Правила игры

— А это ещё кто пожаловал? — присвистнул Ичимару, полулежа на перилах массивного балкона, возвышавшегося на десятки метров над землей. Он нависал прямо над главным входом в Лас Ночес, запечатанным до неопределенного времени, какого — пока знал один Айзен и секретом этим не спешил делиться даже с Улькиоррой. Ощущать его присутствие где-то за спиной было так же неприятно, как разгуливать по кладбищу ночью. Неужели толпы пустых, лязгающих зубами внизу, не должны были навсегда отбить у Гина страх? Улькиорра, и сейчас молча присутствовавший где-то рядом, очнулся от своего оцепенения. Словно рептилия, он мог подолгу смотреть в одну точку, не моргая, и тогда вовсе напоминал покойника. Он подошёл к краю и безмолвно посмотрел вниз, будто Гина здесь не было. Издалека к Лас Ночес направлялась пара громадных пустых. Нет, не те великаны, что приходили сюда с наступлением условной ночи, эти были раз в десять меньше, и всё равно возвышались над бесформенной массой остальных холлоу громоздкими костяными скелетами. Гин не выдержал и переспросил именно в тот момент, когда понял, что одного из них видел не так давно: огромный богомол, выползший прямо около Сейрейтей и едва не придавивший Гина одним махом. Если бы не Кира... Кира. Что-то не забудешь, даже если очень постараешься. Вот и оставалось отвлекать себя, действовать, но только не допускать моментов, когда за голову хотелось схватиться при мысли, что его иллюзия сможет наговорить капитану, что сможет сделать, что... — Ноитора Джируга, — Шиффер указал на богомола, уверенно ступающего по песку. — И Заэль Аполло Грантз. Рядом с ним летело, паря на странных крыльях, существо, напоминающее бабочку — гигантскую, с уродливым длинным телом и поджатыми крючковатыми лапами. Крылья её состояли из причудливых капель, чернеющих на концах. Они двигались странным образом, поднимая в воздух эту громадину. Гин мгновенно почувствовал себя уязвимым — если остальные копошились на земле, то этому чудищу ничего не стоило подняться прямо сюда. Свора мелких холлоу, почуяв неладное, обратились в сторону новоприбывших чужаков. Те шли вперёд, и пустые расступались перед ними; так и не дойдя до стен Лас Ночес, аджукасы вдруг замерли, будто не были окружены кишащим месивом, готовым сожрать своих же ради необходимой силы. Богомол издал клекочущий стрекот, похожий на тонкий рваный смех, припал к земле и бросился вперёд, пробивая острыми, как копья, лапами песок и не увернувшихся пустых, нанизывая их, ещё воющих и бьющихся, пока не скопилось десятка два. Тогда он поднес лапу к жвалам и принялся за еду. Долетел только приглушенный хруст костей. Пустые бросились врассыпную, а гиганты только того и ждали. — Им хватило ума вовремя обратиться на сторону Айзена-самы, — Улькиорра холодно наблюдал за происходящим с вершины башни и своего самолюбия. То, что он превозносил себя над всеми, кроме Соуске, было ясно с самого начала. — Они охотятся. Если это можно назвать охотой. Улькиорра был прав — скорее то было похоже на размеренный обед. Мелюзга с писком разбегалась во все стороны, а тех, кто не успевал, Ноитора загребал лапами, собирая с песка по кускам. Гигантское крылатое существо рядом с ним расправлялась с мелочевкой и вовсе чудным образом: стегало крыльями — вернее, теми плетьми, что их составляли, — обрушивалось сверху, со странным смаком поглощало одного за другим, неспособное насытиться. Такое могла породить только чудовищная природа вывернутого наизнанку мира. А ведь Сейрейтей мог бы использовать их на свою пользу. Если бы только вместе с пустыми, от которых они бы защищали, аджукасы не сожрали заодно и души в Руконгае. Внимание Гина привлёк шум — там, вдалеке, около другого края Лас Ночес происходило нечто похожее. Однако не было видно гиганта, что пожирал себе подобных — лишь приглядевшись, Гин различил невнятную фигуру: то ли собака, то ли большая кошка расправлялась с холлоу выше и больше себя. Кошка, определенно кошка — она вцеплялась в шею пустому, и толку бы не было от этой маленькой пасти, если бы не последующее церо, которым зверюга дробила ему горло, а затем без труда насыщалась духовной силой обездвиженных противников. Пантера даже не заглатывала некоторые слишком большие кости, как другие гиганты — в сущности, она сама была мельче остальных, однако что-то говорило Гину, что она такого же уровня, как и чудовищные насекомые, играющие с едой неподалёку. — Это один из них? — Ичимару указал Улькиорре на пантеру. Шиффер поморщился, будто под нос ему сунули что-то дурно пахнущее. — Гриммджо Джаггерджак. Ошибки природы бывают и среди пустых. Пожалуй, впервые Улькиорра позволил себе открыто высказаться по поводу одного из них, а не осуждать скопом, ставя на одну чашу весов себя, а на другую всех остальных. — Боюсь, одна из них преследует меня с самого начала пребывания здесь, — усмехнувшись, Гин вскинул голову, однако арранкар не отреагировал. Шиффер молча смотрел на Джаггерджака, а тот вдруг замер, похоже, даже повернул голову в их сторону — далеко, не разглядеть; они мерили друг друга взглядами по меньшей мере минуту, прежде чем какой-то особо наглый холлоу не кинулся со спины на Гриммджо. Послышалось далекое взбешенное рычание, чей-то скулёж, грохот от вспышки церо, и всё снова затихло — это был последний. Умерив свой аппетит, аджукасы собрались у врат Лас Ночес, наворачивая там круги, как голодные собаки у дома хозяина — толпятся всей сворой, ожидая, когда высунется рука и бросит им кость. Улькиорра посмотрел в небо, будто ожидая там что-то увидеть. Гин предполагал, что именно, потому ничуть не удивился, когда арранкар развернулся и направился в зал. Ичимару мог провести это время наконец-то без надзора и дотошно осмотреть неизведанные уголки гигантского замка в поисках выхода, почти наверняка тщетно, либо пройти за Шиффером, который явно направлялся вниз. Нужно ли говорить, что именно он выбрал? Следуя за арранкаром, Гин в десятый раз оглядывал масштабы залов и коридоров и поражался их размаху. — Для кого Айзен построил такие хоромы, если самых крупных собак держит на улице и даже не пускает в дом, а те, что поменьше, — он сделал паузу; нельзя было понять, понял ли намёк Улькиорра, — занимают не так уж много места? Шиффер ответил не сразу — через пару десятков шагов, когда Гин устал ждать ответа и скучающе разглядывал стены. За одной из них, на нижнем уровне, стонали и рычали; звуки то были явно не человеческие. — Рано или поздно остальные тоже станут арранкарами. — Неужели Соуске думает, что их будет так много, чтобы заполнить весь Лас Ночес? — Не сомневайся, шинигами. — И что же — пока ты один такой двуногий, Шиффер? Других нет? — Были, — невозмутимо отозвался арранкар. — Намного слабее, тем не менее, они были арранкарами. Но будущая Эспада, десятка лучших, отметилась с самого начала: они сжирают всех, кто претендует на их место, хотя сами пока не могут перейти на следующий уровень. Как только Айзен-сама найдет способ превратить их в арранкаров, они будут подобны мне. Ты знаешь, что для этого нужно, Ичимару Гин, но такое возможно и без Хогиоку. Это лишь вопрос времени. Улькиорра оглянулся на Ичимару, но не нашёл в его глазах ожидаемого восхищения. — Ноитора, Заэль, Гриммджо — всё это далеко не сильнейшие. Превосходящие всех нас по силе пока не здесь лишь потому, что здесь нет Хогиоку. Как ты ошибаешься, Улькиорра. — Что там такое? — кивнул Ичимару на гудящую стену. — То, о чём ты спрашивал. Здесь много подобных залов, когда-нибудь все они будут использоваться, но пока Айзен-сама тратит собственную духовную энергию на превращение арранкаров. Думаешь, замены Хогиоку не существует? Это положительная рейацу, усиленная тысячекратно, заключенная в малом пространстве — такая концентрация позволяет ей черпать силу из себя же и восстанавливать себя, как отдельный организм. Для того, чтобы создать арранкара, пустого нужно держать в клетке с источником положительной рейацу. Для ускорения процесса Айзен-сама погружает собственную накопленную духовную силу в дыру пустого — происходит мутация души. Так и получается арранкар. Гин, наконец, понял, что произошло за все эти дни, зачем Айзену была нужна Хогиоку и почему за пару суток смог превратиться из аджукаса в арранкара сам Улькиорра. Его рейацу надежно прятала всякий след уснувшей Хогиоку, однако та отдала последние крохи своей силы — их хватило, чтобы создать его. Полный масштаб её мощи сложно было представить, так же, как и сложно вообразить, как быстро Айзен уничтожит Сейрейтей, достанься ему такой неисчерпаемый источник. Но пока у Соуске на руках были лишь собственноручно созданные неудачные копии Хогиоку — он вкладывал в них свою силу, а той требовалось восстановление. Это гарантировало, что у них есть время. У Гина — есть. Но как долго продержится обман? — Разве для пустого такой контакт с духовной силой шинигами не равносилен мучительной смерти? — Вовсе нет. — Больно было, Улькиорра? — из праздного любопытства поинтересовался Гин. — Не больно. — А как? — Неприятно. — Вот, значит, как Айзен сажает вас на цепь? — Ты не понимаешь всего, Ичимару Гин. Айзен-сама дает нам свободу. Айзен-сама делится с нами собственной силой. Только с его помощью мы снова принимаем человеческий вид, так пропадает и голод. Он создал нас всех. Так или иначе, в каждом из нас есть его частица. Гин не сдержался. Становилось смешно от происходящего вокруг. Айзен постарался, чтобы здесь не было скучно — его не просто звали Владыкой, он обеспечил себе поистине глобальные планы: создал собственный мир в пустующем измерении, зародил среди этих тварей религию, самопровозгласил себя Богом, запланировал населить дворец своими адептами, управлять которыми будет с помощью таких, как Улькиорра — смиренных подчиненных, убежденных в своей избранности благодаря перворожденности. О нет, этот полный хаоса мир имел намного больше правил, чем Сейрейтей. Однако и в строгой иерархии заведутся черви, подроют всю систему, ослабнет одно звено безупречной цепи, и та порвется. Кто же станет этим звеном? Улькиорра распечатал врата и они вышли из Лас Ночес как раз тогда, когда гигантский мотылек с ювелирной точностью распарывал тело очередного пустого. Холлоу был ещё жив, когда разошлась костяная оболочка, и Ичимару увидел внутри вовсе не пустоту, а чёрное нечто, похожее на густую комковатую смолу — бабочка тянула это из него как нектар из цветка, брезгливо сдирая кости и откладывая в сторону. Аджукас напоминал отвратительную гусеницу с крыльями — его тело изгибалось, шевеля десятками костяных ног, тонкие передние лапы неторопливо разделывали тушу. Видимо, он съел достаточно, потому что потерял аппетит ещё на половине. Остатки холлоу были разорваны на куски и брошены в отступившую толпу других пустых. Заэль прикармливал их, проявляя больше сообразительности, нежели Ноитора, наблюдавший за происходящим со стороны. — На кой чёрт ты это творишь? — раздраженно проскрежетал он. — Хочу посмотреть, что внутри, — голос Грантза оказался тихим, с неприятными звенящими нотками. — То же самое, что и у предыдущей тысячи. — Ты довольно жалок, Джируга, если не видишь разницы. — Жалок тот, кто копается в трупах! — Ну почему же, на момент вскрытия они были живы, — Заэль рассмеялся, а потом вдруг застыл, когда заметил Ичимару. Кончики крыльев задрожали — Гин почувствовал его желание разделать тело шинигами точно так же, уж там открытий будет побольше. Видимо, аджукасы были достаточно умны, раз не спешили нападать. Понимали, что если человек оказался здесь, значит на то воля Владыки. Две машины высотой с трёхэтажное здание и крупная пантера, подбирающаяся сбоку, приблизились к ним. Гриммджо бил хвостом по бокам, словно взбешенная кошка. Остальные просто пожирали его взглядом. Гин представлял, кто он для них — вкуснейший деликатес прямо на тарелке, подходи и бери, если бы не решётка между ними. Этой решёткой было незримое присутствие Айзена, напоминанием о котором служил Улькиорра, бросавший предупреждающие взгляды. Их звериная сущность хоть и пропустила человеческий разум, но по-прежнему властвовала над сознанием. Ичимару не удивился бы, скажи Шиффер что-то вроде: «Это не еда». — Шинигами не трогать — приказ Айзена-самы, — с гордо поднятой головой огласил Улькиорра, как не оглашали даже королевские гонцы повеления Его Величества. — А что ещё с ним делать? — просипел Заэль. — Не твоего ума дело, — отрезал Улькиорра. Ноитора рвано засмеялся, демонстративно ударив острой лапой по песку — взвилось облако пыли, образовался провал. Богомол тоже помнил их стычку в Обществе Душ и желал продолжить с того момента, на котором они остановились. — Приближается ночь, — без интонации осведомил их Шиффер. — Вы знаете, что нужно делать. — Кого ловим на этот раз? — насмешливо поинтересовался Джируга, Улькиорра не обратил на него внимания. — Если обойдитесь без прошлых ошибок, к наступлению темноты найдете её. — Какого чёрта мы должны искать эту корову? — прорычал аджукас. — Если хочешь проходить в этом облике до конца жизни, пока не наткнёшься на кого-то поумнее и посильнее, Ноитора, ты можешь уйти прямо сейчас. — А может это тебе лучше свалить к чёрту, бесхребетное? Возможно, слова Джируги произвели бы больший эффект, если бы он не развернулся и в бешенстве не удалился выполнять сказанное. За ним ушёл и Заэль. Только сейчас Гин заметил, как вдалеке их поджидают пустые поменьше, но не для нападения, напротив: держатся рядом стаей мелких хищных рыбёшек, заручившихся покровительством акул. Один Гриммджо остался стоять, не двигаясь. Он не рычал, не скалился — пасть и так была чуть приоткрыта, шея опущена, так что выпирали лопатки, хвост хлестал песок. Пантера застыла в агрессивной позе, которую диктовали ей инстинкты охотника. Костяная морда выражала больше эмоций, нежели человеческое лицо Улькиорры. — Я недостаточно ясно объяснил, Гриммджо? Когда тот не ответил, арранкар обернулся, приказывая уже не голосом, а взглядом. Гриммджо и ухом не повёл. Видимо, тут черта его терпения пересекалась с линией гордости, ставя на временном перемирии крест. — Ты не расслышал? — Вполне. Одно только интересно, Шиффер. С какой стати, заделавшись служакой у шинигами, ты считаешь себя вправе не делать грязной работы? Или с Айзеном грязи и так хватает? — насмешливо прорычал он. — Тебе придётся смириться, что теперь мы различаемся не только по уровню, но и по виду. Ты всегда будешь ниже меня. Именно поэтому тебе стоит довольствоваться выполнением приказов тех, кто сильнее швали вроде тебя. Теперь достаточно ясно? Гриммджо оскалился. — Мне ясно одно, чёртов придурок, что ты оказался негоден ни на что другое, кроме раздачи тупых указаний. — Собаке остается выть у своей конуры. Рык, едва ли не громче, чем у остальных аджукасов, сотряс воздух, а в ударах костяного хвоста оказалось куда больше силы, чем казалось. — Я тебя, тварь, на куски порву! Ичимару показалось, что сейчас он находился меж двух зверей, желание сожрать друг друга у которых было так сильно, что давно переросло в нечто большее. О, Гин отлично понимал этот злобный взгляд, которым сверлил Улькиорру зверь, он отлично помнил такой же холодный беспристрастный вид, с каким арранкар парировал все оскорбления. — Ты не подойдёшь ко мне и на шаг. Пантера переступила с лапы на лапу, приникла к земле ещё больше. — Так уверен? — Ничтожество. Гриммджо бросился вперёд, но арранкар исчез прямо у него из-под носа. Пантера даже не успела развернуться, когда Улькиорра появился за спиной и в его раскрытой ладони блеснул всполох церо. С разъяренным шипением аджукас отлетел метров на десять и ударился о расколовшийся ствол дерева. Он медленно поднялся, не наступая на правую лапу. Судя по чёрному пятну на боку, травма была болезненной, так что пыл мгновенно поумерился. Однако его волнение передалось Ичимару. Ни на секунду Гин не забывал о том, какую тайну хранит в себе тело Улькиорры. И откуда взялась сила, завистью к которой исходят остальные аджукасы. Знали бы они, что то, чем гордится эта летучая крыса — вовсе не его заслуги. Айзен был не глуп, Айзен поймет, почему у арранкара так резко возросли способности. Не пройдёт и недели, как Хогиоку окажется у него в руках, а значит надо действовать немедленно. Эта простая демонстрация произвела намного больший эффект, нежели Гин ожидал — он будто очнулся от своего блаженного забытья, понимая, что нельзя прятаться в Уэко Мундо вечно, если он хочет довести дело до конца или хотя бы остаться в живых. Выбыть из игры возможно лишь одним способом. — Забавно, какую дешёвую копию создал Айзен, — протянул он, привлекая внимание арранкара. — За всё то время, что я здесь, не услышал от тебя ничего нового. Всё до единого — слова Соуске. Но тут, видно, был выбор — давать арранкарам силу или мозги. Айзена можно понять, зачем ему умные, но слабые слуги? Он не обращал внимания на Гриммджо, который все принял и на свой счет — угрозы тот не представлял, а вот с Шиффером надо было расправиться быстро. Но убить его здесь означало заработать себе миллион трудностей — запирать себя наедине с ордами пустых, у которых больше не будет причины оставлять его в живых, было глупо. Кинутая наживка подействовала. Чего Гин ожидал? Он не знал точно и действовал скорее наугад. План сформировался только тогда, когда Улькиорра поднял на него взгляд. Неестественно зеленые глаза даже не моргнули — жуткое зрелище. — Напрасно ты полагаешь, Ичимару Гин, что все ещё жив благодаря своему уму. Ты жив благодаря одному приказу Айзена-самы — мне запретили убивать тебя, потому я не убью. И не позволю это сделать другим — а с тобой справится даже Джаггерджак. У арранкаров были свои желания? Интересно, каково это, когда ты — клубок тысяч других душ? Было ли среди них одно сознание? Путались ли мысли арранкара? Жил ли он одними стремлениями или они перекликались друг с другом, вызывая постоянные головные боли? Болело ли у них что-то вообще? А кровь — её тоже не было? Что, если под иллюзией человеческой кожи окажется всё то же чёрное месиво, на вкус которое отличить сможет только Заэль Аполло Грантз? — Неужели? — Это было главное, что Гин хотел узнать. — Даже если я попробую убить тебя? Улькиорра работал на одних командах, он совсем не умел действовать по ситуации. Бить нужно по уязвимым местам противника. — Много кто хотел бы убить меня, шинигами, — Улькиорра повернулся к замку. — Как видишь, пока я жив. Ичимару потёр онемевшие пальцы. — Это пока. Кидо полетело прямо в спину Улькиорре, но даже не коснулось цели — арранкарская техника сродни шунпо была быстрее, точнее, лучше. Не давая ему уйти, Гин кинулся следом, обнажая меч — раздался лязг, клинок Улькиорры остановил Шинсо, не пуская дальше и не атакуя в ответ. Глухая защита была непробиваема. Почти. Всё так, если бы не одно но: единственное, что требовалось Гину — подобраться к нему вплотную, именно так, как сейчас, чтобы чувствовать запах затхлой воды и могильной сырости. Ичимару воротило от одной мысли, что к этому можно прикоснуться, но даже если бы перед ним сейчас был клубок червей, он бы всё равно сунул в него руку. — Вдохни поглубже, арранкар, — прошептал Гин и, пока сомнение не успело возникнуть в этих неживых глазах, погрузил руку в дыру на шее Улькиорры. Кисть вошла в холодную, похожую на мокрую глину субстанцию. Вот где было слабое место пустых. Словно вырванное Звено Цепи и Сон Души, это был узел, соединяющий бегущую по этому телу духовную силу — чёрная дыра, поглощавшая всю положительную энергию. Улькиорру парализовало, и он замер, приоткрыв сведенный судорогой рот, его хватка ослабла, и меч упал к ногам. Ичимару нащупал внутри Хогиоку. Когда его пальцы наткнулись на тёплый по сравнению с окружающей жижей шар, рука уже почти онемела от утекающей из тела силы. Не удивительно, почему Айзен ничего не заметил — идеальная тюрьма для уснувшего источника энергии. Гин выдернул руку и отшатнулся назад. На удивление, рука оказалась чистой, без капли черной субстанции, только совершенно обескровлена. Без его поддержки Улькиорра сполз на песок, схватившись за горло. Он лежал, не шевелясь, и Ичимару показалось, что вот сейчас он поднимется, бросится за добычей для своего хозяина, но ничего. А потом вдруг произошло то, чего он не ожидал вовсе — молчаливый и бесстрастный арранкар застонал, сначала совсем тихо, но в следующее же мгновение взвыл, извиваясь на песке. Гин сорвался с места, в несколько прыжков шунпо отдалился от замка, но сил было маловато продолжать эти упражнения. Он не знал, сколько Улькиорра будет в отключке, но времени было мало. Куда бежать? Что делать? Он не был чёртовым стратегом, как Айзен, а следовало бы. Как бы сейчас ему пригодился хоть какой-то план! Но впереди — пустыня, позади — толпа почуявших наживу пустых и готовящийся к мести арранкар, а вокруг — ни души, ни одной живой души, только бесконечный песок и... Справа ударило церо — Гин едва успел отскочить в сторону, чтобы его не задело. Неужели арранкар очухался так быстро? — Стоять, дрянь! — проорал ему в спину знакомый голос. О нет, то был вовсе не Шиффер, а едва ли не лучший вариант из всех, которые могли настигнуть Ичимару после такой страшной ошибки. Его преследовал Гриммджо. — Как ты это сделал, шинигами? — приближаясь к нему, спросил аджукас. Гин сжал в кулаке Хогиоку, чувствуя, как та окончательно растеряла свою силу и превратилась в простой камень. И всё же Джаггерджак почувствовал её: внезапно замер на месте и повёл носом, совсем как животное. — Вот оно! — победно рыкнул он и кинулся вперёд. — Разрушающий путь 33: Сокацуй! — закричал Гин. Синее пламя устремилось вперёд, но Гриммджо увернулся. — Отдай мне! — Иди жри своего дружка, пока он пальцем пошевелить не может! — Отдай её мне, гребаный шинигами! — взбешенно прошипел тот. Каждого тут мучила своя жажда, и в случае Гриммджо — жажда силы. — Дело в ней! — Проваливай пока жив! — рявкнул Гин, но уже понял — просто так он не уйдет. О нет, вспыхнувший в кошачьих глазах пыл не потушить. Или только так: ещё до того, как Гриммджо зарычал в последний раз, перед тем, как клацнул зубами, вызывая в пасти церо, Гин начал слова заклинания, усиливающие кидо десятикратно. Они редко использовались, не было времени, но если приходился случай — это могло быть единственным, что спасёт в решающий момент. Сейчас он не был решающим — неокрепший аджукас был просто амбициозным неудачником, но Гину отчаянно не хотелось доставать меч и тратить драгоценное время. Кидо выстрелило, поражая всё перед собой. Удар пришёлся разрушительнее, чем когда-либо — сам того не заметив, Гин стал сильнее. Взметнулось облако песка. Земля вдруг просела под ногами. Ичимару пошатнулся, не успел сделать шага, как ноги утонули в осыпающемся песке. Гин бросился в сторону, но было уже поздно — он провалился по пояс, а песок всё тянул и тянул вниз. Быть погребённым заживо — вот, пожалуй, самое страшное, что можно придумать. Что было там, под ледяными песками Уэко Мундо? Оказавшись в самом центре воронки, он успел только вдохнуть побольше воздуха, прежде чем песок засыпал глаза и нос. Его увлекло под землю, пара секунд, показавшихся вечностью, и неожиданно ноги провалились в ужасающую пустоту, в ребра почему-то кололи мелкие ломкие ветки. Бесполезно было пытаться ухватиться за что-либо — всё осыпалось вместе с ним. Оборвалось оно слишком внезапно — Гин не успел среагировать, как вдруг почувствовал, что падает. Хотелось бы сказать, что не расшибиться ему помогла собственная рейацу под ногами, но на деле это была лишь пара широких ветвей, о которых он пребольно саданулся плечом, зацепился, не удержался, снова полетел вниз и сумел затормозить падение только у самой земли. И хорошо — иначе разбился бы насмерть, песком или почвой тут и не пахло: Гин упал прямиком на каменное плато, простиравшееся на десятки метров во все стороны и только где-то там обрывающееся вниз. — Вот дрянь... — Ичимару выдохнул, поднимаясь на ноги. Колени саднили, а ощущения от полёта были далеко не лучшие. Но всё это было пустяками по сравнению с тем, что предстало перед глазами. Неба здесь не было. Это бросилось в глаза перво-наперво, только потом уже он заметил остальное. Это нельзя было назвать пещерой — слишком далеко во все стороны уходила пустота. Это нельзя было назвать и подземельем — никаких признаков человеческой жизни, даже пустых не было, а только огромные толстые стволы белых деревьев, упирающиеся во... во что? Ичимару прищурился, задрав голову. И не поверил глазами — метрах в ста выше, опираясь на голые ветви деревьев, лежал песок. Надёжно и одновременно в шатком равновесии, словно снег на кронах, и не думал осыпаться. Оказалось, что где-то почва Уэко Мундо — на самом деле песок, наметенный бесконечными ветрами и застрявший между ветвями деревьев, жалкие верхушки которых торчали на поверхности. Неизвестно сколько тысяч лет прошло, прежде чем одна песчинка легла поверх другой, скрывая это странное место от взглядов привычных обитателей пустыни. Если Уэко Мундо было огромным океаном, то сейчас Гин находился на самой его глубине. Потрясающее устройство этого мира пугало и завораживало, сложно представить, чтобы в Сейрейтей существовало нечто подобное. Песок сверху сыпался ещё какое-то время, но вскоре перестал; через образовавшуюся дыру пробивался слабый свет, он освещал лишь небольшое пространство вокруг. Все остальное было погружено в сумрак, прореженный непонятным слабым свечением. Будто светились сами деревья. Справа послышался шорох и скрежет когтей — Ичимару не испугался, потому что узнал недавнего знакомого. И правда — по ближайшему стволу, царапая и обдирая кору, спускалась пантера. На нижних ветвях она спрыгнула вниз — Гину пришлось подойти к самому краю белой скалы, чтобы увидеть землю — и вскинула голову, рассматривая его. Ичимару ждал чего угодно, однако Гриммджо повёл себя странно. Он вдруг весь напрягся, заложил уши, поджал хвост и медленно попятился назад. И, не говоря ни слова, прыгнул во тьму и исчез. Что за чертовщина? Гина одолело нехорошее предчувствие. Было ли оно из-за поведения аджукаса, удара головой во время падения или же того, что ему почудилось, будто камень у него под ногами колыхнулся? Он перевёл взгляд вниз, туда, где в сгущающейся тьме чернела земля, и увидел огромную, нет, просто гигантскую лапу. Ичимару отшатнулся назад и тут, наконец, понял. Вот чего испугался Джаггерджак, вот что скрывали пески, вот чего боялось само Уэко Мундо. Этот подземный лес, в котором жили самые страшные твари, был населён существами, сравниться с которыми по размерам мог лишь сам дворец Лас Ночес. Им хватило бы сил разнести его в щепки. Какой была бы правильная реакция? Убежать! Немедленно, пока тварь спит, не замечая блоху на своей спине. Ведь даже блоха может укусить очень больно. Волосы дыбом вставали от одного того, что костяная спина, которую он принял за плато, на самом деле — часть живого существа. Шагах в десяти она шла под уклон — ничто иное как шея, а там, метрах в двадцати вниз — громадная рогатая башка, лежащая на чёрной земле. Он стоял прямо на хребте самого большого пустого, которого когда-либо мог себе представить. Гин припомнил смутные обрывки разговоров Улькиорры и остальных про некое пространство, Лес, в котором обитали меносы, крайне редко выползавшие на поверхность. Ичимару угораздило оказаться именно здесь — одному, с Хогиоку за пазухой и врагами на поверхности. Какой отсюда был выход? Никакого. Значит, стоило прорубить его самому, одним простым кидо. Этим же кидо он сможет разрушить и Лас Ночес, неприступный из-за своих щитов. Заклинание всего лишь нужно правильно применить. Ичимару спрыгнул вниз, пробрался по шипастому боку и оказался прямо на носу у... что это было? Слишком большой для рядового аджукаса, этот гигант был бы сильнейшим воином в армии Айзена, будь он арранкаром. К счастью, Соуске его пока не видел или предпочитал не будить силу, с которой не сможет справиться. Закрытое веко было размером с хорошее окно. Надо признаться, столкнувшись с этим так близко, Ичимару чуть было не струсил, но вовремя поборол предательскую дрожь — не время думать об этом сейчас, когда удача сама подворачивается под руку. Удача ли? Гин оглянулся назад — заранее наметил себе дорогу к отступлению, хотя понимал, что далеко не пробежит. — Разрушающий Путь 23: Инабикари! Нет, кидо даже не поранило его, — разряд заклинания ударил о прочную шкуру и погас, — однако оно сделало то, на что Гин рассчитывал. Веко дрогнуло, медленно приоткрылось — на него смотрел ещё мутный после долгого сна провал глаза без зрачка. И раньше, чем Ичимару успел отбежать, затряслась земля под ногами — громадина проснулась. Не теряя ни секунды, Гин спрыгнул и устремился вперёд, туда, оттуда доносилась слабая духовная сила дворца Лас Ночес; за его спиной с треском переломилось пополам основание тысячелетнего дерева, когда его задел хвост пробудившейся зверюги. Сверху валом посыпался песок из-за обломившихся ветвей, но Гин бежал из образовывавшегося облака света во тьму, где с воплями разбегались с его пути прочие твари, почуяв опасность. Когда шум за спиной практически стих, Ичимару, наконец, остановился. По подземному миру иногда прокатывался гул, рёв, слышался далёкий визг попавшихся на зуб тварей. А перед Гином до самого песчаного небосвода возвышалась гладкая белая стена с неприметной дверью, запечатанной элементарными кидо. Предполагалось, что подземную башню не найдет никто, кроме аджукасов. Нейтрализовав действие заклинания, Ичимару оказался в тёмном тесном помещении, выход из которого был только один — вверх по крутой винтовой лестнице, выводящей в нижние залы замка. Партия подходила к концу.