной защите можно отыскать брешь. И она нашлась. — Разрушающий путь 31: Шаккахо! Алое пламя с необычайной лёгкостью вышибло кусок стены, наполняя воздух белой пылью. Гин почувствовал, как заворочался духовный фон вокруг, будто бы какая-то гигантская тварь обратила на него внимание. Вот и пусть, ухмыляясь про себя, решил Гин, пора было узнать, с кем наедине оставил его Соуске. Повторялись одинаковые коридоры, сами собой сияли стены, освещая ровно столько, чтобы можно было различить следующий поворот или нужную дверь. Гин не знал, зачем и куда идёт. Вероятно, туда, куда много дней назад привела их гарганта. Путь назад должен быть там же. Открывшийся гигантский зал был так же пуст, как и весь замок. Скрипели под ногами до блеска натертые полы, — кто старался? или они сами? — матово светился потолок, а под ним смутно угадывались очертания каменной конструкции. Гин пригляделся, и догадка показалась ему до удивления смешной — это был трон, вознесённый на несколько метров над полом. Неужели Айзен, которого Гин боялся и вынужденно уважал за силу и непредсказуемость, оказался так смешон в своем тщеславии? — Можешь не искать отсюда выхода, — протянул бесцветный голос за его спиной. Гин оглянулся, невольно потянувшись к поясу, где когда-то висели ножны. И в нерешительности замер. Говоривший не был человеком, несмотря на все явные сходства. Слишком белая кожа, слишком неживые остекленевшие глаза, костяной обломок, похожий на остаток воинского шлема, на голове. — Ты ещё кто? — скорее с интересом, чем из опасения спросил Гин. Даже постаравшись, он не смог бы отыскать в себе страх перед этим призраком скорби с нарисованными на щеках зелеными потёками. — Улькиорра Шиффер. У Гина всё-таки вырвался нервный смешок. Что за глумливые силы обратили гиганта пустыни в это? Всё встало на свои места. Айзен выковал себе слугу. По размерам замка. Хотя тут отлично поместилась бы и вся армада, толпившаяся под окнами. — Владыка не ошибся, — продолжил Улькиорра. — Ты пришёл сюда, как он и предсказал. Владыка, стало быть... Предсказал. Безмерного веселья поубавилось, но оно уже давно превратилось в патологическое состояние. Даже здесь, в другом мире, Айзен предугадал каждый его шаг. Каждый ли?