when all the stars collide.

Вяло развалившись на кровати, Чифую настороженно глядел в потолок, озадаченно хмуря брови и поднимая руку вверх, тщательно рассматривая свою ладонь и думая лишь об одном — через пару часов ему придётся встретиться с его бывшим лучшим другом — Кейске Баджи. Последние месяцы были достаточно странными для их дружбы, и все это время младший совсем не понимал, что же происходит между ними. Однако, лежа в постели битый час и перебирая все события минувших недель, он все-таки осознал, что в них самих что-то, по-видимому, изменилось, и это «что-то» изрядно повлияло на их товарищеские отношения, направив их совершенно в противоположное русло. Мацуно никогда не придавал особого значения тому, как сильно он привязан к своему командиру, но с каждой новой их встречей, что раз за разом безжалостно утыкали его носом, словно слепого котёнка, в неоспоримую реальность — между ними, двумя родственными душами, которые, казалось бы, не могли разобраться в своих чувствах или же просто боялись принять их, всячески пряча истину глубже и раня друг друга все больше, определённо, есть крепкая связь, — блондин медленно, но верно приближался к принятию самого себя. И, пожалуй, сейчас и наступил тот самый решающий момент. Юноша невольно дотрагивается пальцами до своих уст, мимолётно проводит по влажной коже, беспокойно задумываясь:

«Ну сложно же назвать прикосновение губами поцелуем, да? Или нет? Блять, я вообще никогда не целовался, как я могу судить? Мне и сравнить не с кем… Но не могу отрицать того, что это было приятно, даже очень… Стоп, я что гей? Нет, я не гей… не гей… Мне ведь всегда нравились девочки, да?»

Тяжело переваливается на бок, печально вдавливая себя в пуховое одеяло, сливаясь с ним в единое целое, будто пытаясь укрыться от столь горьких терзаний, спрятаться от этого жестокого мира.

«А что будет, когда мы встретимся? Мало ли меня снова ёбнет? Или он что-нибудь такое выкинет? Все, надо поменьше пить, а лучше вообще не буду, ни капли пива в моем организме, все», — он вновь переворачивается на спину и болезненно трёт переносицу, прикрывая веки. — «Да блять, нет смысла сваливать все на спиртное, ну не может оно так сильно влиять на мое сознание и… желания. Это же я тогда в такси потянулся к нему… совершенно осознанно. Реально хотел, чтобы он меня поцеловал. Хотя бы раз, ну может и два, три… Блять, пиздец, какой же пиздец!»

Мацуно нервно жмурится и усердно крутит головой, пытаясь избавиться от четкого образа друга, словно занозой засевшего в его сознании.

«А что было бы, если я тогда остался с Баджи? Остался бы на ночь, то что? Мы бы поцеловались? Или может…»

Безуспешно.

Знакомый бархатистый смех гулкими отголосками звенит в ушах, вынуждая мальчика шумно сглотнуть подступившую тягучую слюну. Он чуть ли не кожей ощущает самодовольную ухмылку друга, представляет его белоснежные острые клыки, нежно смыкающиеся на грациозной шее, точеных ключицах… Каждое касание чужих длинных пальцев, манящие хитрые взгляды золотистых глаз — все это явственно отзывается тугим жарким узлом, так сладостно ноющим и пульсирующим до одури приятным предвкушением в самом низу живота. Младший медленно скользит рукой вниз, обжигающими подушечками пальцев очерчивая обнаженный торс, и, осторожно кладя горячую ладонь на свою промежность, рвано вздыхает, мягко ее сжимая. Инстинктивно запускает руку под нижнее белье и приглушенно всхлипывает, воздушно касаясь возбужденного органа. Приподнятые скулы тут же окрашиваются жгучим румянцем возбуждения, озаряя бледную плоть ярко-розоватым оттенком, а с приоткрытых уст мигом срывается продолжительный тихий стон. Тело напрягается ещё сильнее; разум совсем отключается, добровольно передавая весь контроль бесстыдным желаниям, намеренно укутывая подростка в чудовищно цепкие объятия его буйных фантазий. Каждая мысль крупными теплыми мурашками разливается по всему телу, разжигая яростный огонь несоизмеримо сильных чувств под тонкой мраморной кожей, топя бедного мальчишку в его личном океане вины и позора.

«Б-Баджи-сааан…»

Юноша плавно проводит рукой по всей длине члена, чуть сжимая у основания. Глухо мычит и наращивает темп, одновременно упиваясь своими несбыточными мечтами и граничащим с ними необычайно острым недовольством от своих же действий. Как стыдно. Он вновь вспоминает тот вечер у Майки: свои блуждающие руки по чужому разгоряченному крепкому торсу, жар трепетных объятий под адски холодным душем и такой детский первый поцелуй, несомненно, наполненный нездоровым обоюдным влечением. Чифую, будто под гипнозом, погружается ещё глубже, ныряя в эту бездну с головой. Делает ещё несколько быстрых движений и, больно прикусив губу, толкается в последний раз, обильно пачкая узкую ладонь и томно закатывая глаза от полученного удовольствия. — Блять… — устало уткнувшись горячим лбом в подушку, растерянно хлопает пушистыми ресницами, смахивая чистой рукой непрошеные слёзы. — Я только что подрочил на своего лучшего друга… Пиздец… Все ещё пусто глядит на смятую постель, намеренно не опуская утомлённого взора на липкие пальцы. Чувство презрения и ненависти к самому себе разрастается все больше, застревает в каждой клеточке его организма, вызывая лишь тошноту и постыдную паническую дрожь.

Блять. Блять. Блять.

***

Прибыв на празднование одним из первых, Кейске совсем не понимал, почему же Майки заставил его приехать так рано. — Йо, Баджи, че такой хмурый? — резво перепрыгнув через спинку дивана, глава Токийской Свастики удобно устраивается рядом, непоседливо ерзая на месте. — Не выспался. — Уже шесть часов вечера, — раздраженно фыркает Доракен и протягивает Манджиро его любимое печенье, безразлично осматривая просторную квартиру. — Ну, тут я тебя понимаю, меня Кен-чин тоже недавно разбудил, но… проблема же не в этом. Ты мне, это, не ври, твой голубой огонёк за километр видно. — Чего блять? Какой голубой огонёк? — Ну так что? — расплывшись в ангельской улыбке, интересуется Сано, будто специально пропуская мимо ушей предыдущие вопросы и попутно разрывая пакетик с тайяки. — Чифую же тоже тут будет, поэтому я не знаю, как себя вести, — брюнет печально опускает глаза вниз и судорожно делает пару глотков пива, ощущая на себе проницательный взгляд своего друга. — Мы, можно сказать, поссорились и уже около месяца не общаемся. Вчера он впервые подошёл ко мне, чтобы спросить что-то по учебе, а я, как настоящий еблан, нагрубил ему. Пиздец? — Мда, Баджи-кун, ты меня реально удивляешь, — цедит Манджиро и, громко чавкая, корчит задумчивую гримасу. — Не пробовал извиниться… как в любимых седзе-мангах Чифую? — А у него ебало-то не треснет по диагонали зигзагом от такого? Не, ну нахуй, обойдётся. — А мне кажется, что это мегасупердупер ахуительная идея, да, Кен-чин? Я точно непризнанный гений! — довольно ухмыляясь, отчеканивает блондин и, кое-как спрятав упаковку от своего лакомства в карман, быстро отряхивается, нерасторопно поднимаясь с места. — Ты не переживай, думаю, он на тебя не сильно обижается, это же Чифую, но попросить прощения перед ним все же советую. Сочувственно поглядев на уже вторую выпитую брюнетом бутылочку алкоголя, Майки поворачивается к Рюгуджи: — Пойдём, Кен-чин, пусть этот герой-любовник наедине с собой останется, может, разберётся в себе наконец. — Ага. Крепкие руки тяжело ложатся на широкие плечи Кейске, заставляя того рефлекторно вздрогнуть. — Вам, определенно, стоит поговорить друг с другом. Для чего, блять, язык людям дан? — Доракен сильнее сжимает чужие плечи и, по-доброму улыбнувшись, убирает руки, размеренно следуя за главой. Баджи неторопливо проводит друзей отсутствующим взором и, устало вжавшись в мягкую обивку дивана, машинально протягивает руку к баночке спиртного. — Блять, я с ним так и курить начну, — сокрушенно вздыхает командир и, по привычке достав телефон из заднего кармана джинс, нажимает на единственный, уже месяц пустующий чат. Пальцы сами принялись печатать непринужденное смс с вопросом — «где тебя черти носят?», но внезапно юноша остановился, будто его только что пронзило током. Да, это однозначно был ток, так безжалостно напоминающий ему о том, что именно по его вине они больше и не общаются. Молодец, Кейске! Тихо выругавшись себе под нос, командир первого отряда молниеносно оборачивается к входной двери, отлично понимая, кто же может так настырно трезвонить. Юноша хотел было подняться и дружелюбно поприветствовать своего заместителя, но, увидев рядом с ним свою темноволосую одноклассницу, нотки некой ревности совсем перекрыли это желание. Крепко стиснув зубы, он молча отправился на кухню за новой «дозой» алкоголя. Наскоро оглядев забитый холодильник, он выбрал кое-что покрепче — сётю, и, попеременно схватив первую попавшуюся газировку, Кейске приступил к смешиванию этих двух напитков, дабы разбавить и довести коктейль до более комфортной ему крепости. Закончив с этим, он апатично поднял взгляд и, заметив своего знакомого, направился прямиком к нему. — Слыш, Такемичи. — Ээ, Баджи-сан? Здравствуй, — как бы Ханагаки не старался унять свой страх перед командиром первого отряда, у него это отнюдь не получалось — на лбу, будто неоновой вывеской, так и мигало слово «страх», а сам юноша дрожал как осиновый лист на ветру, мысленно надеясь, что тот сейчас находится в хорошем расположении духа, иначе можно заранее сказать «привет» новым синякам! — Как ты… — Скажи-ка, а между Чифую и этой… эм, Сакаи, что-то есть? — В каком это смысле? — В том самом, Та-ке-ми-чи, — боже, брюнет подходит ближе и, словно нерушимая скала, грузно нависает над младшим, испепеляя его грозным взглядом почерневших до могильной тьмы карих глаз и вынуждая мальчишку чуть ли не вжаться в дощатую стену. — Они встречаются? — Если честно, Баджи-кун, не знаю, вроде бы нет… А что тако… — Хуевый из тебя советчик, Ханагаки, никакой пользы, — Кейске злобно оскаливается, отворачиваясь от собеседника в сторону, чтобы сделать ещё парочку глотков своего напитка. — Мм-может… тебе хватит? — Чего?! — Ну, мало ли тебе плохо будет или ещё что… — Нахуй пошёл, — сердито бросил старший и, так и не попрощавшись, уныло вернулся в общий зал, тяжело упав на тот же самый диван. Обжимающаяся рядом парочка упорно мозолила глаза, вынуждая парня лишь нарочито отвернуться, вновь устремив свой настойчивый, даже скорее прожигающий взор на стоящих в другом конце комнаты двух, как ему казалось, воркующих голубков. Он никогда не видел, чтобы Мацуно сиял так ярко, как сегодня: под определённым освещением его кожа тепло-молочного оттенка блестела, словно жемчужина, а щеки горели персиковым нежным румянцем. Почему-то именно сегодня он был так необычайно прекрасен. И Баджи чрезмерно хотелось, чтобы эта искренняя, ласковая улыбка блондина была подарена лишь ему одному, как же хотелось, чтобы именно она согревала его душу, определенно, сильнее, чем солнечные лучи. Песня резко переключается, и девушка, не растерявшись, ловко хватает Чифую за руку и тащит его ближе к середине зала. — Это моя любимая песня, потанцуй со мной! — она широко улыбается, и юноша совсем не может ей отказать. Первое время он просто следит за ее танцевальными движениями, неспешно переминаясь с ноги на ногу, что выглядит до жути забавно. — Эй, почувствуй музыку, пропусти ее через себя и отдайся охватившим тебя чувствам! — Я… я никогда не танцевал до этого, — смущенно проговаривает Мацуно, все ещё внимательно наблюдая за своей подругой. — Серьезно? Не верю. — Ну был один раз, но я тогда был с Баджи-саном дома… — Расслабься, Чифую, всем совершенно наплевать на то, как кто танцует. Если тебе будет легче, то представь, что тут никого нет, кроме нас двоих, и просто повторяй за мной, ничего сложного в этом нет! — мальчик решает довериться, делает пару схожих движений и, приноровившись, пускает все на самотёк. — Здорово получается, продолжай в том же духе! Блондин оказывается настолько хорошо танцевал, что даже сама Джун по-доброму завидовала ему, самодовольно ухмыляясь, ведь, по ее мнению, именно она сделала мальчишку таким раскрепощённым. А Мацуно, не желавший ее расстраивать или же просто принимать тот факт, что его командир был для него самым комфортным человеком, с которым он мог делать все, что угодно, и не бояться выглядеть дураком, молча улыбался однокласснице в ответ, отдаваясь льющейся из колонок мелодии. Баджи все также ревностно поглядывал в сторону этих двоих. Возможно, смутные воспоминания об идиотских и неумелых танцах в его комнате, а, может, и само желание быть всегда рядом порождали странное чувство — ему очень хотелось оказаться на месте Сакаи. Осторожно прикрыв веки, он попадает в логово своих иллюзий, представляя, как на танцполе остаются лишь они вдвоем, как, приближаясь вплотную друг к другу, совсем не замечают людей в округе, их горячее дыхание смешивается, и, кажется, будто сам воздух сейчас заискрится от этой химии (хоть Кейске и не был в ней силён, в данном случае он ее отчётливо ощущал и понимал, как никто другой). Плавные и до неприличия близкие движения тел, обжигающие жаркие касания, нерушимый зрительный контакт — все это точно точка невозврата. Пропадая в своих фантазиях, старший едва ли не теряет связь с самой реальностью. Неохотно вертит головой и вновь цепляется взором за своего заместителя. Чужие лазурно-зелёные глаза тщательно исследуют каждый миллиметр помещения, отчаянно выискивая что-то или кого-то? Настигнув свою цель, хищно останавливаются на Кейске Баджи, нагло ловя его заинтересованный взгляд. И в это же мгновение их души неизменно переплетаются миллиардами крепких невидимых нитей воедино. И как только песня замолкает, Мацуно вдруг деревенеет — Джун, прекратив танцевать, звонко хлопает в ладоши, а затем, слегка наклонившись, тепло чмокает того в щеку, отчего Кейске ошеломлённо открывает рот. Его сердце по-предательски усиливает ток разгоряченной крови, с неистовым бешенством колотит по рёбрам, будто намеренно разрывая молодое тело изнутри, планируя в первую очередь разломать ненавистную костяную клетку. Гасить удушливые волны безумного раздражения и равнодушия уже было невозможно. И юноша мучительно прикрывает веки, пытаясь побороть быстро подступившую злость и агрессию, но хватка его крепчает и стакан не выдерживает, разбиваясь шумно и горько, словно напоминание — все могло бы быть по-другому, если бы не его ужасная гордыня, мешающая сделать первый шаг к примирению, а может и к чему-то более значимому. Стекло разлетается на мелкие кусочки, гулко падая о вымощенный плиткой пол, так вовремя привлекая внимание всех присутствующих. — Блять… — недовольно бурчит брюнет и, безразлично кинув затуманенный от злости взгляд на стекающие по руке дорожки алой крови, а затем и на испуганного заместителя, спешно встаёт с дивана, покидая затихшую в шоке компанию. Мацуно тут же подрывается, бросая хозяевам напоследок «я потом уберу!» и оперативно выбегает за своим другом. — Стой, Чифую, — Джун поднимается следом, но ей стремительно перекрывают путь. — Приветик, ты ведь Сакаи Джун? — низкорослый юноша по-детски облизывает фруктовый чупа-чупс с неподдельным любопытством рассматривая темноволосую девушку. — Да, это я, а ты… — Я Майки, — небрежно вытерев ладонь о штаны, Манджиро уверенно протягивает руку вперёд, ехидно подмигивая недалеко стоящему Доракену. — Слышал, вы с Мацуно друзья детства…

***

— Больно? — Чифую аккуратно касается чужой руки, встревоженно заглядывая в блёклые янтарные глаза. — Нет. — Ну, конечно, а если нажму? — юноша специально слегка надавливает на небольшую рану, заставляя второго тут же вскрикнуть от щемящей боли. — Ай, блять! Ты… — Заслужил. Так… Мне надо осмотреть твою ладонь, нельзя оставлять осколки внутри, — брюнет удивлённо наблюдает за своим другом, поражаясь его достаточно полезному навыку оказывать людям первую помощь. — Может тебе, ауч, в медсестрички? — Охуел? Я тебе ща покажу медсес… — Ну, а что? Я бы к такой сходил и не раз, — честно признаётся командир, кокетливо ухмыляясь и продолжая следить за осторожными действиями младшего, так старательно вытаскивающего маленькие кусочки стекла из глубоких ран последними салфетками, что так к стати были найдены в его кармане. — Предусмотрительный, спасибо. — Вроде бы все, блин, тут даже чистого полотенца нет. — А зач… — старший неожиданно для себя теряет дар речи, ощущая чужой горячий язык, ловко вылизывающий выступающие капельки крови из только что полученных ссадин. — Ты что делаешь, вдруг… вдруг там ещё что-то осталось? Вампир, блять? Неохотно оторвавшись от дела, Мацуно непонимающе поднимает глаза и, на время отпрянув от повреждённой ладони, абсолютно спокойно проговаривает: — Я проверил — ничего там больше нет, к тому же, если вдруг что, то я бы наткнулся на едва заметные осколки, они бы мне вреда не причинили, в отличие от тебя. И да, я не вампир, просто так легче… — увидев ужасно краснеющего и явно напряжённого друга, он мгновенно замолкает, заботливо переспрашивая: — Что такое? Я, что, реально не заметил какой-то кусочек и случайно задел его? Блять, прости, пожалуйста, я… Я ещё учусь и… — Нет-нет, все нормально, — хрипит Баджи и смущенно тупит взгляд куда-то вниз. Резко вырвав руку из чужой цепкой хватки, отворачивается, пробуя отвлечь внимание товарища, бормоча что-то совсем глупое и очевидное, например, «ой, смотри, у братьев Кавата все-таки две зубных щетки, а не одна на двоих, прикол, да?». — Баджи-сан, что с тобой? Алкашка в голову наконец ударила? — презрительно щурясь, вопрошает Мацуно, всячески пытаясь найти причину такому поведению. Конечно, он уже привык к постоянным перепадам настроения старшего, но он никогда не видел его таким смущенным? Ну не может же он знать, чем Чифую занимался до того, как пришёл сюда, верно? Или это можно как-то отследить? Какие-то признаки на это могут указывать? А вдруг он вообще телепат? Блять. Младший робко опускает голову, краснея все сильнее — он уверен, что командир, определенно, все знает и теперь это уж точно конец всему. Нерешительно повернувшись к заместителю, Кейске смотрит на него из-под опущенных чёрных ресниц, а затем переводит укоризненный взгляд на свои узкие джинсы… Старший болезненно жмурится, проклиная весь этот мир за чёртову реакцию своего организма, которую, к его сожалению, никак не скрыть. Юноша тяжело вздыхает, мысленно заключая: — Мда, он по-любому заметил, ну пиздец. Решит теперь, что я из этих, голубых, и ни о каком примирении больше и речи не будет. — М, Баджи-сан… — темноволосый непроизвольно вздрагивает и тут же бледнеет, всеми фибрами души желая провалиться сквозь землю. — Я… я не знаю, почему это случилось, но я не… — преждевременно прерывает того Кейске, адски мучаясь с подбором действительно подходящих объяснений своей проклятой эрекции. — Что? Стой, ты про что? — А ты про что? — Я хотел спросить, что это за отметины у тебя на руке? — Че… А, ээ, это от твоей мертвой хватки… Забыл что ли? — Нихуя я силач, — прыская со смеху, произносит Мацуно, победно задирая нос. — Ага, Лена Головач. — Чего? Какая ещё Лена Головач? Лена Головач… Головач Ле… Какая нахуй голова члена, охуел? — Да шучу я, шучу, — примирительно протягивая младшему мизинчик, цедит брюнет, умело переводя тему. — Давай рассказывай, как жизнь. Что нового? — Неужели интересно стало после почти месяца ебанной молчанки? — Ну, я… — Можешь не продолжать, Баджи-сан, не хочу слышать твои нелогичные, а к тому же и грамматически неверно выстроенные оправдания. — Чифую, я, честное слово, хотел тебе написать и… — Да я заметил, дай волю, уебал бы мне ещё в классе, хотя я… — Обиделся? — тихо уточняет Баджи, виновато поджимая губы. — Нет, ебанат ты натрия, обрадовался, блять! — Признаю, я еблан. — Ты всегда это признаёшь, но ниче почему-то не меняется. Никакого прогресса, а это хуево, я так тебе скажу. — Знаю, и мне самому херово от этого. — Мозгоебучий хуеплёт, — скрещивая руки на груди, выпаливает заместитель, устало закатывая глаза. — Можешь меня так в телефоне переименовать, если тебе легче станет, — Баджи мягко кладёт голову на чужое плечо и, резво тыкнув друга носом, заставляет того звонко захохотать. — Хорошо, мистер мозгоебучий хуеплёт. — Ну так что, вы встречаетесь? — Кто? Я? — Нет, блять, я. Конечно, ты и Сакаи. — Мы просто друзья, а что? — Да так, просто спросил, — невольно ухмыляясь, шепчет старший, придвигаясь чуть ближе. — Ага, так я тебе и поверил, — блондин немного наклоняется, наивно полагая, что при прямом зрительном контакте ему уж точно никто не соврёт. — Да что ты доебался? На все свои причины должны быть что-ли? — Опять ты начинаешь, Кейске… — боже, это имя никогда не звучало так приятно и правильно. — Ой, прости, пожалуйста, я… — Ничего, все в порядке, — нет, все совсем не в порядке. Да Баджи буквально лужицей сейчас расплывется от этого чудесного мальчика. — А у тебя как дела? На самом деле, я и сам постоянно хотел тебе написать, но боялся, что ты меня ненавидишь… — Чего? Совсем ебу дал? Я не могу тебя ненавидеть. — Ну, кто тебя знает? — Я знаю, так что… чтобы больше такой хуйни не было, понял? — Понял, — взволнованно столкнувшись взглядами, парни неподдельно ласково улыбаются друг другу, ощущая легкость и разливающееся в груди каждого тепло. И, устроившись поудобнее, принимаются наслаждаться играющей из зала музыкой, иногда ловко вбрасывая свои остроумные шутки. — Кхм, Чифую… — неразборчиво тянет старший, прерывая недолгое молчание, и, чуть помешкавшись, наконец собирается с гложущими уже долгое время мыслями. — Я хотел изви… Вдруг дверь в комнату с силой распахивается, жестоко и окончательно разбивая всю надежду Баджи на хорошие извинения. — Да куда же ты… Нет тут туале… — вскрикивает младший Сано и, увидев двух мирно сидящих на полу друзей, лихорадочно потирает шею и по-ребячески улыбается, бессвязно добавляя: — Ой, оказывается он здесь, хаха, так странно! Наверное, ремонт был, а я и не заметил.