Мое стоп слово - ненавижу

Утро было жарким. Юнги прижимался к Чимину сбоку, совсем съехав с подушки. Пак ласково погладил саба по голове, тяжело выдохнув. — Как бы ты не пытался бежать от своей природы, тебе нужен доминант, — шепчет Чимин. Ему жалко малыша за всю его борьбу с собой, со своим прошлым, только для того, чтобы не сломаться в один момент. Кому в этом мире он может довериться, если самый близкий доминант всю жизнь издевался, и называл ничтожеством? Но Пак не забыл всех проступков и грубых слов, так что ни за что не готов поощрять утренними объятиями. Он был рядом, когда Юнги было тяжело, но сейчас тяжело ему самому. — Юнги, — громче зовет Чимин и касается плеча. — Мх, — Мин не просыпается, лишь прячет нос между боком дома и кроватью. — Юнги, — повторяет Чимин и руку сильнее сжимает. — Юнги, иди спать к себе. Мне нужно вставать. — Вставай, — бубнит сонно Мин, совсем не собираясь просыпаться. — Это что, блин, такое, Юнги! Значит, как тебе это выгодно, ты и спишь со мной в одной кровати, и о помощи просишь, но чуть я попытаюсь подойти, то ты сразу рычишь на меня. Марш в свою постель! — Чимин не кричит, скорее возмущается. Он первый встает с кровати и ждет, пока Юнги всё-таки встанет. Мин обиженно на него смотрит и неловко и долго вылазит из-под одеяла. Чимин терпеливо наблюдает, не подгоняя, хотя очень хочется. Ему тоже обидно. Он бы тоже хотел подольше поваляться, понежится в нежных объятиях и побаловать саба утренними поцелуями. Вот только Пак, к сожалению, одним поощрением послушным Юнги не сделает. В итоге, саб уходит с надутыми губами. Он то думал, что ему рады будут, вот только выгнали что ни свет ни заря. Сразу вспоминаются слова Хосока, о не бесконечном терпении Чимина. Юнги, добравшись до своей кровати, всё равно не может уснуть, потому что тот самый утренний уют потерян, как и сон. Он продолжает накидывать себе в размышления слова отца, других людей и самого Чимина. Каждый чертов раз выводя его из себя, Юнги не чувствовал победы, радости и ликования. Только приходило понимание бесполезности поступка, глупости. Юнги от обиды бьет подушку несколько раз. Глаза снова наливаются слезами. Всё же непростой период, да и нервы расшатаны. Мин всхлипывает тихо, утирая противные слезы. — Какого черта ревешь?! Сам виноват, — Юнги стукает себя по голове, и от этого ревет сильнее. — Ну не дурак ли? — тихо бурчит Мин, стараясь успокоиться, пока глаза не покраснели и не опухли. Юнги старается отвлечь себя на уборку комнаты. Это занятие помогает разложить по местам не только вещи, но и мысли. Он решает извиниться, и сделать что-нибудь приятное, чтобы Чимин действительно мог отдохнуть. Тем временем, закончив прибираться, Юнги в пижаме выходит на кухню. Чимин уже приготовил завтрак, а сам пьет кофе, что-то читая в телефоне. — Доброе утро, — довольно бодро говорит Юнги и утирает немного опухшие глаза. — Доброе. Завтрак ещё не остыл, — Чимин указывает на сковороду, от которой ещё идёт пар. — Хорошо, спасибо, — тихо благодарит Юнги. Почему он раньше никогда не ценил эти завтраки? Эту постоянную заботу о питании. Чимин ведь его и к диетологу водил, когда узнал, что у Юнги чересчур маленький вес. Пак всегда носился с ним, как с драгоценностью. На время его болезни оставался дома, почти все время находился рядом и выполнял любые плаксивые просьбы Юнги. Еда почему-то имела вкус слез. И только увидев размытое лицо доминанта, Юнги понял, что не так. — Ну что это такое, мм? — ласково говорит Чимин. Он подходит к Юнги и садится перед ним на корточки, старается утереть слезы. Мин жмётся щекой к его руке, всхлипывая. — Не вкусно? — Чимин легко улыбается, совсем не обиженно спрашивает. — Вкусно, — у Юнги только брови сильнее изгибаются. — Прости, — хнычет он. — Сходи сегодня к психологу, маленький. Тебе очень плохо, — мягко просит Чимин. Его лицо выглядит очень взволнованным, а голос — грустным. — Не нужно, Чимин. Вечером я приду в себя, — обещает Юнги и для большей уверенности кивает. Пак смотрит грустно-недоверчиво, мотает головой, но упрека не говорит. — Тебя завести к Хосоку? — предлагает он альтернативу. Это хотя бы немного уймет его беспокойство. — Не нужно, — Юнги говорит уже тверже, с улыбкой на губах. Всё же присутствие Чимина очень важно. — О боже, ладно. Тогда, в случае чего, сразу звони мне, — доминант всё же соглашается, на последок заглядывая в заплаканные глаза. Чимин уезжает, а Юнги ещё не успел доесть. Уже послезавтра придет отец: либо чтобы продлить контракт, либо чтобы забрать Юнги домой. На самом деле, пугает и то, и то. Но все же, Чимин — ласковый и понимающий, стоит только подпустить его к себе. Да, он всё такой же доминант, но не использующий метод кнута и пряника. Он всегда рассудителен, конечно, строг, но всё же не причиняет боли просто так. Чимин выбирает слова, старается объяснить, а в качестве наказания может поставить в угол или посадить на домашний арест (не отнимая ключи у Юнги). Но бывают моменты, когда Чимин выходит из себя. И один из таких Юнги вспоминает со стыдом. Пару месяцев назад Мин ушел ночью в клуб совсем один. Хосок не пошел, потому что всегда такие места не любил, а Юнги решил не заставлять. Он и сам желанием не горел, но душа просила алкоголя, а дома Мин не нашел. Коктейли дрянные, совсем не вкусные, зато в голову ударили знатно. Вообще, само место больше похоже на гадюшник, нежеле бар или клуб. Просто в других местах у Мина и паспорт бы потребовали, и Чимину бы доложили. В такие места без доминантов не ходят. А если и ходят, то только проблемные сабы. Юнги просидел там до закрытия, потому что мутило очень сильно, до дома бы не добрался. В итоге он ещё погулял возле клуба и, уже придя в себя, отправился домой. Он добрался к шести утра и совсем не ожидал увидеть на кухне Чимина. Пак тоже не ожидал увидеть Юнги, заходящим домой так рано. Вот только по его виду и запаху, сразу всё понял, сложив картинку в голове. — Черт возьми, Юнги! — возмущается Чимин. Он хватает младшего за руку и тащит в душ, самостоятельно раздевает до трусов и приказывает помыться. Юнги только недовольно бурчал, но и сам хотел смыть неприятный запах. Мин с удовольствием натирается мочалкой и мычит мелодию. Все-таки не зря ушёл, зато настроение хорошее. Вот только на кухне уже ожидал Чимин. — Где ты был? — старается как можно спокойнее спросить Чимин. — В каком-то клубе, — просто отвечает Юнги и делает себе чай. Этот грубый тон немного портит ему настроение, поэтому Мин решает испортить настроение в ответ. — Нашёл одного дома, так он мне сессию за 5 минут организовал, — врет Юнги, как ни в чем не бывало намазывая бутерброды. — Ты? — рычит Чимин. — Итак, хорошо. Подойди ко мне, — приказывает Чимин, а у Юнги по спине неприятные мурашки. Вроде, все тот же голос, ни криков, ни рычания, но сердце у Мина уходит в пятки. Он подходит. — Ты контракт читал? — Чимин наблюдает за реакцией и, найдя в ней ответ, продолжает. — В нем прописано, что тебе запрещается проводить сессии с кем бы то ни было, кроме меня, — довольно спокойно рассказывает Чимин. — Я разочарован. Ты будешь наказан, — голос под конец звучит глухо. Юнги не может держат голову гордо поднятой, она сама опускает взгляд в пол. Чимин сам не свой. Он бы злился, кричал, хоть и недолго, мог обзываться и попрекать, но сейчас — ничего. Только, будто бы, он угас. Будто потерял статус доминанта и стал просто соседом. Никем. Юнги тогда испугался. Он то думал, что за себя испугался, но сейчас, доедая любезно приготовленный завтрак, Мин вдруг понимает, что испугался тогда, что потеряет все, что в один момент приобрел. И дом, и своего доминанта. Сегодня нельзя допустить тоже самое. Нельзя упустить возможность извиниться. Юнги немного репетирует, но несколько раз сбивается и решает, что пусть за него говорят эмоции и благодарность. Он купил ромашки и поставил букет в вазу в комнате Чимина, ведь очень любил дарить цветы. Эти ромашки показались ему идеально подходящими. Из-за сильного волнения Юнги под вечер задремал. Проснулся он от стука в дверь и пробурчав что-то типа: «Я сплю», вернулся в свои грёзы. Он спохватился уже ближе к ночи, окончательно проснувшись. Теперь волнение плескалось через край и Мин ходил кругами по своей комнате. Он старался вспомнить все советы Хосока, но все они вызывали только стеснение, хотя Чимину вполне могло понравится. — Боже, Юнги! Ты так никогда с силами не соберешься, — ругает себя Мин и выходит из комнаты. Даже не успев подумать, стучится к Чимину и, получив разрешение, заходит. Пак уже в кровати, смотрит фильм на телефоне, ленясь включить его на телевизоре. — Ты что-то хотел? — осведомляется Чимин без особых эмоций, скорее, из-за усталости. — Да, хозяин.