Правила игры

Гин поднимался по ступеням, на ощупь прокладывая себе путь вдоль закругляющихся стен. Гигантский колодец казался бесконечным, но с подъемом всё-таки менялся: сырой холод оставался внизу, оглушающая тишина разбавлялась шумом. Прислушавшись, Гин узнал его: скрежет когтей пустых по каменным стенам. Кто бы мог подумать, что эти звуки станут ему родными. Лестница закончилась в маленькой комнате, из которой выводила узкая дверь, открывшаяся сама собой. Когда Гин очутился в знакомом коридоре, она так же бесшумно закрылась, сливаясь с белой стеной. За время, проведенное в этом мире, Ичимару успел привыкнуть к рейацу пустых, и даже в кромешной тьме, когда за стенами устраивали резню гиганты, не различал ничего особенного. Он уже и забыл, как необычайно ярко можно почувствовать другую душу. Живую, в отличие от населявших здешний мир существ. Положительная рейацу светилась где-то снаружи яркими всполохами. Не медля, Гин направился в её сторону. У стен замка пустых было меньше обычного. Твари поумнее почуяли приближение ночи, увидев какие-то признаки в гаснущей луне, и поспешили убраться. Остались безмозглые, лишенные инстинкта самосохранения — они скалились, обступив вышедшего Гина. Нападать не решались, всё же кое-чему это стадо научилось: не бросаться сразу на тех, кто выходит из Лас Ночес. Айзен приучил? Гин на них даже не смотрел. Волны духовной силы исходили из пустыни вместе с поднимающейся песчаной бурей. Там шёл бой. Кто бы это ни был, Ичимару собирался его найти. Силы у того шинигами было достаточно, о чём красноречиво говорила его рейацу, и если уж он сюда попал, то должен был знать, как выбраться обратно. Гин не собирался упускать такой неожиданный шанс. Урахару и Улькиорру он увидел с вершины дюны. Удивительно, но бывший капитан даже теперь пытался заговорить врага. Гин остановился на песчаном хребте, с интересом наблюдая, как беззвучно увещевал арранкара Кискэ. Улькиорра как всегда был немногословен, единственным его ответом была сорвавшаяся с кончиков пальцев вспышка церо. Урахара увернулся. Гин был прав в своих опасениях — оружие Айзена было чудовищной силы. Один арранкар, может быть, не лучший из возможных, выдерживал бой против двух бывших капитанов — мгновением позже Гин разглядел и Шихоуин. При всём при этом Улькиорра даже не потревожил меч. Что, если гиганты станут ещё сильнее? Хогиоку им в этом поможет. Пока что-то зависело от Гина, он не собирался сидеть и ждать. Ичимару соскользнул по отлогому склону вниз, ушёл в шунпо и оказался за спиной Улькиорры. Арранкар был быстр и силен, но даже у него были слабости. Особенно, если воюешь против троих сразу. Гин ударил раскрытой ладонью ему в спину, туда, где должна была быть дыра пустого. — Связующий Путь 22: Кототсу, — скороговоркой выпалил Гин. Отрицательная сила проглотила кидо, как крючок с наживкой. Улькиорра запоздало дёрнулся, на пальцах блеснула и погасла Церо. Он осел на землю. Утрата Хогиоку не прошла бесследно и пока что невероятно ослабляла его. Надолго ли? Сколько ещё продержится простенькое заклинание, которым обычно парализует холлоу? Гин поднял голову, с удовольствием встречая два растерянных и настороженных взгляда. — Чёртов предатель! — у Шихоуин первой сдали нервы, она кинулась вперёд, но Урахара жестом остановил её. Это было умно с его стороны, Кискэ понимал — сейчас не они были хозяевами положения. Удивились бы, узнав, что и не Ичимару тоже? Кончик меча Урахары теперь смотрел Гину в лицо, хоть оба они понимали — эта мера тут была совершенно лишней. — Что за игру ты ведёшь, Ичимару? — напряженно спросил бывший капитан. — Какую игру? Гин видел, как смотрит на него Шихоуин — растерзала бы, выпади возможность. Видел и подозрение Кискэ. Это не та компания, с которой будет легко выбраться из этого мира, но выбора не было. Оставалось только найти способ. Или правильно выбрать ложь. — Ты крадёшь Хогиоку, — терпеливо объяснил Кискэ, — скрываешь её от Айзена, а теперь устраняешь его же слуг. — И вы поверили, будто Хогиоку действительно не у Айзена? — вполне правдоподобно удивился Гин. — Надо же, а я говорил ему, что никто не поверит в эту комедию. Урахара напрягся, и Гин явственно почувствовал, как опасно он играет. — Где Хогиоку, Ичимару? По пустыне прошлась едва различимая волна, свет коротко вспыхнул и стал ещё слабее. Гин поднял глаза к плывущей в красноватых сумерках луне. Погаснет совсем скоро. — В Лас Ночес, — ответил он, с трудом возвращая голосу легкомысленность. То, что Ичимару лично разбудил в недрах пустыни, приближалось. И чем яснее он чувствовал мелкую дрожь песка под ногами, чем холоднее становился воздух от надвигающейся ночи, тем труднее было оставаться на месте. — Если вы надеетесь успеть, вам лучше поторопиться. У Айзена сегодня большие планы на Хогиоку. Подействовало безотказно, его даже не дослушали. Оба сорвались с места и, как есть, бросились к пустому замку. Поздно. Гин смотрел на цепочку их следов, обрывающуюся в месте шунпо, на редеющий свет луны. Нет, даже так не успеют отыскать вход в замок раньше, чем стихийное безумие охватит Уэко Мундо. — Это бессмысленно, Ичимару. Гин резко оглянулся. Улькиорра лежал на земле, неспособный пошевелиться — кидо все ещё его держало. Жалкие минуты для ослабленного потерей источника силы арранкара. — Бессмысленно было тебе ловить в пустыне каждого встречного, — небрежно бросил Гин. — Они направлялись к Лас Ночес. Владыка приказал никого не допускать. — А дышать тебе тоже Владыка приказывает? — его разбирала странная злоба напополам с отчаянным весельем — смесь из грядущего кошмара, нынешнего безумия и прошлой ненависти ко всему, что связано с Соуске. Улькиорра проигнорировал его. — Не пытайся обмануть Айзена-саму. Он уже осведомлён, что Хогиоку у тебя. А голубиная почта работает куда быстрее, чем Гин полагал. Однако с первых минут он знал, что всё происходящее в замке Улькиорра передает Соуске раз в три дня, аккурат с уходом ночи — за это время в Сейрейтей проходят всего сутки. — Он всегда был уверен, что она у меня, — пожал плечами Ичимару. — Как видишь, ничего не... — Ты недооцениваешь его. — Да много ты о нём знаешь? — Побольше твоего, шинигами, — в голосе Улькиорры впервые за долгое время проступили какие-то эмоции. Уважение. Почтение. Ревность? Этого хватало, чтобы понять — Улькиорра боготворил Айзена. Он, в отличие от Ичимару, с самого начала знал все тёмные стороны своего Владыки. Быть может, он знал его даже лучше, чем Гин. — Айзен-сама никогда не доверится тому, кто ещё не решил, на чьей он стороне, — в зелёных непроницаемых глазах арранкара каждый раз при упоминании Соуске отражалось тайное понимание и превосходство: Улькиорре было доверено больше, чем другим. — Странно, что он оставил тебе жизнь. — Иначе бы умер со скуки в компании мертвечины. Глухой удар прокатился по пустыне, следом разлился протяжный вой. Гин пошатнулся, понимая: пора. Он должен успеть за Урахарой раньше, чем тот исчезнет в портале. Кискэ не станет дожидаться, когда до него доберутся гиганты. — Что ты задумал, шинигами? — Сам не знаю, — бросил Гин уже на ходу. Разве можно было предположить, чем обернётся это безумие? Каждый план имел хороший шанс на провал. Это на своем опыте проверил Соуске. Пустыня оживала. Не разбирая пути, от замка бежали пустые, они даже не замечали Гина, стремясь укрыться, зарыться в песок, спасти свою шкуру. Это было всё равно, что плыть против течения бурной реки. Теперь, очутившись за пределами надежных стен Лас Ночес в последние мгновения перед наступлением тьмы, Гин отчётливо понял, что такое настоящий животный ужас. Нельзя было поддаваться. Единственная цель — выбраться отсюда. Больше шанса не будет. Во мгле, ожившей воплями, воем, громом приближающихся шагов, Ичимару различил рейацу Урахары. Она теплилась, то затухая, то разгораясь ярче, как раздуваемый ветром костёр. Они были под самыми стенами Лас Ночес. Отступали от хаоса, тщетно искали вход в замок. И не находили. Гин, даже пожелав, не смог бы отыскать запечатанные ворота. Дробный низкий рёв сотряс воздух. Разбуженная им тварь шла сюда. Ещё недавно Гин со злорадством надеялся увидеть, что же будет, когда она примется крушить рукотворную крепость Айзена. Теперь хотелось только убраться с её пути, и как можно скорее. Гигантская лапа просвистела в воздухе, обрушивая удар на некогда неприступные стены дворца. Они крошились, роняя целые куски. Выломанная плита рухнула где-то неподалёку. В темноте Гин всё-таки увидел их: Урахара пытался защититься от гиганта бесполезным занпакто. Бывший капитан явно не знал, насколько проворной может быть такая громадина: он успел уйти в шунпо из-под её челюстей, но удар когтей, обрушившийся рядом с ним уже в другом месте, заставил увериться — силы не равны. — Не справимся, к чёрту!.. Пусть открывает портал!.., — проорал Урахара хриплым и в действительности испуганным голосом. Красная темнота стремительно сгущалась, опасно скрывая гиганта. Чистая духовная сила пробилась сквозь песок и мглу. Гину не оставалось ничего другого, как слепо поверить своим ощущениям. В последнем рывке он наткнулся на плотную ткань рубашки Кискэ и вцепился в неё мертвой хваткой. Ощущение провалившегося в портал пространства показалось самым прекрасным за всю пережитую жизнь. Удалось. Промежуточный мир мелькал перед глазами. Гин не видел своих рук, всё, что он мог, это сжимать стеклянный шарик Хогиоку, боясь упустить. Коридор между мирами казался бесконечным, Ичимару тянуло вверх, вперёд, дергало до боли в мышцах. Он не сразу почувствовал, как чужие пальцы жестко и уверенно разжимают его собственные, добираясь до драгоценной стекляшки. Он пытался сопротивляться, но Хогиоку была слишком крупной, чтобы зажать её в кулаке. Лёгкое ощущение выскользнувшего из ладони теплого стекла было последним, прежде чем Гина нещадно приложило о землю. Он не заметил удара, вскидываясь, инстинктивно шаря вокруг себя, будто она могла быть где-то там. Нет, не была. Была только нагретая земля, мокрая после дождя трава и удушливо-жаркий воздух, наполненный рейацу — воздух Общества Душ. — Сколько можно, я уже устала держать портал! — выкрикнула Куукаку и рванулась к ним, но оборвалась на бегу, увидев Ичимару. Гин же смотрел на Урахару с Хогиоку в руках. — Хватит, угомонись, — предостерёг Кискэ, заметив его движение. Айзен появился внезапно, а может поджидал их и просто обнаружил своё присутствие. Шарахнуло тяжелой рейацу, Гин оглянулся, увидел сконцентрированное, без тени насмешливого веселья лицо Соуске, и понял — игры закончились. Капитан небрежно стряхнул с пальцев заклинание, что-то из девятого десятка кидо. Настолько мощное, что сметало, ещё не достигнув цели. Урахара выставил руку с Хогиоку навстречу летящему всполоху. Взрыв разразился громом на километры вокруг. Ошеломляющая сила сбила Гина с ног и протащила по земле. Осела пыль. Кискэ сжимал чёрной, покрытой сажей рукой тускнеющую Хогиоку, поглотившую всю силу заклинания без вреда для себя. Айзен не был удивлен, он направлялся прямиком к нему. Наконец-то желаемое, эта драгоценность, натворившая столько бед, была в пределах досягаемости, и Ичимару чувствовал его триумф. Не до конца закрывшийся портал, оставленный Шибой, вновь разошёлся, словно плохо сшитая рана. Небо треснуло по швам, и лапа разбуженной гигантской твари вцепилась в край, напряглась, вытягивая следом всю тушу — после спячки голод был так силен, что аджукас прорвался в открывшийся портал, выследил их рейацу и теперь вырвался близ Сейрейтей. Между его гребней сквозь прорыв измерений лезли другие, как и он, привлечённые сладчайшим запахом живых душ. Монстр, похожий на коренастого дракона, застыл, шумно втянул воздух и вдруг рванулся в их сторону, слепо, наугад, но естественное желание уйти с пути чисто машинально швырнуло Гина в шунпо. И не его одного. Медлительный аджукас потерял их из виду. Морда гиганта пронеслась над верхушками редкого леса. Он издал гулкий вой, похожий на скрип ржавых петель, дёрнулся в сторону, мимоходом хватая в воздухе зазевавшегося пустого, и неторопливо развернулся. Массивный хвост обрушил пару деревьев, как воткнутые в землю спички. Ему не нужно было выискивать горстку шинигами, как муравьев в опавшей хвое — его влекла яркая духовная сила всего Сейрейтей. Шихоуин поднырнула под руку полуживого Урахары и потащила его с собой к новому порталу. Ей было тяжело, Кискэ еле шевелил ногами, оглушенный хоть и нейтрализованным, но все же слишком сильным кидо. Трое предателей надеялись сбежать. Айзен со спокойствием, не глядя на творящийся в небе хаос, выставил руку: — Связующий Путь 88... Ичимару среагировал быстрее: выхватил занпакто — лезвие выстрелило, не дослушав команду, стальной змеей полоснуло Айзена по запястью — заклинание сорвалось и погасло. Предатели скрылись. Меч сложился вновь, и Гин увидел: на руке Соуске осталась лишь кровоточащая царапина, не более. А когда тот обратил на него разъяренный взгляд, Ичимару понял, насколько ошибся. Его сшибло с ног. Рейацу обрушилась сверху уже не простым предупреждением — Гин не задохнулся только потому, что чему-то научился за это время. В волосы вцепилась рука. Айзен без всякого кидо вздёрнул его на ноги, так что от боли слезы брызнули из глаз. Теперь он был лицом к лицу с Соуске, а тот потерял над собой контроль. Все планы, которые он строил столько лет, обрушились в одно мгновение. Айзен забыл обо всём: об осторожности, о сложных пыточных заклинаниях, о маске властного спокойствия. Его естественным желанием сейчас было изувечить и уничтожить единственного виновного. Гин вскрикнул, когда ногти вцепились ему в горло под подбородком в попытке свернуть шею, словно курице. Сил хватило, чтобы сжать трясущимися руками меч и ударить наугад. Айзен в омерзении отшвырнул его и, цедя слова, произнёс девяносто восьмое разрушающее кидо. Это была смерть. В который раз она оказывалась так близко. Шквал белых огней летел на него, слишком стремительный, чтобы сбежать, слишком мощный, чтобы защититься. Всё, что оставалось, это лишь меч. «Тебя хватает только на то, чтобы ввергать нас обоих в опасность. Где сказано, что я должна спасать тебя постоянно?» — взъярилась Шинсо. Она сдалась, поступилась гордостью. Ей не нужны были подношения и бои, как не нужны они были Гину. Ей не нужно было воплощение, беседы и покорение, как то диктуют правила в учебниках по занпакто. Только неизбежность гибели заставляла её подчиняться и давать ещё большую силу. Гин почувствовал, что может. Теперь — может. Должно быть, он действительно был на краю, если Шинсо допустила его до самого сокровенного. — Банкай! Пара десятков длинных изогнутых клинков впились в землю, преграждая заклинанию путь — кидо ударилось о них, взорвалось искрами, в голове Шинсо отозвалась истеричным воплем и стала ещё злее. Стальная кобра раскрыла над Гином свой капюшон из ребер-лезвий; с лязгом задвигались железные позвонки с шипастыми отростками. Красные глаза светились ненавистью и холодом; она была в ярости, что её вынудили пробудиться раньше, чем пришёл срок. Лет на сто раньше. Гин надеялся увидеть в глазах Айзена удивление, но встретил насмешливое поздравление с кратковременной победой. Ичимару не стал ждать, пока новое заклинание соберется на ладони Айзена. Змея оскалилась и бросилась вперёд, Гин до конца не знал, на что она способна, банкай открывался постепенно, за секунду до того, как воплотиться вживую. Шинсо изогнулась, нырнула вниз и вся без следа ушла под землю. Лезвия, вспарывая камень и песок, вырастали с молниеносной скоростью подобно чудовищным зарослям бамбука, грядой отслеживая путь железного чудовища. Айзен исчез в шунпо. Гина трясло от напряжения, страха и эйфории, от собственной рейацу и рейацу Соуске, от пропитавшей воздух духовной силы пустых и аджукасов, громивших Сейрейтей. Айзен не убил его до сих пор. В руках у него даже не появился меч — Гин вообще не видел ножен. Трудно было уследить за всем. Первая удача ослепила его, и Ичимару не успел заметить, как капитан оказался за спиной. Шар света убийственного кидо просто нельзя было перехватить. — Защищай, Банкэн Коши! Мерцающий пес оказался на пути заклинания, и оно разбилось о сотканную из света фигуру зверя. Гин смотрел на него, чувствуя, как отпускает напряжение. Кира поравнялся с ним, и Гин почувствовал на себе внимательный взгляд. Присутствие Киры напомнило об оставленном прошлом и нелепых мечтах. Третий отряд, дом Кагекио... Неужели он надеялся на это всерьёз? И всё-таки тот был рядом. Готовый убить, защищая. Напряженный до крайности. Ни секунды не сомневающийся, кем на самом деле является Айзен. Теперь Кира знал тайны Гина и мог бы, возможно, принять всё остальное. — Держись, — тихо сказал он и встал между ним и Соуске. Кто бы знал, как сложно продолжать сопротивление после такого. — Хватит, Айзен. Тебе уже и так грозит сотня лет в Башне Раскаяния, — за жесткими интонациями с трудом узнавался голос Киры. — Я понятия не имею, чего ты добивался, подсылая свой занпакто под чужими личинами... Ичимару вздрогнул. Величайшая тайна, способная раскрыть деяния Айзена, вдруг оказалась на самой поверхности. Замотанный в тряпье, в руке у Киры был меч со знакомой изумрудной оплёткой рукояти. Глаза Айзена потемнели. Неужели он мог в чем-то ошибиться? — Неожиданно, Кагекио-сан, — похвалил он, в его голосе скользил елей и яд, — впрочем, я мог бы догадаться, насколько близко вы познакомились с Гином..., — Айзен поймал взгляд Ичимару, неприятно улыбнулся, — чтобы разгадать мою иллюзию. Гину стало противно от его слов, и ещё противнее от самого себя, отыскавшего в простой фразе двойное дно, которого там, может быть, не подразумевал и сам Айзен. — Должен признать, что меня чуть не провели. Но ты, Соуске, и правда совсем не знаешь Гина, — довольно резко сказал Кагекио. — Когда Ичимару вдруг справился у меня о здоровье Изуру, я окончательно убедился, что это не он. Айзен усмехнулся, но на его лице не отразилось и тени улыбки. Значит, так всё и было: решив, что Гин вернул Хогиоку единственному человеку, которому доверял — больше некому — Соуске подослал его собственную иллюзию, чтобы выведать детали. Должно быть, он был полностью уверен в решении Гина, раз сделал столь рискованный шаг. Вот в чём была уязвимость его иллюзий — опасность в результате таких игр отдать меч врагу и остаться ни с чем. — Что ты искал? Вопрос остался без ответа, да и был ли теперь смысл Айзену говорить? — Ты обманом вторгся в мой дом. Я этого так не оставлю. Соуске кивнул вполне миролюбиво, но напряжение так и сквозило в каждом движении. Заметил это Кагекио, или же оно не укрылось только от Гина? Айзен вдруг исчез и оказался возле Киры, удар кидо пришелся ему в грудь и волной оттолкнул назад. Долгие разговоры больше не были одним из излюбленных способов управления людьми, Соуске перешёл в открытое наступление. Выбитый меч, за который Кагекио и не сражался, оказался в руках Айзена, но в тот самый момент, когда он потянул его из ножен, Кира произнёс третью команду шикая: — Удержи, Банкэн Коши. Огромный призрачный пес повиновался мгновенно — с бесстрастием бросился вперёд, опрокинул Соуске на землю, как какого-то мальчишку, и намертво стиснул янтарные клыки поперёк его тела — не вырваться, не разжать челюсти. У Гина перехватило дыхание от этого зрелища, он с большей охотой поверил бы, что это очередная иллюзия Айзена. Нет, всё было реальным. Кагекио медленно подошёл, встретил взгляд Соуске, посмотрел на лежащий рядом бездействующий Киока Суйгетсу. — Не пытайся освободиться, — посоветовал он. — Банкэн Коши невозможно разрушить изнутри, только снаружи. А союзников у тебя больше нет, — сказал Кира с нажимом и посмотрел на Гина. Вместе с уверенностью в нём читался незаконченный вопрос — ведь нет? Нет. Если только те, что разрушают сейчас Сейрейтей, задерживая шинигами на подступах сюда. Даже жаль, что они не увидят такого. — Гин, найди главнокомандующего или хотя бы кого-то из капитанов, приведи сюда. Я его задержу. Ичимару смотрел на Айзена, поверженного и беспомощного, даже не пытавшегося тратить силы на тщетную попытку освободиться. И увидел, как тот ухмыляется ему в глаза, будто уже зная что-то, чего не знали они. Сейчас Гин уйдет, и... что тогда? Нет. Он может справиться сам, не нужно никаких капитанов. Гин поднял руку, и, как тень, вслед за ней повела головой стальная змея Шинсо. Ожила, заскрежетала суставами позвонков, расправила, как крылья, широкие рёбра и медленно поднялась за спиной. Он качнул рукой, и змея последовала этому движению, словно кобра за флейтой. Удивительно управлять такой мощью. Кольца её стального тела двигались по земле, оставляя борозды. Она наливалась уверенностью и силой для решающего рывка. Сейчас, именно сейчас он получит долгожданную свободу и отомстит. Можно ли желать большего? — Гин, — предостерёг Кира. Он все ещё не был уверен в его намерениях, хотя можно ли было сейчас, глядя в глаза Гина, сомневаться, что он сделает? Именно в этом потом Ичимару стал бы винить его, желая получить для себя хоть какое-то оправдание. — Не надо. Приведи капитанов, быстрее! Гин посмотрел Кагекио в глаза. К чему его жалость? Капитаны найдут оправдания Айзену, слишком долго они все находились под его иллюзиями. А Соуске зальет им уши враньём и лживым покаянием. Он смог обмануть Ямамото. Он смог обмануть Хирако. Он смог обмануть Ичимару и даже Кагекио — лишь досадная ошибка привела его сюда. Такой возможностью нельзя пренебречь. Как и оставить его в живых. Нет. Это тот редкий случай, когда самосуд справедливее правосудия. — Ичимару, не смей! — заорал Кагекио, но было уже поздно. — Пристрели, Шинсо! — приказал он. Бросившись на Соуске, кобра сорвалась с места и пробила пса насквозь, со звоном расколов мерцающие оковы. Гин ждал крика, о, как он ждал услышать вопль Соуске, когда все клинки вонзятся в него и не оставят шанса выжить, но Шинсо налетела на преграду. Айзен остановил её одной рукой. Банкай врезался в его ладонь, как в каменную стену, и застыл. Освобожденный Соуске сжал пальцами острый нос змеи и усмехнулся, глядя на Гина. Секунда, и мощь его рейацу пробила её насквозь, взломала ребра, прошибла вдоль хребта. Шинсо в голове по-звериному завизжала и затихла. Тяжелые стальные суставы осыпались на землю. Вот и весь банкай. Гин не удержался на ногах, рухнул, как подкошенный. Кто сказал, что пережить гибель духовного меча — не то же самое, что свою собственную? Айзен уже был на ногах, когда Кагекио оказался рядом с ним, и кончик его меча, подрагивая от напряжения, упёрся Соуске в горло. Бесполезно. Уже бесполезно. — Я бы не стал так рисковать, Кира-тайчо. Кагекио нахмурился, не понимая, но Айзен выразительно посмотрел ему за спину, и тот, машинально оглянувшись, обмер. На холме чуть выше стоял Тоусен. Позабытый верный слуга, которого давно уже никто не брал в расчёт. Пешка на противоположном конце поля. В его руках билась и пыталась закричать сквозь зажимающую рот ладонь Шизука. Кира мгновенно растерял свою уверенность. Айзен прекрасно знал слабые места каждого. — Шизука! Оставь её! — рявкнул он Тоусену, но тот не шелохнулся, и Кира обратил полный ненависти и страха взгляд на самого Соуске. — Что тебе нужно?! Он паниковал. Смотрел то на жену, вырывающуюся в руках лейтенанта девятого отряда, то на Айзена, не зная, что сделать, чем помочь. Не зная, как можно оказаться слабым тогда, когда нельзя себе этого позволить. — Я не намерен оставлять ненужных свидетелей, Кира-тайчо, — вежливо пояснил происходящее Айзен. — Ваша ошибка в том, что вы посчитали её равной себе и рассказали всё, что знали сами. Возможно, не знай она о занпакто, так и сидела бы с вашим сыном. — Изуру... У Киры глаза распахнулись от ярости и осознания, что значат эти слова. Он мгновенно бросился туда, к Тоусену, но молчаливый лейтенант в шунпо переместился далеко за спину Соуске, буквально волоком таща ослабевшую Шизуку. Айзен неторопливо освободил меч из ножен и произнёс так ласково, как никогда раньше: — Банкай. Должно было что-то произойти? Но нет, ничего, что могло бы свидетельствовать об освобождении огромной силы, не произошло, только рейацу капитана полыхнула, как жар из печи. Поднялась пыль, да так и осела, позволяя видеть вновь. Айзен быстрыми шагами направлялся к Кире. Канамэ стоял на прежнем месте, выпустив из рук растерянную Шизуку. И больше ничего. Ни гигантских чудовищ, ни опутывающей тьмы. — Я не собираюсь с тобой играть, Соуске! — выкрикнул Кагекио. Нервы подвели, капитан не сдержался, гнев и страх заволокли его глаза — он выпустил пса из меча, движимый единственным желанием, так похожим на желание Гина. Убить, прервав череду кошмаров. — Отрази, Банкэн Коши! Давно проглоченное заклинание Айзена вырвалось из глотки пса, чтобы обратиться против него самого. Кидо достигло цели и разбилось о тело Айзена, превращая одежду на животе в сожженные кровавые лохмотья. Соуске странно взмахнул руками, запрокинул голову, захрипев — на губах у него появилась кровавая пена от разорванных лёгких. Но вместо капитана, которого каждый из них хотел бы видеть мёртвым, на подломившихся ногах на землю повалилась Шизука. Айзен, живой и невредимый, появился рядом с Кагекио, перехватил поудобнее меч и вогнал ему в живот. Кира вздрогнул, выронив занпакто, вцепился в рану и осел на землю. Ему было больно настолько, что Ичимару физически почувствовал это — боль отражалась в его глазах, она срывалась хрипами с его губ, была в его судорожно сжатых руках и напряженной спине. Но сам он был весь там, где лежала его жена, извернувшись, подогнув под себя ноги и застыв с раскрытым ртом, из которого на землю стекала тёмная кровь. Он убил её своими руками. Гин смотрел и не верил. Глаза разъедала пыль, но он упрямо не отворачивался. Хаори Киры, тяжелея, напитывалась кровью, а сам капитан, белый, будто уже неживой, даже не замечал этого. Айзен оказался перед Гином, и Ичимару вскинул на него беспомощный злой взгляд. Видимо, он решил убить всех свидетелей. Соуске качнул головой, будто отвечая на немой вопрос, и холодно велел: — Встань. Гин поднялся. Внутри всё трепыхалось, руки не слушались. Чем дольше он смотрел Айзену в глаза, тем сильнее было желание плюнуть ему в лицо. — Теперь ты убедился? — от неожиданности вопроса Ичимару растерял все слова, что готовился сказать напоследок. — Пойми, Гин, милосердие и благие намерения не всегда приводят к желаемому. Капитан посторонился, давая возможность вновь увидеть Кагекио. Ичимару не мог выдавить из себя ни слова. Он внезапно понял, к чему клонил Айзен. И главное было то, что здесь совершенно ничего не зависело от него. Соуске решил показать ошибки на чужом примере. — Как правило, люди, которые руководствуются благими побуждениями, не получают того, чего хотели. Не к ним ли ты причисляешь себя, Гин? — улыбнулся Соуске. — Что ж. Тогда самое время проявить своё милосердие. И он уступил дорогу. Эти слова звучали в голове бессмысленным эхом, пока Гин приближался к Кагекио. А когда Кира поднял на него взгляд, сказанное Айзеном внезапно обрело смысл. Вместо Кагекио он увидел изможденного человека с потухшими глазами, равнодушного к происходящему, безразличного к собственным ранам. Так не выглядели даже мертвецы. Потеряв жену, тот потерял желание жить дальше. Сколько раз, слыша подобное, Гин считал это самыми глупыми выходками, сколько раз смеялся над слабаками, говорившими так? Не бывало незаменимых людей, без которых терялся бы смысл жизни. Теперь приходилось поверить в обратное. Разве не этого Гин хотел? Разве не желал, страшась своих мыслей, смерти надоедливой жены капитана, ставшей единственной преградой? Преградой между кем? Между ним и Кагекио — абсурд и бессмыслица, однако думал ли он, что будет после этого? Кагекио никогда не станет прежним. Если и улыбнется когда-нибудь, то глаза его, живые глаза, вселяющие уверенность и заставляющие по-новому взглянуть на гложущие проблемы, останутся равнодушными и мёртвыми. Гин любил лишь образ того Кагекио, который всегда был рядом, готовый помочь и поддержать. А не этого поверженного капитана, которому самому потребуется помощь, сломленного, умершего, неспособного ответить теплом на заботу. Внутри у него попросту ничего не осталось. Гин любил в нём не человека. Гин любил в нём заботу о самом себе. Вот о каком милосердии шла речь. Пытаясь убить Айзена во благо, по чудовищной иронии — да нет же, не иронии, а благодаря абсолютной иллюзии, главной способности банкая Соуске, творящей с чувствами окружающих всё, что ему потребуется — Кира убил не только свою жену. Он умер сам в тот момент, когда увидел её на земле со вспоротым животом. Эту цепную реакцию запустил Гин. Милосердием вымощена дорога в ад. Он больше не цеплялся за здравый смысл. Как по тонким нитям, прошившим насквозь, из него уходило всё, что отличало человека от костяной твари с чёрным мазутом вместо внутренностей и дырой вместо сердца. Интересно, какой пустой получился бы из Кагекио? Когда Кагекио вдруг зашевелился, ломанным жестом протянул руку к своему мечу и швырнул его под ноги Гину, внутри воцарилась звонкая пустота. Всё решилось в этот момент. Айзен терпеливо ждал. Гин смотрел на лежащий у его ног клинок, дважды защищавший его, защитивший бы всех, кого сможет, будь воля хозяина, но по злому року уничтоживший бесценное. Казалось, занпакто сейчас обратится ядовитой змеей и укусит. Ичимару наклонился и поднял его с земли. Рукоять ещё хранила тепло, и Гина затрясло. Кира всё ещё был живой и ждал, чтобы именно Ичимару закончил начатое Айзеном. Игру нужно доводить до конца, каким бы чудовищным ни был этот расклад. Таковы правила. Гин крепче стиснул в ладони рукоять, почувствовал, как отозвался глухим скулящим лаем занпакто, знавший точно, что будет дальше. Он преодолел последнее расстояние между ними, поднял клинок, направляя его в грудь Кагекио. Замер. Он никогда не убивал людей осознанно, смотря им в глаза. Даже тех офицеров — он не видел лиц, не помнил, что делал. И сейчас не верил всем своим чувствам до конца, когда толкнул меч вперёд. Клинок рассек кожу, мышцы, прошёл дальше и жестко упёрся в кость. Кагекио задрожал, вцепился в лезвие, сжимая ладонями. Между пальцев потекла кровь. Гину стало отвратительно и страшно, когда он почувствовал дрожь и живое движение сквозь меч. Он не мог даже убить, не знал, как это делается. И крепко, до болезненного напряжения зажмурившись, навалился на рукоять. С беззвучным скрежетом меч соскользнул с ребра и вошёл с лёгким и отвратительным хрустом рвущихся тканей глубоко в грудную клетку. Гин отпрянул назад, в ужасе понимая, что произошло. Лицо обдало жаром, к горлу подкатил знакомый мокрый комок. Кира глухо застонал и медленно сполз набок. Он лежал так, всё ещё живой, синие глаза мутнели, подёрнувшись тонкой, будто восковой пленкой. Капитан затих лишь через несколько минут — всё это время Гин слушал его свистящее дыхание, видел, как тело борется с оцепенением, пытаясь не дать сердцу остановиться. Он не мог даже принести ему быструю смерть. Кира умер после пяти минут мучений.

***

Пустые в клочья рвали патрули у стен Сейрейтей. Гул бойни долетал как сквозь воду. Гину было совершенно безразлично, впервые за долгое время он наконец-то получил что хотел — спокойствие. Не умиротворение, не блаженную негу, а могильное спокойствие, которое царит только на кладбище, на котором он и оказался: у его ног лежало тело — не шинигами, не человека, просто тело — бывшего капитана Киры Кагекио. Неподалёку — труп его жены. Айзен наблюдал за разноцветным заревом заклинаний кидо, озарявшим небо. И выглядел счастливейшим человеком на свете, вернувшимся после трудов, принёсших неожиданно прекрасный урожай. Как же Гин ненавидел его. Не удачливый лжец, нет, а просчитавший каждую мелочь мастер игры. Вот к кому Гин угодил в сети. Вот кто сломал его, как прут, пополам, а теперь забавы ради оставил у себя — что же будет с ним дальше? До отчаяния хотелось вцепиться в этот рукав, испачканный пылью и кровью — чьей? Есть ли у Айзена кровь, или это кровь Киры, которую Гин будет видеть на своих руках всю оставшуюся жизнь, — дёрнуть Соуске и заорать: зачем я ещё нужен? Почему я не лежу в пыли рядом с капитаном? Если я отыграл своё, где моя милосердная смерть? Но Ичимару стоял, смотрел, как тени сумерек пожирают краски, как разливается красный меркнущий свет заката, сливаясь с багровой кровью в траве. Что бы он ни спросил, Соуске, конечно же, ответит. Это просто сам Гин не готов был узнать своё назначение. Он устал от сюрпризов, но знать свою судьбу — ещё хуже. Почему он не сомневался, что Айзен может предсказать её без кофейной гущи и колоды карт? — Пойдём, Гин, — мягко позвал он. Ичимару бездумно скосил на него глаза. — Нам ещё многое нужно сделать. Почти с отеческой нежностью Айзен смотрел на далёкий чёрный силуэт громадного чудища, которое пытались загнать обратно в Уэко Мундо. Ичимару передёрнуло. Конечно, сейчас он развернётся и пойдёт за белой спиной, привыкая, что теперь, вероятно, придётся ходить за ней вечно. А разве до этого он занимался не тем же самым, только не видя перед глазами маячащую цифру пятого отряда? Это не он играл, это игра играла им, словно река щепкой. То, что его не разбило о камни — лишь счастливая случайность или старания Айзена. Как и в реку, в эту игру можно войти однажды, и хорошо, если сможешь выбраться из неё победителем, потому что трупы проигравших прибивает к берегу. — Не лучшее время навещать Урахару, — бросил в сторону Гин. — Ты прав, я и не собирался. Он уже научен и сделал все, чтобы её спрятать, — не нужно было спрашивать, кого «её», — но и Кискэ не хватит надолго. Возможно, сто лет... Шинигами живут долго, Гин, — Айзен оглянулся и выразительно перевёл взгляд туда, где лежали мёртвые тела четы Кира. — Долго, если не допускают ошибок. Привязанности — это тоже ошибка. Разве можно выжить несколько десятилетий, тешась любовью к кому-то? Кто знает. Гину не дали проверить, и, шептало что-то изнутри, он будет благодарен за это. А сейчас ему нестерпимо хотелось выдернуть меч из ножен — да где он там, лежит осколками в траве, на месте разрушенного банкая — и... да ничего не сделать. Айзен, словно прочитав его мысли, отыскал на земле уцелевшую рукоять с обломков лезвия Шинсо. С искренней нежностью он погладил гарду, как будто на ладони у него пригрелась любимая ручная змея. — Улыбнись, Гин. Я избавил тебя от возможной ошибки. Гин пристально посмотрел в его глаза и вдруг понял. Соуске не просто так говорил об ошибке, он сделал её однажды и повторил снова. Человек настолько совершенный и умевший избежать разоблачений, оказывается, имел такие простые слабости. По своей прихоти он сохранил Гину жизнь. Оставил врага у своего сердца, полагая, что выбитый из рук меч больше не вернётся в них. Стоил ли этот момент всего случившегося? Может ли червь подточить стены Лас Ночес? Способен ли ребёнок победить пустого? Игра не закончилась. Она только началась — определились игроки, расставлены фишки на игровом поле, прошёл размен первыми фигурами — впереди целая партия, впереди целая жизнь. Гин не хотел умирать больше — он хотел жить долго, так долго, как только сможет — это действительно стоило того, чтобы существовать в самоотречении, справиться с собой, продумать хоть один из доселе случайных ходов. Шинигами долго живут. Всё это стоило того, чтобы ждать столько, сколько понадобится, и, когда придёт срок, закончить игру, правила которой он теперь знал. И Гин улыбнулся.