Последний

      — Проклятие паладинов?.. — будто губка, впитав всю информацию, я потихоньку начал её переваривать.       — Да, Каил, с силой небес приходит и проклятие… Все, кто умирают рядом с тобой, отдают тебе свою боль, ты освобождаешь их от мучений и провожаешь в чистилище, прощаешь им грехи, в коих они покаялись… Пока ты этого не понимаешь и не можешь контролировать, но Рэджи говорил, что даже общался с некоторыми нашими товарищами, отправляя их в последний путь. Самые лучшие командиры — паладины. Так говорят не из-за боевой силы, а скорее потому, что рядом с такими легко и нестрашно умирать…       — Это больно… — у меня задрожали руки, нахлынули воспоминания о недавней пытке — я не хочу… Это можно убрать? Можно же?! — слёзы затуманили глаза, даже сейчас, то и дело, мне становилось невыносимо: в лазарете и на передовой постоянно кто-то погибал, отвлечься от тягостной агонии не получалось.       — Нет, только научиться контролировать… У меня есть знакомый паладин в ранге Коготь Волка, он обучит тебя, но сейчас провернуть это не получится: мы на войне, и нас наняли, пока битвы не закончатся, мы не сможем путешествовать так далеко…       Мне стало плохо, вновь, в который раз за сегодня. Я свалился на землю, мягкие опилки стали прекрасной подстилкой, так приятно было лежать на них, после деревянной лазаретной койки.       — Можно я отдохну здесь, Скальд? — силы были на исходе, я даже не понял, что командир подошёл.       — Бедняга… — он поднял меня, отнёс в спальню и уложил на свою постель. Стоило мне моргнуть, как я провалился в сон. Я опять очутился в чёрной комнате, было холодно, казалось, что пар должен идти изо рта. Душ не было, грудь болела не так сильно.       — Ты пришёл так скоро, Каил Корийский Храбрый… «Голос… Это же… Тот же, что был после боя с волхимом!»       — Кто ты? Что тебе нужно? — Я вертел головой, оглядывался, но ничего… Только кромешный мрак колол глаза.       — Ты узнал о паладинах, верно, дитя?       — Да, и о проклятии…       — Проклятии?! Ах-ха-ха… — женский смех гулом разнёсся вокруг, отдался эхом и угас где-то в глубине — Наивные смертные, да как вы смеете считать такой дар проклятием?! — собеседник не гневался, а скорее безобидно усмехался.       — Если бы ты испытывала боль тысяч людей, ты бы так не говорила! — мой отчаянный, полный боли крик одиноко звенел в тишине.       Внезапно прямо передо мной появилось лицо, вслед за ним из воздуха сгустилось тело. Кожа лазурного, небесного цвета без единой неровности или пятнышка, белые сияющие глаза без зрачков и радужки, плавные черты лица, синие губы, серебряные густые прямые брови, острые уши… Белый капюшон плаща, скрывающего её тело, свисал и выдавался вперёд, мешая разглядеть волосы. Всё одеяние было покрыто золотым орнаментом из рун.       Существо освещало пространство вокруг, не слепящим, а мягким, волшебным светом, появилось оно за долю секунды и так же быстро приблизилось ко мне. Её рука коснулась моей щеки, а тело взлетело, будто легло на пелену воздуха. Расстояние между нами оставалось меньше кинжала.       — А что бы ты сказал, испытывая боль миллионов людей по всему свету, а? — ласково прошептала она, голос умиротворял, грел душу.       — К-кто ты?.. — пошевелиться не получалось.       — Адель… Служитель Арона, приданный тебе, паладин… — она улыбнулась, только сейчас я понял: она не говорила, точнее, её рот не открывался, челюсть не шевелилась. — Ты многого натерпелся, понимаю, но потерпи ещё совсем чуть-чуть… Я вижу будущее, пускай оно и туманно… Скоро тебе станет намного легче… Каил, я рада, что Рэджин выбрал тебя…       — Ты знаешь Реджинманда? — любопытство задавило все страхи и удивления.       -Ах-ха-ха-хах — мило смеясь, она запрокинула голову и прищурила глаза, из-под плаща блеснули серебряные ярко светящиеся волосы — помнится, ты звал его куда менее формально, сын Реджинманда Корийского… Бессмертного…       Я протянул руку и коснулся собеседницы… «Кожа такая мягкая, тёплая.» Она улыбнулась.       — Я ничего не помню… Почти ничего, только кошмары… — стало больно, слёзы навернулись на глазах.       — Я знаю, это моя заслуга, юный паладин… Поверь, так нужно… Ты всё вспомнишь… Потом… А сейчас позволь помочь тебе — Адель подтянулась ближе и прислонила горячие мягкие губы к моему лбу — Проснись и пой, мой милый хозяин.       Веки открылись, я всё ещё лежал на кровати Скальда. Впервые за последнее время мне захотелось проснуться — боли не было… Совсем. Даже собственные раны не беспокоили, а смерти на фронте будто бы прекратились, хоть я и понимал, что это не так.       «Адель… Неужели это не бред?!»       — Скальд! — я вскочил и подбежал к командиру, опёрся руками на стол — проклятие ушло! - Он обернулся, глаза были пусты, они покраснели, недавно слезились.       — Да? — измученный, уставший тон резал ухо — Прости… — Скальд закрыл лицо руками и упёрся локтями в стол — Я не сплю третьи сутки… Ладно, собраться!.. — он выпрямился, взял странную толстую книгу, перо и гербовую бумагу.       — А что ты делаешь? — на душе было так легко, в кой-то веки я вёл себя как обычный одиннадцатилетний мальчик, мне было любопытно.       — Пишу родителям погибших, они, всё же, обязаны знать о детях… Это отнимает очень много сил… — командир отодвинул листок — давай прогуляемся, я тебя Нате передам — натянутая улыбка скользнула по его губам.       Мы вышли из палатки, и я вернулся в ужасную реальность. Небо не прояснилось, солнце попадало под гриб дыма, только потому, что был вечер, и заходящее светило было противоположно крепости. Но… Надо признать, было в этом что-то красивое: оранжевые лучи попадали на белый камень, падали на людей, которые куда живее стали шевелиться. «Солнце — источник жизни»       Мы шли по лагерю, в котором воцарилась тишина: замолчали требушеты, офицеры перестали орать, не свистели стрелы, только изредка было слышно бряканье ложек, даже раненые притихли. На фронте наступил мир, пускай всего на час, пускай стояла вонь, пускай ночью вновь настанет ад…       Я то и дело замечал солдат, строчащих письма домой, любимым, где-то прыгали улыбки, а где-то лились слёзы. Послышался звон стали, меня сначала прижало к земле, но потом почему-то стало приятно, тепло…       — Спокойнее, парень, это в кузнице… — уверенно рапортовал вожак.       — Пойдём туда! — неизвестное желание вдруг потащило меня в сторону работы. Скальд призадумался.       — Да ну?.. Быть не может… — он усмехнулся — мне даже интересно, пойдём, друг мой. Я бежал вперёд, командир, посмеиваясь, еле плёлся позади… Наконец я увидел желаемое: большая палатка, горн с розовеющими углями, работающими мехами, наковальня. Щупленький парень делал спуски раскаленного лезвия. «Ты что делаешь, дурак?!»       — Эй! Не порть сталь! У тебя жара мало! — звонкий выкрик вырвался сам по себе, парень обернулся, мне вдруг стало страшно, я отпрянул назад.       Скальд расхохотался, даже шум кузни не мог это перебить. Молодой кузнец стоял в ступоре, а командир смеялся так долго, что уже начинал задыхаться. Солдат выпрямился, положил незаконченную заготовку, молот.       — Эй, мелочь, а ну брысь! Будто ты что-то знаешь! — он был до сих пор ошеломлён таким неуважением.       — Будто ты, зелень, что-то знаешь! — из палатки послышался глухой хриплый голос, из темноты появилось обожженное тысячи раз, морщинистое лицо. Невысокий, скрюченный, крепко сложенный, но уже дряхлеющий дед, опираясь на деревянный костыль с позолоченным шарообразным навершием, подошёл к горну и выставил над ним руку. С секунду он её продержал, потом резко отдёрнул. Морщины у него на лбу разгладились, сначала его глаза округлились, а потом кузнец прищурился, чтобы разглядеть, вероятно, меня. «А ему не горячо? Там вообще-то уголь под руду раздут…»       — Неуч! — он въехал клюкой по спине молодого — Малец то — прав! Ты так только сталь загубишь… Точнее, меч-то ты скуёшь, но он будет обычным… Пшёл с глаз моих, отполируй и наточи заказы для ночной атаки!       Скальд всё ещё давился смехом. МОлодец, недавно такой важный, понуро побрёл на склад. Я нервно оглянулся, страх ещё не отпустил. «Да что это с ним? Скальд! Выручай! Дед — странный!»       — Парень! — старик обратился ко мне — Подь сюдой… Я робко подошёл. Он наклонился, выдвинул ящик, достал из него кусок железной руды и протянул мне.       — Что это? — грязное от угля лицо собеседника просто светилось любопытством. Я взял кусочек в руки, он был шершав и покрыт кристаллами, я попробовал на язык и посмотрел на вкрапления… Это оказалась морская соль. «Какой знакомый вкус!»       — Это Нагаротская железная руда средней фракции — слова вылетели сами по себе. «Откуда я это всё знаю?! Что я вообще, только что, сказал и сделал?!» Повисло молчание… Глаза старика расширились, он наклонился и посмотрел на ящик.       — Да ну вас к Норе! — он сплюнул и отвернулся — Сорок лет работаю! Сорок!.. Мать моя Ишида, да благослови на терпение…       Вновь вклинилась гробовая тишина, но ненадолго. Скальд, уже который раз, рассмеялся громко и надолго. Он кашлял, хватался за живот и старался сесть, глаза слезились. Дед что-то бормотал, и только я вертел головой: совсем не мог понять, что здесь происходит…       Наконец командир успокоился. Охая, он встал, вытер слёзы и подошёл ко мне, широкая загрубевшая от меча рука, коснулась моего плеча.       — Ну ты даёшь, Каил. Рэджи постарался, видимо! — он ободрительно улыбнулся и присел на корточки. «А… Ну если так смотреть, то всё объясняется, но…»       — Дед, а дед, возьмёшь его в ученики, а то ему в атаку со мной ходить рановато? — Скальд обернулся и вытолкнул меня вперёд. Кузнец осмотрел меня с ног до головы и уронил с полки кузнечный молот, самого высокого калибра.       — Подними…       Я присел, взял его одной рукой, побаиваясь, повертел, рассмотрел. Поставил на полку, заскрипевшую под тяжестью инструмента.       — Да ну вас к Норе… — пробурчал дед — иди за мной, нахлебник! Я, пускай и с дрожью в коленках, повиновался. Вожак одёрнул меня за рубаху.       — Я около лазарета буду, надо перед Натой извиниться, найдёшь там, как закончишь — он выпрямился и спешно скрылся за поворотом.       В палатке у старого кузнеца было очень интересно, она даже сконструирована была по-иному: в центре был вкопан деревянный столб, на нём висели инструменты: клещи, молоты, формы, тигли малых размеров — от этой основы отходили стропила, упирающиеся в деревянный каркас. Обшито всё было холщой, но странной, будто чем-то пропитанной, она отблёскивала и казалась намного тяжелее обычной. У стен, под самый потолок, стояли специальные доски с креплениями для оружия, на которых красовалось всё: от мечей и кинжалов до топоров и булав.       Старик прошёл в самую глубь помещения, дёрнул за верёвку и стало очень светло. В крыше открылись отверстия, которые через систему полированных пластин освещали всю комнату. «Ничего себе…» — рот открылся сам собой. Залюбовавшись, я даже не заметил, как кузнец подошёл ко мне и протянул свёрток.       — Что это? — глазами дед указал на свёрток, его вновь терзало непонятное для меня любопытство.       Я взял таинственное оружие, оголил ткани… На руках у меня лежал чудесно исполненный клеймор — двуручный меч с мой рост. На лезвие были отгравированные золотом руны, а шикарно украшенная серебром, обтянутая кожей рукоять была удивительно удобной и изящной. Оружие было скованно из руды высшей марки: легчайшей и прочнейшей, а уровень мастерства кузнеца прямо-таки горел в этом произведении искусства, словно факел в ночи. Идеальные спуски, точнейший центр тяжести, гарда, казалось, могла спасти руки хоть от удара огромного дракона. Я пересказал всё о чём думал…       Старик лишь хмыкнул.       — Это моя лучшая работа… Я не знаю, на что способен ты, но это — он кивнул на клинок — мой предел. Если я сочту, что твоя работа лучше этого, то перестану считать тебя учеником, и вылетишь ты из моей кузни, а до тех пор, подстилка вон там — старик махнул под потолок, где я разглядел подвешенную, удивительно сконструированную кровать-корзину. Почему-то кузнец взгрустнул, его седые брови скосились, он закашлялся.       — Как мне вас называть? — Я всё ещё был под впечатлением, обычный солдат редко видел такие произведения инженерного и кузнечного искусства.       — Мастер… Зови меня мастер… — он отвернулся и выключил домашнее солнце — А сейчас, кыш отсюда! У меня дела! — вернулся его ворчливый тон — да и у тебя тоже…       Я откланялся и вышел на улицу. Было приятно, я действительно хотел что-то сделать, чтобы удивить и Скальда, и Нату, и этого ворчливого, но искуснейшего мастера … «Но с чего же мне начать?.. Меч… Топор… Кинжал?..»       Отходя от кузни, я заметил, что на крыше её стоял тонкий длинный ствол ошкуренного дерева, на вершине которого красовался отполированный металлический круг. «Так вот как он солнце ловит!.. Вот это да…»       Спрашивая стражников и прочих обитателей лагеря, я нашёл лазарет, как Скальд и говорил, он сидел там и что-то усердно писал. Издали меня заметив, вожак отложил книгу, опёрся на руки и прищурил глаза…       — Ну что, друг мой, напросился в ученики?       — Да! Завтра начнём, представляешь! Может даже сегодня перед сном, к нему зайду!       — Не надо, он человек старый, сегодня поспите с Натой у меня, а там посмотрим…       — А где она?       — Скоро выйдет, думаю… — он вздохнул — Что ж, подождём…       Солнце почти упало за горизонт, на лагерь надвигалась темнота, но вот крепость… От середины стены и вверх, до самого пика горы, всё было залито золотом… Зрелище было шикарным, казалось, что война остановилась, чтобы природа могла порадовать людей. Но полоса с каждой минутой уменьшалась, а солдаты готовились к ночному штурму. Мы долго сидели в тишине и смотрели на вечерний пейзаж. Скальд взялся за книгу, перо и погрузился в бумагу. Я придвинулся ближе и удивлённо следил за его движениями.       — Что ты рисуешь?       — Я не рисую, я пишу — он ухмыльнулся — не видишь что ли? — голос вновь был полон скорби…       — А что значит писать? Глаза командира округлились, он оторвался от работы и взглянул на меня... Отвернулся, хлопнул по лбу и усмехнулся.       — Да уж, ты на вкус руды различаешь, а писать тебя не научили… Охх, Рэджи… — Скальд умилённо улыбнулся, потрепал мои волосы — Я тебе объясню, но потом как-нибудь, когда с кузнецом занятия закончишь… Я уверен, у тебя это много времени занимать будет.       — Спасибо — детская улыбка осветила чернеющий лагерь, было приятно, очень. Любопытство и счастье лились рекой. «Как бы хорошо ему было жить обычной жизнью, завести семью… Командир, вы были бы прекрасным папой!..»       В проёме меж палаток огнём блеснули знакомые волосы. Весь фартук был в крови, как и руки, как и лицо… Сестрёнка скрылась в умывальне.       — Что же она здесь делает? Зачем Ната на войне? Ей сюда не надо… — на землю опускалась тьма, а глубоко из недр поднимался ад.       — Я её подобрал в деревне… Шла война близ территорий Великих лесов, и её деревня стала полем битвы, отец сопротивлялся — убили, мать была красивая — замучили… Их с братом уволокли в лагерь, день за днём держали в клетке. Ты знаешь, что такое собачьи бои? Так вот там делали что-то похожее, но против голодных, ослабленных псов выставляли детей. Она сражалась за младшего братишку, так как он с рождения был хилым, делила с ним смешные пайки… Но настали голодные дни, сколько бы Ната не защищала парня, его пустили на еду, а её оставили как потеху солдатне…       Гробовое молчание не прерывалось ничем, Скальд хрипел, тяжело дышал, испытывая несказанный гнев. Прошла пара минут.       — Представляешь себе ужин из собственного брата, ради которого ты днями испытывал жуткие лишения?! Мы пришли, как раз на утро, после такого ужина… Ната до сих пор молча проклинает меня за то, что я не смог прийти на день раньше… Когда мы встретились, я видел у грязной иссохшей девчонки в глазах только жажду мести и животный страх, её бросало в приступы при виде собак, решёток, оружия или доспехов, только Фэнь смог немного поправить её здоровье. Если меня спросят, кто прожил самую тяжёлую жизнь в этом мире, я и секунды не буду колебаться, с восьми лет она на войне со мной…       Перед глазами мелькали события: огонь, хрипы и стоны, лай волхимов — она жила этим, ведь только это осталось в её детской невинной жизни… Дрожь пробрала до костей.

«Ната… Сестрёнка… Я… Я не умру… Никогда…»